Граждане Узбекистана не пушечное мясо

Тем более, для российской армии. Почему Ташкент молчит, когда Бишкек действует?

История 21-летнего гражданина Кыргызстана Элистана Токтогулова, которого, по утверждению его родственников, обманом заманили в Россию обещанием высокооплачиваемой работы, а затем отправили в воинскую часть, вновь поднимает вопрос, который власти Центральной Азии предпочитают обходить стороной: кто и каким образом защищает граждан своих стран от втягивания в российскую войну против Украины?
В этой истории важно не только то, что произошло с молодым человеком. Не менее важно то, как на произошедшее отреагировало кыргызское государство. Бишкек не ограничился предупреждениями своим гражданам об опасности сомнительных предложений о работе в России. Кыргызская дипломатия перешла к конкретным действиям: посольство Кыргызстана направило ноту в МИД России, потребовало вернуть гражданина на родину, провести всестороннюю проверку, установить лиц, причастных к вербовке, и привлечь их к ответственности.

Это принципиальная позиция. Государство демонстрирует, что гражданин Кыргызстана не становится собственностью российского военного ведомства только потому, что оказался на территории России или подписал документ под влиянием обмана. Бишкек требует от Москвы объяснений и защиты прав своего гражданина.
Причём речь идёт не только о тех, кого обманули. Государство должно защищать своих граждан и от незаконного вовлечения в вооружённый конфликт, в том числе в случаях, когда вербовка маскируется под трудоустройство, получение гражданства или решение финансовых проблем.
И здесь возникает закономерный вопрос: почему Узбекистан не демонстрирует такой же решительности? Более восьми тысяч узбекистанцев — и государственное молчание
По данным украинского государственного проекта «Хочу жить», к 1 октября 2026 года контракты с российской армией заключили 8207 граждан Узбекистана. Это около 40% от общего числа установленных проектом граждан Центральной Азии, завербованных в российские вооружённые силы. Разумеется, речь идёт о данных самого проекта, а не о независимо подтверждённой государственной статистике. Но даже с этой оговоркой масштаб проблемы невозможно игнорировать.
tafs uz+1

1. И что же делает официальный Ташкент?

Публично известного дипломатического демарша с направлением ноты протеста российскому МИД по поводу систематического привлечения граждан Узбекистана к войне не последовало. Нет и последовательной, недвусмысленной государственной позиции, которая объясняла бы российской стороне: узбекские граждане не являются резервом для пополнения российской армии.
Президент Шавкат Мирзияев за годы полномасштабной войны так и не сформулировал публично чёткую позицию по поводу вовлечения граждан Узбекистана в российскую военную кампанию. Стратегическое партнёрство с Москвой, похоже, оказалось важнее вопроса защиты собственных граждан.
Но стратегическое партнёрство не означает политической безответственности. И тем более не означает, что одна страна может использовать трудовую миграцию другой страны как канал пополнения своей армии.
Россия ведёт войну против Украины, которую международное сообщество широко квалифицирует как агрессию. И на этом фоне российские структуры привлекают иностранцев, в том числе граждан государств, с которыми Москва поддерживает отношения союзничества и стратегического партнёрства.
Это уже не просто проблема миграции. Это вопрос национальной безопасности и государственного суверенитета Узбекистана.

2. Молчание государства превращает войну в способ заработка

У проблемы есть ещё одна сторона — общественная. В Узбекистане практически отсутствует полноценная публичная дискуссия о войне в Украине, её причинах и последствиях, а также об ответственности граждан за участие в вооружённых конфликтах за рубежом.
Когда государство не объясняет обществу опасность происходящего, когда нет последовательной информационной политики, часть граждан начинает воспринимать российскую вербовку не как участие в чужой войне, а как очередную возможность заработать.
Здесь возникает опасная подмена понятий: вместо разговора о риске гибели, уголовной ответственности и участии в вооружённом конфликте молодым людям предлагают считать военный контракт разновидностью трудоустройства. Ситуацию усугубляет судебная практика. В Узбекистане уже были случаи, когда вернувшимся из российской армии гражданам назначали сравнительно мягкие наказания. Например, в 2026 году сообщалось о приговорах в виде трёх лет исправительных работ и трёх с половиной лет ограничения свободы по делам об участии в войне на стороне России.

Разумеется, суд обязан учитывать обстоятельства каждого дела, включая обман, принуждение и другие смягчающие обстоятельства. Нельзя ставить в один ряд человека, которого насильно заставили подписать контракт, и того, кто сознательно отправился убивать за деньги.
Однако государство должно понимать и другой аспект: если потенциальные вербовщики и будущие контрактники не видят серьёзности правовых последствий, сама система вербовки получает дополнительную питательную среду.
Нужна не показательная жестокость в отношении обманутых людей, а предупреждение преступной вербовки, защита пострадавших и неизбежность ответственности для тех, кто сознательно участвует в незаконном найме.
Российское гражданство в обмен на военную службу: где заканчивается трудовая миграция и начинается вербовка? Особенно тревожная практика — обещание российского гражданства, денег или освобождения от уголовного наказания в обмен на подписание контракта с Министерством обороны РФ. Такие случаи уже фигурировали в материалах узбекских судов и журналистских расследованиях.

3. Это требует отдельной реакции Ташкента

Российское гражданство не должно становиться инструментом, с помощью которого российские структуры обходят права и законные интересы граждан другого государства. Если гражданину Узбекистана предлагают гражданство в обмен на участие в войне, узбекские власти обязаны выяснять обстоятельства таких предложений и проверять, не нарушают ли они межгосударственные договорённости, нормы о гражданстве и международные обязательства.
При этом необходимо чётко разграничивать правовые понятия. Сам факт подписания иностранного военного контракта не означает автоматически, что человек является наёмником в смысле международного гуманитарного права. Но это не отменяет ответственности за незаконное поступление на иностранную военную службу по законодательству Узбекистана.
В частности, статья 154; Уголовного кодекса Узбекистана предусматривает ответственность за поступление гражданина республики на военную службу иностранных государств. Статья 154 отдельно устанавливает ответственность за наёмничество и вербовку наёмников.

Именно поэтому российская практика привлечения узбекистанцев в армию должна стать предметом официальных межгосударственных консультаций.
Гражданство не отменяет Женевские конвенции
Есть и ещё один вопрос, который требует особого внимания: судьба граждан Узбекистана, попавших в украинский плен.
Здесь важно не допускать юридической путаницы. Нельзя утверждать, что узбекистанец автоматически лишается права на статус военнопленного только потому, что он сохранил гражданство Узбекистана. Согласно Женевским конвенциям и Дополнительному протоколу I, член вооружённых сил стороны международного вооружённого конфликта, как правило, имеет право на статус военнопленного при пленении, независимо от своего гражданства. Само по себе иностранное гражданство не делает военнослужащего наёмником.
Однако это не снимает с Ташкента обязанности защищать своих граждан. Узбекистан должен знать, сколько его граждан находится в российской армии, сколько погибло, сколько попало в плен, сколько получили ранения и сколько были вовлечены в войну посредством обмана или принуждения.

И главное — добиваться того, чтобы граждане республики не становились участниками чужой войны под давлением обстоятельств, обещаний российского паспорта или финансовой нужды. Ташкенту пора перестать делать вид, что проблемы не существует
История Кыргызстана показывает, что даже в условиях тесных экономических и политических отношений с Россией можно защищать национальные интересы и права собственных граждан. Бишкек не стал ограничиваться общими предупреждениями. Он направил дипломатическую ноту, потребовал вернуть гражданина, потребовал расследования и установления виновных. Это конкретное действие государства, которое демонстрирует: защита граждан за рубежом — не пустая формальность.

4. Почему Ташкент не способен на аналогичную решительность?

Министерству иностранных дел Узбекистана давно пора выступить с официальным заявлением. Не с очередной рекомендацией внимательно читать документы перед подписанием, а с чётким дипломатическим посланием Москве.
В нём должны быть обозначены несколько принципиальных требований:
- Прекратить практику обманного и принудительного привлечения граждан Узбекистана к военной службе в России.
- Провести расследование деятельности лиц и структур, которые вербуют узбекистанцев под видом трудоустройства.
- Предоставить информацию о гражданах Узбекистана, находящихся в российских воинских подразделениях.
- Содействовать возвращению тех, кто оказался в армии вследствие обмана, давления или принуждения.
- Не использовать обещания гражданства, помилования и трудоустройства как инструменты вовлечения граждан Узбекистана в вооружённый конфликт.
Это не антироссийская политика. Это нормальная политика суверенного государства, которое обязано защищать своих граждан.

Узбекистан не должен выбирать между отношениями с Москвой и безопасностью собственных людей. Российская Федерация может оставаться важным экономическим партнёром Ташкента, но это не даёт ей права рассматривать узбекских трудовых мигрантов как потенциальный мобилизационный резерв.
Узбекские мигранты едут в Россию за работой, а не за тем, чтобы погибать в окопах под украинскими дронами. И если Бишкек уже продемонстрировал, что готов защищать своих граждан дипломатическими средствами, Ташкенту пора ответить на простой вопрос: почему судьба тысяч узбекистанцев до сих пор не стала предметом столь же принципиального разговора с Москвой?
Молчание в такой ситуации — тоже политический выбор. И цену за него платят не чиновники в Ташкенте, а молодые узбекистанцы, оказавшиеся на чужой войне.