ТОМ II. Договор нового Эдема

     Глава 1: Клуб дополнительных занятий

Лифт шёл вверх медленно.

Сенсей стоял, прислонившись к холодной стенке, и смотрел, как загораются цифры этажей. После совещания прошло два часа. Голова гудела. В ушах всё ещё звучали голоса — Нагиса с её бархатными иглами, Хина с её прямыми вопросами, Макото с её усмешками. Два часа, а он всё ещё не мог отделаться от ощущения, что что-то упустил.

— Арона, — сказал он. — Напомни, что мы имеем на данный момент.

Голограмма вспыхнула над планшетом в его руке.

— На данный момент, — начала она, — Тринити и Геенна не готовы к договору. Формально. Обе стороны согласились сесть за стол. Обе стороны признали необходимость переговоров. Но ни одна не готова подписать что-либо прямо сейчас.

— А документы?

— Документы готовы. Все версии. Последняя — утверждена час назад.

Сенсей поднял бровь.

— Час назад?

— Да. — Арона выдержала паузу. — Из башни Санктум пришёл указ. О возобновлении Эдемского договора. Указ сорок три двадцать два. Семнадцатая версия. Последняя. Подписана.

Лифт остановился. Двери разъехались с тихим шипением. Сенсей шагнул в коридор девятнадцатого этажа.

— Кто подписал?

— Президент. Сиракава Мия.

Он остановился.

— Мия? Она вернулась?

— Нет. — Голос Ароны стал тише. — Указ пришёл из башни. Но подпись — её. Дата — сегодня. Никто не видел её саму.

Сенсей молчал. Смотрел на длинный коридор впереди. Двери кабинета Рин были в конце. За ними горел свет.

— Значит, она где-то там, — сказал он тихо. — В башне. Или тот, кто подписывает за неё.

— Это предположение, — ответила Арона. — Но я его разделяю.

Он пошёл вперёд.

Кабинет Рин встретил его тишиной.

Она сидела за столом. Прямая спина. Чашка остывшего чая под рукой. Выглядела так, будто не спала всю ночь.

Сенсей посмотрел на неё — и на мгновение замер.

Тёмно-синяя корона, которая спереди светлее, чем по бокам. К ней добавлены три звезды разного размера — они расположены чуть правее передней части нимба.

Но только нимб выглядел не так, как всегда. Он был тусклым, давая понять, что Рин опять не спала всю ночь.

Сенсей не мог объяснить, что именно он видел, но нимб Рин был тяжёлым. Словно налитым свинцом. Свет не струился — он давил. По самому краю, почти незаметно, змеилась тонкая трещина.

Он моргнул.

Трещина осталась. И, кажется, стала чуть больше.

— Сенсей.

Голос Рин вывел его из задумчивости. Она смотрела на него. Ждала.

— Проходите. Садитесь.

Он прошёл. Сел напротив. Положил планшет на стол.

— Совещание закончилось, — сказал он. — Но я так и не понял, что они решили.

— Ничего, — ответила Рин. — Как обычно. Поэтому я и позвала вас.

Она пододвинула к нему тонкую папку.

— Час назад из башни Санктум пришёл указ. О возобновлении Эдемского договора. Указ сорок три двадцать два. Последняя версия. Подписана.

— Я знаю, — сказал он. — Арона сказала.

Рин кивнула. Не спросила, откуда он знает. Просто приняла.

— Подпись — Мии. Но её никто не видел. Указ пришёл из башни. Без сопроводительного письма. Без объяснений.

— Что в указе?

— Всё. — Рин открыла папку. — Даты. Место. Состав делегаций. Протокол. Всё, что нужно для подписания. Через месяц. На нейтральной территории.

Сенсей молчал. Смотрел на бумаги. Потом поднял глаза.

— А проблема?

Рин выдохнула. Медленно.

— Проблема в том, что договор может умереть до подписания. — Она откинулась на спинку стула. — Второй раунд переговоров подтверждён. Нагиса будет вести дипломатию. Мика и Сейя — поддержка. Хина — от Геенны. Но есть проблема, о которой все они молчат. Из гордости. Из страха. Из привычки не показывать слабость.

Она пододвинула папку ближе.

— Клуб дополнительных занятий. Четыре студентки Тринити. Четыре судьбы, которые могут разрушить всё.

Сенсей открыл папку. Фотографии, скреплённые с краткими досье.

— Хифуми Адзитани, — прочитал он. — Идеальная посещаемость, средний балл ниже порогового.

— Она не глупая. Тревожность, неуверенность. Отличный студент, который проваливает тесты от страха. Если не сдаст итоговые — отчисление.

Он перевернул страницу.

— Кохару Симоэ. Низкая успеваемость.

— И очень громкий голос. — Рин позволила себе тень улыбки. — Наивна, живёт в собственных иллюзиях, считает себя элитой, хотя едва тянет программу. Ханжество — её вторая натура: она громогласно осуждает всё, что хоть немного наводит на непристойные мысли. Но при этом, по некоторым данным... — Рин замялась, — коллекционирует журналы весьма откровенного содержания.

Сенсей поднял бровь.

— Я не спрашивал, откуда у тебя такие данные.

— И не спрашивайте. — Она продолжила: — Кохару — сирота. Сарказм, показное возмущение, все эти «элитные» фантазии — защита. Под ними скрывается надёжный человек, который на самом деле поддерживает атмосферу, пусть и через беззаботное подшучивание. Но без диплома она окажется на улице.

— Ханако Урава. — Он всмотрелся в следующую фотографию. — Успеваемость выше средней. Зачем ей дополнительные занятия?

Рин поджала губы.

— Она не разговаривает с преподавателями. Письменные работы сдаёт, устные опросы — полный молчаливый блок. При этом со студентами она совершенно другая. Правда, то, что она говорит... — Рин помедлила. — В основном гадости или фразы с двойным смыслом. Отличается рискованным поведением. Однажды пришла в школу в купальнике. Умна, великолепная память, но её поведение делает её проблемной.

— Четвёртая, — Сенсей взял последнюю страницу. — Азуса Ширасу.

— Переведена недавно. Сдержанна, холодна, социальных контактов почти нет. Хобби и интересов — никаких. Успеваемость минимальная. Отвечает коротко, будто боится написать лишнее. — Рин помолчала. — Она не пытается сблизиться с одногруппниками. Держится особняком. Словно всю жизнь провела... где-то в другом месте.

Сенсей закрыл папку.

— Ты хочешь, чтобы я подготовил их к экзаменам.

— К трём итоговым. Через месяц. — Рин наконец позволила голосу дрогнуть. — Если они провалятся, Тринити их отчислит. А теперь представь: накануне подписания исторического договора с Геенной пресса сообщает, что Тринити вышвыривает четырёх студенток за неуспеваемость. Скандал. Недоверие. Геенна спросит: «Вы не можете позаботиться даже о своих. Как мы можем вам верить?»

— Нагиса не попросила о помощи.

— Она скорее откусит себе язык. Для неё это внутренний позор Тринити, который нельзя выносить наружу. — Рин посмотрела ему прямо в глаза. — Ты единственный взрослый в этом городе, которому они могут поверить. Ты не из Тринити. Не из Геенны. Ты — Сенсей.

Он поднялся с папкой в руке.

— Где они занимаются?

— Старый корпус Тринити, аудитория три-семь. Ключ я организую. — Рин встала. — Сенсей... там будет непросто. Ханако встретит вас шпильками и двусмысленностями. Кохару, скорее всего, заподозрит вас в недвусмысленных намерениях — она такая. Азуса просто промолчит весь урок. Хифуми будет стараться изо всех сил и всё равно провалит первый пробный тест.

— Я знаю.

— Они привыкли, что взрослые приходят, чтобы оценить, осудить, наказать. Ты будешь первым, кто просто сядет рядом.

Сенсей направился к двери.

— Я здесь не для того, чтобы исправлять их, Рин. Я здесь, чтобы они сдали экзамен.

Она долго смотрела ему вслед. Когда дверь закрылась, Рин тихо, почти неслышно, сказала в пустоту:

— Именно поэтому у тебя получится.

Старый корпус Тринити встретил его запахом мела и старой бумаги.

Аудитория три-семь находилась в конце длинного коридора, где лампы горели через одну, а половицы скрипели под ногами. Сенсей открыл дверь — ключ, оставленный Рин, повернулся легко, без скрипа.

Четыре парты. Четыре студентки. Четыре нимба.

Он замер на пороге.

Нимбы были разные.

Над Хифуми — девочкой с огромными тревожными глазами за первой партой — нимб был жёлтым. Внешнее кольцо, по бокам от которого расположены крылья. А внутри — простое, без узоров, внутреннее кольцо.

Над Кохару — той, что сидела развалившись, с видом оскорблённого достоинства, — нимб состоял из двух розовых колец, которые плавно светлели к низу. Сверху к кольцам прикреплена пара крылышек, а снизу — две формы, напоминающие бобы или фасоль.

Над Ханако — девушкой у окна, с ленивой полуулыбкой, — нимб был светло-розового цвета. Две окружности — одна поменьше расположена внутри другой. А вокруг этой конструкции есть четыре элемента, напоминающие лепестки. Ещё одна деталь: нимб слегка наклонён в левую сторону.

А над Азусой — той, что сидела за последней партой, с идеально прямой спиной, — нимб был жёлтым. Незамкнутый круг, который напоминает сплетённый лавр. Если присмотреться, в дизайне есть детали: круг слегка напоминает полумесяц, а от него отходят различные оливковые листья.

Сенсей вошёл в аудиторию.

— Доброе утро, — сказал он. — Меня зовут Сенсей. С этого дня я буду вести у вас дополнительные занятия.

Хифуми вздрогнула. Кохару фыркнула. Ханако отвела взгляд от окна. Азуса не пошевелилась.

— Я здесь не для того, чтобы исправлять вас, — продолжил он, подходя к столу. — Я здесь, чтобы вы сдали экзамен.

Он сел за свободную парту — не за учительский стол, а рядом с ними. На равных.

— Первое занятие — пробный тест. Не для оценки. Просто чтобы я понял, где вы находитесь.

Хифуми сжала ручку. Кохару закатила глаза. Ханако едва заметно улыбнулась. Азуса подняла голову — впервые за всё время — и посмотрела на него.

Её глаза были холодными. Но в них что-то мелькнуло. Не недоверие. Скорее — вопрос.

«Кто ты такой?»

Сенсей выдержал взгляд.

— Начнём, — сказал он.

     Глава 2: Окно в Геенну

Здание Совета Префектов Геенны встретило Сенсея тишиной.

Не той парадной тишиной, что царила в коридорах Тринити — с витражами, гулким эхом шагов и запахом старых книг. Здесь было иначе: серый камень стен, приглушённый свет, редкие фигуры студенток, скользящие по коридорам быстро и бесшумно. Дисциплина. Порядок. Никаких лишних движений.

У входа его встретила девушка с нашивкой дежурной.

— Сенсей? — спросила она.

— Да.

— Следуйте за мной. Глава Хина ожидает.

Она была невысокой — едва доставала Сенсею до плеча. Серые глаза, спокойное лицо без тени эмоций. Не как другие Префекты — те двигались резко, чётко, будто каждый шаг был частью строевого устава. Эта шла мягко, почти плавно. Но в её осанке чувствовалась та же выучка.

— Рейко Куросаки, — представилась она на ходу. — Первокурсница. Меня попросили вас проводить.

— Приятно познакомиться, Рейко.

Она кивнула — коротко, без улыбки, но и без холода. Просто констатация.

Коридоры Совета Префектов были длинными и пустыми. Лампы горели ровно, без мерцания — в отличие от старого корпуса Тринити. Каждый шаг отдавался эхом, которое тут же гасилось толстыми каменными стенами. Сенсей заметил, что Рейко иногда бросает взгляды по сторонам — не тревожные, скорее привычные. Проверка. Она знала каждый угол.

— Долго вы здесь? — спросил он.

— С первого курса. — Она помолчала. — Год.

— И как вам Совет?

Рейко чуть повернула голову. Серые глаза смотрели спокойно, но внимательно.

— Здесь не принято говорить о таких вещах, — сказала она. — Но... — она запнулась на мгновение, — ...здесь тихо. Я люблю тишину.

Сенсей кивнул. Больше вопросов не задавал.

Хина стояла у окна в конце длинного кабинета.

Когда Сенсей вошёл, она не обернулась. На её спине были небольшие фиолетовые крылья, сложенные так, что спереди они были еле видны. Плечи расправлены. Осанка безупречна.

Сенсей вспомнил совещание. Тогда, в конференц-зале, он думал, что она чуть меньше ростом. Но теперь они стояли оба — и он заметил, что она почти одного роста с ним.

Она повернулась.

Глаза в глаза. Почти на одном уровне.

Он не привык к этому. Большинство студенток Кивотоса были ниже — некоторые значительно. Хина смотрела на него прямо, не задирая голову.

— Сенсей, — произнесла она, не двигаясь с места.

— Глава Совета Префектов. — Он остановился в двух шагах от неё. — Спасибо, что согласились на встречу.

— Вы просили десять минут. У вас есть десять минут.

Холодность. Но не враждебная — скорее, привычная. Так человек, привыкший к одиночеству, встречает любого, кто пытается подойти ближе: не отталкивает, но держит дистанцию.

И тогда Сенсей посмотрел на нимб Хины и замер.

Те самые микротрещины, которые он видел тогда, на первом совещании, стали больше. И теперь почти не стоит напрягать зрение, чтобы их увидеть.

Сенсей моргнул.

Но трещины стали больше на несколько миллиметров.

— Я не буду отнимать время на формальности, — сказал он, заставляя себя сосредоточиться. — Меня интересует ваше мнение о втором раунде переговоров.

Хина чуть наклонила голову. Её фиолетовые глаза — как сумерки над шпилями Геенны — смотрели внимательно, оценивающе.

— Моё мнение? — Она прошла к столу, опустилась в кресло. Движения были плавными, но не мягкими — скорее, выверенными. Каждое — как удар метронома. — Договор будет подписан. Тринити и Геенна слишком далеко зашли, чтобы отступать. Нагиса понимает это не хуже меня.

— Я спрашиваю не о политической необходимости. Я спрашиваю о вас.

Взгляд фиолетовых глаз стал острее.

— Зачем?

— Потому что договор — это не только подписи и печати. Это люди, которые будут его исполнять. — Сенсей остался стоять. Он не пытался сесть напротив, не пытался сократить дистанцию. — Год назад вы спросили меня, с чего вам верить чужаку. Я ответил — не с чего. Я просил дать мне шанс доказать.

— Я помню.

— Теперь я пришёл спросить: достаточно ли у вас ресурсов, чтобы провести договор в жизнь? Не как у политика. Как у человека, который отвечает за каждую студентку в этой академии.

Хина долго молчала. За окном проплыла тень облака, на мгновение погасив свет в кабинете. Когда она заговорила, её голос был тише:

— Вы странный человек, Сенсей.

— Мне это часто говорят.

— Другие, — она чуть заметно дёрнула уголком губ, — приходят с требованиями. С инспекциями. С проверками. «Почему бюджет превышен», «почему патрули не справляются», «почему дисциплина хромает». Они хотят отчётов. А вы спрашиваете, хватает ли мне ресурсов.

— Потому что отчёты мне не нужны. — Он наконец сделал шаг к столу. — Я здесь не для того, чтобы командовать. Я здесь, чтобы помочь.

Что-то мелькнуло в её глазах. Не удивление — скорее, отражение чего-то давно забытого. Возможность. Надежда. На долю секунды.

Она моргнула — и всё исчезло.

— Ресурсов хватает, — сухо сказала Хина. — Совет Префектов справляется.

— Хорошо. — Сенсей кивнул. — Тогда у меня только одна просьба.

— Какая?

— Если когда-нибудь ресурсов перестанет хватать — скажите мне. Не Совету. Не Нагисе. Мне.

Хина поднялась. Теперь они стояли совсем близко — почти вплотную. Глаза в глаза.

— Десять минут истекли, — произнесла она.

— Я знаю.

Он развернулся к двери.

— Сенсей, — окликнула она.

Он остановился.

— Спасибо, что не потребовали отчётов.

Он не обернулся. Просто кивнул и вышел в коридор, где серая тишина Геенны сомкнулась за его спиной.

Он шёл обратно к Рейко. Коридоры стали уже, тише. Где-то за углом слышались голоса — молодые, быстрые, перебивающие друг друга. Сенсей не стал подслушивать. Просто шёл мимо. Но слова сами врезались в память.

— Слышала? Рина, та что с третьего курса, оказывается единственная, кто носит винтовку с оптикой в Пандемониуме.

— Даже видела. Она наш козырь на дальние расстояния.

— Но расслабляться не стоит. У Тринити тоже есть свой козырь. Вроде, Тиори зовут. Она тоже с оптикой в Чаепитии ходит. И тоже с третьего курса.

— Тиори?

— Ага. Говорят, она вообще снайпер от бога. Только тихая.

— Как и наша Рина.

— Вот именно. Поэтому и говорю — расслабляться не стоит.

Сенсей прошёл мимо. Не обернулся. Но запомнил два имени. Рина. Тиори.

А потом коридор закончился, и дверь вывела его наружу — на широкое открытое пространство, залитое солнцем. Полигон.

Краем глаза он заметил движение.

Две «Пантеры» и одна «Ягдпантера». Одна «Пантера» медленно ползла по кругу — ходовые испытания. Вторая стояла на огневом рубеже, ствол направлен вдаль, башня чуть повёрнута. А третьей — «Ягдпантере» — что-то шаманили над моторным отсеком. Две студентки в рабочих комбинезонах, перепачканных маслом, склонились над открытой панелью. Одна держала планшет, другая что-то подкручивала.

— …новые фильтры, — донеслось до него. — И систему охлаждения перебрать. Иначе перегреется на третьем часу.

— На третьем?

— На втором. Если ветер.

— Тогда надо ещё прокладки менять.

— Прокладки ещё вчера привезли. И то наверное опять большая часть для тигров или четвёрок.

— Четвёрок. Панцеров же? Никогда не привыкну их так называть.

— Привыкнешь. Ты на них ещё ездить будешь.

— Я на «Пантере» езжу.

— Пока. А потом — на «Тигре». Или на «Королевском». Кто знает.

Сенсей слушал и не вмешивался. Он смотрел на танки. Чистые. Ухоженные. Не музейные экспонаты — боевые машины, которые готовят к делу.

Он запомнил это. Геенна не просто держала оборону. Геенна готовилась.

Рейко ждала его у двери. Она стояла, прислонившись к стене, и что-то читала на планшете. Когда Сенсей вышел, она подняла глаза.

— Всё в порядке?

— Да. Спасибо, что проводили.

Она кивнула и пошла рядом — обратно по длинным коридорам, мимо редких студенток, мимо закрытых дверей, мимо серых стен.

— Рейко, — сказал Сенсей.

— Да?

— Вы когда-нибудь замечали... — он запнулся, подбирая слова, — ...что-то необычное в нимбах? Над головами студенток?

Рейко остановилась. Повернулась к нему. Серые глаза смотрели внимательно, без удивления.

— Нимбы — это просто нимбы, — сказала она. — Белые обручи. Такие у всех.

— Да. — Сенсей кивнул. — Такие у всех.

Она не спросила, что он имел в виду. Просто пошла дальше.

А Сенсей подумал: значит, только я. Только я вижу что-то другое.

Он не знал, что это значит. Не знал, откуда взялось. Но что-то подсказывало: это важно. И, возможно, опасно.

В кабинете Хина снова повернулась к окну.

Её крылья чуть дрогнули, а затем расслабились — едва заметно, почти неуловимо.

«Я здесь не для того, чтобы командовать. Я здесь, чтобы помочь».

Она проверила эту фразу на вес. Она была лёгкой.

Слишком лёгкой для слов, которые могут оказаться правдой.

За её спиной, на столе, лежала папка с документами. На верхнем листе — распечатка последнего отчёта Совета Префектов. Внизу, под подписью, кто-то — не она — приписал от руки:

«Хладнокровная Королева не устаёт. Хладнокровная Королева не ошибается. Хладнокровная Королева не просит помощи».

Хина взяла ручку. Зачеркнула. Написала поверх:

«Королева устала. Но она справится».

Она закрыла папку. И долго смотрела на огни Геенны за стеклом — города, который держался на её плечах.

     Глава 3: День Тринити

Утро в Тринити началось с колоколов.

Сенсей приехал рано — до того, как коридоры заполнились студентками. Старый корпус встретил его тишиной и запахом мела. Аудитория три-семь. Четыре парты. Четыре студентки.

Хифуми уже сидела за первой партой — с раскрытой тетрадью, с ручкой наготове. Кохару развалилась на стуле с видом человека, которого заставили прийти против воли. Ханако смотрела в окно. Азуса сидела прямо, руки сложены перед собой.

— Сегодня — разбор ошибок, — сказал Сенсей, садясь за свою парту. — Хифуми, начнём с тебя.

Она вздрогнула.

— Я... я не уверена, что...

— Ты набрала восемьдесят. Это хороший результат. Но в третьем задании ты потеряла баллы. Почему?

Хифуми посмотрела в тетрадь. Потом на него. Потом снова в тетрадь.

— Я... испугалась, — тихо сказала она. — Вопрос был сложный. Я подумала, что не справлюсь. И... написала первое, что пришло в голову.

— А если бы не испугалась?

Она помолчала.

— Я знала ответ. Просто... не поверила себе.

Сенсей кивнул.

— Это не ошибка знаний. Это ошибка веры. И её можно исправить.

Он повернулся к Кохару.

— Теперь ты.

Она фыркнула.

— Что я? Я сдала. Шестьдесят два. Проходной.

— Сдала. Но твоё эссе по истории было... эмоциональным. Ты написала пять абзацев о том, почему Тринити должна гордиться своим прошлым. И ни слова о том, почему это прошлое — сложное.

Кохару открыла рот. Закрыла. Её щёки порозовели.

— Я... — она запнулась. — Я думала, что это очевидно.

— Это не очевидно. Это удобно. — Сенсей чуть наклонил голову. — Ты умная, Кохару. Ты знаешь материал. Но ты пишешь то, что от тебя хотят услышать. А не то, что думаешь.

Она молчала. Долго. Потом тихо сказала:

— А если то, что я думаю, никому не понравится?

— Тогда это твоя мысль. И она стоит больше, чем чужие ожидания.

Кохару ничего не ответила. Но её пальцы, сжимавшие ручку, чуть расслабились.

После занятия Сенсей направился к кабинету Нагисы.

Коридоры Тринити сменились галереями — высокими, светлыми, с витражами. Солнце пробивалось сквозь цветное стекло и рисовало на полу узоры. Сенсей шёл мимо статуй, мимо картин, мимо портретов древних глав. Тринити была не просто академией. Она была храмом. Местом, где верили в порядок, в свет, в дисциплину.

Кабинет Нагисы находился в конце западного крыла. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса.

Сенсей постучал.

— Входите.

Нагиса сидела за столом. Мика — рядом, на краю. Сейя — чуть поодаль, у окна.

— Сенсей, — Нагиса чуть склонила голову. — Мы ждали вас.

— Спасибо, что согласились на разговор.

— Вы просили о нём. — Она указала на стул напротив. — Мы не могли отказать.

Он сел. Оглядел их. Три голоса. Три взгляда.

— Я хочу обсудить договор, — сказал он. — Не как политик. Как человек, который будет его исполнять.

Нагиса чуть прищурилась.

— Вы не исполняете договор. Вы — медиатор.

— Медиатор, который останется в Кивотосе после подписания. Я хочу знать, что вы думаете. Не о Тринити. О себе.

Пауза. Мика перестала улыбаться. Сейя чуть повернула голову.

— Вы странно формулируете вопросы, — произнесла Нагиса.

— Мне это часто говорят.

Она помолчала. Потом отставила чашку.

— Хорошо. Я скажу. Я боюсь.

Сенсей не ожидал этого.

— Я боюсь, что договор — это ловушка. Что Геенна подпишет его, а через год нарушит. Что мои студентки пострадают из-за моей веры в мир. Я боюсь, что я делаю ошибку.

Мика смотрела на неё. Молча.

— Но я боюсь и другого, — продолжила Нагиса. — Что если мы не подпишем — будет война. Настоящая. И тогда погибнут не только мои студентки. Погибнут все.

Она подняла глаза на Сенсея.

— Я не знаю, что хуже. Ошибиться, поверив. Или ошибиться, не поверив. Поэтому я подписываю. Не потому что верю. Потому что не подписать — страшнее.

Сенсей молчал. Потом кивнул.

— Спасибо. За честность.

Нагиса чуть склонила голову. Её улыбка — та самая, идеальная, дипломатичная — вернулась на место. Но теперь Сенсей знал: под ней что-то другое. Что-то живое.

Он шёл по коридору Тринити — уже не в старом корпусе, а в главном. Мимо сновали студентки. Кто-то с книгами, кто-то с папками, кто-то с оружием. Тринити жила своей жизнью.

Мимо прошли две девочки из Клуба Правосудия. С нашивками. Одна — с крыльями за спиной, маленькая, взволнованная. Вторая — чуть выше, с тремя чёрными заколками в волосах и винтовкой за плечом.

— Я в Тринити всего два месяца, — говорила первая. — Два! А уже через месяц Эдемский договор. А потом что? Мне пожимать руку студентке из Геенны?

— Да, — ответила вторая.

— Сакура!

— Что? Договор — это не про рукопожатия. Это про то, чтобы не стрелять друг в друга.

— А если она первая начнёт?

— Тогда я выстрелю первой. Но не ты.

Первая замолчала. Потом тихо:

— Ты меня защищаешь.

— Я твоя сестра. Это моя работа.

Они прошли мимо. Сенсей не обернулся. Но запомнил. Крылья. Заколки. Винтовку.

Аой и Сакура. Правосудие.

Потом была тренировка.

Сенсей нашёл полигон случайно — коридор закончился дверью, а за ней оказался зал с матами и стойками. Студентки Клуба Правосудия отрабатывали приёмы. В центре — Ичика. Она показывала захват. Быстрый, точный, без лишних движений.

Цуруги наблюдала. Хасуми — рядом. Маширо — на скамье, проверяла оружие.

Сенсей остановился. Смотрел.

Ичика заметила его. Кивнула. Продолжила.

После тренировки она подошла.

— Сенсей.

— Ичика.

— Вы видели Аой и Сакуру? — спросила она.

— Видел.

— Аой — первокурсница. Два месяца в Правосудии. Зелёная ещё. Сакура — её сестра. Второй курс. Единственная с винтовкой на курсе. Помощница.

Она говорила спокойно. Но с теплом. Потому что знала их.

— Они справятся? — спросил Сенсей.

Ичика чуть улыбнулась.

— Сакура — да. Аой... ей нужно время. Но она старается. Больше, чем кто-либо.

В конце дня — встреча с Нагисой и Тиори.

Тиори стояла у колонны. M1 Garand с оптикой в руках. Фарфоровый котик на поясе. Янтарные глаза смотрели спокойно.

— Это Тиори, — сказала Нагиса. — Она будет на переговорах.

Сенсей посмотрел на неё. Тиори посмотрела на него. Молча.

— Я снайпер, — сказала она. — Я вижу, кто как дышит.

     Глава 4: Тень Пандемониума

В Пандемониуме никогда не гасили свет.

Огромный зал Совета Геенны тонул в полумраке даже днём — стрельчатые окна были задёрнуты тяжёлыми портьерами, а единственным источником освещения служили мониторы, выстроившиеся полукругом перед пустующим креслом главы. Сейчас это кресло занимала она.

Макото закинула ногу на ногу и задумчиво покрутила в пальцах лазерную указку. Красная точка скользнула по карте Кивотоса, развёрнутой на главном экране, на мгновение задержалась на здании ШАЛЕ — и двинулась дальше.

В углу зала, в стороне от мониторов и стратегических карт, сидела Ироха. Она развалилась в кресле с таким видом, будто происходящее её совершенно не касалось, и лениво листала что-то в планшете. Длинные ноги в небрежной позе, руки раскинуты — но глаза внимательные, цепкие.

А у дальней стены, на низком ящике с надписью «СНАРЯЖЕНИЕ — НЕ ТРОГАТЬ», сидела Рина.

Третьекурсница Пандемониума. Снайпер. Она методично, почти медитативно, протирала свою винтовку — длинноствольную, с оптическим прицелом, явно видавшую виды, но ухоженную до блеска. Её движения были точны и неторопливы: разобрать затвор, протереть, проверить пружину, собрать обратно. Она не смотрела на Макото. Она вообще редко смотрела на кого-то, когда работала с оружием.

Её глаза были разными. Левый — серый, спокойный, как пасмурное небо. Правый — зелёный, с едва заметной золотой искрой. Гетерохромия. В Пандемониуме к этому привыкли — здесь вообще было сложно кого-то удивить внешностью. Но когда Рина смотрела в прицел, оба глаза становились одинаково холодными.

— Опять он, — произнесла Макото вполголоса.

Ироха подняла глаза от планшета. Рина не подняла, но её руки на мгновение замерли — она слушала.

Доклад лежал перед Макото на столе — распечатка перемещений Сенсея за последние три дня. Ничего секретного: обычная аналитика из открытых источников, слухи, пара фотографий с уличных камер. Но Макото умела читать между строк.

День первый: посетил ШАЛЕ. Встреча с Рин Нанагами. Тема — клуб дополнительных занятий при Тринити.

День второй: визит в Совет Префектов. Личная аудиенция у Хины. Десять минут.

День третий: старый корпус Тринити, аудитория три-семь. Четыре проблемные студентки. Первое занятие.

— За месяц он обзавёлся связями в Тринити, — Макото нажала кнопку, и на экране высветился список имён, — нашёл подход к Хине, пригрел абидосских неудачников, подружился с финансовым отделом в ШАЛЕ, а теперь ещё и взялся за отстающих. Восхитительно. Мерзко. И подозрительно вовремя.

— Мне кажется, или ты нервничаешь? — лениво протянула Ироха, не отрываясь от планшета. — Обычно ты восхищаешься чужими интригами, а не злишься на них.

— Я не злюсь. Я анализирую. — Макото поднялась. Красная точка заметалась по залу и наконец уткнулась в карту Кивотоса — туда, где золотыми линиями была обведена нейтральная территория, на которой должен был пройти конференц-зал для будущих переговоров. — Эдемский договор. Хина спит и видит мирное небо. Нагиса мечтает о лаврах миротворца. Сенсей носится между ними, как заботливый папочка. А в это время...

Она щёлкнула пальцами. На боковом экране вспыхнула эмблема — золотая чаша на алом фоне.

— ...кто-то очень влиятельный и очень скрытный платит за то, чтобы этот договор никогда не был подписан.

Ироха наконец отложила планшет. Рина подняла голову — впервые за весь разговор. Её разноцветные глаза — серый и зелёный с золотой искрой — оценивающе посмотрели на эмблему.

— Эй, снайпер, — Ироха повернулась к ней. — А ты что думаешь? Стоит нам вообще идти на эти переговоры?

Рина на секунду задумалась. Её пальцы снова пришли в движение — мягко, привычно скользнули по стволу.

— Я думаю, — сказала она, не поднимая головы, — что если мы не пойдём, кто-то другой решит за нас. А я не люблю, когда за меня решают.

Макото замерла. Медленно, очень медленно, на её лице расползлась улыбка.

— Слышали? — она обернулась к Ирохе. — Даже наша третьекурсница понимает. Идём.

Она прошлась вдоль стола, остановилась напротив Рины.

— Но если что, Рина, — ты прикрываешь.

Рина наконец подняла глаза. Встретила взгляд Макото. Кивнула — коротко, по-военному чётко:

— Всегда.

Макото резким движением задёрнула штору. Солнечный луч погас.

— Посмотрим, Сенсей. Посмотрим, насколько хорошо ты умеешь играть в шахматы, когда не видишь доски.

Её палец коснулся сенсорной панели. Эмблема с золотой чашей исчезла. На главном экране осталась только карта Кивотоса и красная точка, замершая на здании ШАЛЕ.

Дверь в дальнем конце зала приоткрылась.

В щель просунулась маленькая голова с двумя хвостиками.

— Макото-сама? — раздался тонкий голосок. — Я принесла чай.

Ибуки. Одиннадцать лет. Самая младшая в Пандемониуме — и, пожалуй, самая бесстрашная. Она вошла, держа поднос с чашками, и поставила его на край стола, не обращая внимания на напряжённую атмосферу.

— Спасибо, Ибуки, — Макото чуть смягчилась. — Поставь вон туда.

— А вы опять про войну? — Ибуки наклонила голову. — Вы всегда про войну. А можно мне тоже?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тебе одиннадцать.

— Ну и что? — Ибуки надулась. — Я тоже хочу защищать Геенну.

Ироха фыркнула.

— Вот вырастешь — тогда защищай. А пока — чай.

Ибуки вздохнула, но спорить не стала. Она разлила чай по чашкам — аккуратно, не пролив ни капли, — и выскользнула за дверь.

Макото проводила её взглядом. На мгновение её лицо стало... другим. Не насмешливым, не ядовитым. Просто усталым.

— Ради них, — тихо сказала она. — Ради тех, кто ещё верит, что мы защищаем.

— Ради них, — согласилась Ироха.

Рина ничего не сказала. Просто снова склонилась над винтовкой — проверила оптический прицел, протёрла линзу.

— Доклад по неофициальным каналам, — произнесла Макото в микрофон.

Система отозвалась тихим щелчком.

— Код «Пандора». Получатель — Рин Нанагами в ШАЛЕ.

Она помедлила. Текст уже был набран. Оставалось только отправить.

«У договора есть враги, о которых вы не знаете. Ищите деньги. Счёт пришлю позже».

Макото нажала «отправить».

— Пусть теперь поломает голову, — сказала она, откидываясь в кресле. — А заодно — пусть знает, что я тоже умею... помогать. По-своему.

— Ты только что предупредила ШАЛЕ о врагах, — заметила Ироха. — Это... неожиданно.

— Я не предупредила. Я создала проблему для Сенсея. — Макото улыбнулась. — Теперь он будет искать деньги. А когда найдёт — прибежит ко мне с вопросами. И тогда...

— Тогда ты будешь знать больше, чем он.

— Именно.

Ироха покачала головой.

— Ты невозможна.

— Я знаю.

Рина поднялась с ящика. Закинула винтовку за спину — привычным, отработанным движением.

— Я пойду, — сказала она. — Проверю периметр.

— Иди, — кивнула Макото. — И, Рина...

Снайпер обернулась.

— Спасибо.

Рина не ответила. Просто кивнула и вышла.

В пустом зале никто больше не сказал ни слова. Только мониторы гудели, перемигиваясь огоньками, и тень Макото металась по стенам — как предвестник бури, которую ещё никто не заметил.

На крыше Пандемониума Рина заняла позицию у парапета.

Ветер трепал её пепельные волосы, с синим отливом. Она посмотрела вниз, на огни Кивотоса. Где-то там, в ШАЛЕ, Сенсей ещё не знал, что получил предупреждение. Где-то там, в Тринити, четыре студентки готовились к первому тесту. Где-то там, в Геенне, Хина проверяла посты патрулей.

А где-то в темноте — та, кого они ещё не знали. Та, чья эмблема — золотая чаша на алом фоне — уже начала плести свою паутину.

Рина проверила прицел. Линза была чистой.

«Если что — прикрываешь.»

Она усмехнулась — одними уголками губ.

— Всегда.

     Глава 5: Первый успех

Старый корпус Тринити, аудитория три-семь.

Четыре парты, четыре студентки, один Сенсей — и стопка проверенных тестов в его руках.

За окном моросил дождь. Мелкий, унылый, под цвет каменных стен. Капли стучали по подоконнику, отсчитывая секунды. В аудитории пахло мелом и старой бумагой. Люминесцентная лампа под потолком тихо жужжала, подмигивая — явно собиралась перегореть, но пока держалась.

Хифуми сидела за первой партой, сцепив пальцы в замок. Её глаза — огромные, тревожные — не отрывались от стопки тестов в руках Сенсея.

Кохару, напротив, развалилась на стуле с видом оскорблённого достоинства.

— И долго вы будете нас мучить? — фыркнула она. — Я и так знаю, что провалилась. Можете не тянуть. Оглашайте приговор, господин сенсей, и покончим с этим.

— Кохару, — укоризненно прошептала Хифуми.

— А что такого? Я просто реалистка. Элита должна смотреть правде в глаза.

Ханако, сидевшая у окна, лениво перевела взгляд с дождевых капель на Сенсея. На её губах играла лёгкая, ничего не выражающая усмешка — привычная маска. Она ничего не сказала. Она никогда ничего не говорила на занятиях. Но её поза — расслабленная, почти небрежная — была обманчива: Сенсей уже научился замечать, как внимательно она следит за каждым его движением.

Азуса сидела за последней партой. Идеально прямая спина, руки сложены перед собой, лицо бесстрастно. Солдат, ожидающий приказа. Ни тени эмоций. Только пальцы чуть сжаты — единственная трещина в броне.

Сенсей посмотрел на них — и заметил: над Хифуми нимб стал чуть спокойнее. Меньше вспышек. Больше ровного света.

Не сейчас. Потом.

Сенсей положил стопку тестов на стол.

— Я проверял ваши работы вчера вечером, — сказал он. — И должен признать...

Он выдержал паузу.

Хифуми зажмурилась. Кохару демонстративно отвернулась к окну, хотя уши у неё покраснели. Ханако перестала улыбаться.

— ...я впечатлён.

Тишина.

Дождь за окном продолжал стучать. Лампа продолжала жужжать. Четыре пары глаз смотрели на Сенсея с одинаковым выражением: недоверие.

— Вы серьёзно? — вырвалось у Кохару. — Это какая-то шутка? Вы сейчас скажете «ха-ха, пошутил, вы все провалились» и...

— Хифуми, — перебил Сенсей, протягивая ей тест.

Она взяла лист дрожащими пальцами. Пробежала глазами по строчкам. Её губы беззвучно зашевелились, пересчитывая баллы.

— Восемьдесят... — прошептала она. — Я... я набрала восемьдесят баллов?

— Из ста, — подтвердил Сенсей. — Проходной — шестьдесят. Ты сдала.

Хифуми подняла на него глаза. В них стояли слёзы — но не горькие, не от страха. Светлые. Тёплые.

— Я сдала, — повторила она, будто пробуя эти слова на вкус. — Я сдала...

— Кохару.

Он протянул лист ей. Кохару выхватила его с видом «ну давайте, добивайте» — и замерла.

— Шестьдесят... — Она моргнула. — Шестьдесят два?

— Ты набрала ровно столько, чтобы перешагнуть порог. Твоё эссе по истории было... — Сенсей помедлил, подбирая слово, — эмоциональным. Но аргументы — там, где они есть — верные. Ты справилась.

Кохару открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Слова — её главное оружие, её щит, её броня — исчезли. Она просто смотрела на тест, на красную пометку «62/100», и на её лице медленно проступало выражение, которого Сенсей ещё не видел: растерянная, неуверенная, почти детская радость.

Но вслух она сказала совсем другое:

— Ну... естественно, я сдала! Я же элита! Просто раньше меня недооценивали. И вообще, это вы так странно вопросы формулируете...

— Ханако.

Она встретила его взгляд с привычной полуулыбкой, но пальцы, лежавшие на парте, напряглись. Сенсей протянул ей тест.

— Девяносто четыре.

— Что? — Кохару подскочила на стуле. — Девяносто четыре?!

Ханако медленно опустила глаза. Пробежала по строчкам. Уголок её губ дрогнул — один раз, второй. Маска дала трещину. Она не заплакала, не засмеялась, не сказала ни слова. Но она улыбнулась. По-настоящему. Впервые с тех пор, как Сенсей вошёл в эту аудиторию.

— Хорошая память, — прокомментировал он. — И отличное чувство логики. Ты знаешь материал, Ханако. Я рад, что ты решилась показать это.

Она ничего не ответила. Просто продолжала смотреть на тест. Улыбка не гасла.

— Азуса.

Девушка за последней партой не пошевелилась. Её лицо оставалось бесстрастным, но теперь Сенсей видел то, чего не замечал раньше: как напряжены её плечи, как плотно сжаты губы. Она ждала удара.

— Семьдесят три, — сказал он.

Азуса моргнула.

— Этого... достаточно?

— Более чем. Ты сдала.

Она взяла тест. Посмотрела на оценку. Ни улыбки, ни вздоха облегчения. Но через несколько секунд — когда Хифуми уже обнимала Кохару, а та возмущённо вырывалась, — Азуса подняла руку.

— Сенсей.

— Да?

— Можно вопрос? — Её голос звучал неуверенно, как у человека, который не привык задавать вопросы. — В третьем задании... вы написали комментарий: «Верно, но можно короче». Что вы имели в виду?

Сенсей подошёл к её парте. Наклонился, разглядывая пометки.

— Вот здесь, — он указал карандашом, — ты написала пять предложений там, где хватило бы одного. Ты будто боишься, что тебя неправильно поймут, и добавляешь уточнения, которые не нужны.

— Я... — она запнулась, — я привыкла докладывать подробно.

— Это не доклад. Это экзамен. Здесь важна точность, а не объём. — Он выпрямился. — Но это хороший вопрос. Первый, который ты мне задала. Я рад.

Азуса опустила глаза. Её пальцы коснулись ручки — той самой, которой она выводила ответы на тесте. Ручка была чуть стёрта на конце: Азуса сжимала её слишком сильно, когда писала.

— Я... — начала она и замолчала.

Сенсей ждал.

— Я попробую, — закончила она тихо. — Писать короче.

— Этого достаточно.

Он вернулся к столу. Четыре теста, четыре сданных экзамена, четыре студентки, которые ещё месяц назад не верили, что смогут.

— Это был первый пробный, — напомнил Сенсей. — Дальше будет сложнее. Но вы справились. Все.

Хифуми вытерла слёзы рукавом. Кохару снова приняла гордый вид, но теперь он выглядел не защитой, а скорее привычной игрой. Ханако молча поправила волосы, пряча улыбку. Азуса аккуратно сложила тест пополам и убрала в папку — бережно, как ценную вещь.

Дождь за окном перестал.

Сквозь тучи пробился первый солнечный луч — робкий, неуверенный, но настоящий. Он скользнул по партам, задержался на лице Хифуми и двинулся дальше, разгоняя полумрак старой аудитории.

Сенсей посмотрел в окно. Где-то там, за шпилями Тринити, за мостом, разделяющим академии, за закрытыми дверями переговорных залов, зрел Эдемский договор. Враги прятались в тенях. Политические игры продолжались. Но сегодня, в этой маленькой аудитории с мигающей лампой и запахом мела, произошло кое-что важное.

Сегодня четыре студентки перестали быть проблемой.

Они стали командой.

     Глава 6: Переговоры

Конференц-зал на нейтральной территории между Тринити и Геенной был прекрасен — и совершенно не располагал к дружеской беседе.

Высокие своды, витражи с ангельскими мотивами, длинный стол красного дерева, натёртый до зеркального блеска. Стулья с высокими спинками напоминали троны. Свет лился сквозь цветные стёкла, разбрасывая по полированной поверхности разноцветные блики — алые, золотые, сапфировые. Красиво. Величественно. И холодно.

Сенсей занял место не во главе стола — он сидел сбоку, между двумя делегациями. Медиатор. Нейтральная сторона. Человек, которому не доверяет ни одна из присутствующих, но без которого никто не хочет начинать.

Делегация Тринити сидела напротив делегации Геенны — три фигуры, три оттенка одной академии.

Нагиса сидела с прямой, как клинок, спиной. Её улыбка была идеальна — ровно настолько вежлива, чтобы не назвать её оскорбительной, и ровно настолько холодна, чтобы напомнить: ты на чужой территории. Именно она вела переговоры — методично, жёстко, не отступая ни на шаг.

Рядом с ней — Мика. В отличие от Нагисы, она не пыталась изображать дипломатический этикет. Она просто сияла — улыбка до ушей, лёгкий наклон головы, золотые локоны рассыпаны по плечам. Слишком открытая. Слишком дружелюбная. Сенсей заметил, как иногда её взгляд скользит к нему — быстрый, оценивающий. И улыбка на мгновение становится другой. Не фальшивой, нет. Скорее — улыбкой человека, который знает что-то, чего не знают другие.

И Сейя. Она сидела чуть поодаль, не вступая в спор, но и не отсутствуя. Спокойная, собранная, с внимательным взглядом человека, который привык слушать больше, чем говорить. Если Нагиса была клинком, а Мика — знаменем, то Сейя была весами: она не давила, не требовала, но её присутствие само по себе удерживало баланс.

Хина сидела напротив троих. Даже в кресле она выглядела так, будто стоит. Спина прямая, плечи расправлены, руки на столе. Чуть более напряжённая, чем в своём кабинете, но собранная. Ни одного лишнего движения. Только пальцы правой руки чуть касались края стола — ритмично, почти незаметно.

Макото расположилась рядом с Хиной — но не как союзница. Скорее как зритель в театре. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки и, кажется, искренне наслаждалась происходящим. В её глазах плясали бесенята. Она ничего не говорила. Она ждала.

У стены, за спинами делегатов, выстроилась охрана. Клуб Правосудия. Цуруги стояла чуть ближе к столу — на случай, если переговоры перейдут в нечто более... физическое. Рядом с ней — Ичика, посредник Клуба Правосудия, готовая вмешаться, если слова кончатся. Хасуми — у бокового выхода, с винтовкой наготове. Сакура — у колонны, единственная с оптикой на втором курсе, внимательно следила за залом. Они не участвовали в дебатах, не делали пометок. Просто стояли — прямые, сосредоточенные, сканирующие зал глазами.

У входа, прислонившись к стене, стояла Рейко. Первокурсница Префектов Геенны. Она не входила в зал, не садилась, не участвовала. Просто наблюдала. Как и было приказано.

Ближе к галерее, у колонны, стояла ещё одна фигура. Тиори — третьекурсница Чаепития. Янтарные глаза смотрели спокойно и внимательно. На поясе покачивался фарфоровый котик — единственная яркая деталь на её строгом облике. В руках она держала M1 Garand. С оптическим прицелом. Единственная в Чаепитии, у кого стояла оптика.

Сенсей мельком посмотрел на нимбы.

Потом. Сейчас — переговоры.

— Благодарю всех за присутствие, — начала Нагиса. Её голос звучал как шёлк, скользящий по стеклу. — Сегодня мы собрались, чтобы обсудить практические аспекты реализации Эдемского договора. Повестка перед вами. Пункт первый: создание совместной комиссии по мониторингу приграничных инцидентов.

— Совместной комиссии? — Макото вскинула бровь. — Как трогательно. Солдаты Тринити и патрульные Геенны будут сидеть за одним столом и обсуждать, кто первый перешёл дорогу. Умилительно.

— Я бы попросила, — Нагиса чуть сузила глаза, — воздержаться от комментариев, пока мы не обсудим вопрос по существу.

— А я разве не по существу? — Макото всплеснула руками. — По-моему, это крайне существенно. Кто будет председателем? Тринити? Геенна? Будете кидать монетку?

Хина молчала. Только пальцы её правой руки замерли — перестали касаться стола.

Тиори, стоявшая у колонны, чуть повернула голову. Её янтарные глаза скользнули по делегации Геенны — и задержались на одной фигуре. Молодая. Слишком молодая для переговорщика. Слишком напряжённые плечи. Слишком ровное дыхание — как у бойца перед схваткой.

Она сделала полшага к Сенсею. Тихо, почти неслышно.

— Та, слева, — произнесла она одними губами. — Она не переговорщик. Она боец.

Сенсей посмотрел. Девушка в форме Префектов — Рейко — стояла с краю делегации Геенны. Спокойная. Слишком спокойная.

— Откуда знаешь? — так же тихо спросил он.

Тиори пожала плечами. Едва заметно.

— Я снайпер. Я вижу, кто как дышит.

Она отступила обратно к колонне. Сенсей запомнил.

— Председательство будет ротационным, — сказала Нагиса. — Первые три месяца — Тринити, следующие три — Геенна. Такой порядок зафиксирован в проекте, который вы получили неделю назад. Если госпожа Хина сочла его неприемлемым, она могла уведомить нас заранее.

Теперь все взгляды обратились к Хине. Она выдержала паузу. Долгую. Такую долгую, что Макото успела ухмыльнуться, а Мика — перестать улыбаться.

— Проект... приемлем, — произнесла Хина.

— «Приемлем»? — Макото всплеснула руками. — Всего лишь «приемлем»? Нагиса тут душу вложила в формулировки, а вы — «приемлем»?

— Госпожа Макото, — голос Нагисы стал ещё на градус холоднее, — я ценю вашу заботу о моих чувствах, но предпочла бы обсуждать вопросы напрямую с главой Совета Префектов.

— Ах, ну да, — Макото подняла руки в примирительном жесте. — Я здесь просто для массовки. Молчу, молчу.

Но она не молчала. Она продолжала улыбаться — и эта улыбка говорила больше любых слов: «я здесь, я всё вижу, я ничего не забываю».

— Возможно, — мягко произнесла Сейя, и её голос прозвучал как ручей, вливающийся в бурную реку, — нам стоит вернуться к сути предложения. Госпожа Хина сказала «приемлем». Это значит, что базовая структура её устраивает. Может быть, есть детали, которые требуют уточнения?

Она посмотрела на Хину — не с вызовом, не с холодной вежливостью, а с искренним вниманием. Хина встретила её взгляд и чуть заметно кивнула.

— Состав комиссии, — сказала Хина. — С нашей стороны — три патрульных офицера. С вашей — три. Но мы настаиваем на праве вето при расследовании инцидентов с применением оружия.

— Вето? — Нагиса чуть приподняла бровь. — Вы предлагаете каждой стороне право блокировать расследование?

— Я предлагаю право блокировать «необъективное» расследование. У каждой стороны. Взаимно.

Нагиса замолчала. Было видно, как крутятся шестерёнки у неё в голове — она просчитывала политические последствия.

— А что скажет Мика? — внезапно спросила Макото, и в её голосе прозвучали опасные, почти мурлыкающие нотки. — Вы ведь тоже глава, не так ли? Или Тринити говорит только голосом Нагисы?

Мика моргнула. На одно мгновение её вечная улыбка дрогнула — будто кто-то провёл трещину по фарфоровой маске. Но она быстро оправилась.

— Нагиса прекрасно справляется с дипломатией, — сказала она звонко, но теперь в её голосе прозвучала едва уловимая нотка, которой не было раньше. — А Сейя — с тем, чтобы мы все не передрались. Что касается меня... — она впервые за всё совещание посмотрела на Хину прямо, без улыбки, — я поддерживаю право вето. Взаимное. Это справедливо.

Нагиса чуть заметно дёрнула уголком губ. Сейя, напротив, едва заметно улыбнулась.

— Санктус также поддерживает, — добавила она. — Взаимность — это не только основа доверия, госпожа Нагиса. Это ещё и основа прочного мира.

Сенсей мысленно поставил галочку. Сейя только что мягко, но публично поправила Нагису. Тринити не говорит одним голосом. И это... интересно.

— Вернёмся к вето, — сказал он. — Я слышал консенсус. Госпожа Нагиса, вы готовы принять это предложение с поправкой? Например — вето действует только в случае, если сторона предоставит письменное обоснование в течение двадцати четырёх часов.

Нагиса перевела взгляд с Хины на Сенсея. Её лицо оставалось безупречным, но в глубине глаз что-то изменилось. Сенсей предлагал выход, который позволил бы ей сохранить лицо перед собственной фракцией.

— Это... разумно, — признала она. — С письменным обоснованием.

— Принято, — коротко ответила Хина.

И впервые за всё совещание она посмотрела на троих лидеров Тринити без вызова. Просто — усталый солдат на уставших политиков.

— Пункт второй, — продолжила Нагиса, переворачивая страницу. — Обмен наблюдателями. Тринити предлагает направить в Геенну двух кураторов для ознакомления с работой Совета Префектов.

— Шпионов, — произнесла Хина без выражения.

— Наблюдателей, — не моргнув глазом поправила Нагиса. — Вы, разумеется, получите право направить своих наблюдателей в Тринити. Взаимность — основа доверия.

— А если нам не нужны ваши наблюдатели?

— Тогда, боюсь, наши тоже не смогут принять ваших. — Нагиса улыбнулась — идеально, вежливо, ядовито. — Взаимность, госпожа Хина. Основа доверия.

Макото тихо рассмеялась. Этот смех был как звон разбитого стекла — неожиданный, резкий, неуместный.

— О, это прекрасно, — выдохнула она. — Вы только послушайте себя. Два часа обсуждаете, как бы не дать друг другу ни на миллиметр больше, чем положено. При этом все знаете, что договор нужен. Все знаете, что война никому не выгодна. Но каждая сидит и думает: «А вдруг она меня обманет? А вдруг она получит преимущество? А вдруг...»

— Макото, — голос Хины прозвучал как удар хлыста.

— Да молчу я, молчу. — Макото снова подняла руки. — Просто со стороны это так забавно выглядит.

В зале повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, как воздух перед грозой. Витражи дрожали под порывами ветра снаружи. Где-то далеко гремел гром.

Сакура, стоявшая у колонны, чуть сместила взгляд. Не на дверь. На окно — то, что выходило на юго-восток. Ей показалось, что тень за витражом на мгновение стала гуще. Или это просто ветер качнул дерево?

Она не знала. Но её рука сама собой легла на рукоять винтовки.

Цуруги заметила это движение. Ничего не сказала. Просто тоже посмотрела на окно.

Ничего.

Показалось?

— Предлагаю объявить перерыв, — сказал Сенсей. — Пятнадцать минут. Кофе, вода, воздух. А потом продолжим.

Нагиса посмотрела на него долгим взглядом. Хотела возразить — он видел это по её губам, чуть сжавшимся в тонкую линию. Но вмешалась Сейя:

— Хорошая идея. Нам всем нужно немного свежего воздуха.

И Нагиса кивнула.

Делегации начали расходиться. Хина поднялась первой и вышла в коридор, не глядя ни на кого. Макото последовала за ней, насвистывая что-то весёлое. Нагиса осталась сидеть, делая пометки в своём блокноте.

Сейя на мгновение задержалась у стола. Она поймала взгляд Сенсея и чуть заметно кивнула — без слов, но смысл был ясен: *спасибо, что не даёте этому развалиться*.

Мика дождалась, пока Сейя отойдёт, и оказалась рядом с Сенсеем — так близко, что он почувствовал запах её духов: что-то сладкое, цветочное, и под ним — едва уловимая нотка горечи.

— Вы хорошо справляетесь, — тихо сказала она. — Правда. Я думала, будет хуже.

— Спасибо, Мика.

— Знаете... — она замялась. — Я рада, что вы здесь. Серьёзно. Вы не даёте Нагисе... — она запнулась, подбирая слово, — ...закручивать гайки сильнее, чем нужно. И Сейе вы нравитесь. Она этого не скажет, но я вижу.

Она улыбнулась — на этот раз без показного сияния, просто усталая девушка, которая хочет, чтобы всё закончилось хорошо.

— Ещё не вечер, — сказал Сенсей.

Мика кивнула и выскользнула за дверь.

Тиори, стоявшая у колонны, проводила её взглядом. Потом посмотрела на Сенсея. Их глаза встретились. Она чуть наклонила голову — не кивок, скорее знак: *я вижу то же, что и вы*.

Сенсей кивнул в ответ.

В коридоре Цуруги поравнялась с Сакурой.

— Ты что-то заметила? В конце.

Сакура на мгновение задумалась. Её пальцы чуть сжали ремень винтовки.

— Не уверена. Тень за окном. Возможно, просто ветер.

— А если не ветер?

— Тогда мы узнаем об этом раньше, чем они рассчитывают. — Сакура поправила винтовку на плече, привычным, почти машинальным жестом. — Я усилю наблюдение на следующем раунде. Если позволите.

Цуруги хмыкнула.

— Позволяю. Молодец.

Сакура не улыбнулась — она вообще редко улыбалась, — но её плечи чуть расправились, будто поймали поток тёплого воздуха. Похвала от Цуруги дорогого стоила.

Сенсей остался один в пустом зале. Витражи дрожали. Гром гремел уже ближе. Дождь — тяжёлый, почти тропический ливень — барабанил по стёклам, размывая разноцветные блики.

Три голоса Тринити. Санктус ведёт, Патер поддерживает, Филиус уравновешивает. Клуб Правосудия стоит за спиной — и среди них есть те, кто видит тени раньше, чем они становятся угрозой. В Геенне тоже есть те, кто готов прикрывать. Чаепитие прислало снайпера, которая читает людей по дыханию.

Новое поколение. Они ещё первокурсницы — или третьекурсницы, как Рина. Но они уже здесь. Уже смотрят в темноту.

— Пятнадцать минут, — произнёс Сенсей в пустоту. — А потом — снова в бой.

Дождь продолжал барабанить по витражам. Гроза приближалась.

     Глава 7: Саботаж

Второй раунд переговоров был назначен на четверг. Третья попытка согласовать последние пункты договора перед финальным подписанием. Место — тот же конференц-зал на нейтральной территории, время — десять утра.

В четверг, в девять сорок семь, всё пошло не так.

Аой и Сакура патрулировали внешний периметр.

Аой стояла на углу восточного крыла конференц-зала — позиция, которую она выбрала сама. Отсюда просматривались и главный вход, и юго-восточный переулок, и часть сада. Сакура — на противоположном конце, у северной стены, с винтовкой наготове.

Цуруги одобрила усиленное патрулирование после того случая с тенью за окном. «Если тебе что-то померещилось, — сказала тогда Цуруги, — проверь. Лучше перебдеть».

Теперь Аой медленно обходила угол здания, внимательно вглядываясь в переулок впереди.

Там было темно. Переулок между старым корпусом и стеной сада всегда был тёмным, даже днём, но сейчас, в утреннем свете, Аой заметила то, чего не должно было быть.

Движение. Три фигуры в тёмных плащах, с оружием. Они двигались целенаправленно — к юго-восточному входу, тому самому, через который через двадцать минут должна была прибыть делегация Геенны.

Аой нажала на гарнитуру.

— Цуруги-сама! Движение на юго-востоке! Трое, тёмные плащи, вооружены. Направляются к маршруту делегации. Это засада!

— Поняла, — голос Цуруги был мгновенным и жёстким. — Задержи их. Я высылаю подкрепление.

Аой рванула вперёд — пешком, переходя на бег. Ей не нужно было лететь: переулок был узким, и трём фигурам некуда было деться. Она выскочила им наперерез, выхватывая оружие, и встала прямо перед ними, преграждая путь.

— Стоять! Клуб Правосудия! Бросить оружие!

Три фигуры на мгновение замерли. А затем — без команды, без единого слова — атаковали.

На другом конце периметра, у северной стены, Рейко замерла.

Она стояла на посту с самого утра. Спокойная, сдержанная, как и всегда. Серые глаза внимательно сканировали горизонт.

Она не видела движения в переулке — это было не её направление. Но она слышала.

Тихий скрежет. Металл о камень. Где-то за стеной сада.

Рейко прижала гарнитуру к уху.

— Хина-сама, — произнесла она ровным голосом. — Докладываю обстановку. Северный сектор — тихо. Но в восточной части сада — посторонние звуки. Металлический скрежет. Возможно, подготовка позиций.

— Принято, — ответила Хина. — Оставайся на месте. Не высовывайся.

— Есть.

Рейко не двинулась с места. Но её правая рука опустилась к кобуре. На всякий случай.

В конференц-зале Цуруги ворвалась как раз в тот момент, когда часы показывали девять пятьдесят.

— Переговоры отменяются! — её голос перекрыл гул голосов. — Нападение на маршрут делегации Геенны. Всем оставаться на местах. Охрана — за мной.

Хина поднялась мгновенно, её стул отлетел к стене.

— Где?

— Юго-восточный вход. Мои люди уже там.

Сенсей уже был на ногах. Он поймал взгляд Хины — в нём не было страха. Только холодная, сосредоточенная ярость.

— Мы идём с вами, — сказала она.

— Это может быть ловушка.

— Тем более.

Цуруги не стала спорить. Через минуту объединённый отряд — Клуб Правосудия, патрульные Геенны, Хина и Сенсей — был на месте.

То, что они увидели, заставило даже Цуруги замереть на полсекунды.

Аой стояла над тремя поверженными фигурами. Её форма была разорвана на плече, из раны сочилась кровь — чёрная на чёрной ткани, почти незаметная. Маленькие крылья подрагивали от напряжения — то ли от боли, то ли от выброса адреналина. Но она стояла. И держала оружие наготове.

— Трое, — доложила она, тяжело дыша. — Больше не видела. Но они знали маршрут. Они ждали именно здесь.

— Ранена? — коротко спросила Цуруги.

— Царапина.

— В лазарет. Сейчас.

— Но...

— Это приказ.

Аой неохотно опустила оружие. Её маленькие чёрные крылья, всегда плотно прижатые к спине, сейчас чуть оттопырились — не от желания взлететь, а от усталости, когда даже держать их сложенными требовало усилий. Она позволила двум студенткам Клуба Правосудия увести себя.

Хина уже склонилась над одним из нападавших. Откинула капюшон. Под ним оказалось лицо — бледное, невыразительное, с пустыми глазами. Такие лица она уже видела. Очень давно.

— Ариус, — произнесла она одними губами. — Они вернулись.

Сенсей стоял чуть поодаль. Он смотрел не на пленных. Он смотрел на переулок, на угол здания, на слепую зону, которой воспользовались нападавшие. Кто-то знал маршрут делегации. Кто-то знал время. Кто-то внутри.

Мика.

Это имя вспыхнуло в его сознании, как красная лампочка на пульте. Не как обвинение — пока нет. Как тревожный сигнал, который нужно проверить.

А ещё — нимб Аой. Когда её уводили, Сенсей увидел: над её головой белый обруч подёрнулся рябью. Не дрожал, не сыпался — просто рябь, как по воде от брошенного камня. Она держалась. Но устала. Сильно устала.

Он не сказал ничего. Просто запомнил.

Пленных допрашивали в подвале Клуба Правосудия. Они молчали. Не из упрямства — из пустоты. Их глаза смотрели сквозь стены, будто внутри них что-то сломалось.

— Солдаты Ариус, — произнесла Цуруги, разглядывая эмблему, найденную у одного из нападавших. — Старая школа. Их считали уничтоженными.

— Их считали, — поправил Сенсей. — Они просто прятались.

— Но откуда они узнали маршрут? — Хина стояла, скрестив руки, и её фиолетовые глаза смотрели на карту, разложенную на столе. — Это закрытая информация. Доступ был только у делегаций и старших офицеров охраны.

Сенсей молчал. Цуруги молчала. Потому что вывод, к которому они обе пришли одновременно, был слишком тяжёлым для слов.

Утечка. Среди своих.

— Я проверю логи доступа, — произнесла Цуруги. — Все каналы связи, все протоколы. Если кто-то слил информацию...

— Проверяйте, — кивнула Хина. — А я усилю охрану на следующем раунде. Если эти трое — только авангард, то основная атака ещё впереди.

Она вышла из подвала, чеканя шаг. Цуруги бросила взгляд на Сенсея:

— Вы что-то знаете.

— Пока нет. Но скоро узнаю.

Сакура прикрывала Аой с дистанции.

Когда одна из Ариус повалила Аой на бетон и начала душить, Сакура выстрелила. Один раз. В голову. Той, кто душил.

Потом она нашла сестру в лазарете. Молча села рядом. Достала печенье.

Он нашёл Мику в саду Тринити.

Она сидела на каменной скамье под старой яблоней и смотрела на цветущие ветви. Золотые локоны рассыпались по плечам, руки сложены на коленях. Она казалась воплощением спокойствия — но когда Сенсей начал подходить, он заметил, что её нимб начал дрожать. И один раз мигнул.

— Можно? — он указал на край скамьи.

— Конечно. — Мика улыбнулась, но улыбка была не та. Не та, что на переговорах. Не та, что в коридоре. Другая. Хрупкая. — Вы, наверное, хотите спросить о нападении. Я уже слышала. Ужасно. Кто мог такое сделать?

— Кто-то, кто знал маршрут делегации. Кто-то, у кого был доступ к закрытой информации.

Мика медленно кивнула. Её глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь яблоневые ветви.

— И вы... вы уже знаете, кто?

Сенсей помолчал. В саду пахло яблоневым цветом и свежей травой. Птица где-то в кроне выводила трель — беззаботную, почти издевательски мирную.

— Пока нет, — соврал он.

И сразу же, глядя на то, как чуть-чуть расслабились плечи Мики, понял: не зря.

— Я хочу задать вам другой вопрос, Мика.

— Какой?

— Почему вы боитесь?

Её улыбка застыла. Птица замолчала. В саду вдруг стало очень тихо.

— Я не...

— Я не требую ответа. — Он поднял руку, останавливая её возражения. — Я не буду давить. Не буду допрашивать. Не буду никому говорить.

Он повернулся к ней — впервые за весь разговор посмотрел прямо в глаза.

— Я знаю, что ты что-то скрываешь. Когда будешь готова — расскажи сама. Я выслушаю.

Мика смотрела на него, и её лицо менялось. Сначала — страх. Потом — недоверие. Потом — что-то ещё, что-то похожее на надежду, смешанную с болью. А над её головой нимб дрожал. Тёмные прожилки стали ещё шире.

— Вы... — её голос сорвался. — Вы не понимаете.

— Не понимаю. Но я не судья тебе, Мика. Я твой сенсей. Это разные вещи.

Она опустила голову. Плечи задрожали — один раз, второй. Но она не заплакала. Сдержалась.

— Я не могу сейчас, — прошептала она. — Пока не могу.

— Хорошо. Когда сможешь — я буду здесь.

Он поднялся и пошёл к выходу из сада.

— Сенсей! — окликнула она.

Он обернулся.

— Спасибо... что не спросили прямо сейчас.

Он кивнул и вышел за калитку.

В саду снова запела птица. Мика осталась сидеть под яблоней — маленькая фигурка в белом платье, окружённая цветущими ветвями. Со стороны могло показаться, что она любуется весной.

Никто не видел, как по её щеке скатилась слеза.

В лазарете Аой сидела на койке, пока медсестра зашивала ей плечо. Маленькие чёрные крылья были плотно прижаты к спине — то ли от боли, то ли от усталости.

Рядом, на соседней койке, сидела Сакура. Молча. С тремя чёрными заколками в волосах и винтовкой у стены. Она не говорила. Просто была здесь.

— Ты молодец, — произнесла Цуруги, входя в палату. — Троих положила. Одна. Ну, с поддержкой сестры.

— Они не ожидали, что кто-то будет патрулировать переулок, — тихо ответила Аой. — Переулок узкий, я перекрыла им выход. Ошибка планирования с их стороны.

— Скромничаешь.

— Констатирую факты.

Цуруги хмыкнула и села на соседнюю койку.

— Ты понимаешь, что это только начало?

— Да.

— И понимаешь, что следующие будут умнее? Учтут патрули?

— Да.

— И всё равно пойдёшь?

Аой впервые подняла глаза. Её маленькие чёрные крылья чуть дрогнули.

— Я первокурсница Клуба Правосудия. Идти на врага — моя работа. Защищать договор — мой выбор. — Она помолчала. — Сенсей... он же не отступает. Почему я должна?

— Я в Тринити два месяца, — тихо сказала Аой. — А уже воюю.

Сакура не ответила. Просто положила ладонь на её руку. Крепкую. Спокойную.

— Я рядом, — сказала она. — Всегда.

Цуруги долго смотрела на неё. Потом встала, потрепала первокурсницу по голове — неожиданно мягкий жест для главы Клуба Правосудия — и направилась к двери.

— Поправляйся. Ты нам ещё понадобишься.

Когда дверь закрылась, Аой посмотрела в окно. Там, за стеклом, спокойно цвели яблони. Мирная картина. Но теперь она знала: мир не приходит сам. Его приносят те, кто готов стоять на страже.

Пусть даже с маленькими крыльями, которые никогда не поднимут тебя в небо.

     Глава 8: Лицом к лицу

Макото не любила, когда её заставали врасплох.

Она сидела в своём кабинете в Пандемониуме, разбирая отчёты о вчерашнем нападении, когда дверь открылась без стука. На пороге стоял Сенсей.

— Добрый вечер, — сказал он.

Макото откинулась на спинку кресла. На её лице медленно, как рассвет над Геенной, расползлась улыбка.

— Надо же. Сам Сенсей. Без приглашения. Без предупреждения. — Она указала на стул напротив. — Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома. Только не трогайте ничего на столе — некоторые бумаги кусаются.

Сенсей сел. Он не оглядывался по сторонам, не изучал обстановку — просто смотрел на Макото. Прямо. Спокойно. Так смотрят не на врага и не на союзника. Так смотрят на уравнение, которое нужно решить.

Нимб Макото — тот самый, сложный, многослойный. Снаружи яркий, почти игривый, переливающийся, как рябь на воде. Но под ним — тёмный слой. Плотный. Непробиваемый. Как второе дно. Как маска под маской.

Слоёный. Двойной. Тёмный под ярким.

— Вы прислали Рин предупреждение, — произнёс он. — Код «Пандора». «У договора есть враги, о которых вы не знаете. Ищите деньги». Я ищу. И я здесь, чтобы поговорить о том, что вы знаете.

Макото взяла со стола лазерную указку — ту самую, которой водила по картам три дня назад, — и принялась вертеть её в пальцах.

— Я знаю многое, Сенсей. Я знаю, что вчерашнее нападение — только цветочки. Я знаю, что Ариус не стал бы действовать без финансирования. Я знаю, что кто-то слил информацию о маршруте. И я знаю, что вы всё это тоже знаете.

— Вы могли прийти ко мне с этим лично. Вместо того чтобы играть в шарады с зашифрованными посланиями.

— Могла. — Макото пожала плечами. — Но какой в этом интерес?

Сенсей чуть подался вперёд.

— Макото. Я не буду ходить вокруг да около. Вы амбициозны, умны и расчётливы. Вы хотите власти. Я это знаю. Вы сами этого не скрываете.

— И?

— И поэтому я хочу понять, на чьей вы стороне.

В кабинете повисла тишина. Лазерная указка замерла в пальцах Макото. Она смотрела на Сенсея, и её улыбка — вечная, кошачья, всезнающая — медленно сползала с лица.

— Вы странно формулируете вопрос, — произнесла она. — «На чьей стороне». Будто есть только две стороны. Будто мир делится на чёрное и белое.

— А разве нет?

— Нет. — Она положила указку на стол и поднялась. Прошлась вдоль окна, остановилась, глядя на огни Геенны за стеклом. — Есть те, кто хочет сохранить статус-кво. Хина. Нагиса. Рин. Вы. Вы все хотите, чтобы всё осталось как есть, только чуть более... мирно. Чтобы Тринити и Геенна перестали стрелять друг в друга, но продолжали сидеть по своим углам. Это хороший план. Удобный.

— А вы?

— А я хочу больше. — Она повернулась к нему. — Я хочу, чтобы Геенна не просто перестала воевать. Я хочу, чтобы Геенна победила. Не на поле боя — в политике, в экономике, в влиянии. Договор — это не мир. Договор — это новая арена для конкуренции. И я собираюсь на этой арене выиграть.

— Для этого не нужно саботировать переговоры.

— Согласна. — Макото кивнула. — Я и не саботирую. Я предупредила вас о врагах, помните? Если бы я хотела, чтобы договор рухнул, я бы просто сидела и смотрела.

— Тогда зачем вам мешать открыто?

Макото склонила голову набок, как птица, заметившая что-то любопытное.

— О чём вы?

Сенсей встал. Он обошёл стол и встал рядом с ней — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она почувствовала: он не боится. Она была высокой — почти с него, — и это делало разговор странным. Равный с равным.

— Вы играете в свои игры, Макото. Вы дёргаете за ниточки, провоцируете, усмехаетесь, когда другие спорят. Вы получаете удовольствие от того, что умнее всех за столом. Я это вижу. Я это понимаю. Я даже, в какой-то степени, это уважаю.

— Ого. — Макото вскинула брови. — «Уважаю». От Сенсея — это почти признание в любви.

— Но есть разница, — продолжил он, не реагируя на провокацию, — между тем, чтобы играть в свои игры, и тем, чтобы прятаться за спинами студенток.

Улыбка Макото дрогнула.

— Я не...

— Вы не вышли на переговоры и не сказали прямо: «Я не верю в этот договор, давайте обсудим альтернативу». Вместо этого вы сидели, усмехались и подкалывали Хину. Вы отправили мне предупреждение через Рин, а не пришли лично. Вы играете в тени, Макото. И я понимаю, почему: в тени безопаснее. В тени можно всё отрицать. В тени не бьют в ответ.

Он сделал ещё полшага.

— Но если вы хотите мне помешать — делайте это открыто. Не прячьтесь за спинами студенток. Не прячьтесь за чужими амбициями. Выйдите и скажите: «Сенсей, я против». И тогда мы поговорим. Как равные.

Макото молчала. Её глаза — обычно насмешливые, искрящиеся — стали серьёзными. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

— Вы... странный, — произнесла она тихо. — Вы действительно так думаете? Что можно просто выйти и сказать?

— Да.

— А если я выйду и скажу, и меня раздавят?

— Тогда я буду рядом и не дам вас раздавить. — Он пожал плечами. — Я здесь не для того, чтобы уничтожать оппозицию. Я здесь, чтобы все остались живы. Даже те, кто со мной не согласен.

Макото моргнула. Один раз. Второй. А потом — рассмеялась. Но это был не тот смех, что на переговорах — резкий, звон бьющегося стекла. Этот был другим. Тихим. Почти тёплым.

— Вы невозможны, — сказала она. — Абсолютно невозможны.

— Мне это часто говорят.

— Я не против вас, Сенсей. — Она вернулась в кресло и снова взяла в руки указку, но теперь крутила её медленно, задумчиво. — Я против того, что договор может превратиться в очередной инструмент контроля. Тринити будет давить. Нагиса — прекрасный дипломат, но она не упустит шанса усилить Тринити. Я это вижу. Я к этому готовлюсь.

— И поэтому предупредили о врагах?

— И поэтому предупредила. — Макото навела указку на него, как пистолет. — Если договор рухнет из-за внешней угрозы — Геенна ослабнет. Если договор состоится, но мы окажемся в нём на вторых ролях — Геенна проиграет. Мне не нужен ни тот, ни другой исход. Мне нужен договор, в котором Геенна — равный партнёр. Не младший. Не ведомый. Равный.

— Этого хотите не только вы. Хина хочет того же.

— Хина хочет мира. Я хочу победы. Это разные вещи.

— Может быть. — Сенсей кивнул. — Но сейчас, когда Ариус готовит новую атаку, а внутри — утечка, разница между «миром» и «победой» не имеет значения. Сначала нужно выжить. Потом — спорить о том, кто главный.

Макото долго смотрела на него. Потом отложила указку.

— Что вы хотите от меня?

— Информацию. Вы знаете больше, чем говорите. Я не прошу вас раскрывать источники. Но если вы увидите что-то, что угрожает не переговорам, а жизням студенток — дайте мне знать. Лично.

Макото откинулась на спинку кресла.

— Хорошо. Я подумаю.

Сенсей развернулся к двери.

— И, Сенсей?

— Да?

— Вы сказали — «не прячьтесь за спинами студенток». — Она помолчала. — Я не прячусь. Я защищаю их единственным способом, который знаю. Я делаю так, чтобы мы были сильнее, чем враги. Всегда. Даже если для этого нужно играть в тени.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому я всё ещё с вами разговариваю.

Он вышел, и дверь закрылась.

Макото осталась одна в кабинете. Она смотрела на дверь, за которой исчез Сенсей, и крутила в пальцах лазерную указку — уже без цели, просто по привычке.

— «Выйдите и скажите», — прошептала она. — Как будто это так просто.

Она вздохнула и потянулась к телефону. Набрала короткое сообщение — не Рин, не Хине. Тому, кто ждал в тени.

«Всё идёт по плану. Он клюнул».

Подумала. Стёрла. Набрала другое:

«Он знает. Будь осторожнее».

Отправила.

И долго сидела, глядя на карту Кивотоса на мониторе, где красная точка всё ещё горела над зданием ШАЛЕ.

В коридоре Сенсей остановился на мгновение, чтобы перевести дух.

Разговор с Макото всегда отнимал больше сил, чем перестрелка. Не потому что она была врагом. Потому что она была слишком умна, чтобы быть врагом, и слишком амбициозна, чтобы быть союзником.

Но теперь он знал: она будет наблюдать. Она будет ждать. И когда наступит момент — она сделает выбор. В какую сторону — пока неясно.

Но он сделал всё, что мог. Он сказал ей правду.

«Если вы хотите мне помешать — делайте это открыто. Не прячьтесь за спинами студенток.»

Теперь мяч на её стороне.

Он вышел из Пандемониума в ночь. Огни Геенны горели ровно, спокойно. Где-то там, за этими огнями, спали студентки. Где-то там, в Тринити, четыре девочки готовились к следующему тесту. Где-то там, в ШАЛЕ, Арона ждала его возвращения.

А где-то в темноте — та, чья эмблема — золотая чаша на алом фоне — уже знала о его существовании. И, возможно, уже готовила следующий ход.

Сенсей шёл по улице и смотрел на нимбы студенток, которые изредка попадались навстречу. Он видел их всех — и ни один не был таким, как у Макото. Слоёным. Двойным.

«Что ты скрываешь?»

Он не знал. Но что-то подсказывало: ответ придёт. Рано или поздно.

     Глава 9: Студентка по имени Азуса

Это случилось на четвёртой неделе занятий.

Клуб дополнительных занятий готовился ко второму пробному тесту. Хифуми зубрила историю, беззвучно шевеля губами. Кохару листала учебник с видом оскорблённого достоинства — «элита не обязана учить то, что и так очевидно». Ханако, как обычно, сидела у окна и смотрела на дождь, но её ручка время от времени касалась тетради — она слушала, она всегда слушала.

И Азуса.

Азуса сидела за последней партой и писала. Её ручка двигалась по бумаге быстро, уверенно, без единой помарки. Когда Сенсей подошёл проверить, он увидел не ответы на тестовые задания, а что-то другое. Столбик цифр. Даты. Названия.

— Что это? — спросил он.

Азуса не подняла головы.

— Даты. Инциденты. Места. Я подумала, что это важно для истории Тринити.

Сенсей взял листок. Почерк был чётким, убористым, почти стенографическим. Каждая запись — дата, событие, количество участников, исход. Как оперативная сводка. Как рапорт.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он тихо.

Ручка замерла.

— Я... читала.

— Азуса. — Он присел рядом с её партой. — Эти инциденты не описаны в учебниках. Некоторые из них засекречены. Я знаю о них только потому, что у меня есть доступ к архивам Совета.

В аудитории стало тихо. Хифуми перестала шептать. Кохару перестала листать учебник. Ханако отвернулась от окна и теперь смотрела на них — без улыбки, без привычной маски, просто внимательно.

Азуса подняла глаза. В них плескалось что-то, чего Сенсей не видел раньше. Страх. Не тот страх, что перед тестом. Другой. Глубинный. Страх загнанного в угол.

И нимб. Тот самый — жёлтый незамкнутый круг, похожий на сплетённый лавр. Сейчас он дрожал. Едва заметно, но дрожал. Свет, который всегда был тусклым, стал ещё тусклее. Как будто что-то внутри неё сжималось, готовясь к удару.

Сенсей моргнул. Нимб не исчез. Холодный, тлеющий, сжатый в плотное кольцо. Но теперь он дрожал.

— Я...

— Выйдем в коридор. На минуту.

В коридоре старого корпуса было пусто и гулко. Капли дождя барабанили по подоконнику, отсчитывая секунды. Азуса стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела куда угодно, только не на Сенсея.

— Я знаю, что ты не из Тринити, — сказал он.

Молчание.

— Я знаю, что твои документы — легенда. Хорошая, качественная, но легенда. И я знаю, что те инциденты, которые ты записала, — это операции Ариус за последние пять лет.

Она не отрицала. Просто стояла, и её лицо — обычно такое бесстрастное, такое спокойное — медленно разрушалось. Как стена, в которую попал снаряд: сначала трещина, потом ещё одна, потом всё сразу.

— Откуда... — её голос был хриплым. — Когда вы поняли?

— Не сразу. — Он прислонился к стене напротив. — Сначала я просто видел студентку, которой трудно. Которая не умеет задавать вопросы. Которая пишет ответы так, будто отчитывается перед командиром. Но когда вчера мы допрашивали пленных Ариус, и они не говорили ни слова — я увидел ту же пустоту в глазах. Не ту, что у тебя. У тебя её нет. Но я увидел тень того же воспитания. Той же школы.

Азуса закрыла глаза.

— Я не... я больше не...

— Я знаю.

Она открыла глаза. Посмотрела на него — с недоверием, с ужасом, с надеждой, которая боялась показаться.

— Вы... не прогоните меня?

— Нет.

— Не сдадите Совету?

— Нет.

— Но я... я из Ариус. Я училась там. Я тренировалась там. Я должна была... — она запнулась, сглотнула, — я должна была стать оружием. Так они говорили. «Ты — не человек. Ты — инструмент. Инструмент не чувствует. Инструмент не спрашивает. Инструмент выполняет».

Она говорила, и её голос становился всё тише, всё глуше, будто каждое слово вырывали из неё силой.

— Я сбежала. Когда поняла, что больше не могу. Когда поняла, что хочу... чего-то другого. Чего — я не знала. Я просто знала, что не хочу убивать. Не хочу быть инструментом.

— И пришла в Тринити.

— Это было ближе всего. Я подделала документы. Придумала прошлое. Думала — отсижусь, не буду привлекать внимания, просто...

— Просто выживешь.

Она кивнула. По её щеке скатилась слеза — первая. Она смотрела на неё так, будто не понимала, что это. Будто в Ариус слёзы были чем-то запрещённым. Чем-то, что вырезали на тренировках.

— Я думала, что смогу, — прошептала она. — Просто жить. Как все. Но я не умею. Я не умею задавать вопросы. Не умею смеяться. Не умею... — она всхлипнула, — ...не умею быть нормальной.

Сенсей оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней.

— Азуса. Посмотри на меня.

Она подняла глаза — мокрые, красные, полные стыда и страха.

— Ты — не твоё прошлое. Ты — не то, чему тебя учили в Ариус. Ты — не инструмент. Ты — не оружие.

Он положил руку ей на плечо.

— Ты — моя студентка. Ты пришла сюда, потому что хотела выбраться. Ты сдала первый тест. Ты задала мне вопрос — первый вопрос, Азуса, помнишь? «Можно короче?» Это был твой вопрос. Не Ариус. Не инструмента. Твой.

Азуса дрожала. Её плечи ходили ходуном, и слёзы текли уже в два ручья — беззвучно, без всхлипов, как дождь за окном. Она не умела плакать. Её этому не учили.

— Я боялась... — прошептала она. — Я так боялась, что вы узнаете. Что вы посмотрите на меня и увидите... врага.

— Я смотрю на тебя и вижу студентку, которая набрала семьдесят три балла на первом пробном тесте. Студентку, которая пишет конспекты аккуратнее всех в группе. Студентку, которая приходит раньше всех и уходит позже всех. Какой же это враг?

Азуса всхлипнула. Сглотнула. Попыталась что-то сказать — и не смогла.

А Сенсей смотрел на её нимб.

Тот самый — жёлтый, незамкнутый. Сейчас он не дрожал. Он светился. Тускло, неуверенно, но светился. Трещины, которые он видел раньше — тонкие, как паутина, — начали затягиваться. Медленно. Осторожно. Как росток сквозь асфальт.

Он не сказал ей. Просто запомнил.

— Можно... — её голос сорвался, — можно я... ещё немного... постою здесь?

— Конечно.

Они стояли в коридоре, и дождь барабанил по подоконнику. Азуса плакала — впервые за много лет. Может быть, впервые в жизни.

И где-то внутри неё, под слоями тренировок, приказов, «ты — инструмент» и «инструмент не чувствует», медленно, осторожно пробивалось что-то новое.

Она не знала, как это называется.

Может быть — свобода.

В аудиторию они вернулись через десять минут. Глаза Азусы всё ещё были красными, но она держала спину прямо. Когда она села за свою парту, Хифуми молча подвинула к ней носовой платок. Кохару открыла было рот — но Ханако положила руку ей на плечо, и Кохару, вопреки всем своим привычкам, закрыла рот обратно.

— Продолжаем занятие, — сказал Сенсей. — Второй пробный тест через три дня. Вопросы есть?

Азуса подняла руку.

— Да?

— Можно... — она помедлила, подбирая слова, — можно я буду задавать вопросы? Даже если они глупые?

— Можно. На то и занятия.

Она кивнула. И едва заметно, одними уголками губ, улыбнулась.

Ханако, наблюдавшая за ними от окна, тоже улыбнулась — без двойного смысла, без колкости. Просто улыбнулась и отвернулась к дождю.

Кохару фыркнула:

— Ну наконец-то. А то я уже думала, что она вообще не умеет.

— Кохару, — укоризненно прошептала Хифуми.

— А что? Я просто рада, что теперь нас четверо... нормальных. В смысле — ну, вы понимаете.

Сенсей посмотрел на них — на Хифуми, которая гладила Азусу по плечу, на Кохару, которая смущённо уткнулась в учебник, на Ханако, которая смотрела в окно, но уголки её губ всё ещё были приподняты, на Азусу, которая впервые за всё время сидела не как солдат в ожидании приказа, а как студентка. Просто студентка.

И подумал: вот ради этого всё и затевалось.

     Глава 10: Ультиматум

Письмо доставили утром.

Не через официальные каналы Совета, не через студенческую почту. Оно лежало на ступеньках ШАЛЕ — простой белый конверт без марки, без обратного адреса, без единой пометки. Только имя получателя, выведенное аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Сенсею».

Аюму обнаружила его, когда пришла в ШАЛЕ с утренними сводками. Конверт лежал на ступеньках в нескольких метрах от дверей, холодный от ночного воздуха — пролежал на камнях не меньше нескольких часов. Она не стала открывать — сразу поднялась в кабинет Сенсея.

— Это лежало на ступеньках, — сказала она, кладя конверт на стол.

Арона появилась на экране планшета почти мгновенно:

— Я проверила записи камер внешнего периметра! Движение зафиксировано в три часа семнадцать минут. Одна фигура. Подошла, положила, ушла. Лица не видно, но по походке — девушка. Молодая. В плаще с капюшоном.

Сенсей взял конверт. Взвесил в руке. Ничего, кроме бумаги.

— Аюму, Арона, оставьте меня на минуту.

— Но... — начала Арона.

— Это может быть опасно. Я открою сам.

Аюму кивнула и вышла. Арона, помедлив, отключила голографическую проекцию — только значок на экране планшета показывал, что она всё ещё здесь, наблюдает, готова включиться в любой момент.

Сенсей вскрыл конверт.

Внутри был один лист бумаги — плотной, кремовой, с водяными знаками в виде золотой чаши на алом фоне. Та самая эмблема, которую Макото показывала на своём мониторе. Та самая, которую нашли у пленных Ариус.

Текст был коротким. Всего несколько строк, написанных тем же каллиграфическим почерком:

«Уважаемый Сенсей.

Вы вмешались в дела, которые вас не касаются. Вы взяли под защиту студентку, которая вам не принадлежит. Вы поддерживаете договор, который противоречит естественному порядку вещей.

У вас есть выбор: отступить. Прекратить занятия с клубом дополнительных занятий. Прекратить подготовку к подписанию Эдемского договора. Забыть о студентке по имени Азуса.

Если вы согласны — никто не пострадает. Договор будет отложен на неопределённый срок, но крови не будет.

Если вы откажетесь — начнётся война. Не пограничные стычки, не перестрелки в переулках. Полноценная война. Ариус ударит по Тринити и Геенне одновременно. И когда города будут гореть, вы будете знать: это вы зажгли фитиль.

Ответ мы получим. Так или иначе.

Время пошло».

Ни подписи. Ни даты. Только эмблема.

Сенсей перечитал письмо трижды. Потом отложил его в сторону и подошёл к окну.

За стеклом просыпался Кивотос. Солнце поднималось над шпилями Тринити, зажигая витражи. В Геенне, наверное, сейчас пересменка патрулей — Хина лично проверяет посты после вчерашнего нападения. В старом корпусе Тринити аудитория три-семь ещё пуста, но через два часа туда придут четыре студентки. Хифуми будет волноваться перед тестом. Кохару будет делать вид, что ей всё равно. Ханако будет молча смотреть в окно. Азуса сядет за последнюю парту, откроет тетрадь и будет писать — теперь уже не рапорты. Конспекты.

«Забыть о студентке по имени Азуса».

Он вспомнил её лицо в коридоре — мокрое от слёз, растерянное, непонимающее. «Можно я буду задавать вопросы? Даже если они глупые?»

Он вспомнил её нимб — тот самый, жёлтый, незамкнутый. Как он дрожал, когда она боялась. Как начал светиться, когда она поверила.

Он вспомнил Хифуми, которая молча подвинула ей носовой платок. Кохару, которая промолчала — впервые в жизни. Ханако, которая улыбнулась без двойного смысла.

«Если вы откажетесь — начнётся война».

Дверь открылась без стука. Вошла Рин. Она была бледна — ещё бледнее, чем обычно. В руке — точно такой же конверт.

— Вам тоже? — спросил Сенсей.

— Да. Полчаса назад. — Она положила конверт на стол. — Я не стала открывать. Решила — сначала к вам.

— Откройте.

Она вскрыла конверт. Пробежала глазами по строчкам. Её лицо не изменилось — только пальцы, сжимавшие край стола, побелели.

Сенсей увидел краем глаза и замер. Нимб Рин. Трещина на её нимбе дошла до первой звезды.

— То же самое, — произнесла Рин. — «Отступите, или начнётся война».

— Значит, это не только мне. Всем, кто имеет отношение к договору.

— И что мы будем делать?

Сенсей посмотрел на неё — долгим, спокойным взглядом.

— Ничего.

— Что?

— Мы ничего не будем делать в ответ на этот ультиматум. Мы не будем отступать. Мы не будем отменять переговоры. Мы не будем прятать Азусу. Мы продолжим готовиться к подписанию.

Рин села на стул. Не потому что хотела — потому что ноги не держали.

— Вы понимаете, что это значит? Они угрожают войной. Не стычкой. Не диверсией. Полномасштабной войной.

— Понимаю.

— И вы готовы рискнуть?

Сенсей повернулся к ней. В его глазах не было ни страха, ни гнева, ни сомнения.

— Рин. Если мы отступим сейчас — мы покажем им, что угрозы работают. Что можно шантажировать ШАЛЕ, Совет, Тринити, Геенну — всех. Что можно требовать что угодно, просто угрожая войной. И тогда следующего ультиматума не придётся ждать долго. Они потребуют больше. Всегда больше.

— Но война...

— Война — это страшно. Я знаю. — Он помолчал. — Я видел войну. Не здесь. В другом месте. Я знаю, как выглядят горящие города. Я знаю, как пахнет порох после боя. И именно поэтому я не отступлю.

— Почему?

— Потому что мир, купленный ценой предательства, — это не мир. Это отсрочка. Азуса поверила мне. Хина поверила мне. Ты поверила мне. Если я сейчас отступлю и скажу: «Извините, это слишком опасно, давайте забудем о договоре», — что они подумают? Что взрослые снова предали. Что верить нельзя никому. Что страх — единственное, что имеет значение.

Рин молчала. Солнце поднялось выше и теперь заливало кабинет светом. Где-то в коридоре Арона тихо разговаривала по планшету с Аюму — наверное, обсуждала утренние сводки.

— Вы... действительно верите, что мы справимся? — тихо спросила Рин.

— Не знаю. — Сенсей покачал головой. — Но я знаю, что если мы не попробуем — мы проиграем ещё до начала боя.

Рин встала. Подошла к окну, встала рядом с ним.

— Тогда я с вами. Как всегда.

— Я знаю.

Она достала из кармана зажигалку — старую, латунную, с выгравированными инициалами, — и протянула ему.

Зажигалка была старой. Латунной. С выгравированными инициалами. Рин не курила уже почти два года. С тех пор, как Аои начала задерживаться в финансовом отделе дольше обычного. Но зажигалку она не выбрасывала. На всякий случай. Как память о том, что она тоже человек.

— Зачем это?

— Сожгите письмо. Оба. Им не нужен ответ. Они поймут всё сами, когда мы не отступим.

Сенсей взял зажигалку. Щёлкнул колёсиком. Маленький огонёк заплясал на кончике фитиля.

Он поднёс его к краю письма.

Бумага занялась быстро. Кремовый лист сворачивался, чернел, рассыпался пеплом. Золотая чаша на алом фоне исчезла, будто её никогда не было. Через минуту от ультиматума осталась только горстка серого пепла в пепельнице.

— Теперь — второе, — сказала Рин.

Второе письмо сгорело так же быстро.

— Ответ получен, — произнёс Сенсей в пустоту. — Так или иначе.

В тот же день, во второй половине, он пришёл в аудиторию три-семь как обычно. Хифуми готовилась к тесту. Кохару ворчала. Ханако смотрела в окно. Азуса подняла руку:

— Сенсей, можно вопрос?

— Да.

— В прошлый раз вы сказали, что война — это когда люди перестают говорить. А что делать, если они уже перестали?

Сенсей помолчал. Четыре студентки смотрели на него. Они не знали об ультиматуме. Не знали о письме. Не знали, что где-то в тени Беатрис уже отдаёт приказы.

Он увидел их нимбы и не поверил. Нимб Хифуми перестал дрожать. Яркий у Кохару, но теперь уже без прожилок. Не прозрачный у Ханако. И. Азуса. Теперь целый и не такой уж и тлеющий нимб. Будто нимб говорил: «Спасибо, что не прогнал. Я запомню».

— Тогда, — сказал он, — нужно говорить громче. Чтобы они услышали даже сквозь вой сирен.

Азуса кивнула. Она не поняла до конца — но поверила. Потому что Сенсей сказал. А Сенсей никогда не врал.

Ночью он долго сидел в кабинете, глядя на пепел в пепельнице. Арона уже спала. Рин ушла к себе. Город за окном перемигивался огнями — мирный, спокойный, ещё не знающий, что где-то в темноте уже затачивают клинки.

— Война, — прошептал Сенсей.

Он открыл ящик стола. Там, под кипой бумаг, лежал старый жетон — тот самый, поцарапанный, почти нечитаемый.

Он смотрел на него долго. Потом закрыл ящик.

— Я не отступлю.

И ночь за окном молчала, будто принимая его ответ.

     Глава 11: Солдат

Ночь опустилась на Кивотос быстро, без сумерек — просто солнце ушло, и город утонул в темноте.

В ШАЛЕ было тихо. Аюму ушла ещё в девять, оставив на столе свежие сводки. Арона на планшете перешла в спящий режим — только редкие огоньки на экране показывали, что она на посту.

Сенсей сидел в своём кабинете и смотрел на пепел в пепельнице.

Письма сгорели. Ультиматум отвергнут. Слова кончились.

Он знал, что будет дальше. Знал с того самого момента, как прочитал первую строчку: «Ариус ударит по Тринити и Геенне одновременно». Это была не угроза. Это был план. И если авангард уже пытался сорвать переговоры, то основной удар будет нанесён не по конференц-залу. По тому, кто держит всё на своих плечах.

Хина.

Она будет на мосту. Сама. Одна. Потому что именно так она привыкла — принимать удары на себя, чтобы не подставлять других.

Сенсей вспомнил её нимб. Тяжёлый, холодный, с трещиной по краю. Трещина ползла дальше с каждым днём. Ещё немного — и она сломается.

— Нет, — прошептал он. — Больше не одна.

Он встал и пошёл в свою комнату.

Там, в углу, под старым покрывалом, стояла коробка, которую он не открывал с первого дня в Кивотосе. Армейский ящик. Потёртый. С выцветшей маркировкой на боку — буквы, которые уже не прочитать.

Сенсей откинул покрывало. Открыл замки — один, второй. Поднял крышку.

Содержимое лежало нетронутым. Ждало.

Он одевался медленно. Без спешки. Каждое движение было точным, выверенным — как будто он делал это тысячу раз.

Носки. Чёрные, плотные, без единой дырки.

Ботинки. Высокие, на шнуровке, с металлическими вставками на носках. Он затянул шнурки туго — так, чтобы не соскочили при беге.

Брюки. Чёрные, свободные в бёдрах, зауженные книзу. Карманы пустые — скоро они наполнятся.

Ремень. Широкая кожа, серебряная пряжка. Не парадная — рабочая. Он застегнул её, и что-то в его осанке изменилось. Плечи расправились. Спина стала прямее. Гражданский исчез. Остался солдат.

Рубашка. Чёрная, хлопковая, с длинным рукавом. Он застегнул пуговицы — одну за другой, до самого горла.

Галстук. Узкий, матовый, без блеска. Держатель — серебряная планка с гравировкой, которую он не читал уже много лет. Он закрепил галстук, поправил воротник.

Жилетка. Лёгкая, тактическая, с карманами для магазинов. Он надел её поверх рубашки, проверил застёжки.

Плащ. Длинный, почти до щиколоток, чёрный. Тяжёлая ткань легла на плечи, скрывая всё, что под ней.

Перчатки. Кожаные, чёрные, плотно облегающие кисти — ни сантиметра открытой кожи. Он натянул их, сжал кулаки — разжал. Ткань приятно скрипнула. Привычно. Удобно. Надёжно.

Теперь оружие.

Пистолет. «Надзиратель». Он достал его из ящика — чёрный, матовый, без опознавательных знаков. Проверил обойму. Полная. Дослал патрон в патронник. Убрал в наплечную кобуру под левой рукой. Теперь слева, под плащом, — холодная тяжесть. Привычная. Почти родная.

Револьвер. «Судья». Старый, с деревянной рукоятью, потемневшей от времени. Он проверил барабан — все патроны на месте. Убрал в кобуру у пояса, на правом бедре. Запасной вариант. На самый крайний случай.

Винтовка. «Приговор». Он поднял её со дна ящика — длинную, с деревянным прикладом, со скользящим затвором. Калибр 7,62. Пламегаситель уже накручен на ствол. Сошки сложены под цевьём. Откидной прицел закреплён на верхней планке. Он проверил затвор — ходит плавно, без заеданий. Примкнул штык-нож на левую ногу — на случай ближнего боя.

Закинул винтовку за спину. Ремень лёг наискосок через грудь — привычная тяжесть, от которой почему-то становилось спокойнее.

Он выпрямился. Подошёл к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел человек в чёрном. Без лица — только тень. Без имени. Без прошлого. Солдат.

Осталось последнее.

Маска.

Она лежала на дне ящика, под винтовкой, — отдельно, в матерчатом чехле. Сенсей взял её, расстегнул чехол — и замер.

Из чехла выпала фотография.

Старая. Выцветшая. Он поднял её и поднёс к свету. На снимке — люди в чёрном. Такие же маски. Такие же плащи. Винтовки за спинами. Они стояли в ряд — пятеро. Лиц не видно, только глаза за тёмными линзами. Пятый в ряду — он сам.

Он перевернул фотографию. На обороте — надпись. Почерк командира. Всего три слова.

«Специальный отряд "Фантом"»

Сенсей долго смотрел на эти слова. «Фантом». Призрак. Отряд, который не существовал. Которого не было ни в одном реестре. Который выполнял задания, о которых не писали в газетах.

Из пятерых в живых остался один.

Он аккуратно положил фотографию обратно в чехол. Убрал чехол в карман жилетки — ближе к сердцу. Рядом лежал жетон — маленький, металлический, с выбитым номером. В отверстии — пуля. Та самая, которую из него вытащили. Он носил её с собой. Как напоминание.

Теперь маска.

Он взял её в руки. Плотная ткань. Полностью чёрная. Линзы — тёмные, почти зеркальные, — закрывали глаза. Снаружи — ничего. Только собственное отражение для того, кто попытается заглянуть в лицо.

Но внутри...

Сенсей надел маску. Ткань плотно обхватила лицо — привычно, как вторая кожа. И в тот же миг линзы ожили.

Перед глазами развернулся интерфейс. Тепловидение — тепловые сигнатуры выделялись красным и оранжевым на синем фоне. Ночное зрение — картинка стала зеленоватой, чёткой, каждая трещина на стене видна как днём. Тактический компас. Дальномер. Индикатор боеприпасов. Часы. Показатели жизненно важных функций — пульс, дыхание, уровень кислорода в крови.

Он моргнул — интерфейс переключился в экономичный режим, убрав лишние данные. Ещё моргнул — вернулся обратно. Маска знала его. Помнила.

— Давно не виделись, — прошептал он.

Интерфейс мигнул зелёным — подтверждение готовности.

Он поправил воротник плаща. Теперь в зеркале не было человека. Только тень. Только призрак.

— Хорошо, — сказал он. — Пора.

В коридоре горел тусклый ночной свет.

Арона появилась на экране планшета, висевшего на стене — она всегда отслеживала передвижения по ШАЛЕ.

— Сенсей, я зафиксировала активность в вашей комнате, вы...

Она замолчала. Её голографическое отображение замерло, глядя на него.

— Сенсей? — её голос дрогнул. — Что... что это? Почему вы так одеты? Это маска? И это оружие... я думала, у вас нет оружия!

— Есть, — коротко ответил он. Голос звучал иначе — маска придавала ему металлический оттенок. — Просто я надеялся, что оно не понадобится.

— Что происходит?! — Арона попыталась заблокировать коридорный замок, но Сенсей уже отключил этот протокол — она поняла это по красной иконке на экране. — Сенсей, пожалуйста, объясните! Куда вы идёте?!

— К мосту. К Хине.

— Но там же... — она запнулась, захлебнувшись данными, — я перехватила сигналы! Множественные передвижения в том районе! Это засада! Там целый отряд!

— Я знаю.

— Тогда почему вы идёте один?! Почему не вызвали подкрепление?! Почему...

Он остановился. Повернулся к экрану. Тёмные линзы маски уставились прямо в камеру — две чёрные бездны, в которых не отражалось ничего.

— Потому что Хина сейчас там одна. И она думает, что справится. А я знаю, что не справится. И я не позволю ей умереть на этом мосту.

— Сенсей...

— Арона. Свяжись с Пандемониумом. Скажи Рине — пусть занимает позицию на крыше у восточного конца моста. Она будет меня прикрывать.

— С Риной?! Снайпером Пандемониума?! — Арона, казалось, вот-вот перегорит от перегрузки. — Вы с ней это спланировали?!

— Нет. Это план Макото. — Он впервые за вечер издал звук, похожий на смех, — искажённый маской, он звучал жутковато. — Иногда её игры приносят пользу.

— Я... я не могу просто сидеть и смотреть, как вы уходите! Это безумие!

— А ты и не сиди. — Он коснулся экрана кончиками пальцев в чёрной перчатке — ни сантиметра кожи, только кожа и ткань. — Ты — мои глаза и уши. Держи связь. Если что-то изменится — скажи. Всё остальное я сделаю сам.

Арона молчала. Её голограмма мерцала, будто готовясь погаснуть.

— Возвращайтесь, — прошептала она. — Пожалуйста. Возвращайтесь.

— Обещаю.

Он развернулся и пошёл к выходу. Чёрный плащ колыхался за спиной. Ботинки стучали по полу ШАЛЕ — мерно, тяжело, как метроном, отсчитывающий последние секунды мира.

Дверь открылась.

Ночь вдохнула в него холодом и запахом близкой грозы.

Сенсей шагнул в темноту.

Интерфейс маски тут же переключился в ночной режим, окрасив мир в зелёные тона. В верхнем правом углу — компас. В левом — тепловые сигнатуры: пара спящих птиц в кроне дерева у входа. Дальномер показывал дистанцию до моста — 847 метров.

Специальный отряд «Фантом» давно не существовал.

Но сегодня ночью его последний солдат возвращался в строй. Снайпер, который когда-то был частью отряда. Теперь — просто тот, кто не мог не пойти.

     Глава 12: Мост Хины (Часть 1)

Мост через реку, разделяющую Тринити и Геенну, называли Нейтральным.

Ирония заключалась в том, что именно здесь чаще всего проливалась кровь.

Старый каменный мост, построенный ещё до того, как академии стали враждовать. Широкий — достаточно, чтобы разъехались два грузовика. Длинный — почти триста метров от берега до берега. По бокам — низкие каменные парапеты, за которыми не спрятаться в полный рост. Фонари вдоль перил горели через один — вечная проблема с проводкой, которую ни Тринити, ни Геенна не хотели решать, потому что мост формально не принадлежал никому.

Сегодня фонари не горели вообще.

Хина стояла ровно посередине моста.

Она казалась ещё выше в свете далёких прожекторов Геенны. Ветер с реки трепал её волосы, бросал в лицо водяную пыль. Она не ёжилась. Она не пряталась. Она ждала.

В руках — MG 42. Тяжёлый, немецкий, с характерным перфорированным кожухом ствола. Сошки сложены. Лента заправлена. Ещё одна лента — в подсумке на поясе. И P38 — в кобуре на бедре. Четыре магазина к нему.

За её спиной, в нескольких километрах, спала Геенна. Патрульные, которых она лично расставила по периметру. Студентки, которые верили, что глава Совета Префектов справится с любой угрозой.

Впереди, в темноте противоположного берега, собирались тени.

Она знала, что они придут. Знала с того момента, как Цуруги доложила о допросе пленных. Пустые глаза. Ни слова. Ариус не сдаётся. Ариус не отступает. Если авангард провалился — придёт основной отряд.

И они придут за ней. Потому что Хина — это Совет Префектов. Совет Префектов — это Геенна. Убери главу — и армия рассыплется. Старая тактика. Знакомая.

Она могла бы вызвать подкрепление. Могла бы запереться в штабе. Могла бы эвакуировать мост и выставить пулемётные точки.

Вместо этого она пришла одна.

Потому что если бы она привела отряд — погибли бы её люди. Если бы она спряталась — погибли бы гражданские. Если бы она эвакуировала мост — они бы нашли другой путь.

А так — вот она. Стоит. Ждёт. Мишень, которая сама вышла на линию огня.

Из темноты вышли первые фигуры.

Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Тридцать пять. Тёмные плащи с капюшонами. Оружие наготове. Все — девушки. Они двигались молча, без криков, без команд — слаженно, как единый организм. Ариус не признавал переговоров. Ариус признавал только приказы.

Хина подняла MG 42. Сошки лязгнули, раскрываясь. Она упёрла их в парапет, прижала приклад к плечу.

— Вы вторглись на нейтральную территорию, — произнесла она. Её голос прозвучал ровно, без дрожи. — Нападение на главу Совета Префектов Геенны будет расценено как объявление войны. Предлагаю вам отступить.

Фигуры не ответили. Они продолжали приближаться — медленно, неумолимо, как прилив.

— Я так и думала, — прошептала Хина и нажала на спуск.

MG 42 заговорил.

Его звук ни с чем не спутать — низкий, рваный, как треск разрываемой ткани. Очередь прошила темноту. Первые три фигуры упали сразу — пули калибра 7,92 пробивали плащи, броню, плоть. Хина повела стволом влево, потом вправо. Ещё две фигуры рухнули.

Но остальные уже рассредоточились. Они знали, против чего идут. Знали, что MG 42 — страшное оружие, но у него есть слабость: скорострельность. Лента кончается быстро.

Хина выпустила ещё одну очередь. Ещё одно попадание. Лента щёлкнула — конец.

Она нырнула за парапет. Над головой просвистели пули — одна, две, три. Камень крошился, брызгал осколками. Она прижалась спиной к холодному камню и перевела дыхание.

«Тридцать пять целей. Минус шесть. Осталось двадцать девять.»

Руки работали автоматически — отстегнуть пустую ленту, достать новую из подсумка, заправить, передёрнуть затвор. Тренировка, доведённая до рефлекса.

Она выглянула из-за парапета. Они заходили с флангов. Четверо слева. Пятеро справа. Окружают.

Хина развернула MG 42 влево и дала длинную очередь. Две фигуры упали. Третья успела нырнуть за парапет. Четвёртая открыла ответный огонь.

Пуля ударила в плечо.

Не глубоко — скользнула по касательной, вспорола рукав, оставила кровавую борозду. Хина зашипела от боли, но пулемёт не выпустила. Правое плечо горело. Кровь текла по рукаву, капала на камень — чёрная в темноте, но горячая, липкая.

«Плохо. Очень плохо.»

Она прижала рану плечом к парапету. Больно. Очень больно. Но пальцы двигаются — значит, кость цела. Значит, можно продолжать.

Сколько их осталось? Двадцать три. И у неё — ещё одна полная лента.

«Хватит. Должно хватить.»

Она встала.

И в этот момент нимб над её головой дрогнул.

Хина не видела его — нимбы вообще не видны своим владельцам. Но она почувствовала. Внезапная слабость. Холод. Темнота на краю зрения. Нимб — источник жизни, щит, суть каждого студента Кивотоса — мигнул.

А нимб — тот самый, тяжёлый, холодный, с трещиной по краю — дал новую трещину. Она поползла дальше, разветвляясь, как молния по стеклу.

Хина покачнулась. Ухватилась за парапет.

«Нет. Не сейчас. Только не сейчас.»

Очередь. Короткая, на три патрона. Одна из фигур слева вскрикнула и упала.

Нимб мигнул снова. Сильнее. Мир стал серым, звуки стихли. Хина споткнулась и чуть не упала.

Она заставила себя выпрямиться. Подняла пулемёт. Перед ней были пятеро — они отступали к краю моста, перегруппировывались.

— Вы... — голос сорвался, она сглотнула, — ...не пройдёте.

Одна из них — та, что шла первой, — подняла винтовку. Прицелилась.

Хина нажала на спуск.

Осечка. Лента кончилась.

Она дёрнула затвор — бесполезно. Последняя лента осталась в подсумке, но чтобы перезарядить MG 42, нужны две руки, а правая почти не слушалась.

Она всегда брала столько патронов. Знала, куда бить эффективнее. Но здесь были Ариус. Студентки, которые не чувствуют боли. Она попала в плечо — и они всё равно шли.

Нимб мигнул в третий раз. Свет померк. Трещины сошлись в одну — глубокую, тёмную, до самого основания. Нимб начал раскалываться. Из него начали откалываться мелкие фрагменты. Нимб стал сыпаться.

Хина упала на одно колено. Пулемёт выскользнул из пальцев, застучал по камню.

Ствол винтовки смотрел ей прямо в лицо.

Она подняла глаза. Девушка в чёрном плаще. Лица не видно. Только глаза — пустые, холодные, как у всех в Ариус.

— Глава Совета Префектов Геенны, — произнесла она. Голос был безжизненным. — Приказ получен. Ликвидация.

Хина смотрела в дуло винтовки и не чувствовала страха. Только усталость. И сожаление.

«Я не успела. Простите. Я не успела.»

Нимб угасал. Свет — её свет — почти погас.

И тогда из темноты, с восточного конца моста, прозвучал винтовочный выстрел.

Не из винтовки солдата Ариус. Другой. Громче. Тяжелее.

Пуля калибра 7,62 попала стрелявшей точно в плечо. Её винтовка отлетела в сторону, сама она рухнула на камни.

— Что...

Второй выстрел. Третий. Четвёртый.

Четыре выстрела — четыре фигуры упали. Остатки отряда Ариус заметались, пытаясь понять, откуда ведётся огонь. Но того, кто стрелял, не было видно. Только звук выстрелов — мерный, методичный, как часы.

Хина подняла голову. Нимб всё ещё мерцал, но уже не гас. Она посмотрела на восточный конец моста.

Там, из темноты, шёл человек.

Чёрный плащ. Чёрная маска без лица. Винтовка в руках — длинная, с пламегасителем.

Человек поднял винтовку, приложился к прикладу — и выстрелил ещё раз, не замедляя шага. Кто-то вскрикнул и упал.

Где-то высоко, на крыше у восточного конца моста, Рина оторвалась от оптического прицела и выдохнула.

— Снайпер Пандемониума — позицию заняла, — прошептала она в гарнитуру. — Цели на мосту поражены. Он идёт к ней.

В наушнике раздался голос Макото:

— Не вмешивайся без команды. Он справится.

— Принято.

Рина снова прильнула к прицелу и замерла — тень среди теней, готовая открыть огонь, если кто-то ещё попытается подойти к мосту.

Человек в чёрном подошёл ближе. Протянул Хине руку — в чёрной перчатке, ни сантиметра открытой кожи.

— Ты не одна, Хина, — сказал он. Голос звучал глухо, искажённый маской, но в нём было что-то знакомое. Что-то, что Хина уже слышала раньше. — Ты никогда не была одна.

И в этот момент она узнала голос.

— Сенсей?..

     Глава 13: Мост Хины (Часть 2)

Хина смотрела на него снизу вверх, и её фиолетовые глаза — те самые, цвета сумерек над Геенной, — были полны недоверия.

Она видела перед собой не того человека, которого знала. Не того, кто сидел в её кабинете и спрашивал, хватает ли ей ресурсов. Не того, кто медиировал переговоры, сглаживая острые углы между Тринити и Геенной. Не того, кто говорил: «Я здесь, чтобы помочь».

Перед ней стоял солдат.

Чёрный плащ. Чёрная маска без лица — только две тёмные линзы, в которых не отражалось ничего. Винтовка в руках. Перчатки, не оставляющие ни сантиметра открытой кожи. И голос — искажённый, металлический, но всё ещё его.

— Это я, — сказал он.

— Но... как?.. — Она попыталась встать, и правая рука подогнулась. Кровь всё ещё текла — медленно, но не останавливаясь.

Сенсей опустился на одно колено рядом с ней. Прислонил винтовку к парапету. Его движения были быстрыми и точными — он не спрашивал разрешения, не тратил время на слова.

— Дай мне руку.

— Я...

— Хина. Дай мне руку.

Она протянула здоровую левую. Он осмотрел рану на правом плече — быстро, профессионально. Достал из подсумка на поясе компактный медицинский набор. Разорвал упаковку антисептика.

— Будет жечь.

— Я терпела и хуже.

— Знаю.

Антисептик пролился на рану. Хина стиснула зубы, но не издала ни звука. Только пальцы левой руки сжались в кулак.

Сенсей наложил повязку — туго, но так, чтобы не пережать сосуды. Его пальцы в чёрных перчатках двигались сноровисто, привычно. Он делал это раньше. Много раз.

Он не смотрел на её нимб. Старался не смотреть. Но краем глаза видел: трещины. Глубокие, тёмные, разветвлённые. Свет едва теплился — как свеча на последнем вздохе. Она держалась на честном слове. На силе воли. На чём-то, что не измеряется в цифрах.

А нимб... нимб сыпался медленнее и медленнее. Будто что-то — или кто-то — придерживало его.

— Ты обучен, — тихо произнесла она. — По-настоящему. Не как учитель. Как...

— Как солдат, — закончил он. — Да.

— Почему ты никогда не говорил?

— Потому что это не та часть меня, которая нужна этому городу. — Он затянул бинт, закрепил. — Кивотосу нужен был учитель. Не солдат.

— А сейчас?

— Сейчас ему нужны оба.

Он поднялся и снова взял винтовку. Осмотрел мост. Семь тел в тёмных плащах лежали на камнях. Остальные — те, кого сняла Хина из MG 42, — остались дальше, у западного конца. Мост был чист.

В наушнике раздался голос Рины:

— Периметр чист. Движения нет. Но я бы не задерживалась — они могут прислать вторую волну.

— Принято, — ответил Сенсей. — Держи позицию.

— Всегда.

Хина подняла голову.

— С кем ты говоришь?

— Снайпер Пандемониума. Рина. Она прикрывает нас с крыши.

— Пандемониума? — Хина моргнула. — Макото... помогла?

— По-своему. — Он протянул ей руку. — Сможешь идти?

Она попыталась встать сама. Правое плечо отозвалось болью, ноги дрожали, нимб всё ещё мерцал — тусклый, едва живой. Но она встала. Покачнулась — и Сенсей подхватил её, не дав упасть.

И тогда он увидел.

Их лица оказались близко. Очень близко. Она смотрела на него прямо, не задирая голову, не опуская взгляд. Впервые он стоял рядом с человеком, с которым мог говорить глаза в глаза.

— Я в порядке, — сказала она.

— Ты потеряла много крови, и твой нимб едва держится. Ты не в порядке. Но ты жива. Это главное.

Она посмотрела на него. Тёмные линзы маски смотрели в ответ — непроницаемые, безэмоциональные. Но голос... голос оставался его. Тёплый, несмотря на металлический оттенок. Заботливый, несмотря на всё, что только что произошло.

— Ты пришёл за мной, — произнесла она.

— Да.

— Один. Против целого отряда.

— Не один. Со мной была Рина. — Он чуть наклонил голову. — И я не мог позволить тебе умереть.

— Почему?

Сенсей помолчал. Ветер с реки трепал его плащ. Где-то далеко, за мостом, в Геенне зажглись огни — патрульные, наверное, услышали выстрелы и теперь поднимали тревогу.

— Потому что ты нужна этому городу, — сказал он. — Потому что ты нужна своим студенткам. Потому что без тебя Совет Префектов развалится, а без Совета Геенна погрузится в хаос. Потому что...

Он запнулся.

— Потому что?

— Потому что ты — это ты. Хина. И я не мог стоять в стороне.

Она долго смотрела на него. В её глазах что-то менялось — медленно, как рассвет над Геенной. Недоверие уступало место чему-то другому. Тёплому. Хрупкому.

А нимб... Нимб дрогнул. Трещины не исчезли — они были слишком глубокими, слишком давними. Но свет внутри него стал чуть ярче. Совсем немного. На самую малость. Как будто кто-то подбросил дров в почти погасший костёр.

Сенсей моргнул. Нимб не исчез. Трещины остались. Но свет стал чуть ярче.

— Знаешь, — тихо сказала она, — когда ты пришёл в мой кабинет в первый раз, я думала, что ты — просто очередной взрослый. Который будет требовать отчётов. Который уедет через месяц. Которому плевать.

— Я помню.

— Ты сказал тогда: «Я здесь не для того, чтобы командовать. Я здесь, чтобы помочь». И я не поверила. — Она перевела дыхание. — А потом ты пришёл на переговоры. И ты не давил. Не требовал. Ты просто сидел и слушал. И когда всё пошло не так, ты не сбежал.

— Я не сбегаю.

— Теперь я это знаю. — Она слабо улыбнулась — впервые за долгое время. Улыбка получилась бледной, усталой, но настоящей. — Ты пришёл за мной на мост, Сенсей. Ты надел эту маску. Ты взял оружие. Ты убил ради меня.

— Я защищал тебя.

— Это одно и то же. — Она коснулась здоровой рукой его плеча — легко, почти невесомо. — Я не умею... говорить такие вещи. Я не умею просить о помощи. Я не умею показывать, что мне страшно. Меня этому не учили.

— Я знаю.

— Но ты всё равно пришёл.

Он снял маску.

Линзы погасли — интерфейс свернулся, тепловые сигнатуры исчезли, мир снова стал просто тёмной ночью над рекой. Он посмотрел на неё — своими глазами, а не сквозь тактические линзы. Их лица были на одном уровне. Глаза в глаза.

— Я всегда приду, — сказал он. — Ты не одна, Хина. Ты никогда не была одна. Просто ты не позволяла себе это увидеть.

Она смотрела на него, и её глаза — цвета сумерек над Геенной, — вдруг заблестели. Не от боли. Не от страха.

— Хладнокровная Королева... — прошептала она. — Ты знаешь, что я думаю об этом титуле?

— Что?

— Ничего. Это просто слова. — Она покачала головой. — Но иногда они весят больше, чем всё остальное. «Хладнокровная Королева не устаёт. Хладнокровная Королева не ошибается. Хладнокровная Королева не просит помощи». Я слышу это с первого курса.

— А что думаешь ты?

Она помолчала. Ветер с реки трепал её волосы — растрёпанные, выбившиеся из хвоста.

— Ты не хладнокровная, — сказал он тихо. — Ты самая горячая душа, которую я знаю. Ты просто научилась прятать это так глубоко, что уже сама не находишь.

Она не ответила. Просто опустила голову — и на мгновение прижалась лбом к его плечу. Не обняла. Не разрыдалась. Просто позволила себе на несколько секунд перестать быть королевой. Перестать быть главой. Перестать быть крепостью.

Сенсей не двинулся. Не обнял её в ответ — не потому что не хотел, а потому что понял: ей нужно именно это. Просто стоять. Просто чувствовать, что рядом кто-то есть.

Нимб над её головой — тот самый, тяжёлый, холодный, с трещинами, — чуть заметно вспыхнул. Свет стал теплее. Трещины не исчезли. Но по краям одной из них — самой глубокой — начала затягиваться тонкая, почти прозрачная плёнка. Как кожица на ране. Как первый шаг к заживлению.

Сенсей увидел это. И ничего не сказал.

— Можно... — она запнулась. — Можно я постою здесь немного? Просто... не уходи пока.

— Я не уйду.

Они стояли на мосту — учитель без маски и глава Совета Префектов с перевязанным плечом. Ветер с реки холодил лицо. Где-то на крыше Рина по-прежнему смотрела в прицел, охраняя их покой. В Геенне зажглись прожекторы — патрульные наконец засекли перестрелку и выдвигались к мосту.

Но это всё было потом. А сейчас были только они двое. И тишина. И мост, который сегодня не стал могилой.

— Сенсей, — прошептала Хина.

— Да?

— Спасибо.

Он ничего не ответил. Просто кивнул. И остался стоять рядом.

Патрульные Геенны прибыли через десять минут.

Увидели картину: мост, усыпанный гильзами. Семь тел в тёмных плащах. MG 42, прислонённый к парапету, с пустой лентой. И двое — глава Совета Префектов с перевязанным плечом и Сенсей в чёрном плаще, без маски.

— Хина-сама! — командир патруля подбежала первой. — Вы ранены! Мы слышали выстрелы, но...

— Всё в порядке, — перебила Хина. Она уже выпрямилась, и хотя её нимб всё ещё мерцал, голос звучал твёрдо. — Нападение отряда Ариус. Отбито. Сенсей оказал поддержку.

— Сенсей?..

— Потом объясню. — Она повернулась к нему. — Ты идёшь?

— Если ты не против.

— Я попросила тебя не уходить. Я не меняю решений.

Он поднял маску, висевшую на шее, но не надел — просто оставил висеть. Поправил воротник плаща. Закинул винтовку за спину.

— Тогда идём.

Они пошли через мост — на восточный берег, к Геенне. Патрульные рассыпались позади, оцепляя место боя. Кто-то уже вызывал медиков. Кто-то докладывал в штаб.

Сенсей поднял голову, нашёл глазами крышу — ту, где должна была быть Рина.

Там никого не было. Только ветер шевелил антенну.

Но он знал: она видела всё. И она ушла только тогда, когда убедилась, что угроза миновала.

«Снайпер Пандемониума. Хорошая работа.»

В наушнике раздался щелчок — и голос Макото:

— Мост чист. Мои люди доложили. Сенсей, вы не перестаёте меня удивлять.

— Взаимно, Макото.

— Берегите Хину. Она нам ещё нужна.

— Знаю.

Щелчок — связь прервалась.

Хина шла рядом. Молча. Только один раз она покосилась на него и спросила:

— Откуда у тебя всё это? Оружие. Маска. Навыки.

— Долгая история.

— У нас будет время?

— Да. Теперь будет.

Она кивнула. И впервые за эту ночь позволила себе расслабить плечи — те, что уцелели.

Впереди зажигались огни Геенны. Патрульные расступались, пропуская их. Где-то в штабе Совета Префектов уже знали: глава жива. Мост удержан. Враг отброшен.

А где-то в тени Беатрис зализывала раны и пересчитывала потери.

Но это будет завтра.

Сегодня — они возвращались домой.

     Глава 14: Подписание

Церемонию назначили на полдень.

Конференц-зал на нейтральной территории преобразился. Витражи сияли — солнце стояло в зените, и разноцветные блики падали на длинный стол красного дерева, на белые скатерти, на серебряные приборы. Журналисты толпились у входа — их оттесняла охрана Клуба Правосудия. Делегации рассаживались по местам.

Договор лежал в центре стола. Два экземпляра. Две подписи. Тринити и Геенна. Толстая кожаная папка с золотым тиснением: «Договор нового Эдема». Семнадцать версий. Восемь месяцев работы. Сотни часов переговоров. Кровь на мосту.

Всё ради этого момента.

Сенсей стоял у окна в дальнем конце зала, откуда просматривались оба входа. Чёрный костюм. Никакого оружия — официальный протокол. Но маска лежала во внутреннем кармане пиджака. На всякий случай.

Нагиса, в белоснежном платье с золотой отделкой, сидела во главе стола. Её лицо было спокойным — идеальная маска дипломата. Но Сенсей видел: нимб над её головой сегодня чуть подрагивал. Не от страха. От напряжения.

Мика сидела рядом — улыбалась, как всегда, но улыбка была другая. Тихая. Усталая. Её нимб сегодня горел ровнее, но тёмные прожилки по краям стали глубже. Она поймала взгляд Сенсея и едва заметно кивнула. «Я в порядке. Почти.»

Сейя, как всегда, держалась чуть поодаль. Её нимб был единственным, который сегодня не изменился.

Хина сидела напротив Нагисы. Правое плечо под кителем скрывала повязка, но осанка была безупречной. Её нимб сегодня не мерцал. Свет стал чуть теплее — может быть, после моста.

Она поймала его взгляд — и уголки её губ дрогнули. Не улыбка. Скорее — знак. «Я здесь. Мы справились.»

Макото не было за столом. Она стояла у дальней стены, скрестив руки на груди. Наблюдала. Ждала.

Цуруги стояла у главного входа. Хасуми и Ичика — у боковых выходов. Маширо заняла позицию на галерее, её винтовка была направлена на площадь перед залом. Между ними, незаметная для посторонних, патрулировала Сакура — единственная со винтовкой на втором курсе. Её пальцы чуть сжимали ремень оружия.

У колонны, в стороне от всех, стояла Тиори. M1 Garand с оптикой в руках, фарфоровый котик на поясе. Её янтарные глаза спокойно сканировали зал.

Где-то на крыше, невидимая для публики, лежала Рина. Винтовка была направлена на площадь перед конференц-залом. Оптический прицел выхватывал каждое движение.

Рин стояла рядом с Сенсеем. Они не разговаривали — всё уже было сказано вчера.

— Начинаем, — произнесла Нагиса и поднялась.

Все встали.

Первая речь была короткой. Нагиса говорила о мире — сдержанно, дипломатично, правильными словами.

Хина говорила ещё короче.

— Геенна подписывает договор. Не потому, что мы боимся войны. Потому что мы выбираем мир. Это разные вещи.

И села.

Макото фыркнула где-то у стены, но промолчала.

Нагиса взяла ручку. Хина взяла ручку. Два росчерка — один под другим. Сенсей, как медиатор, поставил третью подпись — свидетельскую.

Зал взорвался аплодисментами.

А потом взорвался по-настоящему.

Окно за спиной Нагисы разлетелось вдребезги.

Осколки витражного стекла — алого, золотого, сапфирового — брызнули во все стороны. Кто-то закричал. Кто-то упал. В проёме мелькнули тёмные фигуры.

Ариус.

Не пятнадцать, как на мосту. Больше. Гораздо больше. Они врывались через окна, через двери — волна за волной. Девушки в тёмных плащах, с оружием наготове. И впереди — четыре фигуры.

Саори. Лидер группы нападения. В чёрной кепке, собранная, холодная, с глазами, в которых не было ничего, кроме приказа.

Ацуко. Тень. Двигалась бесшумно, как призрак.

Мисаки. Взрывчатка. Уже разворачивала подсумки.

Хиёри. Снайпер. Заняла позицию на галерее, вскинула винтовку.

Цуруги среагировала первой.

— Клуб Правосудия! Защищать делегатов!

Аой рванула к боковому выходу — перехватить тех, кто шёл через служебный коридор. Двое упали, не успев понять, откуда пришёл удар.

— Цуруги-сама! Служебный коридор чист! — крикнула она.

— Держи его!

Хасуми уже прикрывала гражданских. Журналисты в панике бежали к выходу, спотыкались, роняли камеры. Хасуми шла впереди, расчищая путь, — её винтовка была вскинута, готовая в любой момент выстрелить. Каждое движение было точным, выверенным — она не стреляла без нужды, только по тем, кто пытался прорваться к безоружным. Маширо прикрывала её с фланга, отстреливаясь короткими очередями.

— Левый коридор! — крикнула Хасуми. — Обходят!

— Вижу, — отозвалась Маширо и рванула туда, не дожидаясь приказа.

На галерее Маширо уже разворачивала свою винтовку. Она заметила Хиёри за секунду до того, как та прицелилась в Нагису. Вскинула оптику. Палец лёг на спусковой крючок.

Выстрел.

Две пули встретились в воздухе — но Маширо стреляла первой. Пуля Хиёри ушла в стену над головой Нагисы. Выстрел Маширо попал точно в оптический прицел вражеской винтовки, разнеся его вдребезги.

— Клуб Правосудия, снайпер, — произнесла Маширо в гарнитуру. — Вражеский снайпер на галерее обезврежен. Прицел уничтожен, стрелок жив, но безоружен.

— Принято, — ответила Цуруги. — Удерживай позицию.

Снаружи, с крыши, Рина опустила винтовку. Она видела выстрел Маширо.

— Хороший выстрел, — прошептала Рина.

У колонны Тиори вскинула M1 Garand. Её янтарные глаза сузились.

— Двое справа, — произнесла она в гарнитуру. — Идут к столу.

Два выстрела. Две фигуры упали.

— Чисто.

Нагиса, которая до этого держалась позади охраны, вдруг оказалась впереди. В руке — пистолет. Что-то меньше. Точнее.

Она выстрелила. Один раз. Два. Три. Три фигуры Ариус упали. Не смертельно — в ноги. В плечи. Она не убивала. Она обезвреживала.

Сенсей заметил: она стреляла метко. Очень метко. Для дипломата.

— Что? — Нагиса поймала его взгляд. — Я не только чай пью.

Рин достала из кобуры под плащом личный пистолет — Desert Eagle Mark XIX L6. Белый, с тёмно-синей рукоятью и спусковым крючком. Встроенный дульный тормоз поблёскивал в свете ламп. Поправила очки. Проверила обойму. Дослала патрон.

— Рин? — Сенсей обернулся.

— Я тоже умею стрелять, — сказала она ровно. — Не только бумаги подписывать.

И встала рядом с ним — плечом к плечу. Как Хина. Как все.

Она выстрелила. Один раз. Два. Три. Метко. Три фигуры Ариус упали.

Хина, несмотря на раненое плечо, выхватила пистолет. Она встала рядом с Сенсеем — плечом к плечу.

— Опять Ариус, — процедила она.

— Это не просто Ариус. — Сенсей уже натягивал маску. — Это их элитный отряд.

А в это время, в Миллениуме, в кабинете Рио, экраны горели красным.

— Отправьте туда дронов-разведчиков. И часть основных сил, — произнесла Рио.

— Но, президент, это не наша... — начала Юка.

— Немедленно.

— Принято, — ответили Юка и Ноа хором.

— Дроны-разведчики готовы. Запуск через тридцать секунд. Основные силы выдвигаются, — доложила Коюки.

— Конвертопланы на выходе. БТР готовы, — добавила Эйми.

Химари, сидевшая в своём технологичном кресле-каталке, повернула голову.

— Ты же понимаешь, что это не наша война?

Рио не обернулась.

— Да. Но кто, если не мы?

Колонна БТР выехала из ангара ШАЛЕ. Головная машина остановилась у ворот. Аю, сидевшая на броне, посмотрела вперёд — и замерла.

У ворот стояли пятеро. Хошино с дробовиком за плечом. Нономи с миниганом. Широко с винтовкой. Серика с винтовкой. Аяне с планшетом, а рядом с ней кружил дрон — чуть больше, чем «Сойка» Ири. Этот дрон держал как груз большую аптечку.

Нономи подняла руку и помахала.

— Девочки, а вы не подбросите нас? — крикнула она. — Нам тоже туда, куда и вам.

Аю посмотрела на них. Пятеро. Уставшие. Пыльные. Но стоящие.

Она кивнула.

— Запрыгивайте.

Снаружи, на площади, загрохотало. Тяжёлые гусеницы. Рёв двигателей. И первые выстрелы — не винтовочные. Танковые.

«Пантеры» и «Панцеры» Геенны ворвались на площадь. Одна из «Пантер» развернула башню и выстрелила — снаряд ударил в укрытие, где засели остатки отряда Ариус. Камень взорвался, дым, пыль, крики.

Одна из нападавших выжила. Она ползла к автомату — медленно, оставляя кровавый след на камнях.

И тут её рука оказалась прижата к земле. Каблуком.

Макото стояла над ней. Ухмылялась. В руке — «Люггер».

Девушка из Ариус подняла голову. Посмотрела в глаза Макото. Пустые. Холодные. Такие же, как у всех.

Макото выстрелила.

Один раз. В голову.

Она не отвернулась. Не поморщилась. Просто убрала пистолет и пошла дальше.

В ШАЛЕ, в серверной безопасности, экраны вспыхнули красным.

«АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА БЕЗОПАСНОСТИ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ШТОРМ».

Запрос принят. Система отозвалась не голосом Ароны — другим. Безэмоциональным. Механическим. Тем, что звучал только в крайних случаях.

Сирена взвыла. Низкая, протяжная, она прокатилась по всем 35 этажам. Лампы сменили цвет с белого на красный. Двери распахнулись.

Голос системы — громкий, чёткий, без интонаций:

— Внимание. Уровень угрозы «Шторм». Всем отрядам «Щита» — построение в ангаре. Повторяю: уровень угрозы «Шторм».

В ангаре — гул, лязг, бег. Студентки в боевой форме стекаются к машинам. Аю Сагири — третий курс, серебряная звезда на воротнике, аксельбант, нашивка «Элита». Рядом — Рика. Чуть поодаль — Ири с дроном «Сойка».

Красные лилии — бывшие уличные бандитки, теперь медики — проверяют аптечки.

— Ири, — тихо сказала Рика. — Напомни, как Сенсей зачислил к нам в ШАЛЕ бывших уличных бандиток?

— Он сказал, что им нужен шанс. А нам — медики.

— И ты поверила?

— Я поверила ему.

Аю обернулась.

— Хватит. Доклад по отрядам.

Теневые Стражи — хором:

— Снаряжение готово.

Красные лилии:

— Медики на позиции.

Вспомогательный клуб:

— Готовы.

Обычные студентки:

— Оружие проверено. Ждём команды.

Аю кивнула. Один раз. Медленно.

— Вертолёты — в воздух. БТР — на выход. Мы идём в Тринити.

Ангар открывается. Свет заливает помещение. Вертолёты поднимаются в небо. БТР-82А, «Ахмат», «Тигр» — заводятся. Двигатели ревут.

Аю стоит у головной машины. Смотрит на своих. Потом — вперёд.

— Пошли.

И тогда на площадь ворвалась колонна.

Машины ШАЛЕ, все в бело-синем камуфляже. Они остановились у края площади, и двери распахнулись.

Аю спрыгнула первой. За ней — Рика, Ири. Теневые Стражи. Вспомогательный клуб. Красные лилии.

— Рассредоточиться! — крикнула Аю. — Прикрываем Клуб Правосудия!

Рика уже занимала позицию — винтовка к плечу, прицел на галерею. Ири выпустила «Сойку» — дрон взмыл в воздух, сканируя периметр.

С другого БТР спрыгнули пятеро. Хошино с дробовиком. Нономи с миниганом. Широко с винтовкой. Серика с винтовкой. Аяне с планшетом — рядом с ней кружил дрон, державший большую аптечку.

— Абидос на позиции! — крикнула Хошино. — Где тут нужна помощь?

Цуруги обернулась. На мгновение её лицо дрогнуло — не от страха. От чего-то другого.

— Медики — к раненым! — крикнула она. — Остальные — держать периметр!

Нономи развернула миниган. Ствол загудел, завращался — и очередь прошила дым, отбрасывая нападавших Ариус назад.

— Не подходите! — крикнула она. — У меня ещё много патронов!

Широко и Серика заняли позиции у входа. Два выстрела — две фигуры упали.

Аяне стояла у стены, рядом с ранеными. Её дрон опустил аптечку, и она уже раздавала бинты, обрабатывала раны.

— Держись, — говорила она. — Сейчас будет легче.

Аю нашла глазами Ири.

— Ири! Ты нужна здесь!

Ири уже бежала к раненым. «Сойка» кружила над ней, передавая данные.

И тогда с неба донёсся гул. Не вертолётов. Другой. Ровный, механический.

Конвертопланы.

Три машины Миллениума — серые, с эмблемой Семинара на борту — зашли с востока и зависли над площадью. Их двигатели ревели, поднимая пыль и обрывки дыма. Двери открылись, и вниз полетели тросы.

— Миллениум на позиции! — раздался голос сверху. Коюки. Она спускалась первой, с винтовкой «Коготь» в руках. — Дроны-разведчики в воздухе. Основные силы — на подходе.

Химари, сидевшая в своём технологичном кресле-каталке, осталась в конвертоплане. Её пальцы летали по сенсорной панели.

— Периметр сканируется. Четыре цели слева. Шесть справа. Ещё двое — на галерее.

— Принято, — ответила Коюки. — Работаем.

Эйми спрыгнула следом — тяжёлая, в броне, с щитом. Она встала у выхода, прикрывая медиков.

— Кто ещё хочет попробовать? — произнесла она.

На крыше Рина оторвалась от прицела. Рядом, на соседней позиции, лежала Тиори. Две снайперские винтовки. Два снайпера.

— Левый — мой, — сказала Рина.

— Правый — мой, — ответила Тиори.

Два выстрела. Две фигуры упали.

— Работаем.

В коридоре Аой держала позицию. Сакура прикрывала её с фланга. Рейко докладывала по связи.

— Северный вход — чисто.

— Держим, — ответила Аой.

Три девочки из разных академий. Три разных пути. Одна цель.

Ариус дрогнул. Сначала один, потом другой. Они отступали — организованно, но отступали.

Саори оценила ситуацию за секунду. Танки. ШАЛЕ. Абидос. Миллениум. Слишком много.

— Отступаем, — приказала она.

И они исчезли.

Не убежали — именно исчезли. Дымовые шашки полетели на пол, затягивая зал серым туманом. Когда дым рассеялся, их уже не было. Только разбитые окна, опрокинутые стулья и гильзы на полу.

Но дым не рассеялся до конца. Он клубился у выходов, заползал в коридоры, затягивал площадь перед залом. И где-то в этом дыму, за пределами зала, бой ещё продолжался.

Ичика, стоявшая у бокового выхода, переглянулась с Цуруги.

— Я проверю площадь, — сказала она.

Цуруги кивнула.

Ичика шагнула в дым.

     Глава 15: Дым и Правосудие

Дым был густым, как молоко.

Ичика шагнула в него и сразу потеряла ориентацию. Звуки стали глуше — крики, выстрелы, звон стекла доносились будто из-под воды. Она пригнулась, прижала винтовку к плечу. «Красный Дракон» — так она называла её с первого курса — была привычной тяжестью в руках. Единственное, что не подводило.

Площадь перед залом превратилась в хаос. Студентки Клуба Правосудия оттесняли нападавших к выходу с территории. Где-то слева Хасуми вела огонь короткими очередями. Где-то справа Маширо прикрывала отход гражданских. Но дым скрывал всё — только тени, силуэты, вспышки выстрелов.

Ичика двинулась вперёд. Осторожно. Шаг за шагом. Она была посредником — не снайпером, не штурмовиком. Но сейчас переговоры кончились. Осталось только это: дым, винтовка и она.

Фигура вынырнула из дыма слева. Ичика развернулась, вскинула винтовку — но это была своя. Студентка Клуба, раненая в плечо, с перекошенным от боли лицом.

— Помоги... — прошептала она.

Ичика подхватила её, потащила к стене. Прислонила к камню.

— Держись. Сейчас подойдут.

Раненая кивнула. Ичика выпрямилась — и в этот момент дым перед ней разошёлся.

Саори.

Лидер группы нападения стояла в трёх шагах. Тёмный плащ, чёрная кепка, лицо спокойное. В руках — винтовка. Не направленная. Просто опущенная стволом вниз.

— Отойди, — произнесла она.

Не вопрос. Не просьба. Приказ.

— Нет, — ответила Ичика.

Саори чуть склонила голову набок. В её глазах не было ни удивления, ни злости. Только холодная, просчитанная оценка.

— Тогда не жалуйся.

И атаковала.

Она двигалась быстрее, чем Ичика ожидала. Не так быстро, как Ацуко — та была тенью, призраком, — но быстрее любого, с кем Ичика сталкивалась раньше. Винтовка Саори описала дугу — Ичика едва успела уклониться, и приклад просвистел в сантиметре от её головы.

Она выстрелила. Саори ушла в перекат — пуля выбила крошку из камня за её спиной.

Второй выстрел. Саори снова уклонилась. Третий — она поднырнула под ствол, и Ичика почувствовала удар в бок. Не пуля — кулак. Саори не тратила патроны. Она экономила.

Ичика отшатнулась, выставила винтовку как щит. Саори ударила по стволу — отбросила в сторону. Ичика выхватила пистолет — выстрел в упор. Саори ушла в сторону, и пуля просвистела мимо.

— Ты быстрая, — произнесла Саори, не запыхавшись. — Но не быстрее меня.

— Проверим.

Ичика рванула вперёд. Не отступать — атаковать. Она не была снайпером, не была штурмовиком. Но она была посредником. А посредник знает: иногда лучший способ закончить разговор — это начать его первым.

Она ударила прикладом — Саори заблокировала. Ударила ножом — Саори уклонилась. Выстрелила из пистолета — Саори отвела руку в сторону, и пуля ушла в дым.

А потом Саори ударила её в ноги.

Подсечка. Быстрая, точная, безжалостная. Ичика потеряла равновесие и рухнула на бетон. Винтовка выскользнула из рук, отлетела в сторону. Пистолет — тоже.

Саори навела на неё пистолет. Не винтовку. Пистолет. Дуло смотрело Ичике прямо в лицо.

— Приказа убивать тебя не было, Накамаса Ичика, — произнесла Саори ровно.

Ичика смотрела в дуло — и не чувствовала страха. Только усталость. И странное, неуместное любопытство.

— Ты знала, что я буду здесь, — сказала она. — Знала, что я выйду в дым.

— Знала.

— Почему?

Саори помолчала. Дым клубился вокруг, скрывая их от остального мира.

— Потому что ты — та, кто всегда идёт первой, — произнесла она. — Ты не ждёшь, пока другие сделают работу. Ты идёшь сама. Я видела это в отчётах. И я знала, что ты выйдешь.

Ичика усмехнулась — через силу, через боль в ногах.

— Почему?

Саори не двинулась.

— Потому что ты не враг мне, Ичика.

Ичика моргнула. В дыму, в шуме боя, в этой странной паузе между жизнью и смертью — она вдруг увидела что-то в лице Саори. Не холод. Не безразличие. Что-то другое. Усталость. Такую же, как у неё самой. Такую же, как у всех, кто сегодня сражался.

— Что ты сказала?

— Ты не враг мне. — Саори опустила пистолет. — Ты защищаешь то, во что веришь. Я — то, во что верю я. Это не делает нас врагами. Это делает нас... солдатами.

Она развернулась. Шагнула в дым.

— Постой! — крикнула Ичика. — Почему? Почему ты это делаешь? Почему Ариус нападает?

Саори остановилась. Не обернулась.

— Потому что больше некуда идти.

И исчезла в дыму.

Ичика лежала на разбитой мостовой. Ноги горели. Винтовка валялась где-то в стороне. Дым медленно рассеивался — бой стихал. Где-то кричали, где-то отдавали приказы, где-то кто-то бежал.

Она смотрела в небо. Серое, затянутое дымом. И думала о том, что только что услышала.

«Потому что больше некуда идти».

Не угроза. Не оправдание. Просто правда.

Она не знала, сколько пролежала так. Потом услышала шаги.

— Ичика! — голос Цуруги. — Ичика, ты жива?

Она повернула голову. Цуруги бежала к ней, за ней — Хасуми.

— Жива, — прохрипела Ичика. — Ноги... кажется, целы. Просто отшибла.

Цуруги опустилась рядом. Осмотрела её быстро, профессионально.

— Кто это сделал?

Ичика помолчала.

— Саори.

Цуруги замерла.

— Лидер группы нападения? Она была здесь?

— Была. Могла убить. Не стала.

— Почему?

Ичика посмотрела на неё. В глазах — усталость. И что-то ещё.

— Потому что она не считает меня врагом.

Цуруги долго смотрела на неё. Потом кивнула.

— Ладно. Потом разберёмся. Сейчас — в лазарет.

Она помогла Ичике подняться. Хасуми подобрала винтовку — «Красного Дракона» — и протянула ей.

Ичика взяла её. Привычная тяжесть в руках. Единственное, что не подвело.

Она шагнула вперёд — медленно, хромая. Дым рассеивался. Бой затихал. Где-то впереди, у разбитого входа в конференц-зал, виднелись фигуры — Сенсей, Хина, Нагиса, Макото. Они стояли среди осколков стекла и гильз. Живые. Целые.

Ичика смотрела на них и думала: *мы выстояли. Но это только начало.*

Потому что Саори ушла. И где-то там, в темноте, Беатрис уже готовила следующий ход.

     Глава 16: После боя

Дым рассеялся только к вечеру.

Площадь перед конференц-залом была усыпана осколками стекла — алыми, золотыми, сапфировыми. Они хрустели под ногами, переливались в свете заходящего солнца.

Уцелевшие студентки Клуба Правосудия оцепили площадь. Раненых уносили в лазарет. Медики сновали между ними.

Маширо спустилась с галереи последней. Её винтовка висела за спиной, лицо было сосредоточенным, как всегда. Она ни с кем не разговаривала — просто проверяла оружие, пересчитывала патроны. Работа. Просто работа.

Аой сидела на каменной ступеньке у входа. Медсестра обрабатывала ей плечо. Маленькие чёрные крылья были плотно прижаты к спине. Она смотрела в землю и молчала.

Хасуми подошла, села рядом.

— Ты как?

— Нормально.

— Ты всегда говоришь «нормально».

— Потому что это правда.

Хасуми хмыкнула. Помолчала.

— Ты хорошо держалась. В коридоре.

Аой подняла глаза. Серые, спокойные.

— Я просто делала свою работу.

— Знаю. — Хасуми кивнула. — Но всё равно. Хорошо.

Аой ничего не ответила. Но её крылья чуть дрогнули — как от тёплого ветра.

Сакура нашла её через десять минут. Молча села рядом, плечом к плечу. Достала из кармана маленький бумажный пакет — печенье из столовой — и протянула.

Аой взяла. Откусила. Посмотрела на сестру.

— Спасибо.

— Ешь. Потом поговорим.

Рейко стояла у северного входа, прижав гарнитуру к уху.

— Северный вход — чисто. Пятеро нападавших отброшены. Потерь нет.

— Принято, — ответила Хина. — Возвращайся в строй.

— Есть.

Рейко опустила руку. Посмотрела на площадь. Её серые глаза были спокойными, как всегда. Но пальцы, сжимавшие гарнитуру, чуть дрожали.

Она не подала вида. Просто убрала гарнитуру в карман и пошла к своим.

Тиори стояла у колонны. Её M1 Garand была разряжена, оптика протёрта, фарфоровый котик на поясе чуть покачивался от ветра.

К ней подошла Цуруги.

— Ты сегодня хорошо работала.

— Спасибо.

— Двое нападавших у стола — твои?

— Мои.

Цуруги кивнула.

— Хорошие выстрелы.

— Дистанция небольшая. Не сложно.

Цуруги хмыкнула.

— Ты в порядке? — спросила она.

Тиори помолчала. Посмотрела на неё. Янтарные глаза — спокойные, внимательные.

— Я видела, как они отступали, — сказала она. — Не бежали. Отступали. Организованно. Они знали, что делают.

— И?

— И это значит, что они вернутся.

Цуруги кивнула.

— Знаю.

— Но сегодня мы их отбили.

— Да.

Тиори снова помолчала. Потом чуть улыбнулась — одними уголками губ.

— Тогда сегодня — хороший день.

Рина спустилась с крыши последней.

Она не стала дожидаться благодарности. Не стала искать Макото. Просто спустилась по пожарной лестнице, закинула винтовку за спину и пошла к выходу с территории.

Но у ворот её ждали.

— Рина!

Она обернулась. Макото стояла в нескольких шагах, скрестив руки. Её нимб сегодня был почти прозрачным. Устала. Сильно.

— Ты уходишь? — спросила Макото.

— Работа закончена.

— Не совсем. — Макото шагнула ближе. — Ты видела Саори?

— Видела. Она ушла.

— Почему?

Рина помолчала. Разноцветные глаза — серый и зелёный с золотой искрой — смотрели спокойно.

— Потому что не было приказа добивать.

— А если бы был?

— Тогда я бы выстрелила.

Макото долго смотрела на неё. Потом кивнула.

— Хорошо. Иди. Отдыхай. Завтра будет новый день.

Рина развернулась и пошла. У самых ворот она остановилась.

— Макото.

— Да?

— Ты знала, что они нападут.

Это был не вопрос. Макото не стала отрицать.

— Догадывалась.

— И не сказала.

— Я сказала Сенсею. Этого было достаточно.

Рина помолчала. Потом кивнула.

— Ладно.

И ушла.

Макото осталась стоять у ворот. Смотрела ей вслед. Долго.

Ичика сидела на носилках у лазарета. Ноги перевязаны, «Красный Дракон» лежал рядом. Она смотрела на площадь и думала о Саори. «Приказа убивать тебя не было». Почему? Она не знала ответа. Но чувствовала: это важно.

В конференц-зале было тихо.

Осколки стекла уже убрали. Опрокинутые стулья подняли. Стол вернули на место. Но запах дыма и пороха ещё висел в воздухе.

Сенсей стоял у окна — того самого, разбитого. Ветер задувал внутрь, шевелил шторы.

Хина стояла рядом. Её плечо было перевязано заново — чистыми бинтами, поверх старых. Она держала в руках папку с договором.

— Он цел, — сказала она. — Ни царапины.

— Я знал.

— Откуда?

— Потому что мы его защитили.

Хина помолчала. Потом открыла папку. Посмотрела на подписи — свою и Нагисы.

— Первый день мира, — произнесла она. — Странно звучит.

— Почему?

— Потому что я не помню, когда в последний раз был такой день.

Сенсей посмотрел на неё. На её нимб — тяжёлый, с трещинами, но уже не мерцающий. Свет стал ровнее. Теплее.

— Ты можешь выдохнуть, — сказал он.

— Что?

— Выдохнуть. Прямо сейчас. Враги никуда не делись. Но сегодня они отступили. Завтра будет новый бой. Но сегодня — первый день мира.

Хина долго смотрела на него. Потом — медленно, неуверенно — её плечи опустились.

— Я не умею отдыхать, — призналась она.

— Я тоже. Но я учусь.

— И как успехи?

— Пока не очень.

Она тихо рассмеялась — коротко, сдавленно, но искренне.

— Тогда будем учиться вместе.

— Договорились.

Где-то далеко, за пределами нейтральной территории, в тёмном переулке, Саори остановилась. Обернулась. Посмотрела в сторону конференц-зала — туда, где ещё висел дым. Потом достала рацию.

— Это Саори. Мы уходим. Докладываю: договор подписан. Начинаем следующий этап.

Ответа не было. Только тихий щелчок.

Саори убрала рацию. И пошла дальше — в темноту.

     Глава 17: Конец войны двух миров

Церемония продолжилась через час.

Никто не объявлял об этом официально. Просто когда последнего раненого унесли, а осколки стекла сгребли в сторону, Нагиса поднялась на ступеньки конференц-зала и попросила тишины.

— Договор подписан, — сказала она. — Нападение не отменило его. Оно лишь доказало, что он нужен.

Толпа затихла.

Макото вышла вперёд. Медленно. Её нимб сегодня был почти прозрачным, но свет внутри был ровным. Она остановилась напротив Нагисы.

— Я не люблю тебя, — произнесла она.

— Взаимно, — ответила Нагиса.

— Ты давишь. Ты играешь в свои игры. Ты всегда думаешь на три шага вперёд.

— А ты прячешься в тени и дёргаешь за ниточки.

— Да. — Макото чуть улыбнулась. — Но сегодня мы стояли на одной стороне. И, возможно, завтра тоже будем.

Она протянула руку.

Нагиса смотрела на неё долго. Её нимб дрогнул. Один раз. Едва заметно.

Потом она взяла руку Макото.

Пожатие было коротким. Без слов. Без улыбок. Просто две ладони, сжавшие друг друга — крепко, по-настоящему. Мир между Тринити и Геенной зарождался в этом жесте.

— Как в старые добрые времена. Да, Наги? — тихо сказала Макото.

Нагиса чуть склонила голову.

— Да, Мако.

Сенсей замер. «Наги». «Мако». Он никогда не слышал этих имён. Ни в одном отчёте, ни в одном досье. Только сейчас — в этом коротком обмене — он понял: они знали друг друга давно. Очень давно. До того, как стали главами. До того, как стали врагами. Может быть, даже до того, как узнали, что такое война.

Сейя стояла чуть поодаль. Её нимб светился ровно. Она улыбнулась. Едва заметно. И кивнула.

Мика смотрела на них — и в её глазах стояли слёзы. Не горькие. Светлые. Она улыбалась — искренне, без тени той фальшивой улыбки, которую Сенсей видел на первом раунде переговоров.

Хина стояла рядом с Сенсеем. Её нимб сегодня светился теплее. Трещины не исчезли. Но они больше не ползли.

— Ты видел? — тихо спросила она. — Нагиса и Макото. Кто бы мог подумать.

— Это не конец, — ответил Сенсей. — Это начало.

— Я знаю. Но впервые мне не страшно.

Она помолчала. Потом посмотрела на него — прямо, без привычной брони.

— Первый день мира.

— Первый из многих.

Хина чуть улыбнулась. Не королевской улыбкой. Не командирской. Просто улыбкой. Тёплой. Настоящей.

Где-то позади Цуруги отдавала последние приказы. Хасуми и Маширо проверяли оружие. Аой сидела на ступеньке, прижав к плечу лёд. Рейко стояла у входа, наблюдая. Тиори у колонны протёрла оптику. Рина уже ушла — но где-то на крыше, наверное, ещё виднелась её тень.

Рин стояла у дверей. Её нимб сегодня был чуть светлее. Трещина по краю не исчезла, но перестала ползти.

Сенсей смотрел на них всех — на студенток, которые сегодня сражались, на глав, которые сегодня пожимали друг другу руки, на город, который сегодня не сгорел.

А потом он посмотрел в окно.

За стеклом темнело. Огни Кивотоса зажигались один за другим — Тринити, Геенна, Миллениум, Абидос. Мирный город. Уставший. Но живой.

Где-то там, в темноте, пряталась Беатрис. Где-то там Саори и её отряд зализывали раны. Где-то там зрели новые угрозы — те, о которых он пока не знал.

Сенсей коснулся пальцами холодного стекла.

— Я найду вас, — прошептал он. — Всех, кто прячется в темноте. Всех, кто угрожает этому миру. Я найду вас. Обещаю.

Но это будет уже другая история.

А сегодня — сегодня был первый день мира.



     Послесловие

Здравствуй, читатель. Спасибо, что прочитал второй том. Если понравилось — третий том будет, и выйдет, как остальные, в выходные.

Да, знаю, что добавил много чего нет в оригинале. Поэтому детально не буду пересказывать, что и почему добавил.

Но кое-что всё же скажу.

Ичика — один из персонажей, который остался в тени. Я говорил это в послесловии Пролога. У меня она присутствует в томе и даже получила одну главу. Что она получила в игре? Только появляется в одном из эпизодов. Хотя даже меньше — её не показывают, а показывают строчки её диалога. И где она? До конца тома её нет. И даже не упоминается после того эпизода.

Ичика — не единственная. В игре есть моменты, которые заставляют меня чесать затылок.

Сенсей получает ранение в живот. Кровь, боль, несколько эпизодов — и он снова здоров. Будто ничего не было. А ведь даже несмертельная рана — это месяцы восстановления. Боль при ходьбе. Необходимость придерживать бок. В моей версии раны не исчезают по волшебству.

Хина винит себя за то, что не защитила его. Это сильный момент. Но игра быстро с ним разделывается. Поплакала, обнялись — и снова та Хина, которая из завалов вылезла несколько эпизодов назад. В моей версии вина не проходит за одну сцену. Она остаётся. И меняет её.

И самый большой вопрос: почему Миллениум не помогает? Тринити и Геенна в огне, Ариус атакует, а Миллениум — одна из трёх великих академий — просто отсутствует. Зато Абидос — академия с долгом в девятьсот миллионов, пять студенток — приходит и помогает. Бедный помогает, богатый нет. В игре это не объясняется. В моей версии — объяснится.

Также вы заметили танки на вооружении академий Геенна и Тринити. Много танков. Но заметьте: в оригинале у Геенны один танк «Тигр» — и это ранний «Тигр H1». У Тринити — «Крусейдер», быстрый, но картонный. Я добавил бронетанковые корпуса, потому что академии, которые дерутся поколениями, не могут обходиться одной машиной.

Рина, Тиори, Рейко и остальные — тоже придуманы мной. Но они были придуманы для того, чтобы клубы были более живыми. Чтобы у Пандемониума был снайпер, у Чаепития — свой козырь, у Префектов — тихая первокурсница, которая не похожа на остальных.

И вы ещё могли заметить, что я больше уделяю внимания именно Хине. Честно сказать, Хина — мой самый любимый персонаж в Blue Archive.

Почему? Потому что она — та, кто держит всё на своих плечах и никогда не просит помощи. Та, кого называют Хладнокровной Королевой, хотя внутри она — самая горячая душа. Та, кто готова умереть на мосту, чтобы её люди жили. Я хотел показать её не просто сильной. Я хотел показать её уставшей. Не идеальной. Живой.

В моей версии она получает то, чего не получила в оригинале: человека, который приходит за ней. Не чтобы спасти. Чтобы быть рядом. И, возможно, это самое важное, что я хотел сказать этим томом.

Жду тебя в третьем томе. Увидимся там.

С уважением, автор.