Макияж громких людей

В середине восьмидесятых я еще работал на большом и важном заводе и даже был комсоргом в большом и важном цехе этого самого завода. Тому, кто не знает, кто такой комсорг, - объяснять ничего не стану. Загуглите, если интересно, потому как  дело -то и не во мне вовсе.
Только вот однажды на какой-то праздник (уже и не припомню какой!) – Случилось в цехе этом собрание, по понятному праздничному поводу. Ну там речи  всякие звучали в исполнении администрации и передовиков  о том,  что правильным путем идем, а у кого в носу не кругло – те неправильно идут и не товарищи нам всем. И тут, вдруг, товарища моего, с которым мы три года трудились в одной бригаде, приглашают на подиум для вручения ему медали, которая нашла своего героя спустя полтора года после его дембеля из ограниченного контингента советских войск на территории республики Афганистан. Он все это время  молчал и не распространялся на эту тему ни с кем из бригады…
- Че прихрамываешь, Серый?
- Да с велосипеда упал, до свадьбы заживет…
Только потом и выяснилось, что у Серого два ордена и медаль за полтора года срочной службы за бугром.
А  вскоре в цех пришел другой афганец, который сразу же стал размахивать своей бумагой формата А4, которая, впрочем подтверждала его ранение в мягкую часть бедра и частичную потерю зрения правым глазом. Вследствие чего и был комиссован человек через пару месяцев службы в войсках.
Мы не приняли его, однако, в свою комсомольско-молодежную бригаду. Девчонки жаловались, что парень машет своей бумагой даже в заводской столовой и в трамвае. А еще на танцах в гардеробе заводского Дома Культуры. После этого он обиделся на нас и ушел в другой цех, вместе со своей уже весьма потрепанной бумагой формата А4 и неоконченными байками о своих подвигах в чужих землях.
А вот цеховой сбор на Девятое мая в памяти все еще свеж. Заслуженному ветерану вручали очередную медаль за победу в ВОВ, правда юбилейную и уже шестую юбилейную  из всех семи. Ну да -ну да, как выяснилось, ветеран был призван в ряды СА … вапреле 1945 года, и уже давно не стеснялся  выслушивать хвалебные деферамбы в свою честь, похоже и впрямь уверовав в свой неоценимый вклад в победу над Гитлером.
С тех пор я и не путаю настоящих мужиков с попугаями.
У женщины на заднем стекле ее авто читаю: дочь штурмовика…
Встаем  рядышком под красный на светофоре…
- А я – Герой России!
- А у тебя на лбу не написано
- А вот на вашей жопе читается то, чего вы подтвердить не можете в данный момент.
А я и не герой вовсе, но моментально был отправлен туда, куда ходить никому не нравится.
Нет, конечно, если твой отец и впрямь штурмовик – честь ему и хвала. А твоя-то заслуга в чем, дочка? И моя-то реакция на все это какой быть должна? Нет, она конечно есть у меня, но озвучивать ее не стану: стыдно. Перед самим собой. Озвучу лишь то, в чем сомнений не испытываю: если женский макияж – это косметика и бижутерия, то мужской макияж – это полное отсутствие чувства своего достоинства, что и выражается на задних стеклах авто, типа: «Никто, кроме нас», «Выше нас – только звезды», «После нас – тишина» или «Ранен, но не убит» или « Никто не придет, мы уже здесь!» Ну просто охренеть, какие громкие люди вокруг. И разве бывает скромность в пафосе? Не думаю.
Мне когда-то одна пьянь  горькая сказала замечательные слова, мол добро не требует благодарности, оно – безвозмездно! И если ты за свои добродетели ждешь хвалебных гимнов в свою честь, то ты их не стоишь…


- Серый, а ты второго августа выходишь на улицу в тельняшке и берете?
- Нет. Моя тельняшка, награды и жетон- в комоде живут. Раз в году я пыль с них смахиваю, когда однополчане собираются за моим столом…
Но мне повезло, видел я разок  эту тельняшку, с пятнами крови, с обгоревшим рукавом, с дырой на плече. Так что в ней особо и не погуляешь на людях, не поплаваешь в фонтане в каком-нибудь парке. И вот о чем тогда подумалось: настоящие мужики это  ведь  те, которых не видно, которые в глаза не бросаются. А тех, которых слышно за версту – всего-навсего просто распирает желание казаться мужиками.  Как правило.