Город Мёртвых Ветров Глава 4

Айдын с трудом открыл глаза, его голова гудела а во рту ощущался привкус металла. Он осмотрелся и увидел, что его заковали в кандалы и заперли в тесной и покрытой плесенью железной клетке.

— Эй, проснулся? — спросил мужчина из соседней клетки. — Хорошо, а то если спишь во время обеда, клеймо схлопочешь. Вон то, у камина, видишь?

Айдын медленно повернул голову. В дальнем углу помещения, за железными прутьями, дымилась жаровня, а в самом её центре лежала раскалённая кочерга.

— И где мы? — спросил Айдын.

— Чёрт его знает. Я тут уже третий день, и никто ничего не говорит. Только кормят
по расписанию.

— А что делают с пленными?

— Мы бы и рады узнать, да только тех, кого забирают, больше сюда не возвращают.

Айдын со злостью сплюнул на пол. Он ощущал, как его горло полностью пересохло.

— Эй! — хрипло крикнул он, изо всех сил дёргая ржавые цепи. — Дайте воды, твари!

В самом конце комнаты со скрипом открылась дверь, и в тёмном проёме возник силуэт. Айдын ожидал увидеть охранника, но внутрь вошёл ребёнок. Это был тот самый мальчишка, который той ночью у костра напугал его.

— Прошу вас, не выражайтесь столь грубо. Здесь не принято сквернословить.

— Ты что, интеллигент хренов? — спросил Айдын. — Кто ты, мать твою?
Мальчик лишь вздохнул и шагнул ближе к прутьям, сцепив руки за спиной:

— Меня зовут Заур, и я помощник господина Барона. К слову, он не терпит шума и сквернословия. Если вы не хотите лишиться языка, советую сменить тон.

— Слышь, Заур, а мне плевать на твоего господина. Давай так пацан, ты открываешь клетку, и я валю отсюда. Либо я придушу тебя на месте.

— Интересно, вы правда считаете, что человек, сидящий в клетке, может меня напугать?

Айдын удивлённо смотрел на него, он привык к тому что дети при виде него либо до смерти боятся, либо просят о пощаде и ревут. Но этот ребёнок смотрел на него сверху вниз, как строгий учитель на глупого ученика.

— Ты что за херня такая? — спросил Айдын.

— Наверное ваш надсмотрщик. Пока что.
Он развернулся и пошёл к выходу, но перед тем, как выйти за дверь, он обернулся и сказал:

— Советую вести себя прилично. Барон скоро придёт.
Дверь закрылась и Айдын выругался.

— Когда они приходят за людьми?

— Когда вздумается, — отозвался мужчина из клетки напротив. — У них нет чёткого расписания. Захотят заберут, либо оставят гнить тут.

Дверь в конце комнаты снова открылась. И в помещение слегка прихрамывая вошёл парень. Он был облачён в чистый тёмный костюм, накинутый поверх белоснежной рубашки, а на его руках были надеты перчатки. В правой руке он держал трость, постукивая ей по полу. За ним вошли трое детей, одним из которых был Заур.

— Я глубоко сожалею о столь грубом гостеприимстве, увы крайние меры иногда необходимы. Вижу, у вас уже появились вопросы. Позвольте мне ответить на них своей маленькой историей.

— Слушай мудак, если хочешь убить то убивай, а если лапшу вешать, то давай хотя бы жрать под это дело, — огрызнулся Айдын.

— Не переживайте, скоро вам принесут обед, — ответил парень. — Собственно, об истории. Вы когда-нибудь задумывались, почему люди такие, какие они есть? Как наше общество дошло до того, что мы имеем сейчас? Одни зажравшиеся поселенцы, которые не впускают никого из выживших без жетона. Другие крысы, которые просто выживают в этих руинах?

— Я вот точно задумался, почему один мудак в костюме тратит время на болтовню с пленным, вместо того чтобы просто его прикончить?

— Но однажды я осознал, что люди не рождаются грязью, они ею становятся, — продолжил  Барон, полностью игнорируя Айдына. — Дети впитывают всё от родителей, те же передают им свои пороки, страхи и взгляды. Общество диктует направление, куда будет идти цивилизация. Но кто же руководит этим обществом и довёл его до такого?

Он выдержал паузу, предлагая Айдыну ответить. Но тот лишь молча смотрел на него с глубоким презрением.

— Элита, мой друг, элита. Задача элиты вести за собой простолюдинов, которые послушно смотрят на них как на пастухов. Только вот те сами погрязли в пороках. Они окончательно помешались на богатстве, безграничной власти и еде. Как же они любят без конца набивать свои животы… Иногда смотришь на них и думаешь: ещё немного, и они просто лопнут от собственной жадности. Они не развивают общество, а разлагают его.

Барон чуть склонил голову, на мгновение вспоминая что-то.

— Я пытался образумить их, но потом я понял, что их не изменить. Что они ещё хуже, чем та гниль, которая расползается по руинам. Так вот, я долго думал, что же можно придумать, чтобы изменить наш мир. И в один день мне пришла идея, дети это будущее нашего общества, их надо воспитывать и направлять. Поэтому я решил спасать детей, чей чистый разум пока не заразился этой гнилью. Я начал бродить по руинам в поисках детей, натыкался на сирот и предлагал им кров и пищу, а взамен требовал полного порядка и подчинения. Кто-то соглашался, кто-то нет. Встречал дикарей, многие из которых за медные гяпики с радостью продавали мне своих детей. Но главной проблемой оставались охотники, рейдеры, работорговцы и другие, которые воровали детей и мешали моему замыслу.

— Чёрт, будь у меня такой словарный запас, я бы давно завоевал мир, а не перед пленниками балаболил, — ответил Айдын.

Барон улыбнулся и посмотрел Айдыну прямо в глаза.

— С такими как вы, невозможно договариваться, поэтому я решил начать охоту. Охота на хищников — это восхитительное искусство. Особенно когда в ваших глазах появляется дикий ужас, когда вы осознаёте, что сами стали добычей… Это незабываемо.

Он на мгновение закрыл глаза, словно наслаждался этими воспоминаниями.

— Простите, что-то я увлёкся.

— Да не, всё нормально. Я обожаю слушать душещипательные истории маньяков, которые держат меня в клетке, — съязвил Айдын.

Барон снова улыбнулся и отошёл на шаг назад.

— Что ж, мне пора. Но не волнуйтесь, я не оставлю вас без внимания. А пока… — Барон жестом приказал одному из детей поставить у клетки миску и чашку.
Айдын опустил взгляд на миску. Внутри неё плавала какая-то мясная жижа.

— Наслаждайтесь трапезой, — с усмешкой произнёс Барон, направляясь к выходу.
Айдын молча смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась, а затем вновь посмотрел на миску с похлёбкой:

— Ну, хотя бы не консервированное дерьмо…