Любовь вопреки

     - Вижу, вы мне не верите. Да и кто бы поверил?! Я сама, возможно, не поверила бы, если бы некто, кого я хорошо знаю или не знаю вовсе, рассказал нечто подобное. В самом ли деле даллирийка, долгое время бывшая охотницей за головами, о которой ходили легенды, а затем ставшая одной из возглавивших движение Сопротивления, может на деле оказаться истинной племянницей Императора, против которого и были всегда направлены действия этой ходячей знаменитости? В это так же трудно поверить, как и в то, что Император возьмёт вдруг да и откажется от трона в пользу Республики. Но раз уж так вышло, что вы узнали, кто я такая на самом деле, мне придётся открыть и оставшуюся часть правды – почему я ступила на путь скитальчества, почему бросила вызов своей семье и объявлена с того момента Империей врагом номер один, почему до сих пор не утолена месть Протои, простой охотницы за головами, которой она себя объявила, отказавшись от всего того, что было положено ей по праву рождения. Об этом расскажу я вам, хотя мне до сих пор очень тяжело вспоминать ту пору. Слушайте же!
     У меня порой случается так, что перед глазами вдруг встаёт гримаса старика, моего дядюшки Императора, как подумаю, что до него дошла весть о том, как его племянница провернула очередную афёру во благо будущего Республики, которую все мы так жаждем, а не его самого. Столько лет прошло с тех пор, как я ступила на путь одиночки…. Пора бы примириться со своим прошлым, но обида слишком сильна. Нет оправдания тому, что сделала моя семья. Дядюшка в первую очередь. Да что там я!... То, что он сотворил с Галактикой, подчинив её всю своей воле, имеет куда больший вес и значение. Меня просто поражает, что столь многие в рядах имперской гвардии прямо-таки раболепствуют перед своим вожаком и считают идеалы повстанцев ложными представлениями. Это они как раз стоят на ложном пути, не мы.
     Знаете, а у меня ведь есть дети. Две девочки, которых я никогда не видела, вынужденная отказаться от них сразу после их рождения, передав в чужую семью, которая поклялась хранить молчание. И на этот противоестественный шаг меня склонила лишь забота об их безопасности. Спрятать их от всеведущих взоров моей нездоровой семейки, которая, случись ей узнать об их существовании, незамедлительно их уничтожила бы. Это чудовищно! Такого не должно быть в нормальном мире. Нет государства там, где жизни любого ребёнка хоть что-то угрожает! Вот почему идеалы Республики мне более по душе, несмотря на то, от кого я веду своё происхождение. Я сражаюсь за процветание и мир, но мои собственные дети так никогда и не узнают обо мне, даже если с Императором будет покончено. Я знаю, что я никудышная мать, но пекусь лишь об их безопасности. Их родословная, прознай о ней кто, станет для них лишь причиной несчётных страданий, а я этого не хочу. Но я отвлеклась, так и не начав своей истории. А причина того, что я ступила на этот путь противоборства со своей семьёй, кроется вот в чём.
     Во времена своей юности я, даллирийка, осмелилась полюбить человека, простого работника, нанятого обустраивать комнаты в нашем дворце, а ведь человеческая раса испокон веков была для нас всего только прислужниками, чужаками, когда-то явившимися с маленькой далёкой планетки. Почти всякий представитель моей расы принимает чувственное сближение с ними за сближение с животными. И если вы не знаете, то для даллирийца истинная любовь возможна лишь единожды за жизнь; и только от такого глубокого чувства, которое преображает всю нашу суть, мы способны обзавестись потомством. Поэтому наше юношество тщательно оберегается от пагубных влияний. Родители стараются всеми силами сделать так, чтобы их дети подобрали себе равноправных партнёров. И конечно, не бывало таких случаев, по крайней мере, широко известных общественности, чтобы даллириец истинно проникся чувством к чуждой для себя расе.
     Но любовь всегда приходит неожиданно, и никому из нас не известно, кто и когда станет твоим партнёром. Пришла любовь и ко мне. Я единственная знала, что она настоящая и на всю жизнь. Остальные не верили мне. Родные и близкие повторяли, что я отдалась презренному человечишке только из того, чтобы поступить наперекор семье и показать, насколько я капризна и испорчена. Но они совершенно не знали меня, иначе не осмелились бы говорить подобное. Они судили по себе; я же вовсе была лишена того, в чём меня обвиняли. Я готова признать за собой лишь наивность по молодости лет.
     Но случилось то, что случилось, и, как все даллирийцы до и после меня, я была не в силах противиться этому истинному чувству. Знала бы я, что в нашей семье подобного не прощают! Ещё бы: племянница Императора осмелилась втюриться в низшее существо животного происхождения, научившуюся прямо ходить и членораздельно говорить обезьяну. Другое дело мы, берущие своё начало от эфемерных духов шести стихий.
     С Иеном я познакомилась почти сразу, как только он начал свою работу во дворце моих родителей. Я всегда ценила то, как из-под рук людей выходят настоящие шедевры. Меня потрясало их мастерство, ловкость их двух последних пальцев, таких слабых и тонких на вид, их поразительная работоспособность. Изделия человека были ценимы в нашей среде с тех самых пор, как их раса отправилась во все стороны Галактики с их планетки и добралась до нашей звёздной системы. Я с детства любила наблюдать за тем, как эти неутомимые труженики работают, как всё, за что они ни возьмутся, начинает приобретать черты одухотворённости.
     Иен, однако, стал первым человеком, с которым я осмелилась заговорить. Ещё впервые увидев его, я поняла, что он мне до крайности симпатичен. Он был из тех, с кем легко говорить на любые темы, не задумываясь о вылетающих фразах. Мне нравилось наблюдать, как он работает, вырезая барельефы на стенах коридоров новой пристройки ко дворцу. Он охотно отвечал на все мои вопросы, и его, казалось, совершенно не удивляла любознательность знатной даллирийки. Его возраст был близок моему, но знал он больше. Я привыкала к нему постепенно, но приходила каждый день. Ни с кем мне не было так интересно и хорошо, как с Иеном, и в один прекрасный день я перестала видеть в нём лишь одну рабочую силу. Так и пришла любовь, которая по-настоящему случается у даллирийцев лишь раз за их долгую жизнь.
     Когда работа Иена во дворце была окончена, я открылась ему, ибо не могла иначе. Он должен был покинуть нас и двигаться дальше по своему жизненному пути; я же, прикреплённая к нему истинным чувством, отныне всегда должна была следовать рядом или хотя бы поблизости от него. Велика же была моя радость узнать, что моё чувство взаимно, пусть и не в столь глубокой и жертвенной мере. Для меня не было большего счастья в мире, и тогда я, в наивности своей, во всём открылась родным. Последствия этого простодушного поступка были ужасны. Если бы мы только знали наперёд своё будущее…
     Мои чувства были истинны, но их последствия должны были оказаться ужасными, ибо оба супруга должны быть достойны друг друга во всём и равны в глазах даллирийского общества. И как могла моя семья признать тот факт, что я загубила себя, полюбив недостойного? Мог ли Император объявить это во всеуслышание? Дескать, его племянница и человек отныне составляют пару, и когда-то будут у них дети, и он согласен признать подобных отпрысков и причислить их к лицам императорской фамилии. Конечно же, нет. Этот позор должен был храниться в строжайшей тайне.
     Семья во главе с моим дядюшкой замыслила недоброе в отношении нас. Бегство стало единственным вариантом для двух отступников, каковыми нас грозились объявить официально, потому что я ни за что не желала отказываться от Иена, а он от меня. Наоборот, это я была готова отказаться от семьи  и от имени, и всего того, что принадлежало мне по праву, ради него. И дело не в том, что мой избранник никогда не принял бы подобную жертву, до того был благороден и чист душой, несмотря на все те грязные россказни, что ходили о его расе, и бесчисленные премерзкие анекдоты.
     Поэтому мы улетели на космолёте на край Галактики, в одну из отдалённейших её областей, на планету, бывшую когда-то родным домом для человеческой расы. Эта крохотная непримечательная планетка, расположенная далеко от любых торговых путей сообщения, оказалась необитаема и едва ли жизнеспособна, потому что и доныне была замусорена теми, кого не существовало на ней уже несколько тысячелетий. Люди давно истребили здесь всё живое, включая самих себя, и новой жизни не зародилось на этом слое синтетических отходов, которые ни само время, ни вечность не были способны разложить окончательно. Уже давным-давно к этому загаженному месту никто не проявлял интереса, и даже повстанцы не рискнули разместить на нём свою базу. Однако молодым и влюблённым любые препятствия кажутся незначительными.
     Красные лучи умирающего солнца освещали единственный клочок суши, до крайности крохотный, среди поверхности безбрежного Океана с толстой плёнкой стоячего мусора. Единственный чистый оазис находился в точке южного полюса, которого для нас двоих должно было хватить с избытком на долгие годы. И пусть другим это место показалось бы отвратительным, мы посчитали, что нашли для себя настоящий рай. Убежище, где никто не станет нам мешать. В этой глухомани легко было поверить, что мир забыл о нас.
     Что ни день Иен трудился для нас обоих, создавая новое чудо, которое казалось мне прекраснее предыдущего. Мой избранник был настоящим мастером на все руки. Уже очень скоро у нас появился прекрасный домик и небольшой огород возделанной землицы с растущими всходами. Мне казалось, что любовь наша преодолела все препятствия, и подобное счастье должно длиться вечно. Как же я сожалела позднее о своём легкомыслии! Своеволие племянницы Галактического Императора не может остаться безнаказанным. Моя семья все сплошь жестокие люди, и я почувствовала это в буквальном смысле на себе. Не стоило нам верить тому, что мы так легко избежали кары. То было мнимо. И как же подло они поступили!
     Всё это время за нами следили. Следили пристально и не спуская глаз, не оставляя в покое ни на миг. Я узнала об этом позднее, случайно обнаружив жучок, передвигающийся на гибких ножках и передающий всю информацию о нас кому следует, изначально прикреплённый к борту космолёта. Я же по наивности своей посчитала в тот момент великой удачей, что транспорт так легко нам достался. Идиотка! С такими людьми, как моя семья, следовало обращаться теми же методами и обходиться теми же принципами, что и они со мной.
     Так что не успели мы пожить спокойно несколько счастливых месяцев, как к нам стали применять климатическое оружие – ту единственную вещь, которая могла являться угрозой на этой загаженной планетке. Затяжные проливные дожди чередовались засухой, которая сменялась ураганным ветром или жутким холодом. Всё это было ниспослано в надежде на то, что наш урожай погибнет, а простенький домик рухнет, что мы окажемся в беспомощном состоянии, что я пойму – мой спутник не достоин того, чтобы я шла с ним по жизни, что после подобной жизни в нищете и с лишениями я захочу вернуться, и уж тогда-то мои родственнички не смогут нарадоваться и поставят меня в то положение, которое, по их мнению, после подобного проступка я отныне заслуживала. Всю мою сознательную жизнь они мечтали о том, как бы изничтожить мою независимость и сделать меня своим подобием. Но, измеряя всех по собственной мерке, они не смогли бы понять ни моей стойкости, позволяющей мне не принимать близко к сердцу невзгоды, ни мастерство Иена, представителя той расы, которая научилась не падать духом, даже когда их собственный дом был ими же превращён в канализационную клоаку. Мой избранник всегда находил выход, какое бы стихийнее бедствие не применяли к нам наши враги. Он либо ремонтировал дом, ещё более его улучшая, либо перестраивал пострадавшую часть наново, и научился создавать правильные условия для выращивания растений искусственным путём, какая бы непогода не бушевала на открытом воздухе. Мы оба и не думали, что покинем это пристанище. По крайней мере, пока. Для нас Земля всё ещё была райским местечком. Как бы моя семья ни старалась, я по-прежнему была по уши влюблена в землянина. Истинное чувство не могло никуда от меня деться, как бы им не хотелось.
     И у них не оставалось другого выхода, кроме как уничтожить его.
     Уничтожить всё, что мы так самонадеянно называли своим домом. Лишить жизни того, кто был дорог для меня. Сделать так, чтобы я осталась одна в целом мире.
     Среди ночи поднялись гигантские волны, вышли из берегов и обрушили мощь всесокрушающей силы на тот клочок суши, где мы обитали. Мы спали в обнимку и были совершенно внезапно застигнуты водной стихией. К сожалению, Иен не знал, что даллирийцы прекрасно могут обходиться кислородом, растворённым в воде. В точности так и я не знала, что под водой люди обречены на гибель, если их нос не прикрыт специальной маской. Интересно, знали ли об этом в моей семье, когда готовили подобную катастрофу, или это простое совпадение, что мой избранник нашёл гибель в водной пучине? По случайному стечению обстоятельств вышло так, что я потеряла сознание от удара балкой по голове, которая сорвалась то ли с крыши, то ли со стены нашего домика, но Иен подумал, что я не умею плавать. Он боялся, что я могу утонуть и пытался спасти меня, не щадя своих сил, держа меня на плаву всё то время, что я была без сознания. В стремительном водовороте он старался пристроить меня к чему-то такому, что не потеряло бы своей плавучести в любом случае. Он грёб за двоих, стараясь обезопасить меня от ударов различными предметами.
     Когда я пришла в себя, он уже обессилел настолько, что вот-вот был готов отдаться на волю водной стихии. Я собиралась протянуть ему руку, за которую бы он мог уцепиться, - уж я бы её не разжала, пускай бы мне даже пришлось идти на дно следом! – но в этот самый момент возмущение водной поверхности разъединило нас. Иен нахлебался воды и пошёл ко дну, я же мгновенно нырнула за ним, но сама природа противилась тому, что бы он был спасён. Да и я была ещё слишком слаба, чтобы двигаться под водой достаточно быстро. Словом, он погиб в морской пучине, и подводные течения куда-то утянули его, потому что, сколько я не ныряла, его тела так и не нашла.
     Ещё великое количество дней после этого ужасного происшествия я винила себя в том, что не спасла его, что не рассказала раньше о своей способности дышать под водой. Тогда бы он в подобном случае заботился только о себе. Хотя… мой избранник был не таким созданием, он никогда бы не оставил никого в трудной ситуации, спасаясь сам, даже если бы этот кто-то плавать умел, а он нет.
     Было невыносимо осознавать, что отныне и до конца дней своих мне предстоит пребывать в одиночестве. Я лишилась части себя, но при этом знала, что во мне зародилась новая жизнь, точнее две, и в них-то и будет частичка Иена. Я не спешила признаваться себе всё это время в том, что вынуждена была отказаться от своих девочек ещё по одной причине. Мне была невыносима мысль о том, что в них начнут проглядывать черты Иена, когда они подрастут, и я буду тосковать ещё сильнее по тому, кого потеряла. Да, я знаю, что плохая мать! Но поймите меня правильно, у даллирийцев истинная любовь одна за всю жизнь, и мне не известны случаи, когда кто-нибудь из нас потерял бы своего избранника через столь малый срок после того, как осознал свои чувства.
     В скором времени вода успокоилась, но суша так и не проявилась, а подступающие груды мусора на масляной плёнке уже показались на горизонте. Космолёт прекрасно держался на плаву, нисколько не пострадав, на том же самом месте над затопленной сушей, где мы бросили его, впервые ступив на поверхность планеты. Я не скрывала своего горя, когда заметила шныряющего поблизости жучка-шпиона, но скрыла жажду мщения, которой была полна и которая единственная стала смыслом моей жизни. Пусть думают, что у них получилось, что я раздавлена и опустошена, что в скором времени приползу к ним на порог и буду молить об утешении. Самым главным для меня было сбить их со следа, скинуть жучок и сменить космолёт, а уж тогда….
     Я покинула Землю вместе с двумя ещё не рождёнными девочками и жаждой мщения, о которой моей семейке ничего не было известно. Я не смогла сдержаться и бросила взгляд, делая последний круг перед полным взлётом, на то место, где протекло столько счастливых дней вместе с Иеном. И пусть это всего лишь малость по сравнению с тем сроком жизни, что мне отведена, она была заполнена подлинным счастьем – то, к чему стремится каждый даллириец в своей истинной любви. Но этот прощальный взгляд был брошен также и в надежде на то, что мне попадётся его тело, но Земля оказалась жестока к своему чаду, которого так неожиданно обрела и уж больше не захотела отпускать. Когда-то люди отказались от своей родины, и вот она вобрала в свои недра последнего, как ей казалось, представителя с тем, чтобы уже никогда не расставаться с ним. Человек бесследно исчез там, где она однажды и породила его. Может, это и к лучшему, что Иен обрёл вечный покой на родине своих предков. Может, это и к лучшему, что его тела я так и не нашла. Красный свет солнца подсвечивал земную оболочку, состоящую из масляной плёнки и неисчислимых тонн мусора. Когда-то чистое и голубое, по словам, Иена, теперь её око провожало меня своим сальным болезненным блеском.
     Так я стал охотницей за головами, сделав шаг против дядюшкиного трона. Я не знаю, каковы его планы в отношении знаменитой Протои, если вдруг я буду неожиданно схвачена и предстану перед ним лицом к лицу. Мне нет до этого дела, да я никогда и не стремилась выставлять себя напоказ. Слава мне ни к чему, хоть я и не обделена ею ныне, сделавшись одной из возглавляющих повстанческое движение. Меня до сих пор занимает одна только месть, в чём так успешно прославляют даллириан не без причины. Я не успокоюсь, пока не обойдусь с каждым членом семьи так, как он обошёлся со мной, пока не свергну Императора с трона, лишив его самого дорогого так же, как он лишил меня когда-то Иена, и не обращу его в ничто.
     Как видите, у моей истории пока нет конца. Теперь вы знаете правду обо мне, и, хотелось бы надеяться, разделяете мои чувства. Покажет будущее, добьюсь ли я своей цели, будут ли у нас шансы на то, чтобы победить в этой затянувшейся и неравной борьбе. Хотелось бы верить, что Республика грядёт! Но каковы бы ни были результаты, я не хочу, что бы обо мне когда-нибудь слагали песни и пели дифирамбы. Лучше пусть говорят просто: жила одна даллирийка и была вынуждена вести борьбу всю жизнь, осмелившись полюбить, и вышло из этого то-то и то-то. Быть героем для многих я не желаю, но служить только примером стойкости для других на пути к своему счастью.
     А теперь позвольте мне покинуть вас. Я и так слишком засиделась с вашим радушным гостеприимством, а это непростительно для меня. Прощайте и будьте здоровы!
     С этими словами отважная даллирийка покинула наш круг, расположенный близ огня. Все мы были поражены этим обстоятельным рассказом, вызванным нашей неосторожно высказанной догадкой вслух, и в молчании провожали её взглядом. Мрак поглощал её фигурку всё более, истончая до той поры, пока она вовсе не исчезла, но какое-то время ещё слышался скрип её шагов по песку, в которых чувствовалась решительность. Где-то там должен был располагаться её космолёт, который наши мастера уже успели починить. Когда не стало слышно и шагов, а остался один мрак, я устремил своё взгляд на дым от костра, возносящийся к небу. Чем выше вздымался он, тем становился прозрачнее, и, задрав голову к ясному ночному небу, можно было уже совершенно свободно различать мириады светящихся точек – всех тех миров, что вместе с нами боролись и ожидали всеобщего освобождения.