История о справедливости и несправедливости

     Не нам судить, что такое справедливость и несправедливость. Законы если не придуманы, то одобрены обществом. Но согласится ли хоть один человек из этого общества подписаться под ними, подтверждая не авторство, но своё согласие со всеми его пунктами; подкрепит ли нерушимою клятвою всю жизнь исполнять всё это свято и действовать строго по букве закона, ни на шаг не уклоняясь, как если бы все эти официальные правила были негласной святыней? Решился бы кто добровольно его соблюдать, чувствуя, что не поступает правильно, согласно своей совести и убеждениям? Большинство не всегда принимает сторону того, что правильно. Они вопиют о соблюдении законов, но сами обычно нарушают его. Они не одобряют, не понимают и не принимают поступков других, но сами в схожих случаях вопят лишь о своих правах. И где же тогда истина? В Законе? Её там нет.
     Это история о молодожёнах, которые уже успели испить неимоверную чашу страданий, отстаивая свои понятия о добре и справедливости, но у которых, однако, впереди ещё большая беда. И не будет никого, кто оправдал бы их. Всё общество против. Это наглядный пример для того, чтобы каждый понял, что справедливости не существует, что это миф, выдуманный обществом, дабы оправдать Закон, судящий всегда только невинных и лояльный к виновным.
     Итак, да начнётся наш печальный рассказ!
     Для начала несколько слов об избраннике Мерои, чтобы сложилось правильное впечатление об этом человеке, ставшим таким в силу обстоятельств, а не в силу природных склонностей, дурного воспитания либо пагубной страсти к дурным привычкам. Джимми не был плохим. Он был самым обыкновенным парнем с простыми родителями. Он не был отличником, но и не учился плохо. Он был середнячком, каковым и является большинство из нас. Однако после окончания школы ему не дали нормально выучиться на того, кем он хотел стать. Это проклятое общество со всей его несправедливостью не дало!
     Он не поступил не в силу своих умственных способностей, потому что поступили как раз те, кто был намного слабее его. Просто у его обыкновенных родителей не было денег, чтобы заплатить, после чего его приняли бы с распростёртыми объятиями, не было связей и хитрости, чтобы обзавестись необходимыми бумагами, которые одни есть сила в машине бюрократии. В его семье было принято во всяком деле ставить честность превыше всего, и в то время он и сам желал всё делать по-честному. Ему претило лицемерие. И не было средств, как уже было сказано. Вот он и остался с носом. Конечно, он пошёл учиться и прекрасно выучился в другом месте, но без всякого желания. Это не было то, о чём он мечтал. То, что он лелеял всю юность, было невыполнимым. И тогда он решил, поумнев и зажив самостоятельно, с чего бы ему работать на это проклятое общество, если оно не позволяет своим членам избирать профессию по душе? С чего он должен всю жизнь работать на его благо, занимая ненавистную должность, когда ему самому никаких благ предоставлено не было? Вот по какой причине он вдруг начал заниматься нелегальной деятельностью, которая обеспечивала его и одновременно позволяла не занимать тех должностей, на которые его только и могли принять с таким образованием. Вдобавок, подобное занятие легко утоляло его природную склонность к всевозможному риску.
     Вот в это примерно время он и познакомился с Мероей, и несколько позднее они горячо и нежно полюбили друг друга. Он рассказал ей всё, и она приняла его мысли и образ жизни. У них оказалось одинаковое понятие о справедливости и истине, несколько устаревшее, правда, но они всегда держались твёрдо его, как некоего кодекса чести. Они вообще отличались сильной согласованностью, и мир не мог бы отыскать более подходящей друг другу пары. Но несправедливость вновь вмешала в жизнь Джима и помешала ему немедленно жениться на Мерое.
     Как-то однажды он выручил незнакомую девушку из беды, наказав её злоумышленника несколькими сильными ударами. Так уж случилось, что тот налетел на свой собственный нож и скончался в больнице. Джима посадили за непредумышленное убийство, потому что он не желал вести себя нечестно и при помощи денег покупать себе свободу. Он верил в свою невиновность и в то, что этот преступник, не раз совершавший подобные деяния, получил по заслугам. Именно так и следовало наказывать тех, кто отбирает чужие жизни, кто глумится над женщинами, а не позволяет им сидеть в тюрьмах и пережидать длительные судебные разбирательства, и всё это на деньги честных налогоплательщиков, которые, к примеру, могли бы пойти на содержание домов призрения. Действуя по справедливости и совести, Джим оказался сам преступником в глазах общества, хотя для него же и сделал благое дело. Как он считал, только наказав зло. Убийство же было случайностью. Только Мероя почла своего избранника рыцарем, несправедливо обвинённым. Она обещала дождаться окончания срока, после чего и было решено сыграть свадьбу.
     Джиму было лестно узнать, что его девушка считает его героем. Он нисколько не ошибся в ней. Общество заключило его в тюрьму, как наказание, которое он должен был понести, осмыслить и исправиться. Но он не сделал ничего дурного и не был согласен с такой позицией. Он хотел только быть счастливым рядом с тем, кого любит. Так был совершён его первый побег, естественное стремление живого существа к свободе. Но в глазах общества Джимми сделался беглым преступником.
     Чего бы ни случалось в дальнейшем, Джим всё-таки желал жить по собственной совести, а не по глупым законам общества, которые не действуют как раз в отношении хитрых и коварных. Он совершал и другие проступки, продолжая каждый раз сбегать от наказания или из тюрем и возвращаться к женщине, которая одна в целом мире ждала его. Мероя же была почти сирота и привыкла жить ожиданием. Когда он находился в тюрьме, она жила со своей старой бабушкой, когда он сбегал, они вместе отправлялись куда-нибудь. Джим всегда был для неё благородным рыцарем. Таким она считала его, что бы он ни сделал. А у него уже было три серьёзных привода, потому что он не собирался исправляться и жить как-то иначе, раз общество начало применять к нему крутые меры ни за что. Каков он есть, таким и будет, и никому не удастся переменить его. Так что, в конце конов, в одном месте заточения после обследования его даже посчитали нестабильным психически.
     После какого-то раза они были вынуждены бежать. В бегах же и стали молодожёнами. Им обоими уже было немного за тридцать. Всю свою молодость они положили на борьбу со сложившейся в обществе системой. По справедливости они не сделали ничего дурного, но общество посчитало их никчёмными людьми. Его – за то, что он не соглашался жить, как живут все нормальные люди, иначе не желал довольствоваться тем, что выпало на его долю по причине отсутствия надлежащих средств и связей; её – за то, что решилась жить с преступником и оправдывать его. Но на самом деле они были едва ли не достойнее всех тех, кто осмеливался на осуждения, и мало кто мог посоперничать с ними в душевных качествах.
     Они переехали в новую небольшую квартирку и надеялись, что будут жить тихо-мирно и более никто не станет им мешать, а Джимми постарается ни во что не ввязываться, и тогда, быть может, они проживут спокойно и вместе несколько лет. Дом их располагался на окраине небольшого городка, который не имел каких-то привлекательных мест для привлечения туристов. Он имел в своей основе старую школьную пристройку и сооружён был на части бывшей школьной территории, поэтому одной стеной граничил со школой-интернатом, расположенной по соседству. А одно из окон квартиры как раз выходило на школьный двор перед учебным корпусом для младшеклассников. Можно было с лёгкостью наблюдать за вознёй ребятишек, выбегающих на улицу на больших переменах, и крики их тоже хорошо были слышны в этой комнате. Но молодожёнам так даже больше нравилось. Детская возня за окном в первой половине дня придавала большее оживление их новому дому.
     Всё началось ещё в их второй день здесь. Было бы странно, если бы подобным людям дали покой, которого они так ожидали! Но на белой одежде всегда будет заметна самая мельчайшая грязь. 
     Джимми ушёл с утра на новую работу. По крайней мере, он так сказал, а Мероя не имела привычки интересоваться, чем он занимается на самом деле. Она знала, что её избранник всегда поступает исключительно по совести, и нет причин волноваться, что он ступит на дурную дорожку (в её глазах, а не общества, которое уже заклеймило обоих). Так что она начала уборку в новой квартире, чтобы в комнатах стало свежее и чище к его возвращению. Она чистила как раз в той самой комнате первого этажа, чьё окно выходило на заасфальтированный участок школьного двора, в который на перемены выбегают младшеклассники. Мероя подумала, что, будь она сама ребёнком, ей бы понравилось перелезать из комнаты во двор через окно, и из двора обратно в комнату. Она подумала, если узнает детей поближе и они захотят, то предложит им нечто подобное, что должно им понравиться. Ей же самой были приятны голоса детей с улицы всё то время, что она занималась делом. Она задумывалась о ребёнке и для себя в неопределённом будущем, когда её размеренной жизни с мужем ничто не будет угрожать. Так она мыла окно и тихонько напевала, когда в поле её зрения показался молодой энергичный мужчина в простом коричневом костюме с непослушными мягкими волосами цвета льна и большими глазами.
     - Здравствуйте! – радушно произнёс он. Уровень подоконника доходил ему до пояса.
     - Доброе утро! – отозвалась Мероя, понимая, что это кто-то из школы захотел с ней познакомиться.
     - Разрешите присесть? – с полуулыбкой попросил незнакомец.
     - Садитесь, коль хотите, но тут всё мокрое. Я мою.
     - Пустяки, - помотал он головой и уселся на подоконник с той стороны.
     Пришелец представился как мистер Добруч, учитель уроков искусства у начальных классов, но женщина сразу про себя прозвала его Добрым Учителем, такая располагающая была у него улыбка. Детям с таким учителем повезло. Он для них словно старший товарищ, а не строгий наставник. Они немного поболтали. Она довольно кратко рассказала о себе и муже, отвечая на его вопросы, а он не стал настаивать на обстоятельной причине того, почему они переехали. Она спросила, какая здесь обычно бывает погода и много ли в школе учеников. На этом всё. Он распрощался и ушёл, и сразу за тем прозвенел звонок с большой перемены.
     Мероя оставила створки окна распахнутыми, чтобы проверить застоялый запах необжитости в комнате, и перешла на кухню. Прошло, должно быть, минут двадцать с тех пор, как удалился Добрый Учитель, и вдруг она услышала, как в той комнате захлопнулись створки, так что даже стёкла звякнули в окне. Она сразу побежала туда, думая, что что-то случилось: упало с крыши, разбилось или зацепилось. Но ничего страшного не оказалось за исключением того, что какая-то мегера лет около пятидесяти удалялась от окна через двор.
     Мероя была не робкого десятка, жизнь научила, да и подобное хамство возмутило её до глубины души, поэтому она вновь раскрыла окно и крикнула вслед этой сумасшедшей:
     - Вы что себе позволяете?
     Тотчас бабёнка обернулась, явно обрадованная возможности устроить скандал, и каким-то лающим голосом проговорила, как типичная чёрствая директриса, каковой и оказалась на деле:
     - К сожалению, некоторые окна этого дома выходят на школьный двор. Таковы недостатки старой планировки, и, как директриса, я заявляю, что не потерплю, чтобы вы своим видом развращали моих детей. Старайтесь не распахивать настежь обе створки окна. И вообще, советую повесить тёмные шторы.
     Мероя ещё больше убедилась, что перед ней находится несколько помешанная женщина, но и при этом знании она не могла стерпеть, чтобы та так по-хамски с ней разговаривала.
     - Знаете что, - отозвалась она решительным тоном (так она разговаривала с теми наглецами, кто осмеливался советовать ей бросить Джимми), - у вас нет никакого права указывать мне, что делать. Я здесь хозяйка, а владелец дома ничего не говорил по поводу того, как нам вести себя в этой комнате. И уберите руки от створок (директриса успела вернуться и стояла у окна с видом разъярённого быка). Это частная собственность.
     - Вот, значит, как! – её голос поднялся до крайней точки визга. – Что ж, посмотрим, - она окинула Мерою достаточно неприятным взглядом и резко удалилась, гордо вскинув голову. Платье на её худощавой фигуре некрасиво смотрелось, и Мерое пришло на ум сравнение с отощавшим грифом.
     Так была объявлена негласная война между двумя женщинами.
     Для Мерои оставалась загадкой причина подобной ненависти. Разве что директриса была несколько душевнобольной. Молодая женщина не сделала ничего, к чему действительно можно было придраться, хотя, даже будь по другому, она имела полное право хозяйничать тут, в этом доме. Никто их не предупреждал, что делать чего-то нельзя, раз рядом школа. Так что просто эта больная женщина могла нуждаться в том, чтобы кого-то ненавидеть, и выбор её пал безо всякой причины на новую жилицу дома по соседству.
     Когда вечером Джеймс вернулся, она рассказала ему о визите Доброго Учителя, но ни слова о столкновении с мегерой. Её супруг чувствительный человек. Он мог бы пожелать пойти сразу во всём разобраться, а лишний шум и скандал им ни к чему. И так едва удалось унести ноги и наладить жизнь. Пусть лучше Джим думает, что здесь спокойная обстановка, да и срываться с места ей не хотелось. Хотя бы чуточку пожить где-нибудь несколько осёдло. А с директрисой она сама как-нибудь справится. Душевнобольных можно только пожалеть. Они не осознают своих поступков, и всякую действительность их больной мозг искажает.         
     Но со следующего дня началась самая настоящая борьба, немая, не кровопролитная, но очень серьёзная, где каждая из сторон надеялась, что её сила победит, перетянет. И день, когда «всё взорвётся», непременно должен был настать, как извержение вулкана, так как конфликт не имел разрешения. Началось с того, что достаточно часто в новом доме начал раздаваться стук захлопывающихся с улицы створок. И парочку раз, когда Мероя очень быстро залетала в эту комнату, ей удавалось застать спину директрисы, якобы спешащую из учебного корпуса младшеклассников в административный корпус. В отместку Мероя начала сидеть у раскрытого окна с каким-нибудь малоподвижным монотонным занятием во время перемен и смотреть, как играют дети. Правда, они стеснялись её и старались близко не подходить, играя ближе к своему корпусу, но это ничего. Директриса не смела появляться в поле её зрения, доколе она так сидела, а она никак не могла взять в голову, чем же так раздражает её. Зато к ней всё чаще начал подходить мистер Добруч.
     Он всегда начинал с того, что спрашивал разрешения присесть на подоконник с той стороны, а затем они болтали. Не обязательно о школе, и конечно, не о её муже. Но друг в друге они нашли приятных собеседников. И сам Добруч несколько отдыхал в такой беседе, потому что сам как-то признался, что внутри школы за исключением школьных тем и поговорить то не о чем и не с кем. Все посторонние темы сходят на нет сами собой. Для Мерои такие беседы никогда не переросли бы ни во что серьёзное. Её муж знал о них. Она ежедневно рассказывала ему всё, кроме самого негативного, чтобы нервная болезнь, зародившаяся у него после последнего побега, к нему не вернулась, хотя отношения между ней и директрисой всё накалялись. А Джим в своём неведении лишь поощрял такие разговоры. Ему хотелось бы, чтобы жене его теперь было не так скучно вести хозяйство, раз появился собеседник, с которым можно поговорить. Он даже предложил как-нибудь пригласить мистера Добруча в дом. А крики и беготню детей на школьном дворе он относил к тому, что они помогут его супруге не думать, что она так часто сидит одна.
     В скором времени большинство школьников разъехалось на каникулы, и Добрый Учитель стал проводить с ней больше времени, порой даже помогая по хозяйству. Их беседы удлинились. Однажды она как бы невзначай завела речь о характере директрисы. И вот, что он рассказал. Ученики её не любили. Она была сухой и истеричной старой девой, до крайности ревнивой. Хотела, чтобы преподаватели всей душой принадлежали только школе и не имели интересов вне её стен. Да тут все и впрямь вели себя словно зомбированные. Директриса сказала то, надо сделать для неё это. Тошно видеть, как все они стелятся перед ней. Она поначалу пыталась приручить мистера Добруча, но тот изначально видел её насквозь, просто не в состоянии был отыскать другую работу, с полным содержанием и хорошей оплатой, а времена сейчас до крайности плохие, она сама знает. Но он всё же пригрозил, что уйдёт, если она не перестанет указывать ему, как проводить своё свободное время.
     Мероя догадалась, что мистер Добруч несколько жалеет свою начальницу. Он считал её крайне несчастной в своём одиночестве, из-за чего она и стала такой желчной и сухой. Она несколько другая на тех вечерах чаепития, что порой устраивает для всех преподавателей. Он бывал на паре таких посиделок, хотя по душе ему больше другое препровождение вечера – чтение, а не пение песен сообща после чая. Но на этих вечерах он замечал в директрисе проблески той женщины, которой она могла бы стать, если бы не загубила свою молодость. Он один видит, как разрывается её сердце, когда все расходятся к ночи и она понимает, что вновь остаётся одна. Но Мерое всё-таки посчитала, что он преувеличивает. У этой женщины изначально был дурной нрав и скверный характер, раз она ни за что цепляется к незнакомым людям. А Добрый Учитель просто по натуре такой – все ему кажутся лучше, чем есть на самом деле. И после этого она попросила его, чтобы он помог ей установить специальную заглушку на окно, чтобы створки ну никак нельзя было закрыть со стороны улицы. Она сказала, якобы ветер их постоянно захлопывает, а подобный шум мешает её супругу отдыхать. А муж так устаёт, что сам не может это сделать. Сейчас лето и держать окна закрытыми не совсем удобно.
     Добрый Учитель знал правду. Несколько раз он видел из окна, что это сама директриса занимается мелким хулиганством, но смолчал. По природе он был мягкий человек, старался ни во что не вмешиваться, не ввязываться, избегать конфликтов, которых он толком и не знал, как уладить. Поэтому он решил, что женщины сами как-нибудь разберутся, но Мерое с окном помог.
     Это был момент, когда они лучше поняли друг друга, и убедились, что доверие между ними возможно.
     После этого долгого разговора стояли три дня тишина и покой. Мероя даже как-то лицом оживилась, хотя ни за что не призналась бы себе, что поведение директрисы её угнетало. Она ведь утверждала, что смирилась с тем, что от людей нельзя ожидать чего-то хорошего. Общество всегда было против них. Но тут уж она подумала – всё, битва выиграна. Наконец-то все отстанут от неё и Джимми.
     Но на четвёртый день случилось то, что завершило их относительно недолгую мирную жизнь. Они не сделали совершенно ничего такого, из-за чего с ними можно было обойтись подобным образом.
     Случилось всё минут через десять-пятнадцать после того, как она проводила мужа на работу. Раздался звонок в дверь, и она пошла открывать, раздумывая, кем может оказаться незваный гость, потому как Джим открыл бы сам, если бы что-то забыл и за вещью вернулся. На пороге стоял один из преподавателей. Мероя не знала его имени. Она успела выучить имена всех младшеклассников, но учителя редко попадались ей на глаза, а с Добручем они его коллег, за исключением директрисы, не обсуждали. И что могло привести к ней этого преподавателя, которого она видела один-единственный раз? Почему-то промелькнула мысль о приглашении на чай. Но Добрый Учитель мог бы сам передать его, а не просить постороннее лицо идти вместо себя. Или речь идёт о примирении со стороны директрисы, и её позовут на то самое знаменитое чаепитие?
     Женщина открыла дверь безо всякой задней мысли или предчувствия опасности, которым так славилась в отношении своего Джимми.
     Они ворвались к ней всей толпой и оттеснили к стене. Их было четверо. Пятая сама директриса. Не успела она ничего понять, беспокоясь более за мужа, чем за себя, как двое схватили её за руки и начали связывать их верёвками. На лице директрисы царило такое радостно-восторженное выражение, что Мероя более не сомневалась в том, что она сумасшедшая. Настоящая сумасшедшая. Но всё же ей сделалось страшно за одного только Джимми. Не за себя. Она думала, в школе узнали, каким клеймом его наградило общество, что уже вызвана полиция и его намереваются схватить, а её лишь будут удерживать, чтобы она не вмешивалась и ничем не могла помочь мужу в очередной раз сбежать, хотя она бы с радостью согласилась стать его соучастницей. Всё разрешилось само собой, когда директриса заговорила, не скрывая злорадства:
     - Вот что, милочка, ты сама нарвалась на неприятности. Если хочешь, что бы мы всё это прекратили, дай слово, что в скором времени ты и твой муж уедете отсюда, а до той поры никаких открытых окон. По природе своей я не злая, никому не желаю причинять боли. Однако не терплю, – тут её голос стал повышаться и усиливаться с каждым словом, -  когда мне переходят дорогу. Особенно в любви! Это уже слишком. И я не понимаю, как может терпеть твой муж шашни за своей спиной, если только он не форменный болван. Тебе не следовало даже заговаривать с моим учителем, но ты постоянно старалась привлечь к себе его внимание. И вот он уже каждый день устремляется к тебе, как верный пёс. Но он должен принадлежать только мне одной. Честно скажу, не ожидала, что в этот дом въедет молодая женщина. Что только вам с мужем понадобилось в нашей глухомани?!
     - Вы ненормальная, выжившая из ума тётка! – яростно бросила Мероя. Она уже несколько успокоилась на тот счёт, что пришли из-за её мужа. За себя она волновалась несколько меньше, но, кто знает, что у сумасшедших на уме.
     - Видите. Что я вам говорила? – восторженно обратилась Директриса к своему окружению. - Никакого почтения!
     - Немедленно отпустите меня и убирайтесь к чертям собачьим! – Мероя демонстрировала силу, пытаясь убедить Директрису, что ни капельки её не боится. Это было лишь возможное средство. К сожалению, оно не оказало никакого результата.
     - Ну уж нет! Теперь ты понесёшь заслуженное наказание за строптивость и за то, что отбила у меня мужчину мечты. Связывайте ей и ноги, господа!
     - Вы ненормальная! Мистер Добруч пришёл ко мне по доброй воле. Мы с ним только разговариваем и ничего более, - связанная пыталась переубедить главную запевалу среди своих пленителей.
     - Но он должен беседовать только со мной, а не с тобой!
     - Я не виновата в этом. Первый раз он пришёл сам, по доброй воле, да и потом я ни разу не приглашала его. Он приходит сам, когда пожелает. Добруч взрослый человек и в состоянии делать самостоятельный выбор, в чьём обществе проводить своё время.
     - Если бы не твой приезд, ничего бы этого не случилось. Ты вмешалась в наши жизни и этого достаточно! Добруч почти согласился проводить с нами больше времени, как тут появилась ты, - её слова жалили её саму, как яд; в них слышались одна лишь обида и жгучая ненависть.
     - Она не прислушается ни к чему, - промелькнуло в голове у Мерои. – Но я не дам этой сумасшедшей никаких обещаний. Я не собираюсь, чтобы из-за неё пострадал Джимми. Я лучше умру. А ведь они именно это и собираются со мной сделать. Так почему же страха нет?!
     Её всё ещё продолжали связывать. Один из мужчин крепко держал её уже связанные руки, второй придерживал за плечо, а третий присел в ногах, разбираясь с верёвками. Четвёртый застыл в дверях, а Директриса расхаживала размашистыми шагами, как дикий зверь в клетке.
     - Интересно, она сама ударит меня, как только я буду связана? Или предпочтёт лишь наблюдать за побоями? – лицо несчастной пленницы побледнело.
     Но в эту самую минуту в дом ворвался её муж. Так быстро и неожиданно влетел он в дом, что преподаватель, карауливший у двери и застигнутый врасплох её резким открытием и ощутимым толчком, который получил, свалился на пол.
     - Отпустите немедленно мою жену и все отойдите к стене, иначе…, - он погрозил неизвестно каким путём попавшим к нему в руки карабином.
     - Джим! – в её голосе прозвучало столько неподдельной радости и облегчения. – Как ты узнал?
     Она стянула с ног тугие кольца верёвок, которые уже успели оставить красные следы на её нежной бледной коже.
     - Меня предупредил кое-кто, что в мой дом собираются нагрянуть незваные гости, - он был краток, как и всегда в случаях, когда обоим угрожала опасность. Джим приучил Мерою к тому, что бы в подобные моменты она во всём подчинялась ему и не говорила излишне много, что могло бы скомпрометировать их. Во всём разобраться они успеют позднее, а в данный момент надо уметь выпутываться из любой передряги.
     - К стене, я сказал! – прикрикнул он на двух мешкающих учителей, потрясая карабином. Все прочие уже отступили, прижав руки к стене. Даже Директриса.
     Но внезапно один из мужчин подскочил к Джиму и попытался вырвать оружие из его рук. Между ними началась схватка. Мероя наблюдала, помня давние наставления своего мужа о том, что, если он сражается с кем-то, она должна стоять в стороне и не вмешиваться, пока он ей не крикнет. Тогда только она должна вступить и помочь. Не раньше. Иначе он будет беспокоиться о ней и не сможет приложить должного усилия побороть противника или же ей случайно может крепко достаться в момент ожесточённой схватки. Но в то же время она зорко следила и за всеми людьми у стены, готовая преградить им путь ценой даже собственной жизни, что бы только они не набросились на Джима и не вздумали завалить его. Но никто из незваных гостей и не думал этого делать. Напротив, все они казались ошарашенными, как если бы события неожиданно развернулись против их воли.
     Всё последующее Мерое виделось как в замедленной съёмке. Вот этот человек сделал случайный неловкий жест, когда её муж заставил его почти что упасть на пол, запнувшись носком ботинка о коврик, и раздался оглушительный треск, едва не разорвавший окружающим барабанные перепонки. На стену и пол брызнула кровь. Незнакомый ей мужчина, нёсший преподавательскую службу, упал лицом вниз, дважды дёрнул ногами уже в лежачем положении и затих. В комнате воцарилась гробовая тишина, кажущаяся неестественной после всех этих хрипов, борьбы и случайного выстрела. На лицах всех без исключения незваных гостей застыл неподдельный испуг, даже лицо Директрисы как-то смягчилось. Джим замер, опустив карабин и глядя в спину умершему. Перед ним в момент пронеслись все последствия этого случайного поступка. Его жизнь отныне снова перечёркнута. Опять побег, переезды, извечные думы лишь об одном – как бы скрыться. Он ведь толком и не успел пожить нормально с женой.
     - Никто не собирался его убивать, - глухо произнёс он, как бы обращаясь только к себе одному. – Я всего лишь хотел защитить жену. Он сам направил карабин на себя в пылу схватки, сам случайно нажал на курок. Я всего лишь хотел защитить жену.
     - Ваша жена не подвергалась серьёзной опасности, - это Директриса обернула к ним лицо от стены. – В этой комнате вообще не было намерения убийства. Мы хотели лишь немного проучить её, попугать. Мы не собирались причинять ей вред, - вся она стала как-то мягче и добрее, и её ненависть и превосходство куда-то разом испарились.
     - Подлизывается, - пронеслось в голове у Мерои.
     Она подошла к мужу и позволила ему обнять себя, чтобы он почувствовал её поддержку и благодарность, но смолчать сейчас для неё было выше её сил.
     - Во всём этом виноваты лишь вы!!! – со слезами на глазах молвила она в сторону Директрисы. – Это вы пристали ко мне ни за что ни про что. А теперь мой муж должен нести ответственность из-за вас. Снова. Неужели мы недостаточно испили из чаши страданий и к нам опять возвращается то же самое?! Вновь повторяется то, что было с нами уже не раз. И что же нам делать на этот раз? Куда бежать?
     Она пробежалась глазами по всем обидчикам и начала распаляться всё более:
     - Из вас никто не понесёт ответственности. Общество признает вас несчастными жертвами, а нас обвинит, как это уж не раз бывало. Вам невдомёк, что у моего мужа может быть сломлена психика как раз из-за таких людей как вы, которые составляют то прогнившее насквозь общество, в котором мы живём. И теперь он уже не может остановиться, и…
     - Мероя, достаточно!
     Джеймс вышел из оцепенения от шока и мгновенно дал понять жене, что её гневная тирада в среде этих людей им только во вред.
     - Моя жена во многом права, - заговорил он, обращаясь к присутствующим и как бы продолжая её речь. – Так уж вышло, что теперь мне придётся взять всех вас в  заложники, но вы сами напросились. Пусть я многого не знаю, из-за чего вы все ополчились на мою жену и ворвались в мой дом, но уж и одна попытка вам даром не пройдёт. Раз уж я всё равно убил, пусть и не намеренно, меня будут судить и повесят. На этот раз мне не удастся избегнуть наказания, чувствует моё сердце.  И мне нечего терять. Так что вы понимаете, что я должен сделать?
     Тут все провинившиеся разом загалдели, вымаливая прощения. Кое-кто даже захныкал. И только Директриса молчала и смотрела в пол. О чём она думала в этот момент? О том ли, что именно она подвела своих людей под погибель? Нет, не совсем об этом. Всё вышло не так, как она планировала, потому что надо же было случиться тому, что кто-то предупредил психованного муженька этой развязной дамочки. Та ещё истеричная семейка. Узнать бы кто, так она бы не пощадила его, отказав от места мгновенно и без всякого расчёта. Может, это учитель физкультуры? Она поведала ему свой план, но в конечном итоге не включила в число избранных помощников. Вдобавок она давно заметила, что он неохотней всего поёт на чаепитиях.
     - Я был случайно предупреждён о налёте на нашу квартиру, не успел выйти за порог, - Джим обратился к Мерое вполголоса, не обращая внимания на мольбы. - Но мне потребовалось время, чтобы одолжить оружие, да и то лишь для того, чтобы защищаться. Но кто этому поверит? Эти люди должны подвергнуться нашему мщению, Мероя. Так требует справедливость, ты понимаешь? Иначе виновниками обозначат нас. В каждой разыгравшейся трагедии обществу требуется кто-то, кого можно обвинить, чтобы применить закон в отношении виновного в наказ другим.
     Одной рукой он держал карабин, наведённый на присутствующих. Другой помогал освобождать Мерою, у которой всё ещё были связаны руки.
     - Эти верёвки как раз к месту. Мы вас свяжем, чтобы вы не натворили худших дел и не присоединились раньше времени к своему почившему товарищу. Затем вы перейдёте в другую комнату, где я ещё буду хорошенько думать, что мне такое с вами сделать, дабы сразу не пристреливать по одному. Мероя, помоги.
     Женщина послушно подчинилась и начала связывать учителей по двое, спина к спине, стараясь не глядеть на мёртвое тело под ногами. Её муж стал необычайно жесток, как в последний раз, когда они должны были немедленно бежать, и он осмелился командовать ей, как никогда ранее, стал груб и необычайно властен. Она ненавидела в этот момент всей душой директрису, ведь только она одна причина того, что их жизни вернулись к прежнему состоянию, что Джим опять изменился к худшему, и этих людей тоже, так легко подчинившихся своей начальнице без раздумий, поэтому она крепко и туго связала всю четвёрку, не внимая никаким их увещеваниям. Из-за таких вот людей общество и приняло слишком много дурацких законов. Когда всё было готово, Мероя отвела мужа в угол и зашептала:
     - И что ты собираешься делать дальше? Мы запрём их в какой-нибудь комнате связанными и сбежим, как в последний раз? У нас хватит времени замести следы? Опять все вещи придётся оставить, конечно.
     Но Джим покачал головой.
     - У нас нет средств, чтобы выдержать очередное бегство, как было в прошлый раз. Я здесь ничего не успел заработать. Это настигло нас слишком рано. Правильно говорят, от своей судьбы никуда не денешься. Поэтому, дорогая, у нас единственный путь. Мне придётся убить их всех, а затем тебя и себя. Нам больше нет места в этом поганом мире. Всё говорит против нас. Но сейчас не время вести задушевные беседы. Надо отвести этих людей в другую комнату. Я не собираюсь убивать их прямо сейчас, мне ещё нужно время подумать. Я хочу, чтобы нам дали возможность спокойно умереть.
     И он оставил её одну, заделавшись погонщиком всех этих людей. Время ещё было, и Мероя начала размышлять, чем бы таким остановить мужа, потому что умирать ей нисколечко не хотелось, пусть всё так ужасно и обернулось. Она вошла в комнату с окнами на школьный двор, и сразу показалась голова Доброго Учителя.
     - Я находился под вашим окном всё это время и был всему свидетелем. Это я предупредил вашего мужа, - начал он.
     - Он собирается всех нас убить, а я не хочу умирать! – она судорожно заломила руки в мольбе.
     - Я прошу вас, Мероя, не позволять ему поступить так, как он сказал, - Добруч говорил быстро, нанизывая слова одно на другое. - Уговорите его никого не убивать. Вам лучше всех известно, как этого добиться. Я выступлю в вашу защиту на суде. Я помогу, чем только смогу, чтобы ваш муж не понёс наказания, если сейчас вы заставите его одуматься и всех отпустить. Я поговорю с преподавателями о безумии нашей начальницы. Её следовало остановить ещё давно. Я попрошу не свидетельствовать против вашего мужа тех, кто в вашем доме, ведь им тоже придётся отвечать перед законом за свои поступки. Вдобавок я знаю, что некоторых она шантажировала и угрожала, если они не согласятся помочь или будут вмешиваться. Я вызвал полицию, как только услышал первый выстрел. Мне жаль, что я спохватился так поздно. Я виноват в том, что не обошлось без жертв. Надо было действовать раньше. Но полиция вот-вот будет здесь, а ваш муж может успеть наделать бед. Пока ему светит только непреднамеренное убийство. Это не так страшно, как могло бы быть. Обещаю, что помогу вам найти хорошего адвоката.
     - Вы не понимаете. Это был бы наилучший вариант, если бы Джим прежде не имел судимости. Но он сбегал из тюрем не единожды. В последний раз ему было назначено длительное лечение. У него стала очень нестабильная психика от такой жизни. Я думала, что здесь мы найдём покой, - женщина с трудом сдерживала слёзы, так внезапно всё переменилось в её жизни. – Мы должны попробовать убежать снова.
     - Всё же я рекомендую вам уговорить его сдаться добровольно.
     Мероя понимала какой-то частью своей души, что Добруч прав, что именно так и поступают люди в подобных случаях. Но другой частью чувствовала, что изначально всё шло против них, что ни закон, ни общество никогда не примут их сторону, потому что они пытались жить по собственному разумению и понятиям справедливости. Она разрывалась на части, не зная, что предпринять.
     - Джим!!! – наконец громко воззвала она. – Джим!!!
     Он немедленно объявился с карабином наготове, думая, что на жену кто-то ещё напал.
     - Забери меня немедленно от этого человека, иначе я поступлю, как он советует. Я больше не хочу слушать его змеиных слов. Они невыносимы, потому что звучат не так, как я чувствую, и заставляют задуматься. Я так тебя люблю, готова на всё ради тебя, но все его речи заставляют меня сомневаться в подобной преданности тебе.
     Она разрыдалась, а Джимми оружием принудил Доброго Учителя перелезть через окно в комнату. Однако он знал, что для них сделал этот человек, и не хотел его убивать.
     - Вы не должны ничего говорить моей жене, если хотите сохранить жизнь. Она и без того многого натерпелась от ваших коллег, – сурово произнёс он.
     - Не губите ничьих жизней, прошу вас. Подумайте о жене, – и под угрозой Добруч не перестал вести своей мягкой политики.
     - Джим, он уже вызвал полицию! – всхлипнула Мероя.
     - Ах, ты ж...! Тогда ускорим казнь. Покончим со всем и сами покинем этот ненавистный мир.
     Он было решительно направился прочь из этой комнаты, но женщина громко вскрикнула, бросилась следом, схватила его за руку, пытаясь остановить. Внезапно ей стало слишком страшно перед этой массовой казнью, и она бросилась назад, к Добручу.
     - Что же вы стоите?! – запричитала она. – Скорее!!! Остановите его!!! Сделайте же что-нибудь! Я не хочу умирать!!! Я так не хочу умирать!!!! Мне страшно! Но и без него мне нет жизни! – рвала она на себе волосы.
     Пусть каждый разрешит сам этот случай по мере справедливости. Он больше не стоит ничего. Её растоптали те, для кого закон не писан, кто осуждает правых, приписывая им то, в чём нет их вины, и оправдывает виновных, якобы снисходя к их слабостям. Пусть каждый решает сам, где здесь истина, если хочет. Пусть каждый выступит в роли судьи и вынесет приговор, если желает. Но историю эту следует помнить в назидание другим и всякий раз размышлять над тем, как поступать правильно, дабы не стало слишком поздно.