Взрослая группа, вторник и четверг

В сорок один год я записался учиться плавать. Не потому, что тонул. Просто мы поехали с женой на море, и выяснилось, что все вокруг заплывают за буйки, а я стою по грудь в воде и делаю вид, что мне и так хорошо. Два дня я делал вид. На третий жена сказала: «Ты бы записался», и это было сказано так, что спорить не имело смысла.

Группа называлась «Взрослые. Начальный уровень». Вторник и четверг, в семь вечера, бассейн при школе, вход со двора. На первом занятии нас было шестеро. Две женщины лет пятидесяти, которые пришли вместе и всё время переговаривались, как в очереди. Парень лет двадцати пяти, огромный, с татуировкой на всё плечо, который боялся воды больше всех и этого не скрывал. Пожилой мужчина в очках, он снимал очки только на бортике и потом щурился на нас, как на буквы. Девушка, которая сразу сказала, что умеет, но «неправильно». И я.

Тренеру было двадцать два. Звали её Вика. Она стояла на бортике в шлёпанцах и смотрела на нас без всякого выражения, как смотрят на партию товара. Потом сказала: «Так. Сначала просто зайдите в воду и постойте».

Мы зашли и постояли.

Это было самое унизительное, что со мной происходило за последние лет десять. Я взрослый человек. У меня ипотека, два диплома и водительский стаж. Я стоял в бассейне глубиной метр двадцать и держался за бортик, потому что мне так сказали.

Дальше было хуже. Нужно было опустить лицо в воду и выдохнуть. Я опустил и не выдохнул, потому что организм решил, что это ошибка. Вика сказала: «Ещё раз». Я опустил ещё раз. Пузыри пошли. Вика сказала: «Нормально». Это была первая похвала, которую я получил от человека младше меня на девятнадцать лет, и она мне, честно говоря, понравилась.

Парень с татуировкой выдохнуть не смог. Он опускал лицо, вскидывал голову, хватал воздух и говорил: «Не, подождите». Вика ждала. Она умела ждать так, что становилось стыдно не ей, а тебе. На четвёртый раз он выдохнул. Женщины в очереди захлопали. Он сказал: «Да ладно вам», но было видно, что ему приятно.

Через три недели мы лежали на воде. Это называется «звёздочка». Ты ложишься на спину, раскидываешь руки и ноги и ничего не делаешь. Самое сложное в этом как раз «ничего не делаешь». Тело хочет что-то делать. Оно хочет спастись. Вика ходила по бортику и говорила: «Затылок в воду. Живот наверх. Не дышите так, будто за вами гонятся».

Пожилой мужчина в очках лёг первым. Лежал долго, минуты две, глядя в потолок, и потом сказал оттуда, с воды: «А ведь хорошо». Просто так сказал, никому.

Я лёг через занятие. Помню этот момент очень точно. Вода была под спиной, под затылком, под ладонями, и в какую-то секунду я перестал её держать, и она не ушла. Это было похоже на то, как в детстве засыпаешь в машине на заднем сиденье и знаешь, что тебя довезут.

Потом мы плавали. Сначала с доской, потом без. Сначала десять метров, потом двадцать пять. Я плаваю плохо. Я плаваю, как человек, который научился в сорок один год: медленно, с лишними движениями, с лицом, которое, я видел в стекле, выражает большое сосредоточение. Но я плыву, и под ногами нет дна, и это не страшно.

На последнем занятии Вика сказала: «Ну всё. Дальше сами». И впервые за два месяца улыбнулась. Оказалось, у неё зубы с брекетами. Она их, видимо, стеснялась, поэтому и ходила с таким лицом всё это время. Двадцать два года. Мы её боялись.

Парень с татуировкой проплыл пятьдесят метров и на финише сказал: «Ё-моё». Женщины сфотографировались с Викой. Пожилой мужчина пожал ей руку и надел очки. Девушка, которая умела неправильно, теперь умела правильно и сразу записалась в следующую группу.

Летом мы снова поехали на море. Я заплыл за буйки. Недалеко, метров на десять, и сразу обратно, потому что там было глубоко и мне не понравилось. Но заплыл. Жена сидела на берегу и видела. Она ничего не сказала, когда я вышел. Только подвинулась на полотенце.

Я думаю, что если человек в сорок один год может научиться лежать на воде и ничего не делать, то, в принципе, он может научиться чему угодно. Просто большинство вещей не имеют тренера по имени Вика, который стоит на бортике и ждёт.