Навязать судьбе приключение, 8

8.
Обитая панелями из мореного дуба, вся в темно-зеленом сукне,  обставленная  буддийскими статуэтками  и фигурами  восточных божеств,  обвешанная отравленными стрелами папуасов  Новой Гвинеи,  напоенная испарениями восточных смол, Зеленая комната  служила  для погружения в транс.  Желая ритуально умереть для суетного мира,  художники, литераторы,  актеры   избывали тут собственное ЭГО,  приближая себя к Вечности.  Но одной фразы Никоши: «Эх, гулять, так гулять!»  хватало, чтобы их, возвышенных, утонченных и неземных, вернуть  в телесную оболочку со всеми прихотями и капризами старой кармы.  Потом они, конечно,  приветствовали любую мысль о бренности жизни  и под девизом «memento  more» заклинали дух небытия в Черной комнате  «Нигредо».  Дымили, курили, сбрасывали пепел в позолоченные пепельницы,  инкрустированные бриллиантами. Эти изделия, выточенные  из панцирей гигантских морских  черепах,  молва  живо превратила в черепа казненных преступников, которые по Никошиному велению искупали скудость мозгов своих бывших владельцев.  Так мода на криминальную антропологию Чезаре Ломброзо, собирающего черепа под гипотезу о врожденных преступниках, подгадала под затею  Никоши – таинство созерцания смерти в мерцании черных свечей на собственной вилле.  Алхимия духа, впрочем, никому не мешала играть в карты круглые сутки, а в Золотом Ауреум-холле драпироваться  под нимф и сатиров и, внимая хору цыган, наслаждаться винами от старинных подвалов Шато Икем.

Навязать судьбе приключение было страстью Никоши. И это не пустая фраза для связки слов. Говоря о нем, его тяге к новым мирам и формам,  его отвращении к  стандартным  смыслам,  невозможно не вспомнить  русского путешественника, антрополога и этнографа  Николая Миклухо-Маклая.  Хоть убейте, я вижу истоки преображения младшего Рябушинского в нем, уроженце  деревни близ Великого Новгорода.

Давайте проследим маршрут корвета «Витязь», на котором капитан Назимов доставил 24-летнего Николая Миклуху в Новую Гвинею, куда через тридцать лет устремится   22-летний  Никоша. Постигните эти цифры и спросите себя: что это были за люди?  Сейчас таких называют «детьми», «малолетками».

 19 сентября 1871 года корвет «Витязь» вошел в залив Астролябия и лег в дрейф.  По пути к берегу, который по завещанию путешественника  (1874 г.) носил имя Миклухо-Маклая, была остановка в Чили, где он посетил местную тюрьму и приобрел 200 карточек арестантов с фотографиями и описаниями преступлений, считая, что может установить связь между характером человека  и формой его черепа. 
Поселившись среди туземцев в хижине,  Миклуха считал  себя сакральным хозяином местности.  Смерть в 42 года помешала закрепить свое положение юридически. Туземцы называли его Человеком с Луны. Луна в их представлении была не больше горшка, а свет, освещавший дорогу белого человека ночью, исходил из горшка намного объемнее,  чем луна, и  не затмевался тучами.  Никто не знал, что фонарь Человека с Луны   был сделан из черепа  Аурелии – невесты Миклухи, которая завещала  его своему жениху перед  смертью. Да и Миклуха в своем завещании просил сохранить его череп для научных исследований. Все это не мог не знать  Никоша Рябушинский, которого братья спровадили перебеситься,  а он вопреки купеческой логике продолжил свой бунт.  С Берега Миклухи-Маклая в районе архипелага Довольных Людей он вернулся в Москву. И не исключено, что идея  виллы «Черный лебедь» с ее  особенностями дизайна  и пепельницами из человеческих черепов зародилась во время этого путешествия. И газетчики нисколько не лукавили, сообщая  из чего сделаны эти пепельницы.

 Человек-фейерверк на взрыве эмоций – таким без всякой оглядки на символистов-снобов и описал Никошу Алексей Толстой, чуткий к ярким человеческим типажам, сам любитель  пожить широко, ценитель  роскоши и масштаба. 
Таким видели его  композиторы Скрябин, Стравинский, ценя его  дар к соединению  разных видов искусства.  Оба находили у него свою атмосферу: один - для соединения звука и цвета, другой – для создания первобытной  энергетики диких языческих ритмов. 
      
Никоша считал виллу своим алтарем, но иногда  (сам признался в письме Максимилиану Волошину) видел в ней собственную гробницу.  В 1907 году в своей мастерской в доходном доме Ильи Пигита на Большой Садовой  он пытался покончить с собой, - и это единственное, что у него, к счастью, не получилось.  То, что прощали пролетарскому Маяковскому и что поэт отложил до 1930 года, не прощалось купцу. Над ним не замедлили поиздеваться авторы его же журнала, назвать попытку дешевым жестом, решив, что дело в финансовых неудачах. Виновницей слома  оказалась Ольга Грибова, которая  бросила Никошу и ушла к изысканному денди и меценату Художественного театра,  наследнику семейных миллионов другу Никоши  тоже красивому и талантливому Тарасову (кстати близкому родственнику первого советского миллионера Артема Тарасова).