Мрази, часть 3

1-й день. Утро
Иванов проснулся в холодном поту. Кошмар, который снился ему несколько лет после похищения дочери, снова вернулся. Сердце колотилось где-то в горле, простыня под спиной была влажной, хоть выжимай. Он пошел на кухню, умылся, открыл холодильник. Рука автоматически потянулась за бутылкой виски, но он мысленно себя остановил. Достал банку колы и выпил. Затем зашел в комнату к старшей дочери и, убедившись, что она спит, вернулся в свою. Жена мирно спала, раскинувшись на подушке. Он посмотрел на телефон.
- Ну вот, - возмутился он, хотя в голосе не было и тени злости, только глухая усталость, - пять минут до подъема осталось.
Он уже собрался лечь к жене, как зазвонил мобильный. В тишине спальни звонок прозвучал как выстрел. Иванов вздрогнул, чертыхнулся затем быстро, чтобы не разбудить жену, нажал на телефоне кнопку принять вызов и прислонил телефон к уху.
- Срочно ко мне, - громко и четко произнес голос в трубке.
- Что произошло, Владимир Николаевич? - спокойным, натренированным тоном ответил Павел, хотя внутри что-то ёкнуло.
- У нас форс-мажор, - немного спокойнее, но всё так же жестко ответил собеседник. - Я за тобой машину выслал. Больше по телефону не могу сказать.
Иванов уставился на потухший экран. За двадцать лет службы он привык к ночным звонкам, но, чтобы начальство присылало машину такое случалось только в самых экстренных случаях
«Уже выхожу», - мысленно ответил он, хотя в трубке давно молчали.
Павел отключил телефон и быстро оделся. Когда он начал обуваться в прихожей, проснулась жена.
- Муж, что случилось? - сонным, тягучим голосом спросила она. - Неужели они не могут подождать тебя еще полтора часа?
- Похоже, там что-то очень серьезное, - ответил он, не оборачиваясь. - Сам Киров звонил.
- Надеюсь, эксклюзивное интервью будет моим? - спросила она с той особой, профессиональной ноткой, которая пробивалась даже сквозь сон.
- Будешь хорошо себя вести, - хитро улыбнувшись, ответил Павел, но улыбка вышла кривой, не дотянув до губ. - Будешь первой в очереди.
Наталья поцеловала мужа в щеку, и он вышел из дома. На улице уже стоял черный внедорожник, которым обычно пользовался только главный прокурор города.
«Странно, - подумал Павел, запахивая куртку под утренним ветром. - Он на этом только на рыбалку и охоту катается. Видимо, и правда, там всё очень плохо».
Он сел на заднее сиденье, пристегнулся. Дверь закрылась с глухим, почти похоронным стуком.
- Вот, - водитель неожиданно для Иванова протянул планшет. - Вы вовремя вышли, трансляция еще идет. Шеф попросил, чтобы вы пока ехали, смотрели и анализировали.
Павел взял планшет. И на какое-то время, на несколько ударов сердца впал в ступор.
На экране он увидел связанного мужчину, сидящего в кресле. К его голове был приставлен черный револьвер с глушителем. Лицо жертвы было размыто пикселями. Он рассказывал что-то про махинации городской власти, про то, как мэр отмывает деньги через профильные комитеты и министерства, но не смотря на то положение, в котором находился мужчина, его голос был относительно спокойным и в нем не чувствовалось страха.
Павел достал телефон и дрожащими пальцами набрал номер предыдущего собеседника. Трубку взяли после первого же гудка.
- Что это за запись? - спросил он и не дождавшись ответа продолжил. - Вы уверены, что это не фейк?
- Это не фейк, - услышал он в ответ. Голос Кирова звучал непривычно тускло, без обычной прокурорской уверенности. - И мы не уверены, что это запись, а не трансляция. Неизвестный скинул с одноразового телефона ссылку на эту трансляцию.
- Так это сейчас транслируется в интернете? - переспросил Павел, и в горле у него пересохло. - Надеюсь, вы уже пеленгуете источник?
- Пытаемся, но там всё очень серьезно. Мы не можем заблокировать трансляцию, уже даже столичных спецов подключили, бесполезно. А самое плохое, что это смотрит порядка миллиона пользователей. По самым скромным подсчетам.
Павел тяжело вздохнул. Грудь сдавило.
- Постарайтесь выдернуть нашего медэксперта. Он очень хороший программист, и у него отличная память, он может по интерьеру и прочим мелочам дать подсказку относительно места происходящего и личностей жертв.
- Не знал о нем такого, - констатировал голос из телефона. - Но если ты ему доверяешь, то мы его сейчас же выдернем.
- Доверяю, - ответил Иванов коротко, почти резко. - Я с ним уже почти десять лет работаю.
Он отключился и снова уставился в планшет. В этот момент мужчина на экране замолчал, и искаженный голос за кадром, металлический, лишенный интонаций произнес:
- Ты действительно сожалеешь о своих поступках?
- Да, очень сожалею, - произнес мужчина и в его интонации появилась небольшая доля страха. - Только не убивайте жену и детей.
При этих словах Павла перекосило. Он понял, что кроме мужчины в заложниках как минимум еще одна женщина и как минимум двое детей, так как мужчина сказал «детей», а не «ребенка».
Он снова набрал тот же номер.
- Ищите среди сотрудников администрации тех, у кого двое и более детей, - сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Я уже это понял, - ответил голос.
Павел отключился и снова взял планшет. Камера на видео переместилась, и в кадре появилась женщина, связанная так же, как мужчина, но ее лицо не было заретушировано. Она не плакала. Она смотрела в направлении связанного мужчины с полным равнодушием, не издавая ни звука. Затем камера скользнула дальше, на девочку, сидевшую рядом с женщиной. Та тоже не была заретуширована. Ее лицо, на котором тоже не было ни страха, ни отчаяния, только отстраненность, показалось Иванову смутно знакомым, эта мысль закрепилась в его голове и где-то на заднем фоне сознания, он начал вспоминать, где он мог видеть эту девушку.
- Что ты думаешь о своем отце? - спросил всё тот же металлический голос за кадром.
- Не убивайте нас, пожалуйста, - прошептала девочка тихо, но уверенно. Губы ее тряслись, но Иванову показалось что эта тряска губ, не от страха, а скорее от действия какого-то препарата. - Мой папа ничего плохого не сделал. Он же вам сказал, что выполнял распоряжения начальства.
- Ха-ха-ха, - показательно рассмеялся голос за кадром. Смех был коротким, сухим, совершенно нечеловеческим. - Ваш отец совершал плохие поступки. И на деньги от этих поступков купил этот дом и все вещи, которыми вы пользуетесь.
Наступила тишина. Такая густая, что Иванов услышал, как скрипят тормоза их внедорожника.
- Приехали, - спокойно произнес водитель.
Павел схватил сумку с вещами и выскочил на улицу, даже не захлопнув.
Кабинет прокурора находился на третьем этаже. Он не стал ждать лифт - рванул по ступенькам, перепрыгивая через две, почти не касаясь перил. По пути старался боковым зрением смотреть на планшет, но картинка плыла от бега. Когда он влетел на третий этаж и толкнул тяжелую дубовую дверь, на экране камера начала вращаться, показывая по очереди мужчину, женщину и их ребенка.
«Странно, - мелькнуло в голове. - Он сказал „детей“. А на видео только один ребенок».
В этот момент на видео мелькнула рука. Чья-то чужая рука, не того, кто снимал, и не того, кого снимали. Второй человек. Точно.
Он ворвался в кабинет прокурора и, даже не поздоровавшись, сходу выпалил:
- На видео нет как минимум еще одного ребенка. Это раз. Преступников двое. Это два. - Он перевел дыхание. - И третье, мне знакомо лицо девочки. Но я не помню, где я его видел.
В кабинете находилось пять человек. Максим Максимович Киров - высокий, худощавый, в спортивном костюме, с короткой и аккуратной стрижкой, который был похож скорее на баскетболиста, чем на главного прокурора города, стоял у окна, скрестив руки на груди внимательно вглядываясь в экран на стене. Мэр Евгений Михайлович Савельев, человек среднего роста, немного пухловатый и неуклюжий, с загорелым на южных курортах лицом и прической, напоминающей разворошённое птичье гнездо, который сидел в кресле, мертвенно-бледный, глядя в монитор на столе. Заместитель мэра Мурзаев замер у стены, не решаясь занять место. Начальник полиции Тульев и его зам Петров теснились у мониторов. Все они выглядели так, будто их ударили по голове.
- Мы это заметили, - ответил Киров, не поворачиваясь. - А вот насчет второго соучастника я не заметил.
- На видео мелькнула рука, - сказал Иванов, подходя к столу, - явно не того, кто снимает.
Киров наконец обернулся, пожал руку Павлу крепко, по-мужски, и жестом предложил сесть за стол, на котором стояли два больших монитора. Прямая трансляция продолжалась.
На видео камера перестала вращаться и остановилась на мужчине. Тот уже не плакал. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и ждал.
- Мы, - произнес голос за кадром - теперь это был голос другого человека, пониже, с легкой хрипотцой, - признаем тебя виновным. А твою семью признаем соучастниками.
Наступила пауза. В кабинете не дышали. Иванов заметил, как мэр побелел еще сильнее - до синевы губ.
- Приговор окончательный, - нарушил тишину голос.
Камера отодвинулась так, что стали видны затылки женщины и девочки. Сквозь волосы просвечивала тонкая детская шея. Иванов замер с открытым ртом.
- Неужели… - начал было Киров.
Выстрел был тихим. В голове женщины появилось отверстие. Женщина дернулась один раз и затихла. Спустя пару секунд прозвучал второй выстрел. Девочка даже не успела вскрикнуть. Пуля вошла в затылок, Иванов отвернулся, но успел увидеть, как детское тело обмякло и сползло в сторону.
Мужчина на экране закричал. Это был даже не крик - вой, низкий, животный, который не мог издавать человек. Он дергался в веревках, пытаясь встать, но его удерживала веревка, впившаяся в горло. В этот момент раздался третий выстрел.
Голова мужчины откинулась назад, словно у тряпичной куклы, и безжизненно опустилась лицом вниз.
- Господа, - произнес голос за кадром. В голосе не было ни злобы, ни торжества - только ледяная, абсолютная уверенность. - Так будет со всеми, кто ворует у своего народа.
Трансляция прервалась. На экране повисло красное пятно. Из него проступили две буквы, большие, жирные, словно выдавленные в мясе: «ЭМ».
В кабинете воцарилась тишина. Она давила на уши, как в вакууме. Мэр медленно, с каким-то механическим спокойствием, достал из холодильника бутылку коньяка - ту самую, «дежурную», которую держали для удачных закрытий дел, - открутил пробку и сделал три долгих, жадных глотка, не отрываясь. Затем сел за стол, обхватив голову руками, и замер.
Тульев, начальник полиции, нарушил молчание первым. Голос его прозвучал тонко, почти по-детски:
- А может, это всё-таки фейк?
- Нет, - резко прервал его Иванов, даже не взглянув в его сторону. Голос его был сухим, как наждак. - На фейк не похоже. Совсем.
Он машинально достал телефон. Пальцы двигались сами - набрали номер дочери. Экран горел белым светом, но Иванов смотрел сквозь него, в какую-то другую точку, где всё еще стояла перед глазами детская шея и алая кровь на светлых волосах.
- Извини, что разбудил, - начал он, когда дочка ответила сонным, недовольным голосом. - Помнишь, на твоем дне рождения была девочка? Она еще пиво воровала.
- Да, - нехотя ответила дочь. В голосе слышалось недоумение. - Зачем она тебе так рано понадобилась?
- Не важно. Мне надо знать, как ее зовут и где она живет.
- Я тебе вышлю ее контакт, там всё есть, - ответила та всё тем же сонным голосом. А потом добавила, словно между делом, и от этого Иванова бросило в жар: - У нее, кстати, отец в мэрии работает, замом по какой-то там транспортной структуре.
- Точно! - воскликнул мэр. Он оторвал руки от головы и уставился на Иванова красными, не моргающими глазами. - Это же Карташов. Замминистра по транспорту. Это его только что… - он не договорил, только махнул рукой в сторону погасших мониторов.
Иванов опустил телефон. Глаза его сузились. Теперь он всё вспомнил. Ту самую девочку. Как она тянулась к пиву на дне рождения его дочери, как хохотала, никого не боясь. Живая. Еще вчера - живая.
«Карташов», - повторил он про себя, и это имя встало в голове, как приговор. Не Карташову - им всем.
Он медленно поднял глаза на прокурора.
- Владимир Николаевич, - сказал он тихо, но так, что все обернулись. - У нас не просто убийство. У нас война. И мы только что проиграли первый бой.
Киров достал телефон и приложил к уху.
- Войну мы не проиграем, - произнес он, не отрываясь от телефона.
- Я отправляюсь на место преступления – сухо констатировал Иванов и добавил, глядя в сторону прокурора – я возьму вашу машину?
- Ок, группа уже выехала на место. На сегодня машина твоя – ответил Киров.
Иванов кивнул, и вышел из кабинета. В кабинете снова стало тихо.
Савельев медленно убрал руки от головы. Лицо у него было мятым, словно он за ночь постарел лет на десять. Он посмотрел на дверь, потом перевел взгляд на Кирова.
- Владимир Николаевич, - произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но получалось плохо, - объясни мне одну вещь. Почему на это дело ты отправил именно Иванова?
Киров не ответил сразу. Он подошел к окну, выглянул на улицу, где черный внедорожник уже выруливал со стоянки, и только потом обернулся.
- А кого я должен был отправить, Евгений Михайлович? - спросил он спокойно. - Лаврентьева? Петрова? Они сейчас на людей похожи меньше, чем на мебель.
- Не надо, - поморщился мэр. - Я не про это. У нас что, в прокуратуре больше некому работать? Почему Иванов? Почему не кто-то из твоих? Он ведь не твой человек. Он вообще... - Савельев сделал загадочный жест рукой, пытаясь подыскать подходящее слово, но потом махнул рукой. - Он же со всеми вами не особо-то и дружит.
- Он хороший следователь, - ответил Киров.
- Это не ответ.
- Это пока всё, что я могу сказать.
Савельев прищурился. В его не моргающих глазах появился оттенок неприятия.
- Владимир Николаевич, мы с тобой не первый год вместе работаем. И ты сейчас мне отвечаешь так, будто мы на пресс-конференции. Я тебя не прошу раскрывать мне все карты. Я спрашиваю: почему именно он? У тебя есть причины, которые я не знаю?
Киров выдержал его взгляд спокойно, без раздражения, но и без желания продолжать разговор.
- Есть, - сказал он коротко. - Но не по телефону и не в этом кабинете.
- Мы не по телефону.
- И всё же.
Мэр откинулся в кресле. Губы у него дрогнули, то ли от злости, то ли от усталости. Он взял со стола бутылку коньяка, посмотрел на нее, но пить не стал.
Значит, я должен доверить это дело человеку, о котором ты не хочешь говорить? - спросил он. - После того, что мы сейчас видели? После того, как мне... - он запнулся, но все поняли, что он хотел сказать, - после того, как нам только что показали?
- Именно после этого, - ответил Киров. - Сейчас важна не преданность, Евгений Михайлович. Сейчас важна голова. Иванов в такие минуты думает быстрее, чем многие из нас дышат.
- Это ты сейчас красиво сказал, - усмехнулся мэр. - А по сути?
- По сути, он уже заметил то, чего не увидели ни я, ни Тульев. Два трупа на экране, а он за минуту понял, что детей было двое. И руку второго убийцы тоже он увидел. И лицо девочки узнал. Ты хочешь, чтобы я это отдал человеку, который принесет мне отчет через сутки и с тремя ошибками?
Савельев нахмурился. Аргумент был неприятным, но честным. Он не любил, когда его ставили в положение человека, который спорит не по делу. Но и не любил, когда от него что-то скрывали.
- Мне не нравится, когда я не понимаю, - сказал он тише. - Особенно сегодня.
В разговор вмешался Мурзаев. Он сделал шаг вперед и осторожно кашлянул.
- Евгений Михайлович, если позволите.
Мэр повернул к нему тяжелый взгляд.
- Ну?
- Я согласен с Владимиром Николаевичем, - сказал Мурзаев, подбирая слова так осторожно, будто шел по тонкому льду. - Иванов, конечно, не самый удобный человек. Но он из тех, кто не станет оглядываться на должности. А сейчас нам нужен именно такой. Если он возьмется, он будет копать до конца. И копать не в сторону, а по делу.
- Ты-то что о нем знаешь? - спросил мэр.
- Достаточно, - ответил Мурзаев. - Он десять лет работает с экспертом, которого сам же и выдернул сегодня. Он не из тех, кто бросает дело на полпути. И, что важнее, он не встроен в эти схемы. Ни в городские, ни в министерские. Если он увидит след, он пойдет по нему, а не по звонку.
Савельев молчал. Он смотрел на Мурзаева так, словно пытался понять, говорит тот искренне или просто хочет, чтобы разговор быстрее закончился. Потом перевел взгляд на Кирова. Потом снова на погасшие мониторы.
- Ладно, - сказал он наконец. - Пусть работает. Но если он ошибется...
- вот когда ошибется, тогда и будем казнить, - сказал Киров.
- и то верно
- Я уверен, что сейчас ошибется любой, кого мы поставим вместо него. А он, по крайней мере, уже видел то, что мы только что видели. И не отвернулся.
Мэр медленно выдохнул. Злость из него ушла, оставив после себя какую-то тяжелую пустоту. Он провел ладонью по лицу, словно стирая с него остатки ночи, и кивнул.
- Хорошо, - сказал он. - Пусть работает. Но держи меня в курсе. Всё. Каждую мелочь. Я не хочу узнать о следующем трупе из новостей.
- Будет сделано, - ответил Киров.
Савельев встал, застегнул пиджак, который сидел на нем криво, будто чужой, и направился к двери. У порога он обернулся.
- Владимир Николаевич.
- Да?
- Ты мне всё-таки потом расскажешь побольше про этого Иванова.
Киров ответил кивком головы. Он снова смотрел в окно, где за серыми крышами города медленно поднималось утро, похожее на плохо закрашенное пятно. И только когда шаги мэра стихли в коридоре, он тихо, почти неслышно, произнес:
-Обязательно. Только боюсь, тебе это не понравится.

1-й день. День

Черный внедорожник прокурора остановился в конце улицы, не доезжая до дома, где уже толпились машины опергруппы, скорой и непонятно для чего прибывших пожарных. Иванов вышел, даже не дожидаясь, пока водитель заглушит двигатель, и зашагал к желтой ленте, натянутой входа во двор дома.
За ограждением стояли двое полицейских в форме, еще несколько оперативников топтались у ворот, переговариваясь вполголоса. Увидев Иванова, все разом замолчали в ожидании приказа.
- Товарищ полковник, - начал было один, но Иванов перебил его коротким жестом.
- Что внутри?
- Никого. Группа вошла во двор и проверила тепловизором дом. Там пусто.
- Молодцы, - бросил Иванов, ныряя под ленту. - Эксперт где?
- Он во дворе, у крыльца. Приехал минут пять назад. Вас ждет.
Баталов стоял у входа в дом, держа в руках небольшой чемоданчик и что-то сосредоточенно рассматривая в планшете. Услышав шаги, он поднял голову и, увидев Иванова, улыбнулся краешком губ.
- Павел Николаевич, - произнес он вместо приветствия, и голос его, как всегда, был готов сорваться в длинную речь. - Интересный случай. Я бы даже сказал, крайне необычный. Судя по тому, что успели доложить оперативники, внутри никого нет, но дом заперт изнутри, сигнализация отключена, и никто не слышал ни выстрелов, ни криков. Я, конечно, могу ошибаться, но, боюсь, это не просто убийство, это нечто большее…
- Женя, - перебил его Иванов, и Баталов тут же замолчал, словно на него вылили ушат холодной воды. - Потом. Сначала посмотрим, что внутри.
- Разумеется, - согласился Баталов без всякой обиды. - Я лишь хотел сказать, что уже чувствую, как этот дом многое нам расскажет.
Они вошли внутрь. Сначала прихожая, с зеркалом в полный рост и вешалкой, на которой висела куча одежды. Потом гостиная. Иванов остановился на пороге.
Первое, что бросилось в глаза, идеальная чистота. Не просто убранная, а вылизанная, вычищенная, словно здесь только что поработала лучшая клиринговая компания города. Пол блестел, ни пылинки, ни пятнышка. На стеклянном журнальном столике ни следа, ни отпечатка. Диванные подушки взбиты, покрывало на кресле разглажено. Казалось, что в этой комнате никогда не жили люди, а если и жили, то ходили на цыпочках и дышали через раз.
А в центре гостиной стоял праздничный стол. Накрытый на десять персон, с белоснежной скатертью, с тарелками, приборами, салфетками, с блюдами, которые уже подсохли и покрылись тонкой пленкой, но все еще выглядели аппетитно. В центре торт с шоколадной глазурью и свечами, которые так и не зажгли. Все было аккуратно, симметрично, словно декорация к спектаклю, который так и не начался.
А на разложенном диване, в ряд, как книги на полке, лежали семь мешков. Черные, плотные, с белыми бирками, которые используют в моргах для транспортировки тел. Они были застегнуты, и только по их форме, по тому, как ткань обтягивала очертания, можно было понять, что внутри люди. Семь тел. Семь мешков.
Иванов смотрел на это, и внутри у него что-то медленно закипало. Это было не просто убийство. Это была демонстрация. Издевательство. Насмешка над ними, над полицией, над всей системой. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как кулаки сжимаются сами собой, как в горле встает ком, который невозможно проглотить.
- Мрази, - прошептал он, и голос его дрогнул. - Какие же мрази.
- Павел Николаевич, - Баталов осторожно тронул его за локоть. Он хорошо знал Иванова и понимал, что в данной ситуации, необходимо как можно быстрее вывести коллегу на свежий воздух, пока у того не началась истерика - Спокойно. Мы сейчас все зафиксируем, все сфотографируем, все опишем. Сейчас главное не наследить и найти максимальное количество улик.
- Ты видишь это? - Иванов обвел рукой комнату, и в его голосе послышалась ярость, которую он с трудом сдерживал. - Они убили семь человек, а потом... убрались. Как будто это не убийство, а уборка. Как будто это игра. Ты понимаешь, Женя? Они играют с нами.
- Понимаю, - ответил Баталов спокойно, и аккуратно жестом подал сигнал вошедшим вместе с ними оперативникам, чтобы те вывели Иванова из дома. - И поэтому мы должны быть умнее. Они специально это сделали, чтобы мы потеряли голову. А мы не потеряем. Правда, Павел Николаевич?
Иванов хотел что-то сказать, но в этот момент двое оперативников, стоявших позади, подошли к нему.
- Товарищ полковник, вам нужно выйти на воздух. Мы тут сами все оформим, и поможем эксперту собрать улики. Вам надо проветриться.
- Иванов хотел возразить, но Баталов уже подхватил его под руку и вручил его стоявшим позади оперативников.
- Идите, Павел Николаевич. Я начну осмотр. Обещаю, я ничего не упущу. Вы же меня знаете.
Иванов сдался. Он вышел на улицу, и свежий воздух ударил в лицо, как холодная вода. Он стоял, прислонившись к стене дома, и глубоко дышал, чувствуя, как ярость медленно отступает, оставляя после себя тяжелую усталость. Потом он выпрямился, подозвал к себе одного из оперативников.
- Слушай, - уже спокойным голосом произнес он - опросите соседей. Всех, кого сможете. Кто что видел, кто что слышал. Проверьте камеры наблюдения, если они есть на улице, запросите данные с них и зафиксируйте все автомобили, у которых есть регистраторы. Это не должно занять много времени.
- Есть, товарищ полковник. – ответил молодой оперативник у удалился выполнять приказ.
Иванов достал телефон и набрал номер прокурора. Трубку взяли после первого гудка.
- Владимир Николаевич, - начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я на месте. Тут все очень плохо. Дом вычищен, как банка под соленье. Это не просто убийство, это... постановка.
Слушая ответ прокурора, он краем глаза заметил, как неподалеку, в небольшом скверике возле дома, лавочку на которой сидели двое: старик с палочкой и девочка-подросток в очках. Старик был сутулый, с седыми волосами, в старом плаще, а девочка держала его под руку и что-то тихо говорила. Иванов присел рядом с ними, чтобы довести разговор до конца.
- Да, я понимаю, - ответил Иванов на очередной вопрос. - Я уже послал людей опрашивать соседей. Баталов работает внутри. Как только что-то будет известно, я сразу доложу.
Он закончил разговор и убрал телефон в карман, после чего откинулся на спинку лавочки, чтобы переварить в голове все происходящее. Рядом по-прежнему сидели старик и девочка. Старик что-то бормотал, качая головой.
- Не открывает, и все тут, - услышал Иванов голос девочки.
- Я же говорил, надо было позвонить заранее. А теперь вот сидим, ждем. Может, ее и дома нет. –перебивал ее старик.
Дедушка, - мягко сказала девочка, - мы же только что звонили. Никто не ответил. Может, она спит? Или ушла куда-нибудь.
Куда она уйдет? - старик вздохнул. - Она же никуда не ходит. Я же ее знаю. Что-то тут не так.
Иванов повернулся к ним. Его внутренний голос говорил, что он должен вмешаться, хотя и сам не понимал зачем.
Извините, - произнес он. - Я невольно услышал. Вы говорите о сестре? Вы думаете, что с ней что-то случилось?
Старик посмотрел на него с удивлением. Иванов, уловил вопросительный взгляд, достал удостоверение и показал его старику. Тот внимательное его изучил взглядом и взгляд его изменился на вопросительный.
- Да, о сестре. Она тут живет, недалеко. Во в том доме – и старик жестом показал на дом, соседствующий с местом преступления -  Мы приехали её проведать, а она не открывает. И телефон не берет. Я уже начал волноваться.
Иванов задумался, ему показалось что это какое-то странное совпадение.
- А может она в магазин пошла или на рынок? - переспросил Иванов.

- Нет, - старик махнул рукой в сторону дома. - Она живет одна, старенькая уже. В магазин редко ходит, тем более она там вчера была, да и о нашем визите знала. Ни разу такого не было, чтобы она уходила, когда бы приезжаем. Я ей звоню, звоню, а она не отвечает. Может, вы, как следователь, проверите? Я слышал, вы тут по делу. Может, заодно и мою сестру проведаете? А то я себя места не нахожу.
Иванов посмотрел на старика, потом на девочку. Что-то в них было не так, какая-то фальшивая нота, но он не мог понять, что именно. Может, слишком спокойные для людей, которые волнуются о пропавшей родственнице. А может он, просто устал и все ему кажется.

- Хорошо, - сказал он, поднимаясь. - Я проверю. Вы со мной пойдете?
- Мы тебя тут подождем, я и так еле хожу. – ответил старик, показав свою трость.
- Ну тогда ждите – Иванов встал с лавки и зашагал к дому, который он и так хотел посетить, так как этот дом единственный имел общий забор с местом преступления. На ходу он обернулся и увидел, как старик и девочка смотрят ему вслед. И в их взглядах было что-то такое, что заставило его на мгновение замедлить шаг. Но он отогнал это ощущение и пошел дальше.
А за его спиной девочка тихо сказала старику, и голос ее был вовсе не детским:
- Ну что, старичок, кажется он, клюнул.
- Клюнул, - согласился старик, и в его голосе не было ни старческой хрипоты, это был голос Диши. – Теперь нам надо менять дислокацию.
- Согласна, - Дама улыбнулась и поправила очки. – Надо еще связаться с диспетчером и определиться с местом отдыха?
- Может рванем на нашу базу? – спросил Диша, и в его глазах мелькнуло что-то веселое. – Ты же была на местной базе, а я еще нет.

Они сидели на лавочке и смотрели, как Иванов подходит к дому так называемой сестры. А в доме, который он только что покинул, Баталов уже склонился над первым мешком, осторожно расстегивая молнию, и его лицо было сосредоточенным и мрачным. Он знал, что этот дом еще многое расскажет. Но он не знал, что рассказ этот будет длинным и страшным.
Иванов подошел к дому, на который указал старик. Дом был старый, но крепкий кирпичный забор, железные ворота, за которыми виднелся ухоженный, но давно не стриженный двор. На окнах решетки, на крыльце половик, вытертый до белизны. Обычный дом обычной старой женщины, которая, судя по всему, живет здесь одна и не ждет гостей.
Он нажал на кнопку звонка. Тишина. Подождал. Нажал еще раз, дольше, чем в первый. За забором ни звука, ни шагов, ни скрипа двери.
Иванов постучал в ворота кулаком. Ответа не последовало.
Он достал телефон, хотел было вызвать кого-нибудь из оперативников, которые находились в доме с Баталовым, но потом передумал и подошел к стоявшим неподалеку зевакам двум женщинам в халатах и мужчине с собакой, которые с любопытством наблюдали за тем, что происходило у соседнего дома.
- Извините, - сказал он, показывая удостоверение. - Вы знаете хозяйку этого дома? Кто она, как ее зовут?
Женщины переглянулись. Мужчина с собакой пожал плечами.
- Знаем, конечно, - сказала та, что постарше. - Анна Петровна её зовут. Хорошая женщина, тихая. Живет одна, детей нет, родни вроде тоже.
- А брат у нее есть? - спросил Иванов. - Пожилой мужчина, с палочкой. Говорил, что приехал ее проведать.
Женщины снова переглянулись, теперь уже с недоумением.
- Какой брат? - спросила та, что моложе. - Нет у нее никакого брата. Мы здесь двадцать лет живем, всех знаем. Она одна, как перст. Муж умер давно, дети живут в другом городе, раз в полгода приезжаю, помогают по дому. Ни братьев, ни сестер нет.
Иванов почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он посмотрел на лавочку в скверике, где совсем недавно сидели старик и девочка. Лавочка была пуста.
Старик и девочка исчезли. Бесшумно, быстро, словно их и не было. Иванов еще раз оглядел улицу, дворы, прохожих. Никого похожего. Ни старика с палочкой, ни девочки в очках.
- Черт, - пробормотал он. - Черт, черт, черт.
Он подозвал к себе одного из оперативников, молодого парня с короткой стрижкой и цепким взглядом.
Слушай, - сказал он быстро. - Ворота заперты, хозяйка не открывает. Перелезь через забор, посмотри, что там. Только аккуратно. Если что-то не так — сразу назад.
- Легко – ответил парень.
Парень подошел к забору, подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся и через несколько секунд уже стоял на той стороне. Иванов видел, как он прошел по двору, поднялся на крыльцо, потрогал дверь. Потом обернулся и махнул рукой.
- Дверь открыта! - крикнул он. - Слышу стоны! Женщина стонет!
Иванов напрягся.
- Заходи! - крикнул он в ответ. - Только осторожно!
Парень кивнул, толкнул дверь и скрылся в доме. Иванов ждал. Прошла секунда, две, три. Потом пять. Потом десять. Ничего.
А затем дом вздрогнул.
Взрыв был глухим, коротким, словно кто-то ударил изнутри по стенам огромным кулаком. Из окон вырвалось облако пыли и дыма, стекла брызнули наружу, железные ворота качнулись, словно от порыва ветра. Земля под ногами дрогнула. Иванов инстинктивно пригнулся, закрывая голову руками.
На улице началась паника. Женщины с криком бросились прочь, мужчина с собакой уронил поводок и побежал за ними. Оперативники, стоявшие у соседнего дома, разом обернулись, кто-то упал на землю, кто-то схватился за оружие.
- Взорвали! - закричал кто-то. - Там люди!
- Ломайте ворота! - рявкнул Иванов, бросаясь к забору. - Быстро!
Двое оперативников подбежали к воротам, навалились на них, но металл не поддался. В этот момент позади раздался звук сирены пожарной машины. Все бросились врассыпную, а пожарная машина, протаранив ворота остановилась в метре от дома.
- Павел Николаевич! – раздался знакомый голос за спиной у Иванова, который освобождая дорогу прижался к внедорожнику прокурора.
Иванов обернулся. Баталов бежал к нему вдоль забора, не разбирая дороги, и его лицо было таким, каким Иванов не видел его никогда: бледным, взбудораженным, с расширенными глазами.
- Павел Николаевич! - Баталов почти упал на него, хватая за рукав. - Там... в мешках... это не они!
- Что? - Иванов не сразу понял, о чем он. - Ты, о чем?
- В мешках не те люди! - Баталов говорил быстро, сбивчиво, глотая слова. - Я открыл первый мешок, потом второй, третий... Это не семья! Не хозяева дома! Не жена, не муж, не дети! Это другие люди! Совсем другие!
Иванов смотрел на него, и в голове что-то не складывалось. Он еще слышал, как за спиной оперативники ломятся во двор через застрявшую в заборе пожарку, как кто-то кричит про пожар, как пожарные матерятся пытаясь, раскрутит пожарные рукава. Но слова Баталова перекрывали все.
- Ты уверен? - спросил он глухо.
- Я судебно-медицинский эксперт, Павел Николаевич, - ответил Баталов, и в его голосе впервые за все время не было ни капли многословия. - Я не могу ошибаться в таких вещах. В мешках лежат семь трупов. Но это не хозяева дома. Это другие люди. Мужчины, женщины... Там нет ни одного ребенка. Я пока не понял кто. Но это точно не та семья, которую мы видели на трансляции. К тому же эти тела явно из морга и им уже не один день.
Иванов медленно выдохнул. Ярость, которую он сдерживал с самого утра, снова поднялась изнутри, но теперь к ней примешивалось что-то другое холодное, тяжелое, похожее на страх.
- Значит, они подменили тела, - сказал он тихо. - Они убили семерых, а потом... положили в мешки других. Зачем?
- я не знаю, - выдавил из себя Баталов. - И еще, Павел Николаевич. Там, в доме... чистота. Слишком чистота. Я не нашел ни одного отпечатка, ни одного следа. Даже пыли нет. Это не уборка. Это... стерилизация. Они словно готовили дом к нашему приходу.
Иванов обернулся к дому, где только что прогремел взрыв. Из окон валил дым, во дворе метались оперативник, пожарные уже заливали водой дом.
- Они играют с нами, - сказал Иванов. - Они были здесь. Старик и девочка. Они сидели на лавочке и смотрели, как я иду к этому дому. Они все знали.
- Какой старик? – удивленно спросил Баталов
- Там – Иванов показал рукой в сторону пустой лавки – сидел старик с девочкой, это они направили меня к этому дому. Они явно заодно с убийцами, и я их упустил.
 Баталов замолчал.
- И теперь у нас помимо семи чужих трупов еще взорванный дом и полная неразбериха, - продолжил Иванов. - А те, кто это сделал, растворились в воздухе. Как будто их и не было.
Он замолчал, глядя на дым, поднимавшийся над домом старухи. Где-то там, в этом дыму находился, молодой парень с цепким взглядом, который всего минуту назад перелезал через забор. Иванов не знал, жив он или нет. Но знал, что теперь это уже не просто дело об убийстве. Это война, на которой он даже не знал кто его противник и какие у него цели. И он только что проиграл второй бой.