Неутомимый летописец

               
Часто ловила себя последние годы на том, что не даёт покоя незавершённая работа по подготовке очерка о ссыльном латыше, ставшем достойным гражданином зпролярной Игарки, Леопольде Антоновиче Барановском. Именно Достойным, хотя есть официальное звание — Почётный гражданин города Игарки. Для меня Леопольд Антонович остаётся до сих пор символом глубокой гражданской добропорядочности. Я написала всё же книгу о Барановском. Так и назвала её «Неутомимый летописец». Теперь она есть во всех главных библиотеках страны, в музеях, хранящих память об этом человеке. В частных собраниях, библиотеках. Для меня именно эта книга из восьми написанных в новом веке стала какой-то особенной: столько открытий, ранее неизвестных деталей, откровений. И душевного тепла, которым наполнены все воспоминания об этом человеке не только у меня лично.
Мы познакомились ближе к середине 80-х годов ХХ века, до этого контактировали в общественной жизни на официальном уровне. Почти двадцать лет тесного сотрудничества, открытого общения дали мне понять, что я познакомилась с человеком-легендой.
Вплоть до 90-х гг. в Игарке на  темы репрессий, высылок людей предпочитали молчать. Я видела на разных городских мероприятиях этого статного исполина с добрым лицом, редкой улыбкой. Слышала какие-то загадочные фразы о том, что латыш сослан, как и многие соотечественники, за неуважение к советскому строю, злые языки что-то даже говорили о «лесных братьях», к которым Барановские якобы имели отношение.
Только со временем всё стало ясно и понятно.

ОТ МЕЧТАНИЙ ДО НЕВОЛИ

Леопольд Антонович Барановский родился 16 ноября 1926 г. в Резекненском районе Латвии. Попал под репрессии вместе со всей семьёй в июне 1941 года. Что случилось тогда в Латвии, мне, молодому журналисту, воспитанному на коммунистических книгах, статьях, было в период знакомства с этим человеком в 80-е годы прошлого века неизвестно.
14 июня 1941 года стал днём беды для многих латышских семей. В соответствии с Постановлением ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 16 мая 1941 года «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента» проводилась депортация той части населения, которая считалась наиболее враждебно настроенной к советской стране в приграничной территории. В тот период было депортировано более 40 тысяч человек из Прибалтики, конкретно из Латвии — более 16 тысяч. Многие были отправлены в лагеря.
В момент ареста всей семьи Леопольду не было ещё и 15-ти… Он приехал из Резекне на каникулы домой, тут всё и случилось. Приехала машина, всей семье велено было собраться. Один из приехавших сообщил, что вывезут в холодные края, посоветовал брать вещи потеплее.
Всех посадили в грузовик - отца, Леопольда с маленьким братиком, по пути конвоиры прихватили возвращавшихся домой маму и сестру. В Резекне мужчин и женщин с детьми посадили в разные вагоны и отправили в Сибирь. С этого момента главу семейства уже больше никто не видел. Только позже узнали, что в апреле 1942 года Антон Барановский скончался в Вятлаге.
Семья Барановских прибыла сначала в г. Канск Красноярского края, затем — в деревню Топол Дзержинского района. Никто ссыльных не кормил. Леопольд Антонович так говорил о том времени: «Хлеб и мучная затирушка — вот вся наша еда». В Канске умер от болезни маленький Витольд, здесь же родился ребёнок, которого назвали Анатолием.
Перед началом зимы семью Барановских отправили по Енисею далеко на Север. 18 сентября 1942 года 483 невольника высадили в Агапитово, заброшенном станке, где и разместился лагерь репрессированных для освоения необжитой местности. Именно это место содержания осуждённых на подведомственной Игарке территории имеет самую трагическую историю. Его называли в годы войны «Берегом смерти».
Мне доводилось не раз встречаться с теми, кто выжил. Один из рассказов Амалии Александровны Яковлевой (Штоппель) опубликован, например, в сборнике Игарского Музея вечной мерзлоты «Игарка древняя, Игарка загадочная» (2013 г.). Она провела здесь все военные годы. И как выжила, сама не понимала.
Условия содержания людей были бесчеловечными. Они считали себя смертниками. В первую же зиму здесь погибли около 200 ссыльных. В их числе был и маленький братишка Леопольда. Дети не выживали в таких условиях. Леопольд хорошо запомнил, что «братику успел сделать подобие гробика и похоронить на бугорке, потом тела умерших просто складывали, было не до этого».
Осталось в семье Барановских только трое. В середине 80-х прошлого века мне довелось много времени проводить в городском архиве — изучала всё, что связано с историей написания книги «Мы из Игарки», а также пребыванием Виктора Петровича Астафьева в Игарке. Попутно с интересом читала всё, что вызывало интерес в жизни города, людей.
Попался и такой документ — «Похозяйственная книга» артели «Красный Октябрь» Плахинского сельского совета за 1943 год». В ней под номерами 126, 127 и 128 занесены фамилии: Барановская Мария Матвеевна, 1898 года рождения (записана как глава семейства), Барановский Леопольд Антонович (сын, 1926 года рождения), Барановская Валентина Антоновна (дочь, 1930 года рождения).
Конец сентября на Крайнем Севере — это уже холодное и голодное время года. Продовольствия никакого. Несчастные нашли заброшенную лодку и переправились через Енисей в Плахино, там им дали добрые люди куль муки. Каждой семье досталось по горсточке.
Вспоминая этот период, Леопольд Антонович рассказывал: «Каждой семье выдали по горсти муки, и это было спасение от голодной смерти. Потом подошла баржа из Игарки. Нам привезли палатки, инструменты, притащили плот из брёвен. Но с продуктами было очень плохо. Мы поставили палатки, обогревали их буржуйками из бочек. Дрова в лесотундре были, а вот строевой лес, доставленный по воде, оказался в ледяном плену. С громадными усилиями мы вырубали каждое бревно. Кайлами разбивали мерзлоту и строили землянки».
Продовольствия не было. Дневной паёк поначалу состоял только из муки — 300 г на человека. Беда была в том, что многие стали добавлять в неё опилки, а это приводило к смерти. Мария Матвеевна Барановская была очень строгой, Леопольд Антонович рассказывал: «Мы с Валей выжили только благодаря маминой строгости. Любые крохи пищи она делила на завтрак, обед и ужин. Даже если это была пара глотков отвара из трав. Те, кто съедали дневной паёк за один раз, как правило, умирали».
Шла война. И все, кто был в тылу, трудился для фронта. Летом 1943 года мужчин и женщин заставили рыбачить. Другие занялись, как и Мария Матвеевна, заготовкой дров для пароходов, сестра Валентина — собирательством ягод, за ведро голубики или черники давали 100 г хлеба.
Вылов рыбы проводился в разных точках. Молодой Леопольд тоже был определён в рыболовецкую артель, был гребцом на лодке. Его трудовые будни были изнуряющими. На быстрой, энергичной реке Енисей грести нужно постоянно, но дело не только в физических нагрузках. Леопольд Антонович вспоминал: «За несколько рыбалок мошкара меня так изъела, что я ослеп и оглох. Стал нетрудоспособным и лишился пайка. И познал я тогда участь доходяги. Родных поблизости нет, а у чужих свои проблемы. Превратился я в живой скелет, и мысли о возможной смерти воспринимал как избавление от земных мук.
Но, видимо, до Господа Бога долетели мольбы матери, и меня вдруг увезли в Игарку. Там срочно потребовались рабочие на кирпичный завод, а выбора не было — мертвецов не поднимешь».
В Игарке начался новый этап неволи. Он был уже освещён надеждой на более достойную жизнь.
О том, что в районе Агапитово находился в военные годы лагерь по содержанию ссыльных, теперь напоминает только деревянный крест, который был установлен в 1990 году группой латышей.
Берег бывшего станка, получивший в годы войны мрачное название «Берега смерти», вновь стал безлюдным.

ИГАРКА. ВЫБОР ПУТИ

На кирпичном заводе молодому Леопольду довелось выполнять разные подсобные работы. И это было явным спасением от агапитовского режима. Он не только пришёл в себя, но и стал крепче, выносливее. Нет смысла пересказывать то, что подробно изложил Леопольд Антонович в своём автобиографическом очерке «Жизнь — какая она есть», написанном в 1993 году. Девять лет работы в Горпромкомбинате, который занимался оказанием услуг организациям и населению, помогли хорошо изучить городское хозяйство, ресурсы, познакомиться со многими специалистами. Он впитывал, как губка, любые новые знания. Учёт, планирование, даже технические тонкости.
Оказывается, первая запись в трудовой книжке в Игарке была сделана в 1947 году, но отмечено, что с 1 сентября 1943 г. Леопольд «принят в Игарский Горпромкомбинат в качестве плановика».
Меня удивляло всегда при встрече с Л. А. Барановским — откуда он знает, где находятся месторождения глины, извести в Игарке, какую мебель в разные годы выпускали непосредственно в Игарке. А он всем этим занимался в Горпромкомбинате, который называл «Местпромом», вникал во все детали производства кирпича, обжига извести, искал способы расширения производства мебели. В 1950 году он был переведён даже на должность технорука.
Конечно, молодому специалисту, преуспевшему больше в учётной специальности, хотелось ответственной должности. 21 февраля 1952 года его приняли старшим бухгалтером в педагогическое училище народов Севера. Думаю, этот шаг был очень важным в биографии Барановского. Он сумел доказать, что способен вести самостоятельно учёт средств в бюджетной организации.
Однажды старожил Игарки Валентина Ивановна Новопашина рассказала мне историю о том, как её выручил Леопольд Антонович. Она, став директором интерклуба, поехала в 1958 году в г. Архангельск в морское пароходство (именно оно отправляло большую часть судов в Игарку под погрузку), просила руководство оказать содействие Игарке в организации досуга моряков, ведь в городском бюджете средств на это не было. Ей пообещали выделить 10 тысяч рублей! Но нужно составить грамотно смету. В исполкоме горсовета удивлённо развели руками, мол, кто же за вас будет составлять, думайте сами. Валентина Ивановна знала, что идти нужно к Леопольду Антоновичу, он и дело знает, и в беде никогда не оставит. Так и случилось. Сделал всё в лучшем виде.
Когда в 1959 году возник вопрос, кому доверить при отсутствии грамотных специалистов руководство коммунальным отделом в городе, появилась кандидатура именно этого человека — хорошо знающего систему учёта организации и ресурсы, возможности городского хозяйства. 10 июня 1959 года исполком Игарского горсовета назначил Л. А. Барановского заведующим городским отделом коммунального хозяйства. Более 12 лет Леопольд Антонович работал в должности руководителя этого отдела.
Лев Евгеньевич Филиппов, которого я хорошо знала как заместителя директора Игарского ЛПК, а позже — архитектора города Игарки, поведал мне, как начинал работать в должности мастера в строительном управлении «Игарстрой». Исполком городского совета пригласил его в 1964 году на должность главного инженера городского отдела коммунального хозяйства, которому вменялись также обязанности архитектора. Так Лев Евгеньевич стал правой рукой Л. А. Барановского, вместе они работали два года.
Лев Евгеньевич рассказывает: «Это были деловые, но в то же время очень доверительные отношения. Барановский запомнился очень достойным руководителем, который был внимательным к людям. Неудивительно, что его все уважали». Я поинтересовалась у Л. Е. Филиппова: «А вас, молодого специалиста, окончившего вуз, не смущало отсутствие высшего образования у вашего руководителя?» Ответ был исчерпывающим: «Нет, его знания городского хозяйства были настолько обширны и глубоки, что я старался всё впитывать в себя. У Барановского было редкое качество: никогда не стеснялся учиться у подчинённых».
Многие помнят также, что несколько лет Барановский возглавлял ремонтно-строительное управление. Он был назначен начальником РСУ в июле 1971 года, а в декабре 1975 года переведён по распоряжению исполкома горсовета в Игарский Горбыткомбинат. Здесь он работал в должности директора до января 1987 года.
Мне довелось видеть Леопольда Антоновича Барановского уже в 80-е годы в должности руководителя комбината бытового обслуживания. Его серьёзный подход к экономике предприятия, умение всё верно рассчитывать и при этом заниматься расширением видов услуг дали свои результаты. Эта сфера обслуживания стала привлекательной, пользующейся спросом. В Игарке были и ателье по пошиву одежды, и часовая мастерская, и парикмахерские, и ремонт обуви, и даже прокат вещей.
О том замечательном времени до сих пор игарчане пишут в соцсетях под фотографиями со зданиями парикмахерской, ателье. Главное здание Горбыткомбината располагалось на улице Октябрьской, дом 7. Здесь находились на первом этаже цехи по ремонту сложнобытовой техники, телевизоров, сапожная мастерская, располагались кабинеты экономиста, бухгалтерии, отдела кадров.
Справа, в самом углу, находился кабинет директора. Недаром в народе расположенное рядом со зданием Горбыткомбината болото назвали именем Барановского. А на втором этаже был салон по пошиву женской и мужской одежды. Конечно, памятно и другое здание Горбыткомбината — вблизи магазинов № 20 и «Егорка», здесь были парикмахерские и службы по ремонтам. Позже открылось в жилом доме № 29 первого микрорайона ателье «Элегант» и было даже построено новое здание Дома быта.
Перестройка сломала в нашей жизни всё. Не только сознание, но и многие социальные стандарты, без которых на отдалённом Севере жить просто невозможно. Всю сферу быта разрушали в начале 90-х годов прошлого века с помощью новых рычагов управления. Службы быта закрывались, люди увольнялись. Кто-то организовал свой бизнес в этой сфере.
Я помню это тяжёлое время для Леопольда Антоновича, когда он занимался закрытием комбината бытового обслуживания, который с таким трудом развивал. Давалось это очень нелегко. Памятны дни, когда навещала его в больнице после инфаркта. Держался всегда очень мужественно. Я понимала, что нужно отвлечь его чем-то другим. Так появился план создания рукописных воспоминаний.
В то время я работала в Игарском краеведческом музее — сначала научным сотрудником, а с 1993 года — директором. Использовала все возможности для того, чтобы Барановский стал нашим штатным сотрудником хотя бы на полставки.
Его знания и опыт, мастерство экскурсовода были необходимы музею, который не имел своего лица, привлекательной экспозиции, чётко выстроенной объективной исторической справки о городе. А если к этому добавить множество «белых» пятен в истории репрессий, деятельности ГУЛАГа в 1949—1953 гг., то становится совершенно очевидным, что без поводыря в лабиринтах сложных сплетений событий, обойтись было невозможно.
Леопольд Антонович выложился максимально. Именно благодаря ему были выстроены основные направления деятельности музея по исторической тематике. Главной при этом стала тема репрессий. И, конечно, Леопольд Антонович был незаменимым экскурсоводом. Он водил туристов по городу, в отделе истории музея и даже выезжал с группами в Ермаково, бывшие лагеря Объекта 503 ГУЛАГа.
Его деятельность в Игарке никогда не ограничивалась только профессиональной. Он жил далеко от земли отцов, в заполярном городе, который заменил родную обитель. Леопольд Антонович любил его, заботился о нём, делал всё для того, чтобы у Игарки было своё историческое лицо, неповторимый облик.
Я очень ценю очерки Леопольда Антоновича Барановского. Воспоминания, которые затрагивали самые разные аспекты его жизни. Но особенно меня поразил его первый дневник, который сохранила семья Барановских.
Я не раз перечитывала этот дневник молодого Леопольда, который он вёл с самого начала высылки. Ему повезло, разрешили взять с собою школьную сумку, а в ней были и чистая тетрадь, и карандаши, даже химический. В Сибири он стал описывать по памяти всё, что помнил о своём доме, гимназии, нарисовал даже карту Латгалии. Писал, кстати, на латгальском, позже переводить дневник помогла бывшая игарчанка Ольга Баяндина.
Он подробно поведал о первом годе, проведённом в Сибири. Всех в колхозе волновал вопрос, чем питаться. И неудивительно, что многие даже из колхозников думали о том, как утащить что-нибудь из продуктов. Как можно было прожить, если в колхозе за один рабочий день платили 11 копеек и давали 160 грамм зерна?
Леопольд писал в дневнике: «Уже через три месяца большая часть из нас на долгое время — приблизительно года на три — полностью отвыкла от мяса, сахара, масла и многих других продуктов. В нашем рационе была картошка и новый вид пищи — затируха (суп, который варился из муки и тёртой картошки). И было хорошо, если в доме был такой суп.
Первые месяцы женщины верили, что война быстро закончится и нас сразу же увезут обратно в свои дома, поэтому некоторые семьи продавали часть вывезенного имущества, главным образом постельные принадлежности и одежду, что были взяты с собой, или меняли на продукты. С началом зимы все уже стали думать о том, где взять немного еды, чтобы поесть хотя бы раз в день. И уже тогда начались те большие беды, связанные со страшным словом — голод.
Оставшиеся страницы в своей небольшой тетради я думал сохранить для коротких записей о прожитых днях или каких-либо интересных событиях. Много писать изголодавшемуся человеку, ещё мальчику, было не о чем, но всё же:
«1941 год.
20 октября — ремонтировали трактор. Дали обед без хлеба.
22 октября — работал на тракторе как помощник. Обед не дали.
23 октября — получил муку, 80 г за рабочий день. Ходил в Максимовку (7 км), чтобы выменять простыни на продукты.
30 октября — работа на молотилке. Упал со скирды, от голода закружилась голова.
31 октября — впервые молол на жерновах муку из зёрен, собранных из колосков. Испекли хлеб.
1 ноября — возили зелёный овёс в больших снопах. На обед — сухой хлеб.
4 ноября — заболел. В пестике дробил пшеницу, есть-то надо что-то…
5 ноября — сильно болит горло. Кончилась картошка. Съели даже всю гнилую.
6 ноября — болен от голода. Тяжело сидеть с пустым животом.
8 ноября — стало получше. Пошёл в Вознесенку (5 км) и наменял картошки.
16 ноября — с днём рождения мать поздравила слезами. 15 лет — это вам не шутка! С едой всё хуже.
18 ноября — в памяти всплывают прожитые годы, думаю также о сегодняшних днях.
22 ноября — горестная весть. Умерла свекровка госпожи Айгар. Вдвоём делали гроб.
23 ноября — около 16 часов закончил строгать доски для гроба и помогал копать могилу.
24 ноября — около обеда докопали втроём могилу. Похоронили.
3 декабря — помогал русскому соседу-старичку пилить и колоть дрова. Вечером — болезненная слабость. Кружится голова.
12 декабря — мама пошла в Учачу, где продала одежду, примерно на 336 рублей. Она была беременна (уже на седьмом месяце), и деньги нужны были для больницы.
17 декабря — сижу дома и учу русский язык. Домой вернусь русским.
19 декабря — удалось купить 3 литра керосина.
24 декабря — встречаем сочельник по старым обычаям. Весь день голодный. Вечером празднуем — на голодный желудок».
Наверное, я продолжал бы вести дневник ещё долго, но некуда было писать. Ведь я записывал в тетрадь многие свои мысли, например: «Было бы всё хорошо, в старости приятно было бы почитать, но что я могу поделать, если в Сибири нет ни бумаги, ни тетрадей. Чёрт побери такую жизнь! Я без работы и без хлеба».
 

АКТИВНОСТЬ ВО ВСЕМ

Если перечислить все виды общественной деятельности, которыми занимался Леопольд Антонович, то это вызовет удивление: депутат многих созывов, председатель или член комиссий в Игарском горсовете, член общества «Знание», внештатный корреспондент Игарской студии телевидения и газеты «Коммунист Заполярья», краевед и экскурсовод, председатель шахматной секции в Игарке. Он был председателем общества охраны памятников в городе. Но мало кто знает, что, будучи руководителем, Леопольд Антонович лично занимался установкой памятников в городе. До сих пор стоят в городе памятник В.И. Ленину, барельеф «Дружба моряков всех стран» в районе речного порта, памятная доска памяти О.Ю. Шмидта (при нём установили на здании речного порта, после утраты здания в 2004 г. установили отдельно). Появились они в городе только благодаря Барановскому.
В 90-е гг., отлично это помню, Л. А. Барановский возглавлял в городе комиссию по реабилитации бывших репрессированных.  Помогал репрессированным игарчанам восстанавливаться в правах.       
Главным «видом» деятельности Барановского было всё же собирательство, фиксация хроники городских событий. Никто никогда не заставлял Леопольда Антоновича создавать собственные "временники", регулярно записывать рассказы о происходящих событиях. Один из последних очерков назывался — «Долгие годы изгнания». Леопольд Антонович рассказывает, как в свои 15 лет стал делать первые заметки о том, что происходит в его жизни. Нелегко читать записи подростка о бедствиях в изгнании. Но это помогает понять, откуда появилась эта тяга оставлять заметки о пережитом, увиденном.
Титул «летописец города», который закрепился за Барановским навечно, официально никем не утверждался. Но именно он живёт в памяти многих игарчан, которым дорог и город, и люди, жившие и живущие в нём.
Неслучайно в 2009 году в период празднования 80-летия города Игарки в первом микрорайоне на доме № 30 была установлена мемориальная доска с портретом Л. А. Барановского и надписью: «С 1942 по 1994 гг. в Игарке жил Леопольд Антонович Барановский, Почётный гражданин города, летописец, общественный деятель».
Многих удивлял факт того, что ссыльный латыш стал Почётным гражданином города. Автор статьи «Возвращение из небытия» в латышской газете «Земля» (25 июля 1995 г.) Алексей Гончаров увидел в этом парадокс. На самом же деле довольно часто репрессированные проявляли деловые качества, становились руководителями, даже работали в исполнительных органах власти. Официально коммунистическая партия называла это явление «перековкой чуждых элементов». Конечно, этот процесс власть не всегда приветствовала, кто же знает, как поведёт себя тот или иной «бывший». Но в городе постоянно ощущался дефицит квалифицированных, добросовестных кадров, поэтому другого выхода просто не было.
Что касается самого Леопольда Антоновича, то он и не осуждался властью официально. Ему лично не было предъявлено обвинений. В результате депортации «социально чуждых элементов» из Прибалтики в 1941 году высылке подлежали автоматически не только сами осуждённые, но и все члены семьи. В архиве Барановского сохранились все документы периода изгнания, и они, пожалуй, красноречивее любых речевых оборотов. Чего стоит, например, «Удостоверение (взамен паспорта)», в котором проставлены отметки коменданта. К числу наиболее содержательных и поясняющих все детали ссылки относится, на мой взгляд, автобиографический очерк «Долгие годы изгнания», написанный в 1995 году в г. Смоленске.
Восстановление в правах коснулось каждого репрессированного индивидуально. И это, думаю, тоже не парадокс. Скорее — свидетельство политики государства в определённый политический период. Реабилитация многих сделала настолько свободными, что они стали поносить и Игарку, и нашу страну только бранными словами. Преуспевают в этом до сих пор — кто свастику нам демонстрирует, кто просто изливает ненависть и злобу. Но есть и такие, кто сохранили достоинство, уважение к тем людям, которые сострадали и помогали в неволе выживать. Внутреннее благородство присуще не всем. Я никогда не слышала от Леопольда Антоновича ни проклятий, ни злобных выпадов. На лице — только внутренняя улыбка, сострадание, подрагивание кончиков губ. Так умеют себя вести только сильные личности, обладающие высокой духовной культурой и достоинством благородного человека. Только они умеют всё принять, простить.
В его характере меня подкупало многое. Особая доброта. Стремление всегда приходить на помощь. Умение видеть всё в перспективе. Мыслить глобально. Постоянно удивлять. Быть готовым к неожиданным поступкам.
Вот самые яркие примеры. Однажды он пришёл ко мне в музей и сказал: «Мария Вячеславовна, думаю, что пора нам снять ручки на здании нынешнего кинотеатра „Север“, поскольку они привезены в 60-е годы из музея Сталина в Курейке, представляют особую ценность». Это было непросто, кинотеатр был передан в частные руки, но ручки были «экспроприированы» и переданы в музей на хранение.
Другой случай. Леопольд Антонович очень любил драматический театр в Игарке. Рассказывал, как ходил на многие спектакли. Но когда театральные подмостки отдали ГУЛАГу, попасть туда стало проблемой. Правда, и это мог преодолеть Барановский, находил у знакомых требуемое разрешение. Но посещать театр больше не стал. Он видел на сцене актёров из числа заключённых. И в их глазах, в интонации голосов всегда ловил знакомую безысходность и тоску по свободе.
В 1988 году прочитала в газетном материале Барановского («Белый плов под северным сиянием») размышления о горькой судьбе репрессированных и надолго запомнила его слова: «Как мало надо человеку для счастья и как много надо сделать всем нам, чтобы люди были по-настоящему счастливы». Так мог сказать человек, который пережил судьбоносные события в нашей стране, пострадал от несправедливого осуждения властью, но сохранил мудрость, чистоту взглядов и души.
Разногранность и незаменимость помешали, на мой взгляд, завершить Леопольду Антоновичу свою книгу. Он не умел отказывать. В нём постоянно нуждались многие игарчане и гости города. Ему порой уже сложно было выполнить чью-то просьбу. Но он шёл всем навстречу.
Таким и остался в нашей памяти.

Иллсютрация: фотография неизвестного автора "Л.А. Барановский На берегу Игарской протоки… 60-е годы ХХ века". Из книги М. Мишечкиной "Неутомимый летописец".