Михайло Корягин, поэма

На чувствах восхотений тени,
Как будто мороки судьбы.
И разбираться в сем нет времени.
Хоть бы...

МИХАЙЛО КОРЯГИН
(поэма)

< Имена персонажей вымышлены, любые совпадения случайны >

Совесть знает свое дело, имея предчувствие кажущегося решения, но тут же об-ращаясь к невысказанному. Наибольшая вероятность совершения ошибки, вот что такое — совесть.
(размышление)

Non fingendum aut excogitandum, sed inveniendum, quid natura faciat aut ferat.[1]

Ceterum censeo Carthaginem delendam esse.[2]


ВСТУПЛЕНИЕ

В преддверии истошной сути
Как скоро тяжесть на умах,
Как часто знание на мути,
И обличает его страх
Войти в предчувствия бесславных,
Там в сердце понабился жмых,
Там непомерна ноша дум:
По сути ж — совестливый глум.
Начало всех начал во стати.
И суета сует душевна. Кстати:
Речам бессвязным, в корчах мыслей.
И сердце движется как сыч.
Во тьме, примаргивая ночь.
И лунный свет глазасто выпей.
Ты будешь слушать неба шум.
Там облака темнеют злей.
И вроде бы еще печальней.
И средь степи пустеет чум.
Расстроенное в чувствах всё,
И ждать восторгов ли еще?
Когда столь тяжек правды ум.

***

На чувствах корчится забвение,
Мир, отложивший суть и тлен,
Душою взяв надежд терпение,
Свой смысл провожает в плен.
Где ясны очи под балконами,
Шутя, играючи любя...
И тут же страстными поклонами
Сердечно честь девицы бдя?
Где преждевременные шалости[3],
Что так милы в угоду старости,
Размеренно почтеньем святы,
В которых помыслы прокля́ты,
Что злы, тщеславны, и шальны.
Канат двух крайностей: тяни,
В самом себе, уж жизнь неволит!
Без чувства всякого вины,
В очах предчувствия тони,
Своих ли, — зеркало кривит
Лицо укрытое тенями...
И забываясь нежно снами
Суть в каждом каверзная спит.
И в то же время мы другие:
Любовью детской озорные,
К простым вещам, в простых утехах.
И благообразны в успехах.



Г Л А В А  П Е Р В А Я

«Be, not seem to be».
Stephen R. Covey.

I

На тайнах суетных у нас
Короста дней, судьбы тревоги.
И время гонит в путь подчас,
В пустые крепищем дороги.
Там нет для шага руки друга,
Опоры в реваншизме нет,
Ибо идешь, стопа упруга:
В кручину кажущихся лет.
Еще так молод, песня манит,
И в сердце легкая печаль,
На радостях в уме дурманит.
На взоре устремлений даль.
И сталь тревожащая вежды, —
На лунном свете отблеск что ль
Умелой ковки: рывок, стремление;
Суконный взор, моргая дважды,
На твердь ума кладет все зрение:
В нем дерзновенное терпение
К усилью сути, сдвигу тела,
В покое что дыханьем пело,
Но вот пора уж в мир, в судьбу.
И на унынье власть — табу.
И вот — идешь; взирая вехи.
И прочие души успехи.
Хотя, вписалось тут «утехи»,
Но муза плавно отвела
Перо, готовое уж к знаку...
Участьем истины вскорпела;
Но все вот это лишь бы к проку.
Однако, правда, где утехи?
То истинно борений вехи,
А, значит, выйди от руки,
Поэзии мечта страстна́я,
В игривых позах Госпожа,
На литерах творенье зная,
На кончике пера-ножа
В листах мудрено вырезая,
Да будто кровью, пеплом сыпя...
Сдувая верою стиха...
И вот уж след небесный — пья
Душой смущенною века.
Понятно тут. Утеха быль лишь.
Всё время делу. Как стоишь...

II

Крутились дни в манеже белкой,
Еще немного, чудеса! —
И в колесо забьется стрелкой
Как часовой, и небеса
Промолвят свыше смутным слогом,
Возможно то прокатит гром:
«Уйди с дороги лет, будь богом!»...
Пардон, то был иной, пожалуй, сон.
В обличье каверзном и строгом,
Что пел прочувственно и в стон
О шебутном весельи дерзком,
В котором счастие как плеть,
Стегает суетно и веско,
Чтоб было самомненье впредь.
Чему же нам у снов учиться?
Степенной похоти чудесной?
Взрастая бытностью, жениться,
Да стать супруге интересной
Опорой чаяний ее, прекрасно веря,
Что жизнь намерена быть честной.
Не обращаясь лаской в зверя.
А вот в другом, кричали дети.
Махали издали: идем.
И он глядел потуги эти.
Проснулся, выспавшись, аж днем.
Особым было воскресенье.
Он не работал. В отдых впал.
Предпринимательское рвенье
Свое — на ход уж рельсовый отдал.
Дела сложились, в гору шли,
Сам бизнес как пернатых стайка
Что из-под ног: хоть в небо пли
На взоре их движеньем прытким.
И бытность, страстная хозяйка
Влечет ко дню еще попытки
Стремлением совсем великим.
И дум стенания — не пытки.
Так у него: сошлись дороги,
И встали в очередь одну.
Уж магистраль? Души тревоги
В асфальт залил. Печаль ко дну
Ушла совсем терзаний. А было ли?
Печали след так зыбок, что ли,
Он помнил чувства лишь весну.
Всегда на сердце новь и жито,
И будто полем посевным... идет.
В лице большое счастье скрыто.
И где-то, значит, томно ждет.

III

Прошли чудесно стараний годы
Во некотором их числе.
Он забурел, макушкой своды
Как ощущает будто, где
Сошлась земля с неясным небом,
Но он готов идти вперед,
Там манит не пожатым хлебом
Укрытый синью горизонт.
Там небоскребы ввысь стремятся
То небо невзначай попрать.
Великосветски ли смеяться,
Иль место лучше выбирать
Среди высот и их навесов,
От солнца что прикрыли умно.
Тут много разных интересов.
Вернее там. На сердце шумно.
Мир сходится в мирах своих.
Вчера ты только мытарь трудный,
Сегодня уж стремлений псих,
А завтра бал тобою шумный
На самой верхотуре света.
И нет в предчувствиях секрета:
Сам так идешь, мечтой безумный.

IV

Так что же, Михаил Корягин,
По батюшке Петрович важно...
Ты человека воли сын,
И в жизнь идешь многоэтажно?
Отец в него вложил немало —
Усилий отчих, свя́тых словом.
Но тем гордиться не пристало,
Живет он — правильно трудом,
Сам достигая верных поприщ,
В которых завершает должное.
Умея быть; но взор-то нищ!
Ища во всем судьбонадежное.
И пробовал везде, по юности.
Терзался чаяньем богатства.
Потом ушло. Значенье осности
Предстало сутью постоянства.
Любил шумы компаний дружных,
Да под гитару рифмы звон.
Природу, шашлыки, и скушных,
Иль плакательных дам, пардон.
В себе так чуял перемену,
Возможность помощь оказать.
Дать руку крепко, и в плену
Сердечных помыслов мечтать.
Как друг надежен, своенравен,
Но то лишь в плюс ему, скорее.
Ведь ибо где строптив, там славен,
Учась для блага быть скромнее.
Все воспитание: как лист
Документальной формы бланка.
В задумке пьян, решеньем чист.
И есть ли в нем еще изнанка?

V

На буйстве красок есть опальность,
На дне дарующем — обертка.
Взять цельно вот уж гениальность.
Шурупу же нужна отвертка.
Намерение входит резво
Резьбой в древесное круже́вье.
И глаз возьмет по метке трезво.
Рука надавит, вкрутит: верь ей.
Учился жить по стройкам маясь:
Вдовец отец его, столь ранний.
Сынку и года нет, терзаясь
Жене берет от сбережений
На тайную болезнь — целение.
Но где судьбы взять сбереженье?
И есть, помимо ль, еще хотение...

Несносный рок, судьбы пряжение,
Надежды сколотый вершок.
В лице шальное напряжение.
А в сердце яда корешок.
И горечь тяжкого старания
И уберечь, и оградить...
Но взор ее — речь затухания,
Безмолвный миг тут часом пить.
И у постели, расставание.
Жизнь внятною была, благой.
И лишь устами исполнение,
Что холодеют. И «постой» —
Несется из глубин отравленных,
И бесконечен этот миг.
На пальцах дрожью сил нечаянных
Последний, кажущийся крик.
И вот ушла, оставив падая
На тишине затменья пух.
То мысли веры — что уж чуждая;
И возрыданий немочь вслух.
Любовь и слово, мера вещая,
Дается лишь на миг тот, в жизнь.
И что не сказано — прощая.
И не дано что... взором вынь
Из погубления надменного,
Которым облекла судьба.
И пламень стона постепенного,
И вид нескромного гроба́.

И части всех времен годами
Посклеются, и станут памятью.
И станем мы как прежде сами.
Дородной незабвенной мякотью.
Душой, стенающей по призракам,
Моментами, которых несть…
И приданы благим дарам.
И ждем от будущего весть.
Но тень души ушедшей сполохом
Зарницы тайной вдаль влечет.
То показалось, долгим сроком
Вдовец свой жезл дум несет.

VI

Итак, возрос от года прочь,
Во всю младенческую мочь,
Забыв и соску и гуление,
Справляя сам уж дни рождения,
Под зорким оком папы Пети,
У коего с лихвой терпение,
И за отца, да и за мать, — «смотли!», —
Ребенка на ноги поднять,
Дать плод участия разумного,
Чтоб взял, слюнявя, обглазел,
Да и давай его ронять.
Да с шагом в мир, желаньем скромного,
Имея склад отцовских дел,
Нача́л добро ему вверять.
Сын рос, имея верный плод
Мужского воспитанья ценного.
И сам готов посеять — вброд:
Как будто риса драгоценного,
Траву-полынь пока что; часа —
В котором расцветет трава,
Сумбурно ожидая босиком.
И средь небесного аж гласа,
Громами вещими, глава
Его пойдет седьминным кругом,
От полноты всего житья.
Отец останется лишь другом,
И «трын-трава»[4] гроза бессилья.
Он сеял время — всем собой;
Стремясь к добру, и к часу веры,
В которой он уж чуть иной,
Касаясь взором неба сферы.
А там и прихоть и хвала,
И тайные желанья плоти,
А также в сердце честь цвела,
Ростком нечаянным от жути,
Когда глядел на мир хмельной,
Растреснутый в себе пороком.
На тени слов, на тон дурной,
Имея прыть быть там пророком,
Где совершается бесстыдство,
Гадливость слов, изъяна свойство.
Такие все мы в детстве: крохи
Души своей сбираем в жмень,
Готовые грозить, но вздохи
С годами повергают в лень,
И уж не помнишь как стремился
Радетелем прослыть благим.
Но каждый тем в себе развился,
И справедливость вместе с ним.
А что утеряно, то свято.
Но не вернуть? Как знать сие.
Лишь в сердце чувство мира взято.
И прытко, и навеселе.
Всерьез, как будто, и распущенно:
Лишь частью, ибо жизнь же, гм.
Во взгляде чувство неба спущено.
И позади прозрений дым.

VII

Ученье взял начальной школы;
Потуги его в этом голы,
Как не сказать о том шутя...
Приспешных истин, что дитя
Играющее меж игрушек,
Разборных легких безделушек,
Старался прытко обуять
Умом незрелым, сути мать,
Его подруга-жизнь внимала
Секретным чаяньям, порывам.
И нежно в играх назидала,
Как будто то он был лишь сам.
Невинный образами смысла,
Самозабвенно ждущий дня,
Когда потуги коромысло
Отяжелеет в ведрах, для
Полива «трын-травы» высокой,
Что порослью своей глубокой
В крепящихся корнях как вызов:
И дню, и смыслу, слов нарыв
Имея чувственно на сердце,
Пытливый к поприщам людским,
Готов идти ко взрослой дверце:
Уверенным в себе, лихим.
И вот закончилась вся школа,
И для сурьезного «прикола»
На стенке внешней написал:
«Я вашу жизнь, мол, так видал».

VIII

Знакомство дале с институтом,
Но в зове дня сиюминутном
Оставил мысль о академиях.
Зажмурив взор шагнул в призыв,
И в необузданных прозрениях
Своих — стал к чести суетно учтив.
На службе срочной был в делах.
Продвинулся в погонах быстро.
И было небо светом пестро.
И жизнь надежно во мечтах.
От милой письма приходили,
Потом уже о них забыли,
Наверно, почта их теряет.
Иль что еще: он сам не знает.
Писал, ответа нет. Забвенье.
И лишь сержантское терпение
Его порой увещевает...

Что горы обещаний нежных?
Когда теряешь нить надежды,
Когда смыкаешь страстно вежды,
И собираешь в кучу дух.
Отбой-подъем, и строевая.
Потом еще нужда какая
Армейской бытности безликой.
По чести взять, порой великой
Он время то считал, хмельное.
На сердце пламя озорное.
В него хоть тыкай грязной вилкой.
Слизнув «дурацкое» спагетти.
Он сам себе не свой, но «светик»,
Как ты могла, хоть волком вой.

Перетоптался с этой вестью.
Домой вернулся, верный счастью,
А в целом необуздан чувством.
«Прости же, Миш», — с такой напастью
Стоять как можно на своем?
Махнул рукой. Живите, будьте...
В грехах, в продажной суете.
Он был неправ, то понял позже.
Но в зеркале избытность в роже,
Поутру, после «варьете»
С самим собой, с бутылкой виски.
И смеха краденые брызги:
У самого себя — во простоте
Души невольной часом блажи.
Обматерил многоэтажно.
По сердцу рвущие ножи...
И стало вмиг иное важно.

Остановился, понял часом,
Что жить потребно силы гласом,
Идти вперед, не зная дна,
Хоть вброд, а хоть в стакане пьяном.
Сквозь дно пестреет — суть видна.
Обхохотался, умер сном.
Проснулся, как рожденный снова.
Легка без мыслей голова.
И образ той, ждала что, тает.
Недождалась. И пес ведь знает,
К чему еще тут все слова...



Г Л А В А  В Т О Р А Я

«Будьте уверены – ваши комплименты собеседник не забудет».
Яндекс Дзен.

I

Красо́ты немоты прелестной,
В заблудах произвольных догм,
Ввергают в лень секунды честной,
И в ней безумства вялый шторм.
Она сидит тебе напротив,
И взор ее шутя заботлив,
Причуды сердца рвутся в ночь,
Она царя Фареса[5] дочь!
Который, им и не был, к слову.
Но то для чтения, — ликуй!
В очах приметный поцелуй,
В лице ее как жил... и в славу
Дремотно суету глядя
Ночного бара: уходя.

II

Порука мелочных терзаний,
Разгульный свет, в тенетах дня,
К ночи собрание алканий,
Фужер вина подняв, храня,
И разминая словом праздник,
Душой отъявленный проказник,
Застенчиво смакует звон,
Что после тоста рвется вон,
В соприкоснувшихся бокалах.
Смешинкой яркости «вчера»
Блеснет от света близ костра
Сердечной томности на скулах.
Глоток себе вменяет он
Как самобытности закон.

III

Уже за тридцать, время спесью
Крадется между злых ветров,
И обдувает сочной лестью,
На нем богатства, славы кров.
Но в глубине он сыт почтеньем.
Бороться ль с честным самомненьем,
Иль повергать врагов без слов...
А есть враги? Одна любовь
Порхает пылом вкруг нежданно,
Средь бала — жизни. Не понять.
Себя. Но час прозренья ждать,
Судьбу чтоб обрести отважно;
Но что ж там, впрочем, понимать?
Бокал в руке, пора сказать...

IV

Дней сутолока — ярым бризом.
На бизнесе закон весов.
И не моргнув ли зорким глазом,
Не расточая лишних слов.
Свершает будни как повеса.
И тут же грозен, интереса
Рыцарь, трагиактер слегка.
Мысль суеты уж глубока!
И ощущение безмерно.
В кругу друзья, но в основном
Лишь те кто в мире сем шальном
Успешны яро — откровенно.
И роль его тут велика.
Оставим с дамами пока.

V

И перенесшись в день чудесный,
Напитанный Людмилой — стать
Пыла очей, и лик прелестный:
Все это можно величать
Оплотом грез для ясновидца
Утех, прозрений очевидца;
Толк зная, в ней узрит оплот
Своих стремлений и забот.
И уж влеком страстями пыла.
Желанья вспыхнут как пожар.
Потом, он слесарь, не гусар.
И неприступна ведь Людмила.
Довольный, чуя страсти гнет,
Но взор случаен: к ней плывет.

VI

«В киношку сходим», «ты свободна?»
Себе ж в зеркалье лиц видна.
Фантазией меж грез довольна.
Одна, и тут же не одна.
Внимательна к вещам, во смехе
Мыслями живя в успехе.
Крадутся дни меж стен ее,
Надежду опознать — чутье.
В подругах день, но стены — бытность,
Тоска о принце, счастьем снясь
Себе самой же, веселясь
(Планируя на чувствах скрытность);
И верой, там царевны плач:
Как свадьба музыкой и вскачь.

VII

Во снах-то ей не явен праздник,
Крамолы тишь, бессмыслен стон,
Когда в тенях любви проказник
Отвесит шутовски поклон,
Ей открывая яви смуту.
Проснувшись, улыбнувшись утру,
Как грезит, поминая тень.
И ждет уже несметный день,
Глаза по верху свет шершавят.
Потянется, искусством жить.
Но сон не в силах позабыть.
С постели уж тихонько встанет.
В окне шумит безмерно мир.
И там ей грезится кумир.

VIII

Судьбы потоки льются вместе.
Озябнет жажда в суете.
И он накатит граммов двести,
Да в дали уплывет в мечте.
И королева снов поднявшись,
Омыта и власами скрывшись,
Из ванны пенной, вдруг, сойдет
На кафель белый, взор метнет,
Он онемеет, распластавшись.
«Нам лечь бы», — о́дыха исток…
В груди табунный топоток.
И вся краса… ему доставшись.
Мечта сползает простыней.
Очнувшись, чует: сердце — ой.

IX

То так; признанья ей наскучны.
Прохлада вечера средь трасс.
«Мороженку?» — гримасы тучны,
Вниманье собрано меж глаз
Его, но вечер безнадежен.
Он с ней услужлив, осторожен.
И к часу... питие души —
Калдуньи варево: кроши
Забвения труху, степенно.
Подле вьется, ладит капкан.
Присутствием ее он пьян.
И мысленно в объятья, верно.
Людмила терпит скромно блажь.
Вот, проводил, ее этаж.

X

Матери заботы рвение.
«Василий славный, не робей».
«Я не робею». — Терпит бденье.
Стремясь из кухни поскорей.
День ярок. Даже если хмурен.
Порыв сердечный целомудрен.
Ей ли мрачиться славным днем…
Иль принца тихо ждя с конем,
Она вольна предаться грусти?
Менять места, дать по щеке
Начальнику: план вдалеке.
Из самости с натугой выйти.
«Пусти». Заботы дня. И ночь.
И как поток судьбы измочь?



Г Л А В А  Т Р Е Т Ь Я

I

Город N как мыслей сегрегатор[6],
Толпятся что теснясь в главе.
Путь сердца — сути агрегатор[7],
И смыслы вьются во молве.
Крепеж разболтан, праздник в се́ни.
И невзначай зевнешь от лени.
Увидеть суть вещей ли нам?
Из сердца вынуть тарарам.
Закаты, дни всегда обычны.
Душа порхает, явна вновь.
И вскинется лихая бровь.
Затменны думы непривычны.
Зов тайного, и вопреки
Рассудку. Мысли далеки.

II

Они в рассветах, плески светом.
Под ноги павшие мечты.
Души то станет злым секретом.
Душа — затменье простоты.
Хотя уму тут нет и темы.
Лишь думы облаков знакомы.
Внушала тетка в церкви ей,
Что верить надобно скорей.
В пучинах образов ярчайших.
И наставительных. Как гром.
Где ж выход тут совсем кругом.
И очи тетушки в стремленьях.
«Тебе ль вне Бога быть?» И взор
Страдая ей несет укор.


III

Опека пары: мать и тетка.
Отца не помнит: жил шутя.
Вот памяти ее минутка.
Впрочем... бессмысленно дитя.
«Ему бы всыпать, — голос, — нужно».
И чует истово, подкожно,
Как мать сердясь и бормоча,
Иль бессловесно хохоча,
Ругается, ей шибко худо.
Вздыхая, гладит нежно дочь.
Гоня из мыслей морок прочь.
А доче горечное чуждо...
И Люда к маме, мол, не плачь.
А та себе: а слезность прячь!

IV

А что сказать, терзая душу?
Чего не сладилось у них,
О чем слюна: «а, чё, не слышу!?»;
Поймет лишь собутыльник-псих,
Глаза закроет, стук в прихожей,
И пьяной ненасытной рожей
Вмещает в спальню телом гнет.
Дрожать за дочку вновь черед.
Испортилось что в нем, скажи-ка,
Наперсница моя судьба.
Зачем он стал бичом, груба
Рука, бессмысленно вели́ка
Речь, и... вот тело алкоты
О стены, с полом он на «ты».

V

Людмиле год, когда не стало.
Иль просто не вернулся в дом.
Отца, что ясно, не хватало.
И взгляды сверстников кругом.
Вот подросла, а мать ни слова.
Хранит ее под сенью крова.
И Люда тут ногою в стол
Мотая, кинув взгляд-укол
На мать, та терпит безнадежность.
«Давай-ка ешь», — во стол садя.
На дочь страдательно глядя.
В речах ей придавая важность.
То воспитание, любовь.
Людмила смотрит детски вновь.

VI

Тут-там взлеткой вверх отмечена
Минута, да и — взлет берет:
Весьма в старании усердна,
И непомерен сил полет.
И в словесной ту́ге мыслия
Ум девы, легка просодия
Запрета, что же, для себя
Идет: в бесчестьи не губя
Молитву сердца — быть. Взрослеет:
Ни праздно — никак вообще,
И не казаться средь вещей.
Распущенность — душа немеет!
Она внимает грезам тут.
И небеса ее несут.

VII

Есть мнение себя, есть воля.
Среди подруг она своя.
И данность ее дружбы что ли —
Как ком горячего литья.
Лишь наковальни звон (речами),
Но льются дни подкожно днями.
Лишь иногда и укорит.
И суть ее дождем скользит.
Она в мечтах: и плесков мало.
Да не о слезности сей сказ.
Во ожидании баркас.
У дум надежного причала.
А плакать и не знает как.
Не научилась. Вот пустяк.

VIII

Какие ж были устремленья?
Не космонавтом быть росла.
А прежде чашу самомненья
Не расплескать чтобы несла.
В юристы метила, истошность,
Как будто смеха чрезвычайность,
В ней будоража чувство грез,
Шептала: это невсерьез.
Но поступила, обнадежась.
Диплом юриста: ишь, крутяк!
Успеха закадычный знак.
И далее уж не тревожась,
Как фрукт ученья смак грызя,
И в удовольствие. Друзья.

IX

Ей тем искали не простецких.
Бралась, и теорем каких
Слагая чаянья, важнецких
Уж постигая мыслей псих,
Наука все же — то наука,
Трудна, подчас такая скука!
Лепить из слова формул смесь,
И прознавать все то что есть.
Людмила Светлая — в журнале
Фамилия как всплеск зари.
Лицо ей взором оботри:
Что б не было оно в печали.
Но ей печалиться не след.
Уныние — то тяжкий вред.

X

И вот, казаться ли ей смыслом,
А может отвернуться прочь,
И так чтоб мысли коромыслом.
И так во всю чтоб веры мочь.
И в фехтованьи уж настырна.
Уверенно, в ангарде[8] си́льна.
И взгляд ее учась колоть
Нащупывает силы плоть.
Разносторонней быть пыталась.
Шутя учиться, вдрызг играть.
Без сил валиться на кровать.
И верить в то о чем мечталось.
Труды во снах ее — легки.
Порхают девичьи шажки.

XI

Искать в себе, вокруг, надежно,
Да над собою подтрунить,
За что-то взяться вельми сложно,
Да сильно тронув отложить.
Везде и всюду оголтело,
И необузданно, и смело,
Везде и всюду замечать,
А что потребно — просто знать.
Года ученья сном мелькнули.
Диплом красуется канвой.
Почти что красный. Важно: свой!
Ее мозги его смекнули.
В читальных залах, в соцсетях,
Искала знаний второпях.

XII

Устройство в фирму. На поруки.
Освоиться, на ритмы встать.
И мыслей трудных перестуки.
И некогда поди мечтать.
Есть атмосфера коллектива.
Умна ль она? Но факт: красива.
Ей не с руки себя хвалить.
А скромно правильною быть.
Свершать что должно, шаг за шагом,
И развивать потенциал.
Имея суетный запал.
Чуть разбираясь пусть в немногом.
Усилие. Натуга. Хлест
В уме, рипост[9] расчетлив в рост.

XIII

Директор «Саныч» (если в шепот)
Ей секретаршей предлагал.
И в сердце снова мыслей топот.
Она ведь профессионал!
Юрист с дипломом. Не шутите.
С делами в очередь идите.
Она раскусит всё, поймет.
И дел каких еще черед?
Она готова, пышет страстью
Перемолоть вопросы все.
И знак вопроса на листе
Из папки следующей. К счастью
Свою тут созидает власть
Над всей неразберихой всласть.

XIV

Проходят сутки, спехом время.
Исход усталости в конец.
В старание кладется семя —
Бывает что через «пипец»,
Вполголоса, чуток задорно.
Немного вычурно-любовно.
В ресницах трепет, в очи штамп,
Весь документ под светом ламп.
— Опять, Людмила, задержалась? —
Проводит пальцем у виска,
Вся в мониторе, свысока.
— Ага, — секундой оторвалась...
Мелькает электронный свет,
На мониторе пыли нет.

XV

Несутся будни, воскресенья.
Карьерный рост мечтами спит.
Ей близок принцип дерзновенья.
И сон ее трудом забит.
Работа снится часто, волей
Она в стремленьи вся; до боли
Себе массируя виски,
Сосредоточенно, тоски
Не ведает средь тягот пыла,
Которым чует дел охват.
Которым день рабочий взят.
Вот снова кабинет закрыла.
Идет к стоянке. «Баса» ждать.
И вечер в тени провожать.

XVI

Карнеги чтя... м... психология
Всерьез уж очень не влекла.
Всему не внять уж. Истори́я.
Но книжка-то на ум втекла!
Восприняла́ да увлекаясь
Почерпнутым. Заулыбалась,
Пред зеркалом трудясь лицом,
И стала радости спецом.
Пришла на утро, как обычно,
В сём расточая губ привет.
Сегодня тайны в ней секрет!
Карнеги: оу-о, отлично!
Директор вызвал на ковер.
Глядит придирчиво в упор.


XVII

На время… (часы швейцарские?
Иль подделка. Не, чего бы).
Вновь в нее. Причуды свойские
Его, и «если бы, кабы́».
Напрягся, кашлянув степенно.
— Люд... Похвалить тебя, наверно,
Приятно было б. — Снова «кхех». —
Но хочешь думать про успех...
И вся в улыбке, э... мня чутко.
И излучает со всех сил.
Старание во всем, и мил
И новый день, и смотрит метко,
Всё подмечает, всем легка.
И будто глас издалека...

XVIII

— Короче... — паузу повесил
В ее внимание совсем.
Улыбка губ. Ужель заметил?
И вызвал поощрить? Зачем?
— Хоть бы раз еще обкуренной...
Уволю. —  И к ней зажмуренной
Опять метает взор, и в дверь.
Она как пулей вон теперь...
— Я поняла. — В миг тут убра́ла
Привет лица, серьезной став;
(Испуг) дыханием упав.
И медленно, терзаясь вышла.
Дверь тихо до щелчка, ох-ох...
Так шла, ловя натужный вздох.

XIX

И такой «приветик» самому
Казался чем-то... (не прознать).
Оценку дать финту такому:
На ужасе ее печать.
Совсем тупик. Он что подумал?
Наркота? И, мол, вот запалил!
Студентка без пяти минут.
И в голове свистит. И кнут
Потребен ей, указка в угол
Заместо честной похвальбы?
И вот и «если бы, кабы».
Самой уйти теперь, иль выгнал
Пусть бы... по статье? Э... Глаза
Округлены, страшна слеза.

XX

А рассказать как есть! Свидетель
Сам Карнеги, вот пусть поймет!
Общественник и благодетель,
Писатель, педагог, и... черт.
Качает головой. Вздых. Тяжко.
Ползя глазами по бумажке.
Нашла отмаз. Наверняка.
Закрыла документ. Пинка
Ей! Чтоб знала, значит, как и что.
И гнет во взоре, соберись!
Шутя ступает снегом рысь.
(Душа ее?) Запнута в нечто.
В шкуру зверя, как гадко всё.
И мерзлота возьмет свое.

XXI

Но думала не как хвалиться,
И похвала ей не нужна.
Вот взять бы, исподволь напиться.
Но в чем ее как есть вина?
Хотела что всем настроенье
Под всяких дел столпотворенье
Для дня рабочего поднять?
И на кого теперь пенять?
Карнеги лыбится с обложки.
Ему гримасу да язык,
И сердится, но сердце шмыг...
Опять весь стыд как течь у кошки...
И чтобы быть ей взрослой здесь,
Молитву что ль всерьез прочесть?

XXII

Опять работала в усердии.
Бумага, бланк, печать, отчет.
Но мысли все на милосердии
Свершают суетный полет.
Воображенье месит образы,
Летят на спину смехом фразы.
Она средь коллектива шваль.
И вот о чем ее печаль.
Взяла квартиру в ипотеку.
Ведь в рост пошла, уж год юрист.
И образ был ее лучист.
Теперь же всё уходит к... сроку,
В котором нет карьеры уж.
Лишь захолустье, пьяный муж.

XXIII

Так думала, себя в накрутку
Неистово вразнос коря.
Еще придумать что ли шутку?
Спала, в подушку говоря.
Почти что завывая тихо.
Взялось откуда это лихо?
Ведь совесть из глубин аж прет.
И сердце истово печет.
Хотела быть, а не казаться?
Полет фантазий — сердца кнут.
Тебе ведь имя не вернут.
Еще сглупи, чтоб опростаться!
«Честь смолоду беречь возьмись!» —
Ворчала тетка, очи ввысь.

XXIV

В ее уме, прожженном в сопли.
С лица сошла. Нутром горя́.
И между снами тяжко вопли.
И шепот будто: «вовсе зря»...
А тетка Валентина верит.
В церквушку помаленьку сводит.
Она как чистый пряный лист.
И аист-ангел, весь лучист,
Ее принес к порогу дома.
Записка там была: «Се, дщерь».
И в царство веры настежь дверь.
Душой к причастию влекома.
То Валентинины мечты.
В них духа время, чистоты.

XXV

Но то ученье было в детстве.
Сейчас, побитая собой,
Разъятая в сермяжном чувстве,
Тащила дух свой на убой.
Палач тот где, топор что двинет,
И расшатав с колоды примет
На руку крепкую свой долг?
А долг ее... — терзаний толк?
Металась на постели. Стены
Ее сдавили. Не вдохни...
Вдали сирены. Злы они.
Всё, стихло. Жизни перемены.
Быть правильной во всем, вот путь?
А что же правильно? Забудь.

XXVI

Внутри таинственны есть струны.
Терзать бездарно их не смей.
Буддист расскажет: это гуны.
Но верь лишь Богу. Ну и ей.
Учила тетка. Обнимая,
И будто мира флаг вздымая:
Малышку Люду над волной
Держа уверенной рукой.
Учила разбираться в людях.
Вот солнце, море, теплоход.
И Люда вдаль рукой ведет.
Смеется Валя, тетка. О́тмах.
И мать на пляже, машет им.
Средь солнца и чудес одним.

XXVII

А теплоход идет куда-то.
Садятся чайки на волну.
Людмила небом обуя́та.
Во всю раздольную страну.
Дни детства будто наважденье.
Сливовое на хлеб варенье.
Веранда, сад, мураш ползет.
Вон, по скамейке. Что несет.
А ей же куча яств: застолье.
Мать образом как луч в окне.
Вмещает мира свет вполне.
И рада, что они на море.
Приехав с дачи. Аж устав.
От шепота подножных трав.

XXVIII

Уволилась. Похабник «Саныч»
Решил что можно взять на понт.
Немолод хрыч. «Ему уж по́мочь»!
Ему положен, мол, «дисконт».
Прижал ее к стене, облапил.
Над ухом пошленько мусолил.
Терзая пальцами, ища
Где расстегнуть. Сказала: «ща!»
И резко хлест. Неодолимый.
Рука привыкшая к борьбе.
И шпагу вертит на себе.
В рост весь ее необоримый.
— Я не курила, понял? Тля...
Осел. По стенке. Пользы для...

XXIX

Разъяты вехи, блажит смехом —
По сердцу рвет что, обличив:
Стремленья девы грех с размахом?
Надежду суетно убив.
И пароксизмы сновидений.
И скопище прилюдных мнений.
Но что случилось, для чего
Изнемогать ей от сего?
Страдая маятой помпезной,
Где в мыслях ей суют диплом,
Она же будто под столом.
И будучи, к тому ж, нетрезвой.
Вот так она ступила в жизнь.
Вот так? Бессмыслие — отринь.

XXX

Шептала ей сердечно матерь.
Природа. Мать ли ее? Иль...
Зверь желчи на душе, ох, дочерь,
Его учуяв, броско пиль!
Смеялась же. Собакой сути
Неслась по лесу грез и мути;
Себя ж расторгнув тут, щепя́сь.
И далее во снах несясь.
В себе сваяла идеала,
То образ непорочной зги:
Свихнула себе все мозги,
Пока по сути разбирала;
А зги не видно, весь секрет.
И более тут сути нет.

XXXI

— Так его за домогательство
Вот посадить бы, будет знать. —
Советы. Снова непотребство.
Людмиле лень и возражать.
— В РФ статья УК за «понуждение».
(Такая мысль. Вдохновение.)
— А разница-то в чем, Людмил?
Ирины облик очень мил.
Самый минимум косметики.
Фигура скульптора руки,
Не носит лишний раз чулки.
Очень много энергетики.
Подруга смотрит, щелкнет ртом,
И в руку сплюнет. А кругом...

XXXII

Живая улица, день ясный.
Народ снует, субботний час.
Но здесь и в будни так, бесстрастный
Людмила взор кладет на Спас.
Церквушка в тишине аллеи
Стоит в небесной портупее.
Там крест как рукоять меча.
И будто пламенем свеча.
И на подругу взгляд задумчив.
— Мне нужно резюме, как быть?
— Да «Саныча» иди просить.
Он поспособствует. Отходчив.
И вот проходит пара дней.
И резюме в руках у ней.

XXXIII

— «Курила»... «не курила», дура...
Тебя на вшивость проверял!
Такая, видишь, процедура. —
И дальше в лист всевольно клал
Свое письмо, она стояла.
Рука начальственно терзала...
Лишь пару раз он вскинул взор,
Встречая будто как укор
На взгляде непорочной девы.
Рука домучила в листе
Фразеологию Данте.
Ее прозрел в костюме Евы.
Откинул лист: «Иди уже!» —
Губу мусоля. Взгляд тужей.

XXXIV

А для чего ей честь и принцип?
Колдунья сердца своего,
Чувством очень странным поналип
В аллею взор, и дня всего
Она заложница, он властен
Ее понять, но безучастен.
Есть мельтешение забот,
И сразу всё наоборот.
А в голове туман и склока.
Чреватый временем вопрос
О том куда подать запрос.
И правда в сей момент глубо́ка.
Опять карьеру начинать.
А снова вдруг? А вдруг опять?

XXXV

Крамола самости в ней бродит,
Недосвершения расчет,
Батма́н неловкий руку сводит,
И финт в пронос ее берет.
И оступается, и шпагой
Елозит в воздухе, отвагой,
Но неуверенность и сбой.
И тренер видя: «что с тобой?»
С площадки сходит, маску выдрав
С лица — досадой бито, жест,
В котором трясью шпаги хлест,
Свой молча шкафчик, ярясь, открыв.
Кладет и шпагу и костюм.
Из зала в раздевалку шум...

XXXVI

Заходит будто с преисподней.
Спортивный гомон, топот-шаг.
И стали звук мягчей? Упорней.
Но будто сердце стало — враг.
Уж месяц в поисках работы.
На завтрак чай, да с булкой шпроты.
На ужин булка да кефир.
А так бы съела хоть весь мир.
От ипотеки отказаться?
К маме переехать, как же...
Решила ведь сама уже...
А значит надобно стараться.
Защелкнув шкафа дверцу зрит:
Как завтра день опять убит.

XXXVII

На резюме печать просрочки.
Со скуки бродит в соцсетях.
Английский учит — в смак кусочки.
Тут слово, там и альманах,
Еще и англофильм вприкуску,
И память, следуя изыску,
Усвоит что-то как шутя.
И будто малое дитя.
Общаясь с юзерами часто
На нужных сайтах, был бы прок.
Хоть пользы крохотный чуто́к.
И результат «гульбы» заместо.
И вот приходит ей запрос...
Да только не о том вопрос.

XXXVIII

«На фото, Люда, вы?» — «Такое...
(Слепая встреча? С молодым?)
Что ж скрывать...» — «Бывает всякое.
А, впрочем, встретимся?  Засим...»
Она полдня не отвечает,
Потом о парне вспоминает,
Наверно ждет ответа, жаль,
Что такова его печаль.
Эфес у шпаги неудобен.
Топтание в наскоке, хлест!
И выпад, поджиманье уст:
(Уродлив он иль бесподобен?).
Скользнула мысль, в батман ушла.
Она ее не стерегла.

XXXIX

День волшебствами околдован.
И взглядом невидимка даль.
И волей в сердце сон окован.
В том сне искусница печаль.
Спать плохо стала, во тревогах.
Запутавшись в путях-дорогах.
Ей ко всему и депрессняк?
Психолог, значит... Ба, ништяк.
Зачем все это, исступленье.
Собраться надо, стать собой.
Но мыслей пламенеет рой.
Костер в ночи ее, и рвенье.
Охота все же различать
Где безнадега, где печать.

XL

Ума простое утвержденье.
И той печати документ —
Есть безусловное рожденье
Всей силы духа, враз, в момент.
Как тетя  Валя говорила?
Чему навязчиво учила...
Слагать уверенность как перст,
Которым свой вздымаешь крест.
И пальцем в небо указуя,
Твердила: «Свя́тый Дух там, дщерь».
Еще же — про Христову дверь.
А Люда слушала, не чуя
Ни смысла, ни потуги знать;
Как тетю Валю обижать?..

XLI

Металась памятью и мыслью.
Прошлась до дома: («экономь»).
Цветок. Оконный. Ростом вволю.
На мыслях ожиданий ломь.
Заботы мелкие как данность.
Намерений многоэтажность.
Цветок, конечно. Прям увял.
Вода вот, всю почти впитал.
Вот так: бери от жизни почвой.
Зашла ей тайна от листов.
Покой и зелень. Сон как кров.
Он спит, живя, душой поточной.
А есть душа? А у цветка?
Никто не скажет свысока.

XLII

Вибрирует звонок, настойчив.
— Алло... Василий? Да, привет.
Ее порыв к нему уклончив.
Но, впрочем, есть ему ответ.
Опять зовет гулять, как в детстве...
«А помнишь дачу, мы в соседстве,
Я на башке, смеялась, Люд?»
Да, так, благодарит за труд
Его, молчанием прелестным.
Кивок лишь, долго: «Помню, Вась».
Дыханье в трубке, мнима страсть.
Его не любит. То известно.
И хочет для него молчать.
Уронит слово-тень. Кричать.

XLIII

Он ей готов кричать о чувстве.
О всей смурной любви своей.
Но грезы только в непотребстве.
Так видится то мельком ей.
Беспечный ты, еще не взрослый.
Хотелось бы сказать, но вялый
Взгляд порхает в прохладу-тьму.
Сумерек затишье. В дыму
Престранных едких впечатлений,
И вечер томно пышет сном.
На город падает, весь дом.
Прощается без возражений.
Людмилы дума. О друго́м.
И сей порыв ее весо́м.


XLIV

«Давайте встретимся» — «Согласна».
Строка для слов ему тесна,
Но пишет свой ответ. Известна
Коего вся суть и... весна.
Негласна его роль «провидца
Женщин». И сути очевидца.
Для поисков жены, как знать,
Вполне удачный ход: нагнать
Туману, умело взвесить фальшь.
Явился весь собой — простец.
Пацан развязанный. Игрец.
Прям, премилый целый Карандаш[10].
Она опешила. Крепясь,
Все ж вечер сдюжила. Со «здрась»...

XLV


Что начал он, цветком оформил,
Вручил ей, ох, ромашка что ль...
Лицо свиданец честно лыбил,
Вниманье ей, играя роль
Свою, и режиссер и зритель.
Судьбы своей лихой ревнитель.
О чем ей ведать не дано.
Но чувство будто ты в кино...
Но вряд ли он перестарался.
Немного простоты во всем.
В одежде, и в манерах, чем
Пролезть в ее нутро пытался:
Во флере истины узреть
Снутра, как в корень поглядеть.

XLVI

Чуть суетно шутил, играя
С ней на «ты» в общенье — резвясь.
Она, сей каверзы не зная,
Была учтива, оборясь...
Терпеньем, провиденьем в нечто,
Что там за ширмой мига, ме́чты...
Свиданье, ох, всё здесь не так.
Нутром в прозреньи чует знак
Неясной мысли — потеха сна.
Будто правда спит, чумея.
Кавалер ее, балдея,
Уж и захмелев, вот вновь до дна
Швыряет в рот: «Здорова будь!»
Вот анекдот, не обессудь.

XLVII

Он тонко вел игру, стараясь.
Довольно взвешенно, в чутье.
«Не принц я на коне, коль маясь,
Узреть удумала во мне».
И ей внушая то мыслёю,
Сам вникая аж — идеею.
Кою сам зачал давно уж,
Встав на́ ноги, достатком дюж.
Которая о нем чтоб встретить.
Не ради кошелька его.
То не упустит своего...
Муж чести он: «Повоем?» — взбредить
Взывает он, и затянул.
Стул Люды ножки подогнул.

XLVIII

Шок. «Песняр народный», — думала,
Стесняясь прыти, даже злясь.
И фобия кафе. Изныла.
Чуть вслух уже не матерясь.
— Э... Миша... арьергардно[11], знаешь...
(Очнись, ты здесь о чем мечтаешь?).
Хмельной уже совсем не друг
Не видит в ней уйти потуг.
Тошниловка? Паяц нетрезвый?
— Ты извини, пора, — встает.
Ее уж лучший выбор ждет.
А этот чересчур забавный.
Не урод. Но что с того ей?
Нет-нет. Во славу вечных дней.

XLIX

На свой этаж уже выходит.
С ним создавать теперь семью?
Что может он? и дух аж сводит...
Ключи достала. Дума: фью!
В себя прийти ей надо. Срочно.
Искать работу надо. Точно.
Какие принцы? Бред? Кураж?
Пустой и пошлый эпатаж.
В днях грядущих неразберихе.
Она как лист в потоке грез.
И вех незнамых темный лес.
Сама застряла во шутихе.
Идти, свершаясь, в результат.
А там как сложится. Виват.

L

На что же был расчет, задумка?
Коль варишь суп — во вкус соли;
Вмиг полюбить ли недоумка...
(Сама умна? Ее позли...)
Он не учел, что б там ни стало...
Иное ныне в нем, немало.
Не тот что десять лет назад.
Запал же юности в стократ
Превысит силу дерзновений
Сегодняшнего дня. Уж сыт
Стремленьями, свершен, омыт
Достатком и успеха гений,
Достигший власти; и — почет.
Мэр руку чинно подает.

LI

Расчет, как видно, без секрета:
Чтоб встретиться вторично с ней.
И даже после «конца света»,
Что выжжет выходкой своей.
Идея та отколь не важно.
Предстать и нищим, и вальяжно,
В потехе стремного чутка
Чудилы рьяного, крепка
Уверенность — сей супер, мгм, прием
Сработает: а для нужды!
Найти: намеренья тверды.
В любови жить же! М... да-да, вдвоем.
Вторая встреча — уж как есть.
Ну и фантазий там не счесть.


LII

За концерт прося прощения.
Явить тревогу за корысть:
Есть опыт, чужд повторения;
Не «папиком», а мужем бысть!
Ужели не поймет? Нет если...
То что же делать, снова мысли:
Из сердца вынуть ту искру.
Опять «подсунули» не ту.
Оценит коль благоразумно
Сей остроумный супер тест,
То станет же из всех невест
Счастливейшей, и свадьбой шумно...
Итак, звонок ей, диалог.
Она усвоила урок...

LIII

Как женщина (в дум яром флере),
В остережении утех,
Увидела в нем глум, и в вере,
Что может быть еще он псих?
Но не увидела что ль силы,
Стремленья в коей многокрылы,
Что деньги? Есть запал — возьмет.
Воспрянет силою в полет.
И как за стенкой. Ужель не так?
Конечно, так. Наверняка.
А в Мише зыбкость. Иль пока?
Может постоянно. Знать-то как?
И хмыкнула в ответ, светла.
И в черный список занесла.



Г Л А В А  Ч Е Т В Е Р Т А Я

«Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей
И тем ее вернее губим
Средь обольстительных сетей».
А.С. Пушкин

I

«Я был смущен от Вас», — звучало
Памятью, зыбко мельтеша,
Туманом смыслов опадало.
И думала, как не спеша.
Звонок же снова телефонный
Всплывает, будто гон позорный,
Сжимает вежды, отходя
В пучину снов, опять бредя
По дну, пласту антиреалий;
«Растерялся, мальчишка прям...»
Из сна проводит по губам
Пристрастным языком, свиданий
Не реальных поток следя,
Чушь диалога обходя.

II

Стремясь вернуться вспять, и снова
Прознать на вид его черты.
Но кругом голова: («Здарова!»).
Не кругом? И: «Людмила, ты...»
Ромашку в пальцах обжимая.
Что делать дальше «не въезжая».
Какой же дивный то манер!
Какой галантный кавалер!
Стул отодвинуть догадался.
На брудершафт!? А предложить
Решится? Отказ-сразу? Ить...
Но балагурил он, старался.
Разверстывая свой портрет:
«Так, Михаил…» — чудной секрет...


III

Ее невнятных грез, иль просто:
То как запомнила, впригляд;
Обуевает чувств короста,
Пожалуй, нет пути назад.
«Я Вам наговорил там чуши...
И шанс прошу, — (формат «депеши»), —
И все исправлю, верьте мне».
Сон принимал ее, в огне,
Она, спасаясь, к низу камнем,
Всечувством падает на дно:
И снова будто то́ кино...
За столиком в кафе со... «вздрогнем».
Над ней блик ядерный, смело́
И города все соскребло...

IV

И пламенем во всей вселенной
Пусто́ты, время навсегда
Застопорило ход — мысль бездной
Бесчувствия взята, куда...
Проснулась резко и дыханье
Спершееся во трепыханье
Усильем резко наверстав.
Вдохнула глубоко, и став
На миг самой себе — могилой.
Как натурально умерла.
И мир. Природа. Но: жила́?
Очи ором. Что это было?
Откинув вмиг рукой постель —
На по́л. То нервов канитель.

V

«Просто» нервы, истощение,
Недель тугих перенапряг.
Она не психиатр, мнение.
Но ведь сама себе не враг?
Чтоб заблуждаться, убеждаясь
В том чего не знает, глупо тщась
Себе наврать и... всё? Отнюдь.
И всё ж, душа: «Сильнее будь», —
На лоб ладонь, и вслух истошно.
Как мама в детстве, приласкав.
И всей уверенностью встав,
Свершает туалет неспешно.
В ее частицах прах, след слез.
Прыснула. Всё, ну, не всерьез!

VI

Его «повоем» корчей смеха
В ней содрогалось в аккурат.
Сейчас дошло: ловец успеха.
Но битвы сдавшийся солдат.
Он удивлять ее старался?
Но только фразами метался.
Себе пытался вид придать.
И в целом смехом поражать.
И анекдоты. И петь начал...
«Ой цветет... в поле у ручья,
Парня... — «ой» — полюбила я».
Вполголоса, ох... Не горланил.
Не выл. (Хвала!) Во краске вся
Смотрела, замолчать... прося.

VII

Ей что делать дале? Разговор.
Легчает вроде. Дел полно.
Работу ищет. Плох-то выбор.
Вернее, нет его. Но дно
Не щупает нога, провалов
Нет в шаге, рука тверда, и зов
Как будто: исполнений страсть.
Как будто мир зовет, во власть
Секунды, часа, в парадигму
Истин, во постоянство, ввысь!
«Ну всё, унынье, ну-ка брысь!»
Тебе потребно: шаг в систему.
Себе сказала. Думой мчась
К порядку дел всех: время «здрась»!

VIII

Пока Людмила остается
В строке незримой (не пустой!),
Наш Михаил тяжаньем вьется:
Весь необузданный, лихой.
Как учредитель и хозяин,
В себе натужно силой сваян,
Дородный весом кошелька,
Пробежку делает чутка.
Живет по принципу порядка.
В излишествах замечен был?
Он только достигал, творил.
В нем есть чудачества попытка.
Не без того. Но в год иль день
Им не владеет скука-лень.

IX

Что для него на мира сцене
Есть судьбоносная стезя
В необоримой перемене,
Где обратить назад нельзя?
А в этом мире всё уж — гладко,
Волной на берег, катит шатко:
Ведь тут же пеною стелясь,
Весь океан водой светясь
На бликах солнечных безмерен.
Беря обратно в глубину
Свою покоя тишину,
И вновь волною быть намерен.
И океана средь ветра
Сегодня, завтра, и вчера.

X

Пучина массой океана
Шлюп держит цепко на себе.
Стезя как будто бы нежданна,
Вот сказ весь о его судьбе.
И вширь и в край то небо давит,
Перст времени его тут славит:
Арена ветра, бурь, штормов,
Раскатистых во слух громов.
Вот человек, упор во стопах.
И хочешь правь, веслом глубя,
Рывком волнуясь на себя:
Все это вздор, как сущий промах.
Потом уже когда-нибудь...
Пока ж на вдохе сильно грудь.


XI

Того же рая знай красо́ты.
И духом ведай о мечте.
В глаза земли край, все заботы.
Не поддавайся суете.
Философия Корягина.
И почти немного папина.
Поскольку был его отец
Как воспитатель шибко спец.
Растил мужчину, не слюнтяя.
Читал с подгузников и вслух
Ему — как силу крепит дух.
Как разумом порой вмещая
Простой расчет и лес путей,
Не стать заложником сетей.

XII

С чего же рай тут? Мысль-вершитель
Пускаем зря чрез светлый ум,
Понять: необозрим строитель;
А смыслы что рахат-лукум
Сладящей кладкой ароматов.
Культурненько, чуть-чуть без матов
(Обсценно если чуть глядеть),
Вот, человек, живет на треть.
Умел, однако, средь кручины:
И здесь помогут ли слова?
И кру́гом царственно глава,
И через море вброд — рутины.
О пьянстве речь? Да нет же, тьфу.
Корягин в курсе. Пусть в шкафу...



XIII

Скелеты прячутся, затихнув,
Глядя глазницами, теснясь,
А у кого их нет? И вспыхнув,
Корягин скажет, чутка́ злясь:
«А что не так, а в чем загвоздка?
Не ангел вроде, но и броско
Себя отпетым не сочту...» —
Коль не про удаль то́: «почту́,
Э… может быть немного, если...» —
Да, он философ непростой.
Есть правил у него устой.
Трудодней пчелиный рой, коли...
Ну, приблизительно вот так.
И жизнь — излупленный верстак.

XIV

Ну вот и ладненько, Корягин —
Здесь, Люда, что же, где-то там,
Один он как бы весь, хозяин.
Она отчаянно делам
Кидает крошки сытой прыти,
Из головы своей чтоб выйти,
Да тараканами пойти,
Делами став, в труды уйти...
Достичь еще поди успехов.
И тараканов потравить.
И дале при успехах жить.
(Войти в исторью Человеков)...
Такой вот шуточный прогноз.
(Понятно что почти до слез).

XV

Что Михаил? он озабочен.
Людмила с юмором дружна.
Союз их ныне обесточен.
Их связь пустотами полна.
И что же тут их ставит вместе?
Вот встреча их, лишь только плачьте.
И то и это еще, м-да.
Им не влюбиться никогда.
А может шутка это тоже?
И предназначены они
Перстом небесным, и гони
Уж свадьбу вскачь, о счастье, боже...
Но просто дни ручьем текут.
Михайло для Людмилы — плут.

XVI

Мир бизнеса как пруд бездонный,
Пираний голод от зубов,
И рыскают, на берег сонный
Из водоема писк иль зов.
Деньги что вода, чрез плавники,
Глубины, ох, буйны пузырьки,
На дне мелькнет из темноты
Кость на миг, эклипс[12] суеты.
Печать здесь вечного покоя,
Но в кутерьме не обманись!
Мгновенья тиной соплелись.
И будешь на коньке — коль воля.
Все в жизни следует волнам,
Страстей наплыву даже в срам.

XVII

А может в храм? Царя морского,
Иль бог он дна, иль там дворец;
Иль то аквариум немного...
И понял это — молодец.
В глаза сличая документы,
Не допуская лжи моменты,
Себе Корягин блюл шутя.
«Аквариум, во-во, хотя...»
Пойми себя — но делу время!
Обследуя свой бизнес-перст,
Шагает мыслию сто верст,
Ища вложить успеха семя.
И движется вот так, во всем,
На шлюпе весельном своем.

XVIII

Слепо́ видение из детства:
Кормила с рук еще цыплят.
Такое мягкое соседство.
Пискливый гомон тебе в ряд,
Толкаясь, с рук зерна падали.
Глаза девчоночьи гадали
О чем их мысли, без забот.
Их жор отчаянно берет,
Сном веет в суете пушистой.
Она сжимает вдруг ладонь.
Приотпускает: ну-ка, тронь.
И снова прут пища напором.
Большое счастье познавать.
Весь мир, и сердце обжигать.

XIX

Дня всеядным ощущением.
Забор косящийся на луг.
И Люда лет пяти, стараньем
Она им закадычный друг.
Присев на корточки, со смехом.
Со всем причудливым успехом.
В ладони сжатой горсть пшена.
И средь корыт она одна.
И запаха цветов и лета,
Где небом густо облака,
Кукушка зовом далека,
И чад куриного помета.
Среди тиши, соломы, птах,
Ресниц ее не детский взмах.

XX

И вот на мыслях ее тайна.
И так взросление верша,
Пискливых дум чреда случайна.
Но разбираясь — не спеша.
Ее долит бессмертный морок.
Еще: полный чувств благих поток.
Меж грез ее всесилья зов.
Как знать: намеренья улов?
И снова в небо взор, как в воду.
Мерило сути в сердце — вздох;
Но счастье не безмерно... Ох?
Во всю приженственну природу.
Что в них есть общего? Изволь,
Прознать вот здесь. Вот смысла соль.

XXI

Главы последней воздыханье.
Еще чуть-чуть бы, свет — свеча
В руке, венец, и сказ — венчанье,
Губ шепот тихий — не молча.
И всплески вдруг в исход эмоций,
И призрак внутренний оваций,
Людмилу этим занесло,
Все помыслы, малым-мало
Что уживались сжато в сердце.
Уверенно вошла в кафе.
Нашла свой столик во строфе.
И остается так: в оконце
Птиц неба, рвущихся в пургу.
Еще писать о них смогу.



Г Л А В А  П О С Л Е Д Н Я Я

I

В грёзных тайнах, самоцветии.
Исполненная чувством дня.
Сердце так же во безвестии?
Натужно прах чудес храня.
О, затменьем околдована:
Она исполнено бессловна.
Смотря на образ его скрозь,
Уверена: забыл, небось.
Но шатки мысли, стадны чувства.
Дух — обозренья колесо.
И той душой момент несом.
И в том моменте судеб буйство.
Она средь комнатной тиши́
Собой покойна (не спеши).

II

Прошло часов уже немало.
Тянулись дни, она свежа.
Ее предчувствие достало,
Что средь часов во тьму кружа,
Она танцует будто танец,
Ее партнер ума страдалец.
И тут же в танце балансир,
Мужчина тот ее кумир.
Не даст упасть сейчас ей, пьяной.
Партнер под музыку ведет.
И для чего-то руку мнет,
В своей что держит, очень странной
Казаться стала для себя.
Мужчина шепчет, такт губя.

III

«Неужто ты влюбилась, Люда...» —
Задумчив шепот, прыть нежна.
Себя понять — не надо чуда,
Бывает прямо так, одна
Она заходит в дверь меж комнат,
Миг счастья сам собою тронут.
И что-то стиснуло внутри.
И шепчет образ: «посмотри».
Берет за талию, ввергая
Движеньем в стон, одолена
Напутствием себе, стена
Пред ней сейчас, и забегая
На километры в даль свою,
Трепещет вздохом: «ведь люблю»...

IV

Границы пламенного чувства
Кому понятны из живых?
А «мертвым» и не надо буйства.
Они себя не чтут на дых,
Они себя не разделяют
На тех кто слабость понимают,
И тех кто силой не влекут.
Для них весь мир сплошной батут.
На коем их прыжок замечен.
Людмилы мысли, и стоя
Меж комнат во двери, горя
На щеках вся, покой измучен
Ее порывом в суть, и день
Как крышка «смерти», пытки сень.

V

Запрос вот в фирму «эту» снова.
Приглашена, заходит враз,
Она уверена, готова.
Ее почти объял экстаз:
Сказали тут — юрист им нужен.
Директор скажет что, нагружен,
Но ей минутку уделит.
Заходит в кабинет. Сидит.
Ее знакомец по кафешке.
В стол склонился, и выводит
Что-то важно, она глядит,
Как ручку отложил, как в спешке
Кидает веско в нее взор.
Теперь узнал. Был разговор...

VI

Он сухо ей сказал, что помнит
Пытался как все разъяснить
Потом... Весь вот этот «па́рафинт»
Ему уж надо удалить
Из памяти оперативной,
Итак хватает массы дивной
В башке превсяких мелочны́х
И часто странных и дурных
Невнятных донельзя событий.
— Жену искал, — сказал в упор, —
Любила чтоб не за узор,
А так как есть, снутри, открытий...
Друг в друге ворох находя
Любя, в согласии идя...

VII

По жизни суетной и скатной
Нужна опорою любовь.
Не так, что ожидает смутной
Встречи лишь, по сути — (вверх бровь…) —
Ради денег под венец… Денег.
Как бы клад нашла, свой о́берег.
Так дале он ей расписал
Свое намерение, встал.
И подойдя, идя на выход,
Сказал: «Вот так». Она,  застыв,
В миг этот ярче ощутив,
Вдруг поняла его весь метод.
Он место ей юриста дал.
И дал понять — о ней мечтал...

VIII

С момента как ее увидел.
Потом остыло, тяжек день.
И много прочего, работал,
Уткнувшись шагом будто в пень.
Проблемы в фирме, заводские,
И всякие еще иные.
Что до нее, то закрепить
Очаг семейный чувством, жить
Чтоб во любви, идти к свободе
Зрелой вдаль мещанства, весьма
Хотел увидеть в ней,  сама
Тут сразу привнесла  «по моде».
Все как обычно, экий жест!
Лишь слякоть, чувств любви замест.

IX

Она его слова вбирает,
И тут же в смуту духа впав,
Юриста место ожидает,
А в душу ей как кот нас..ав.
Себя ей взять бы надо в руки.
И Михаил угрюм (со скуки).
Она способна здесь «трудить»?
Не зная далее как жить.
Под руководством Михаила
Теперь юрист? До санузла
Шла, марафет там навела.
Слезу смахнув, шутя, есть сила!
Но здесь работать ни за что...
Вот разобраться б кто есть кто.

X

Опять ушла в свои заботы.
День насыщает праздно мгла.
По поиску скача работы.
Очередной отказ, игла
Под сердце, где тут дюже праздник?
И сон, заботливый проказник,
Ей докучает тем кафе,
Где они вместе. В галифе
И сапогах она, и с шашкой
Во руке, к их столу идя,
С размаху рубит стол, и «я»
Стиснуто ее — и головой
Подняв свой стон, уходит в ночь
Душой; и сердце в чувстве прочь.

XI

Что ж, он не тот уже Корягин,
Он не поймет, не различив
Запал тогда свой — будто О́дин[13],
«Глазницей» мудрость что испив...
И то что ныне, он исполнен,
Вполне собою вдаль доволен,
Успешен на «коне миров»,
И всяко нет тут боле слов.
Играя шутовски во встречу,
Да приходя как простачок,
Судьбы поймет ли он урок?
Не тот совсем он, вновь замечу.
В глазах искры нет, что горит.
А может, вовсе взгляд зарыт.

XII

Она же хочет видеть сваю.
Опору будущему в явь.
Не где-нибудь быть как-то с краю,
А прям вселенной хоть бы правь!
Ну, коль вселенной это слишком,
С горшком расстался бы хоть ме́льком.
Иль хоть умей себя подать,
Лицо держа как благодать.
Она девица, ей мужчина
Потребен, а не словотряс.
В природе это прозапас,
Такая благостно картина:
Ведь львица ищет сильно льва;
Не львенка! (Если что сперва).


XIII

И вот они на далях крайних.
Не в километрах далеки.
Они дальны в столах случайных,
В кафешках, где порыв — силки.
И вот она восходит в позу,
В которой ей удобство: глазу
Тут видно очень как он зрел.
Ух ты, а он и не успел...
Еще взрослеть. Взрослеют духом.
Верша над суетой закон
Всечастия. Так испокон.
И то не только разум. Слухом
Войти в умение сказать.
Там и откроется — печать.




2022-2026









___________________________________

Репродукция контекстовая


Если кого смутит «загруженность» текста слишком вычурными или витиеватыми смыслами, кому как покажется, у всех по-разному осуществляется видение особенностей по тексту. То вот простое «пояснение» — в котором, понятно что, нужды как бы и нет... но для тематического порядка (заявленного произведением) пусть будет.



Глава 2, VI

1 «В киношку сходим», «ты свободна?»
2 Себе ж в зеркалье лиц видна.
3 Фантазией меж грез довольна.
4 Одна, и тут же не одна.
5 Внимательна к вещам, во смехе
6 Мыслями живя в успехе.
7 Крадутся дни меж стен ее,
8 Надежду опознать — чутье.
9 В подругах день, но стены — бытность,
10 Тоска о принце, счастьем снясь
11 Себе самой же, веселясь
12 (Планируя на чувствах скрытность);
13 И верой, там царевны плач:
14 Как свадьба музыкой и вскачь.



2) «Себе ж в зеркалье лиц видна». —

Эта видимость в ней самой, она оценивает себя от окружающих, как бы их глазами, с другой стороны (тут же) в ней сильно стремление «показать себя» (можно без кавычек). То есть, можно заметить, что стремится быть... может быть лидером.

3) «Фантазией меж грез довольна». —

Фантазия есть нечто более конкретное чем грёза, мечта; буквальное моделирование, по сути, а не просто аморфное представление о чем-то, которое более чувственное нежели порождающееся непосредственно умом. И как бы сгустки фантазий в луже «грёзевой ванны».

4) «Одна, и тут же не одна». —

Это ко 2-му, видимо.

5) «Внимательна к вещам, во смехе» —

К каким вещам? Ибо «вещью» называют и что-то не материальное: «явление действительности, факт, обстоятельство, событие, случай и т. п.; нечто», Викисловарь. То есть, внимательна к деталям, скажем? И потому задумчива (даже) во смехе.

6) «Мыслями живя в успехе». —

То есть, стимула как такового к успеху нет. Но близка к тому чтобы был. Или? Успех уже есть! Но... она склоняется мысленно к какому-то намерению, уже успех имея... и в самом этом успехе ищет какое-то намерение... или уже нашла...

Дело в том, что она сомневается: успех ли это, и есть намерение еще какого-то действия, чтобы успех закрепть? Она так относится по жизни... к «вещам».

8) «Надежду опознать — чутье». —

Опознавать... нечто потерявшееся? Или, гм, летальное.

В общем, смысл в том чтобы опознавать в других. Некие утраченные надежды. Вот, у нее надежда иссякла, потерялась, или совсем уж... Но вот появляется некто, и она опознает в человеке свою исчезнувшую надежду! Наверное, это здорово.


Глава 4, XIV

1 Ну вот и ладненько, Корягин —
2 Здесь, Люда, что же, где-то там,
3 Один он как бы весь, хозяин.
4 Она отчаянно делам
5 Кидает крошки сытой прыти,
6 Из головы своей чтоб выйти,
7 Да тараканами пойти,
8 Делами став, в труды уйти...
9 Достичь еще поди успехов.
10 И тараканов потравить.
11 И дале при успехах жить.
12 (Войти в исторью Человеков)...
13 Такой вот шуточный прогноз.
14 (Понятно что почти до слез).



1-3) «Ну вот и ладненько, Корягин —
Здесь, Люда, что же, где-то там,
Один он как бы весь, хозяин». —

«Корягин-хозяин» смазанная рифма, показывающая какой он на деле хозяин, в том смысле, что, конечно, деловой, «все схвачено», но у всех по жизни «свои сложности».

5) «Кидает крошки сытой прыти» —

Прыть сыта, она вяла, ленна? И кидает ее по крошкам, по кусочкам, т.е. не сразу целиком, «делам»; здесь так же показано, что в жизни часто все непросто складывается, и нужно усилие над собой.

6) «Из головы своей чтоб выйти» — из замкнутости.

10) «И тараканов потравить» — сперва придется, «выйдя из головы», пойти «тараканами», главное решиться на шаг этот, начать выход из замкнутости, и уже по ходу достижения неких успехов... «тараканы» исчезнут.

В строфе приблизительно описывается внутренний мир Людмилы, и краем затронут Корягин (в «хозяине»).


____________________
Сноски:

1  «Надо не выдумывать, не измышлять, а искать, что творит и приносит природа» (лат.).
2  «Кроме того, я думаю, что Карфаген необходимо разрушить» (лат.).
3   Для скрытых смыслов сути веской,
    То старческий маразм недетский,
    Вменяющий тенетам власть очей,
    И тут же забывающий: «ты чей».

4  Трын-трава — это фразеологизм и элемент славянской мифологии. В современной речи выражение «мне всё трын-трава» означает:
• Полное безразличие, беспечность, отсутствие страха или тревоги по поводу чего-либо.
• Состояние, когда любые проблемы или заботы кажутся неважными.
5  Фарес, Фарез, Пе́рец — сын Иуды от Фамарь, брат-близнец Зары. Имя Фарес получил от глагола «идти напролом» за энергичность, проявленную при рождении. По традиции считается символом успеха в жизни и родоначальником рода Перец и предком царей Давида и Соломона. Википедия.
6  Сегрегатор (часто называется папкой-регистратором) — это канцелярская толстая папка с ароч-ным механизмом для хранения, систематизации и архивации документов.
7  Агрегатор — это онлайн-сервис или платформа, которая собирает, систематизирует и представ-ляет в одном месте предложения от множества разных продавцов, исполнителей или поставщиков.
8  Ангард (En garde) — команда «К бою!» или принятие исходной боевой стойки.
9  Рипост (Riposte) — ответная атака фехтовальщика, который только что успешно отразил атаку соперника.
10  Советский артист цирка (клоун) и киноактер.
11  Арьергард (тыловая охрана) — это военный термин, обозначающий часть войск или сил флота, которая находится позади главных сил во время, например, отступления.
12  Затмение (астрономическое явление, когда одно небесное тело закрывает свет от другого).
13  О́дин (также известный как Вотан или Воден) — верховный бог в германо-скандинавской мифологии, предводитель асов и хозяин Вальхаллы. Отдал свой правый глаз великану Мимиру в обмен на испитие из источника мудрости.