Болдин

Это дополненная и улучшенная глава из моей книги, вышедшей в 2015 году и давно раскупленной.
-----------

        – Приглашается свидетель Болдин Валерий Иванович, – возгласил Секретарь. Тут случилось странное. Горбачев вскинулся, будто ушам не верил, и начал вытирать лысину платком.
        Вошел пенсионер в квадратных очках. Вторая странность: он ничему не удивился, спокойно смотрел на стол Трибунала и ждал.
        – Ты ж помер! – не выдержал генсек, по залу волной прокатился шепот. Болдин слегка улыбнулся.
        – Да, земное измерение свидетель покинул в 2006 году, – подтвердил Судья. – Но для нас это несущественно.
        Тут уже я вытаращил глаза на дяденьку. Обычный, в пиджачке… Стоит себе. Труп.
        Да где ж я нахожусь-то, в самом деле???
        Свидетель поднялся на кафедру, и Прокурор спросила его:
        – Вы были помощником подсудимого. Как вы познакомились?
        – Я работал в газете «Правда», – ответил Болдин голосом вовсе не загробным. – В 1981-м меня вызвал главред: «Горбачев звонил, просит отпустить тебя к нему. Вы что, знакомы?» «Нет, – говорю. – Даже вблизи его не видел, только на трибуне». Покидать газету я не собирался. И курортных секретарей не перевариваю. Большинство из них приблатненные [ Именно это слово Болдин применил в своей книге.]; крутятся вокруг отдыхающего начальства и втираются.
        – Валера, – негромко, но зловеще рыкнул с места подсудимый.
        – Да ладно, Михал Сергеич, поздно мне бояться! Я ответил, что хочу остаться в газете, но если ЦК решит иначе, подчинюсь. Восточные мудрецы правы: начальство не страшно – страшно, когда оно тебя заметит. Без меня меня женили, и я стал помощником Горбачева, тогда секретаря ЦК по сельскому хозяйству.
        Свидетель примолк, а меня взяло сомнение. Крепостное право какое-то. Добро бы в дворники насильно тащили – а то в элиту… Ой, лукавит Болдин!
        – Чем вы занимались? – спросила Прокурор.
        – Ерундой всякой, вплоть до рациона свиней и кур. Это и для меня была пустая трата времени, а уж для члена Политбюро… Почему-то так система работала, что большой начальник выполнял обязанности агронома.
        Слова Болдина напомнили мне, что и Сталин порой вникал в подробности совсем не его уровня. В войну разработали бронещиток для стрелков – и вождь лично испытал новинку: лег в кабинете с автоматом и детально проанализировал действия бойца, дал инженерам указания [ Емельянов В.С. На пороге войны. М., 1971. С. 154–158.]. Так он учил подчиненных вдумчивой работе.
        Изредка это нужно, и именно с уровня царя. Впечатляет, мотивирует. Но чтоб второстепенный начальник вникал в такие мелочи, да постоянно – это вряд ли хорошо…
        Были у страны внутренние проблемы, чего греха таить.
        – Чем вы занимались, когда подсудимый стал генсеком? – продолжила допрос Прокурор. Покойник сообщил:
        – В основном писал ему речи, с группой товарищей. Впрочем, он в этом всегда участвовал, правку вносил.
        – Это шло на пользу?
        Болдин улыбнулся:
        – Скорее наоборот… Но литературить он любил, за вечность цеплялся – в ущерб всему остальному.
        – Чему именно?
        – Управленческой работе. Он не вникал в конкретные проблемы, нехотя принимал подчиненных – секретарей обкомов, хозяйственников. Не помню за шесть лет, чтоб Горбачев хоть раз пригласил министра и послушал, разобрался в его возможностях, поддержал и помог [ Все показания Болдина взяты из: Болдин В.И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. М., 1995.].
        Странно. Разве ж так руководят? Прокурор спросила:
        – Почему, как вы думаете?
        – Наверно, ленился, – предположил бывший помощник. – И ответственность брать не хотел, да и чувствовал себя некомпетентным.
        – Может, он стремился разрушить систему управления?
        – Протестую! – выкрикнул Адвокат. – Это наводящий вопрос!
        Болдин внимания на него не обратил и ответил вдумчиво:
        – Может, и стремился… По правде сказать, я до сих пор не понял: он феноменально бездарен – или валил страну намеренно?
        Горби шевельнулся, но смолчал.
        – Излагайте только факты! – потребовал Адвокат. – Оценки мы сами вынесем.
        – Да как скажете. Вот факт: Горбачев бесподобно умел всех рассорить. Ставил двух людей на одно дело, чтоб они ругались. Рыжкова столкнул с Лигачевым, Шеварднадзе с Яковлевым, Яковлева – опять же с Лигачевым…
        – Зачем он это делал, ваше мнение? – поинтересовался Судья. Болдин усмехнулся:
        – Адвокат велел без оценок…
        – Ничего, он нас простит. Так зачем генсек всех ссорил?
        Болдин пожал плечами:
        – Может, чтоб в Политбюро не возникало стойких группировок, и им легче было рулить. Разделяй и властвуй. Или нарочно портил систему управления. Или просто ему нравились конфликты: энергию с них тянул, что ли… В итоге на заседаниях люди уже не воспринимали доводы друг друга и согласовать решение не могли.
        – Версию, что это получалось не намеренно, вы не рассматриваете? – подсказал Судья. Болдин ответил просто:
        – Нет.
        Некоторое время молчали, а я думал о том, как опасно преступникам оставлять свидетелей в живых. Рано или поздно они устроят такой вот Трибунальчик! Нет, тазик – цемент – Гудзон, без разговоров…
        Впрочем, Болдин мертв, а это не спасло. Правда все равно настигнет.
Чем свидетелей мочить – может, лучше жить без злодеяний? Оно спокойней выйдет…
Подсудимый думал примерно о том же. Он усмехнулся криво:
        – Я у тебя какой-то дьявол получаюсь… Валера, что ж ты такой неблагодарный?
        – Извините, Михаил Сергеевич. Я вам верил, а оказалось – зря, – сухо отозвался бывший помощник. Следить за этим бунтом ученика было даже забавно.
        – Как подчиненные относились к таким действиям генсека? – продолжила уточнять Прокурор.
        – Адекватно. Недовольство росло – и лично Горбачевым, и перестройкой вообще.
        – Недовольство высказывалось открыто?
        – Кстати, да! – вставил Адвокат. – Мертвого льва пинать каждый может – но критиковали ли моего клиента в лицо тогда?
        – За льва спасибо. Но кто из нас мертвый, это, я вам скажу, вопрос … – пробормотал Горби. Болдин сообщил:
        – И в лицо говорили. Много раз. Но у генсека имелось два излюбленных приема, как сор из избы не выносить. Если угодно, расскажу.
        – Пожалуйста! Это очень любопытно, – подзадорил Судья. И дал Болдину высказаться до конца, хоть Адвокат пытался тормознуть его задранной рукой. В голос протестовать не посмел: повода не было.
        – Прием первый, – огласил свидетель. – Близится пленум, где члены ЦК намерены осудить генсека. Он выступает первым. Но как? Сам проклинает положение в стране, выворачивая такие пласты негатива, что многие холодеют от ужаса. Критика! Ярость! Мрак!.. А затем корит всех за неверие в перестройку и в творческие силы народа, консерваторов проклинает, взывает к разуму колеблющихся. Грозит своим уходом, гибелью страны, нищетой и другими напастями!
        – И что это давало? – спросил Судья, улыбаясь. Видать, догадался уже.
        – Завороженные генсеком безмолвно взирали на его гневный лик. Не зря он юным в самодеятельном театре играл! После такого цунами самокритики их собственная критика казалась блёклой и ненужной. Хотелось хоть что-то доброе сказать в противовес. Ораторы вычеркивали разоблачения из своего текста и сообщали лишь об успехах… Секретари обкомов жаловались мне на мастерство генсека заговаривать зубы – что лишь позже они смекали, как легко их объегорили.
        Судья сдерживался от смеха, на его лице читалось: «вот ловкач!»
        – Второй способ: генсек выпускал пар не сам, а позволял другим, – вел дальше свидетель. Его не прерывали, и монолог получился длинный. Изложу его отдельным куском.