Слово Бог

Богатство, судьба и любовное блаженство

Мы привыкли разделять духовное и материальное: Бог — о вере, богатство — о деньгах, судьба — о том, как сложилась жизнь. Но история этих слов ведёт туда, где границы между ними ещё не были такими отчётливыми. Их связывает доля — то, что человеку досталось, чем он наделён и в чём заключается его счастье.

Славянское bogъ, от которого произошло русское «бог», этимологи сопоставляют с древнеиндийским bhaga и иранским baga. Вопрос о пути возникновения славянского слова остаётся предметом обсуждения: его рассматривают и как древнее родственное образование, и как результат иранского влияния. Однако сами сопоставления ведут к одному смысловому кругу: наделению, достатку и божеству. Санскритское bhajati означает «делит», «наделяет», а bhaga связано с долей, счастьем, имуществом и тем, кто ими наделяет.

Как в этой истории появляется иранский след

Но каким путём слово со значением доли и достатка стало обозначать божество? Здесь возникает версия об иранском влиянии. Речь не обязательно идёт о прямом заимствовании из древнеперсидского: предполагаемыми посредниками могли быть ираноязычные народы степей Северного Причерноморья, прежде всего скифы и позднее сарматы. Именно контакты со степным иранским миром создавали условия для обмена словами и религиозными представлениями. При этом определить конкретный язык-посредник и точное время перехода удаётся далеко не всегда.

В древнеперсидском baga- — обычное обозначение бога. Оно этимологически соответствует ведийскому Бхаге, но между двумя употреблениями есть важное различие. В Индии Бхага — определённое божество, связанное с наделением счастливой долей; в древнеперсидских надписях baga- уже служит общим названием божества. Иными словами, слово, связанное по происхождению с распределением благ, стало обозначать не только особого дарителя счастья, но бога вообще.

Как именно эта история связана со славянским bogъ, объясняют по-разному. По одной версии, славяне заимствовали само слово у ираноязычных соседей, скифов или сарматов. В таком случае вместе с ним мог прийти и связанный комплекс значений — достаток, счастливая доля, божественный податель благ. По другой версии, слово было собственным, унаследованным из общего индоевропейского прошлого, а иранское влияние изменило или закрепило его религиозное употребление. Заимствовали не слово, а дополнительный смысл: знакомое обозначение доли и благополучия стало названием того, кто ими наделяет. Это называют семантическим заимствованием.

В пользу второго объяснения приводят славянские слова, в которых сохранилась связь с достатком и имуществом. Рядом с «богатым» и «убогим» стоят польское zboze — «зерно, хлебные злаки» и чешское zbozi — «товар», исторически также «имущество, состояние». Эти формы позволяют восстановить у славянского корня значение земного достояния. А сходные древнеиндийские и иранские образования со значением «счастливый», «наделённый благами» показывают, насколько глубоки корни этого смыслового ряда. Однако сами по себе такие соответствия ещё не снимают спора о заимствовании.

Поэтому иранская версия — не рассказ о том, будто славяне однажды переняли у соседей готовое представление о Боге. Её более осторожный и содержательный вариант говорит о другом: в контакте двух родственных языковых миров могло укрепиться понимание божества как подателя доли. Старое слово получило новое религиозное применение — или уже существовавшее применение стало главным. При этом история одного названия не позволяет автоматически объявить всю славянскую религию заимствованной из иранского мира: такие широкие реконструкции остаются спорными.

Иранский след, таким образом, не отменяет связи «бог — богатство — доля», а предлагает объяснение того, как она могла оформиться в славянском языке. В центре этой истории оказывается переход от доставшегося человеку блага к божеству, которое этим благом наделяет. А ведийский материал, включая отмеченные Топоровым связи Бхаги со свадьбой, плодородием и сексуальным блаженством, позволяет увидеть, насколько широко могла пониматься сама счастливая доля: не только как имущество, но и как полнота жизненных сил, любовь и продолжение жизни.

В ведийской мифологии Бхага — божество счастливой доли. Его имя объясняется как «наделитель», но одновременно отсылает к самому благу, которое достаётся человеку. Здесь дар и даритель не противопоставлены: они принадлежат одному образу распределяемого счастья. Поэтому история слова сложнее красивой схемы, будто в Индии оно обозначало только удачу, а у славян превратилось в имя того, кто её посылает. Обе стороны уже присутствуют в древнеиндийской традиции.

В русском языке след этой связи особенно хорошо сохранился в словах «богатый» и «убогий». «Богатый» — тот, кто обладает достатком, наделён благами. Фасмер связывает это слово с bogъ — «бог» или «достояние, доля». Поэтому богатство здесь не противоположность судьбе, а одно из её выражений: человеку многое досталось. Деньги и имущество входят в этот смысл, но не исчерпывают его исторической глубины.

«Убогий» представляет другую сторону той же картины — лишённость, недостаток, обделённость. Его не следует буквально читать как «у Бога»: это позднее переосмысление по созвучию. Этимологически слово связывают с отсутствием богатства, благополучия. Богатый и убогий оказываются не просто двумя имущественными состояниями, но двумя противоположными положениями относительно доставшейся доли.

Однако доля — это не только имущество. Счастье может заключаться в браке, плодородии, любовном наслаждении. Здесь история слов становится откровенно телесной.

Владимир Топоров отмечал, что Бхага участвует в свадебной церемонии, приносит плодородие и обнаруживает «отчётливые эротические ассоциации». В качестве языковых соответствий он приводил bhaga в значении «вульва» и bh;gya применительно к сексуальному блаженству. Таким образом, рядом с распределением благ оказывается женское лоно, а рядом со счастливой участью — полнота любовного переживания. Это не произвольное соединение далёких тем: такую связь прямо обсуждает исследователь.

Здесь важно не спутать разные уровни объяснения. Топоров не выводит русское «бог» непосредственно из bh;gya. Он связывает славянское слово с именем Бхаги, а эротические значения рассматривает в контексте образа этого божества. Но именно такое сопоставление позволяет увидеть, насколько широким мог быть круг благополучия: имущество, удача, плодородие, брачный союз и сексуальное блаженство не обязательно существовали как изолированные области жизни.

Из этого можно развить и более смелый образ: любовное соединение как разделённое счастье, как участие двоих в одной доле жизни. Только здесь мы уже переходим от этимологии к её поэтическому прочтению. Формула «двое делят одну судьбу» не является буквальным переводом древнего слова. Она выражает то, что становится видимым при сопоставлении его значений: благо может быть не только собственностью, но и переживанием, не только полученным даром, но и близостью.

Поэтому сказать «богатый — это не про деньги, а про судьбу» было бы слишком резко. Точнее иначе: деньги — лишь одна из форм того, чем человек может быть наделён. История слова сохраняет более широкий горизонт — достаток, счастливую участь, полноту жизни. А сопоставления Топорова возвращают в эту картину и тело: плодородие, женскую сексуальность, любовное блаженство.

Мы слышим в слове «богатый» прежде всего ответ на вопрос «сколько у него есть?». Его история позволяет расслышать рядом другой вопрос: «какая ему досталась доля?»