20. Колхозы

После утренней тренировки и тестов в медблоке ребята пошли на завтрак. Ян шёл вместе с ними.

— Алёна, если есть желание, ты сегодня можешь мне помочь.

Её будто током прошибло. Но она нашла в себе силы кивнуть. Даже стало радостно: она сможет быть рядом и по-настоящему полезной.

— Но у меня уроки… — тихо возразила она.

— Уроки обязательно. После обеда. Сегодня у тебя нет ОФП, только плавание. И думаю, тебе будет полезно принять участие в совещании в административном корпусе.

— Ян Савельевич, я с радостью. Вы же знаете…

— Я хотел услышать. Командовать здесь неправильно. И я рад, что ты согласна. Жду тебя в приёмной директора сразу после обеда.

Наталья готовила совещание: разложила на овальном столе стопки документов для каждого участника.

— Наташенька, привет! Всё готово?

— Да, Ян Савельевич. Как вы и сказали. Для старших тренеров и руководителей колхозов — всё готово. Я буду вести протокол за отдельным столом.

Ян удовлетворённо кивнул.

— К тебе пришлю Алёну. Пусть помогает, чтобы ты не отвлекалась.

Вошла Алёна. До этого Ян коротко проинструктировал её: Наталья ведёт протокол, ты помогаешь ей и следишь за порядком.

Они вдвоём ушли в приёмную. Наталья тихо объясняла ей, что предстоит делать.

В приёмной уже сидели двое руководителей колхозов. Спокойно, в креслах для посетителей, они непринуждённо говорили об уборочной, о перспективах, о будничных заботах. Из кабинета директора в приёмную вышел Ян и поздоровался:

— Геннадий Иванович, Лев Семёнович, здравствуйте. Думаю, можно пройти в кабинет директора. Там сегодня будем.

— А нам тут нравится, — с улыбкой сказал Лев Семёнович. — Тут Наташенька и Алёна — как солнышки, а там… что уж.

И все по-доброму рассмеялись.

— Ну, как вам угодно. Ещё минут десять–пятнадцать, и все соберутся.

Алёна расставляла на столах бутылочки с водой и прозрачные стаканы.

Шумно вошёл Пётр Петрович из «Зари» со своим традиционным:

— Я вас всех категорически приветствую!

Он пожал руки присутствующим и, шумно выдохнув, сел рядом со Львом Семёновичем.

— Как твоя супруга, Лев Семёнович?

— Да поправилась, слава богу, — с благодарностью ответил Лев Семёнович.

— А твоя внучка как?

— Тоже уже всё в порядке.

Остальные подтягивались группой: в фойе они уже успели перекинуться мнениями.

Все вошли в кабинет генерального и расселись по местам за столом. Ян взял слово:

— Друзья, я рад, что вы дружно откликнулись и собрались здесь. Логично, что первым своё видение проблемы должен высказать я.

Никто не возражал. Ян продолжил:

— Вы все уже хорошо осведомлены о попытке захвата нашей школы. Перед вами лежат документы, которые после подписи сделали бы легальным пребывание тех людей, которых мы выслали вчера. Кому любопытно — это первый пакет. Можете изучить позже. Далее — пакет с документом педсовета и копиями подписей. Материалы тоже нужно будет рассмотреть.

Сейчас нам нужно выбрать и проголосовать за одного из нас, кто будет представлять интересы школы. Голосование может быть только единогласным — оно по факту станет генеральной доверенностью избранному делегату. Поскольку с проблемой не понаслышке знакомы все, предлагаю безотлагательно начать обсуждение кандидатуры. У кого есть предложения? И, коли я начал, предлагаю нашего «аксакала» Ивана Леонидовича: никто, как он, не знает нашу систему, и его все знают.

Иван Леонидович, самый старший из собравшихся, заговорил тихо, но уверенно:

— Янушек Савельевич… Не буду тянуть резину. Наши правила не менялись шестьдесят лет. И коли за нас перед этой сворой московской вступился ты, то мы тебя и благословим.

Он сделал короткую паузу, будто давая словам осесть.

— Хочу лишь напомнить кодекс: Асмет, умирая, завещал нам приумножать и складывать. А всё, что идёт вразрез, — отметать уверенно. Хочу спросить: почему из старших никто не поднял голос? Без претензий. Но вы должны были это сделать. А раз этого не произошло, представлять нас вы не можете априори. Мы, колхозники, тоже не можем — мы смежники и в какой-то степени зависимы от интерната. Следовательно, Янушек, на тебе свет клином сошёлся. Наш кодекс не даёт тебе права стать генеральным, но делегатом ты быть можешь. Все нужные бумаги мы подпишем, и наши колхозники — безусловно. Мы ведь первые среди равных, сами знаете. Поперёк большинства никто переть не станет.

Он глотнул воды и продолжил:

— Я за тебя. А мне уже по годам не вывести, — взял самоотвод «аксакал».

Все подняли руки за Яна. И он почувствовал гигантскую тяжесть на плечах. «Унесу ли?» — промелькнуло в голове. Он был согласен, но высказал сомнение:

— Но я не юрист. Вы знаете это.

— Тысячи человек сейчас смотрят на тебя. Юристами мы тебя обеспечим. Главное, что ты не сдрейфил, — прогромыхал Лев Семёнович и подмигнул Яну. Он тоже служил на флоте, как Ян, но в другие времена.

Все дружелюбно подтвердили согласие с выбором.

«Аксакал» же своим тихим голосом успокоил бурление:

— Предлагаю обсудить стратегию. Мы ведь не одни. Сегодня в Дзержинске и Тагиле тоже идут такие совещания. В Шахтах — завтра, в Рыбинске — в понедельник. У них сложнее: народу больше. Но они бодро готовятся. Мы, как обычно, в авангарде. Поэтому на следующей неделе нужны действия, которые соберут нас всех за большим столом. Сроку у нас немного — может, пара месяцев.

Начался обмен мнениями. Наталья всё фиксировала. Алёна тихо принесла чай и печенье, стараясь не шуметь.

И тут Лев Семёнович заметил:

— А где лимон, Алёнушка?

— Ой, сейчас принесу, простите! — растерянно сказала она и посмотрела на Наталью.

— Не торопись, — спокойно сказала Наталья. — Это не просто фрукты. Слушай…

Ян на секунду задержал взгляд на Алёне — не с упрёком, а так, будто хотел сказать: «Запомни этот момент».

Лев Семёнович кивнул:

— Верно! Дочка, в «Олимпе» мы никогда не были мелочными, но дерево нужно вернуть, если осталась возможность. Упуская детали, мы в конечном счёте теряем и суть.

Ян кивнул. Порядок восстанавливался. Люди знали, что делать, а тем, кто ещё не знал, заботливо подсказывали. И это придавало силы и уверенности. Завтра суд и оглашение приговора, но его ждали уже без страха.