Единственный источник света

Господа, я человек простой. Я в науках не разбираюсь. Но что мне на днях по радио передали, то я вам сейчас передам дословно.

Сижу, значит, я в пивной на углу. Пью, извините за выражение, кружечку светлого. И вдруг по радио передают: учёные, мол, доказали окончательно и бесповоротно, что в этом мире, кроме пива, ничего светлого не осталось. Ни просвета в облаках, ни светлого будущего, ни даже светлой памяти. Одно только пиво. Светлое. В бутылке.

Я, конечно, кружку на стол поставил. Думаю: как так? А рассвет? А лампочка Ильича? А, простите, моя тёща?

Но тут по радио голос учёного продолжается: — Не волнуйтесь, граждане. Это не метафора. Это, так сказать, эмпирический факт. Мы, говорит, три года меряли. И солнце тусклое, и луна не та, и даже, говорит, мой белый халат на самом деле серенький. А пиво — оно, говорит, действительно светлое. Мы спектрометром проверяли.

Я говорю соседу по столику: — А тёмное пиво?

Сосед пожимает плечами: — Не знаю, милый человек. По радио не сказали.

А по радио тем временем уже другой голос, женский, официальный: — Внимание всем причастным! В связи с научным открытием, с завтрашнего дня пиво переименовывается в «Единственный источник света». Пить его надлежит при закрытых шторах, дабы не расходовать светлое напрасно. А кто пьёт у окна — тот, извините, расхититель. Свет наружу выпускает.

Я говорю соседу: — А как же, простите, без окна? В подвале, что ли?

Сосед слушает радио. А по радио как раз в этот момент и говорят: — В подвале — это уже тёмное. Тёмное не входит. Тёмное вы сами себе организуете.
Я так и ахнул: как будто мысли мои читают!

Тут, господа хорошие, по радио включают телефонные звонки. И один пенсионер спрашивает: — А я, говорит, всю жизнь тёмное пил. Выходит, я всю жизнь в темноте сидел? Без единого, значит, светлого пятнышка?

А женский голос ему отвечает: — Выходит, что так, гражданин. Но вы не расстраивайтесь. Мы вам, говорит, справку выдадим. Что вы, мол, сидели в темноте не по злому умыслу, а по научной необходимости.

Пенсионер по телефону спрашивает: — Ну ладно. А если я теперь светлого хочу?

— Светлого, говорит, вам по талону. Два литра в месяц. И только в присутствии комиссии. Чтоб свет не разбазаривать.

Я допил свою кружку. Вышел на улицу. Смотрю — а солнце, и правда, какое-то не то. Не светит, а так, извините, тлеет. Как лампочка в три ватта в казённом коридоре.

А в витрине магазина написано: «Светлое — по талонам. Талоны — с завтрашнего дня. Тёмное — в неограниченном количестве. Приносим извинения за временные неудобства».

Торговля, граждане, науку всегда на день опережает. Ей, видите ли, некогда ждать завтрашнего дня.

Иду я, значит, домой. И думаю: ну ладно, учёные. Вам видней. Вы с приборами. Вам, может, сверху не видно, а снизу — оно, может, и правда светлое. В бутылке. С пенкой.

А дома жена говорит:
— Ты чего такой тёмный?

Я говорю:
— А светлого, говорю, в нашей жизни больше нет. Научно доказано. По радио передавали.

Она говорит:
— Ну и слава богу. Хоть пить будешь меньше.

И, знаете, господа, в её словах, может, и не было света. Но что-то такое, тёплое, в них было. А может, и светлое. Только другого сорта. Учёные-то не проверяли.
А может, проверяли. Да не сказали.