Северянин

Завидев впереди указатель «Потапово — 1 км», я сбросил скорость и попытался разглядеть в стороне от дороги то самое Потапово. Не вышло: в этот предрассветный час весь горизонт был окутан голубоватым туманом, деревья и пригорки — и те угадывались с трудом. Но выбора не оставалось: пришлось свернуть с федеральной трассы в надежде, что деревня где-то там действительно есть и она не дальше, чем заявлено на указателе, а твердая грунтовка не уступит разбухшей от дождей колее проселочной дороги. К счастью, «сюрпризов» с утра пораньше не случилось. Довольно-таки скоро, за лесочком, показалась обычная с виду деревушка. Указатель подтвердил: «Потапово».

Дорога вывела на единственную улицу, по разные стороны от которой — домики рядками, как прижавшиеся к мамке замерзшие детеныши. Мои худшие предчувствия оправдались. Деревня с таким добрым названием умирала. Сплошь — ветхие, перекошенные, почерневшие дома. Заборы — символические и некрашеные. Трава — высокая и везде. Судя по огонькам кое-где, по полешкам, сваленным у редких домов, да по редкому лаю собак, приходилось догадываться, что здесь кто-то живет. Проехав по улочке до самого конца деревни, я так никого и не встретил.

Лишь на окраине вдруг вспомнил, ради чего, собственно, заехал в Потапово: надо было набрать воды. Развернувшись, я вновь покатил по улице, пытаясь выискать колонку. Тщетно. Ни колонки, ни колодца.

Выйдя из машины с канистрой в руках, я пошел вдоль улицы, все-таки надеясь на встречу с обитателями деревни. Ткнулся было в один из домов — заперто, в другой — то же самое, в третий — собака облаяла. Все, думаю, не судьба. Плюнул, пошел к машине. И тут слышу за спиной:

— Парень! Воды, что ли, надо?

Я обернулся. У дома, в который я уже пытался достучаться, стоял мужичонка. Роста среднего, в синей рубашке, помятых брюках, сапогах, в кепчонке на голове.

— Да, если можно.

Мужичок кивнул. Я подошел к нему, поздоровался. В двух словах рассказал, мол, еду с Севера, вода закончилась, а в машине жена с ребенком, сейчас проснутся, а без воды — ну никак.

— Не проблема, — говорит. — Проходи во двор.

Двор оказался небольшим двориком. По левую сторону — старенький домишко. По центру — то ли сарайчик, то ли банька. Справа — еще кое-какие постройки. Хозяин, буркнув что-то себе под нос, исчез в доме, а спустя мгновение появился с большим эмалированным ведром. Мы перелили воду в мою канистру.

— Ты крышку плотнее, плотнее крути. В машине так растрясет — все помокнет. Уж я-то знаю.

Мы вышли на улицу.

— Куришь?

— Нет.

Мужичок сел на скамеечку, достал папироску, закурил. Я почувствовал, что должен составить ему компанию, поэтому сел рядом.

Мой новый знакомец особенно жадно втягивал дым в легкие и с силой выпускал его наружу. Такой манеры курить мне не приходилось видеть. Взгляд его при этом был устремлен куда-то вдаль. Я решил разбавить наше молчание словами благодарности за воду. Он махнул рукой:

— Не мели ерунды. Подумаешь, воды дал. Мне не жалко, к тому же ты свой.

Я вскинул брови.

— Чего удивляешься? Думаешь, ты один — северянин? Знаешь, сколько наших по земле поразбросано?

Он глубоко затянулся папироской и улыбнулся. «Пы-ы-ы-х!» — родился густой клуб дыма и тут же исчез.

— Ты откуда едешь?

— Из Губкинского.

— Ямал?

— Ямал.

Мужичок подался вперед и стряхнул пепел с кончика папироски.

— Знаешь, я тоже на Ямале работал.

— Да?

— И в «хантах»*. Восемнадцать лет общего стажа.

Он бросил окурок в сторону и тут же достал новую папироску.

— Да, пришлось потрудиться в свое время. Я ж по строительной части был… С геологами в основном работал, но и с нефтяниками было… Помнится, забросят нас, молодых, в тайгу. Кругом лес, болото. Романтика! Мы и довольные: работали как черти, с утра до ночи, спали вповалку, ели из одного котелка. Трудно жилось, но, оказывается, очень интересно…

В этот ранний час было свежо, но мой собеседник снял кепку и вытер пот со лба.

— Тогда все по-другому было. Лучше, чем сейчас. Жили спокойнее, гордились собой, чувствовали свою — как бы это сказать? — нужность. Стране своей — нужность, понимаешь?

Я кивнул.

— А сейчас все не так. Каждый сам за себя, рубль и доллар — смысл жизни. И плевать все хотели друг на друга. А знаешь, почему?

— …?

— Потому что нет у людей веры. Той большой веры, которая у нас когда-то была.

Я вздохнул. Многое из того, что он говорил, было правдой.

— Хотя в северян я верю. Мы — народ особый. Сильный духом.

Взгляд мой невольно упал на покосившийся и выцветший забор. Он это заметил.

— Живу не очень… — произнес мужичонка сухо.

— Да… — ответил я честно.

— Но это ненадолго. Временно я здесь, понимаешь? Дочка у меня в Тюмени, обещает забрать. А в городе я не пропаду. На работу выйду. Знаешь, сколько во мне силы? Поэтому временно я здесь. Временно…

— Ясно.

Наконец выглянуло солнце. Первые его робкие лучики пробежали по росе, а затем и по пригоркам, деревцам, пока не залили все вокруг. И домишки деревни перестали казаться столь уж черными и разбитыми. Деревья налились зеленью. Свет взбодрил все и вся вокруг. Я встал и крепко пожал руку своему земляку.

— Не унывайте. Все будет хорошо.

— Ну и тебе удачи, — сказал мужичок, вставая.

Я уже пошел было, но обернулся:

— Как зовут-то вас?

— Контарев я, Федор Кузьмич.

— Всего хорошего, Федор Кузьмич!

…Уже отъезжая, я посмотрел в зеркало заднего вида. Федор Кузьмич стоял и смотрел вслед. Я просигналил ему. Он поднял руку в ответ, и мое сердце отозвалось несколькими сильными уколами.

---

* «хантах» — ХМАО.

© Ирек Насыров

2001-й год.