21. Приговор

Тягомотная пятница шла к завершению. Заседание, на котором суд оглашал приговор Генеральному директору ШИСП «Олимп», было назначено на 16 часов. То есть этим приговором символично заканчивалась не рабочая неделя, а труд десятилетий и тысяч людей. А символом этих десятилетий был шеф «Олимпа». Вместе с ним в качестве соучастников проходили ещё около полусотни руководителей организации, функционировавшей почти шестьдесят лет.

В зале суда в основном была пресса; обычных слушателей на процесс не допускали. Присутствовали команда адвокатов, прокурор и сам суд. На заседании должен был быть озвучен приговор.

Беспристрастным голосом, не поднимая глаз от текста, он и был зачитан: суд ознакомился с тысячами томов, изучил показания свидетелей, возражения и ходатайства защиты и постановил. Сухо и чётко, по действующим законам. Главному «бандиту» за организацию и руководство преступным сообществом назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 20 лет с зачётом времени содержания в СИЗО.

Прежняя история «Олимпа» получила своё клеймо: «преступное сообщество».

Люди, слышавшие и видевшие всё это по телевизору, так и не поняли: есть уголовник, а жертв его деяний нет. Этот абсурд было невозможно уложить в голове.

Назвать милосердием разрешение суда ответить обвиняемому на вопросы прессы было сложно. Обычным душегубам это было всегда недоступно. И следовательно, шеф не был душегубом. Однако 20 лет, учитывая его возраст, — это пожизненный срок.

— Вы хотите моих впечатлений? Или, как говорится, последнего слова? Так вот. Я не ищу виновных в этой ситуации. Но если бы у меня был выбор, я бы ни на йоту не поменял ни одного решения в управлении ШИСП. Кодекс «Олимпа» человечен и жизнеспособен. Вы удивитесь, и очень скоро, что то, что мы строили шестьдесят лет, не рухнет.

Он глядел не в объективы. Он глядел в сердца своих людей и, как обычно, своим голосом вдохновлял:

— «Сложить и приумножить». Спасибо. Всем спасибо!

Он отвернулся с улыбкой и подошёл к двери клетки, из которой начинался его новый двадцатилетний путь.

Ян стоял в небольшом кафе поодаль от суда и смотрел трансляцию. Когда шефа увели из клетки, диктор в прямом эфире прокомментировал:

— Вот так за многолетним успехом скрывалась преступная схема.

И опять: что же эта преступная схема сделала? Кого обидела? Кого превратила в несчастного? Ведь любой здравый человек понимает, что она не против кого-то. Она — для кого-то. И сейчас совершилась именно подмена. Теперь схема должна будет работать на других.

Ян и все были готовы к исходу. Но от этого тяжесть от случившегося факта легче не становилась.

Он брёл по пустынной улице к интернату. Глаза шефа, строчка из кодекса: «Сложить и приумножить». Его спокойный голос, улыбка… Как будто не будет этих 20 лет. Но они будут.

На следующей неделе, до этапирования, адвокаты добились для Яна разрешения на свидание. И это было очень важно. Ведь проигранный бой — это не проигранная война. Встреча с московскими начальниками требовала подготовки, и возможность встречи с шефом укрепляла Яна.

Он вошёл в ворота интерната уже с поднятой головой и уверенным шагом приблизился к архиву. С Феей они долго сидели в её кабинете, пили чай с лимоном и обсуждали события.

В дверь кабинета постучали. Наташа и Алёна стояли на пороге, когда Фея открыла дверь.

— О как, Ян! К нам молодёжь. И, я погляжу, они не с пустыми руками.

— Зинаида Григорьевна, мы не знали, что нам делать, мы видели трансляцию. Ян Савельевич, простите, но нам нужно к вам, — почти хором протараторили девушки, выплескивая свои волнения.

— Да входите уже! И что вы тут принесли? Ах, пирожки! Наверное, с яблоками — вот эти, а эти — с картошкой! Рецепт с середины прошлого века не менялся! — засмеялась Фея.

От её слов и смеха стало легче. Даже слёзы на щеках Натальи уже не казались такими драматичными. Но самое главное — никто не боялся. Страх был. Но они умели его объяснить. Тем самым они управляли им.

— Вот эти яблочки с корицей — просто песня, а картошечка всегда с белым поджаренным лучком. Ну-ка, Алёнушка, принеси из читалки лимон с дерева. Нужен еще один, а то мы с Яном Савельевичем уже один доели. Наташенька, сахарку досыпь в сахарницу. Янушек Савельевич, а ты вон там креслица принеси — будем пирожки кушать.

Алёна вернулась с лимоном и растерянно стояла в дверях кабинета. Не поворачиваясь, она указательным пальцем показывала в сторону лимонного дерева:

— Это… это… это дерево, которое…

— Да… дерево Асмета, — хором, но очень ровно и спокойно ответили втроём.

Алёна зарыдала и, глотая слёзы, бормотала:

— Это как же… Это что же… Ведь…

— Это… твой… «Олимп», дочка, — ровно, но с паузами, ответила Зинаида Григорьевна. Она обняла девушку одной рукой за плечо, подвела к столу, где уже дымился яркий тёмно-оранжевый чай в красивых чашках на блюдцах, а в плетёной вазе лежали столовские пирожки.