Космогония славян-4, 5. Об убийстве тотемных живот

Из расшифрованных питерских тетрадей С. В. Ярилина.

(Стенографическая запись от 17 сентября 1978 года, заимка Матвея)

…За окном уже совсем посветлело. Тайга умылась утренней росой, и сквозь бычий пузырь в избушку полился чистый, зеленовато-золотой свет. На пороге глухо и мирно похрапывал медведь Миша.

Я сидел за столом, баюкая в ладонях пустую глиняную кружку, и внутри меня всё ещё кипел спор, подсмотренный накануне экспедиции в Ленинграде.

Охотники, промысловики, ученые — все они спорили, можно ли стрелять хозяина тайги, как регулировать его численность, как защититься от его когтей.

Я поднял глаза на старца, который бережно расчесывал деревянным гребнем свою серебряную бороду.

— Матвей, — тихо позвал я. — А как быть с медведями на большой земле? Там сейчас великий спор идет. Одни кричат, что косолапый — это лютый хищник, вредитель, его стрелять надо, лицензии продавать, шкурами торговать. Другие вроде как жалеют, но называют его просто «крупным млекопитающим», животным для зоопарка. Как людям объяснить, кто он на самом деле? Как защитить Кома от человеческой слепоты и пуль?

Матвей отложил гребень. Лицо его в один миг утратило утреннюю мягкость, став строгим и глубоким, будто высеченным из древнего сибирского кедра. Он повернулся к окну, за которым спал огромный зверь, и заговорил — низко, напевно, так, что по стенам сруба пошла едва заметная вибрация:

— Спорщики, говоришь… — старец горько усмехнулся. — Слуги Саваофа вложили в руки людей огненные палки, а ума и сердца лишили. Оглушили их грохотом городов. Запомни, Сережа, и запиши в свой блокнот каждое мое слово, чтобы на большой земле прочли.

Убийство Кома ради забавы, ради гордыни человеческой или шкуры мертвой — это не просто браконьерство, как у вас в казенных бумагах пишут.

Это духовное самоубийство. Это предательство собственного Рода.

Он подошел ближе и сел напротив меня, опустив свои тяжелые ладони на стол.

— Кто такой Медведь для человека Расы? Это не «млекопитающее» и не скотина лесная. Это Ком — старший родственник наш в земной тайге. Он — живое воплощение деда Сварога, верный страж бога Велеса.

Посмотри на него, когда он на задние лапы встает — да это же человек, только в шубе мохнатой! Стопа у него человеческая, слезы у него людские, а разума и хитрости поболее, чем у иных твоих профессоров в Ленинграде.

Русичи в стародавние времена никогда не звали его истинным именем вслух, чтобы не тревожить великого духа. «Медведь» — то есть мёд ведающий — это лишь уважительное прозвище, маска.

Матвей наклонился вперед, и его синие глаза обожгли меня изнутри:

— Каждый раз, когда человек ради забавы или трофея пускает пулю в грудь Кома, он пробивает щит над своим собственным домом.

Медведь — тотемный хранитель нашей крови. Проливая его кровь ни за что, охотник закрывает Чертог Бусла(Аиста) для своих детей. На такой род ложится кровавая печать архонтов. В этих семьях иссякает мужская сила, рождаются слабые духом да уродливые дети, а лад уходит из дома на три поколения вперед. Тайга не прощает предательства своих стражей.

— Но ведь люди боятся его,дед Матвей! — не выдержал я. — Говорят, медведи лютуют, выходят к селениям, нападают!

— А отчего они выходят, Сережа?! — Матвеев голос громыхнул, как далекий гром, и на крыльце мгновенно навострил уши спящий Миша. — Оттого, что люди нарушили Коны сотворчества!

Вы пришли в тайгу не как ладовые хозяева, а как воры. Вы вырубаете вековые рощи, губите реки, ваш скрежет железа и невидимый электромагнитный смог сводят зверей с ума, лишают их природной космической частоты.

Медведь — чуткий резонатор. Он чувствует, какая вибрация идет от человека. Если от тебя пахнет страхом, алчностью или злобой — Ком ответит тебе тем же. Он покажет тебе твоё собственное отражение, только с клыками.

Старец поглядел на дверь, за которой сидел ручной хищник, и его голос снова стал мягким, журчащим, как лесной ручей:

— Ты сам видел вчера на поляне, как Миша ко мне шел. Неужто у меня в руках был карабин? Или нож булатный? Нет. Во мне не было страха. Во мне горела искра Белых Богов, частота Матушки Лады — чистая любовь и признание его прав на этот лес.

Медведь подчиняется не силе оружия, а силе Родства. Когда человек возвращает себе чистые помыслы, зверь это чует за версту. Он наклонит голову, как нашаливший мальчишка, примет хлебную корочку и ляжет охранять твой сон, ловя носом назойливую мошкару.

Матвей поднялся, подошел ко мне и крепко сжал мое плечо:

— Вот это и скажи людям на большой земле, Сергей Ярилин. Передай им мой наказ: хотите спасти свою землю, хотите сбросить морок слепого бога Ялдабаофа — начните с договора с тайгой. Не пускайте убийц в леса.

Защищайте Кома, как родного отца. Почитайте его весной на Комоедицу, несите первые блины на лесные опушки — Предкам-медведям. Возвращайте его добрый лик в детские сказки и деревянные Чуры.

Защищая Медведя, вы защищаете саму Сибирь — сердце грядущего Рассвета. Поймут это люди — вернется Лад.

Не поймут — захлебнутся в собственной злобе, и тайга сама сотрет их города с лица Мидгарда. Записал?

— Записал, дедушка Матвей, — прошептал я, судорожно нанося последние стенографические знаки в блокнот.

За окном в этот миг солнце окончательно оторвалось от горизонта, и огромный медведь на крыльце шумно, одобрительно фыркнул, словно подписываясь под каждым словом своего седого хозяина.


Из расшифрованных питерских тетрадей С. В. Ярилина.

(Стенографическая запись от 17 сентября 1978 года, заимка Матвея. Расшифровано в СПб, 1999 г.)
«…Записав наказ о защите Кома, я на секунду замер.

 Мой химический карандаш завис над бумагой. Одно дело — дикий, сакральный медведь в тайге, и совсем другое — наш привычный, повседневный быт. Я вспомнил Ленинград, колбасные электрички, магазинные прилавки, заваленные тушами, и то, как мы, не задумываясь, покупаем мясо на ужин.

Я поднял глаза на Матвея:

— Дедушка… С медведем мне всё ясно — это тотем, старший брат. Но на большой земле миллионы людей каждый день едят мясо. Животных режут на скотобойнях тысячами. А корова? В деревнях её испокон веку звали матушкой-кормилицей, а сейчас это просто «крупный рогатый скот» на убой. Чем грозит людям поедание мяса и убийство домашней кормилицы? Как это ломает человеческую долю?

Матвей медленно опустился на лавку напротив меня. На его лицо легла глубокая, вековая тень, а в пронзительных синих глазах отразилась такая скорбь, будто он в один миг увидел все бойни мира.

— Ты задел самый страшный, самый гнилой узел матрицы Ялдабаофа, Сережа, — тихо, почти шёпотом заговорил старец. — Корова — это не просто домашняя скотина.

 Корова Зимун — это Великая Небесная Мать, чье молоко сотворило Млечный Путь (наша предки так его и звали — Молочный Путь). Она — олицетворение чистой материнской энергии, безусловной любви, жертвенности и вселенского питания.

Когда Раса прибыла на Мидгард, корова пришла вместе с нами из созвездия Малой Медведицы (Зимун). Она согласилась отдавать свое молоко людям, чтобы питать их тела тонкой силой благости, покоя и чистоты помыслов.

Старик сжал кулаки, и в его голосе зазвенели суровые, стальные ноты:

— Убийство коровы-кормилицы — это тягчайший грех против материнского начала Вселенной. Это надругательство над самой Богиней Ладой.
Вы, люди на большой земле, удивляетесь, почему ваши женщины стали несчастными, почему иссякает материнское молоко, почему дети рождаются больными и непослушными? Да потому, что вы проливаете кровь той, что растила ваших предков! Корова отдает человеку всё: молоко, сметану, масло, тепло своего тела.
Она смотрит на хозяина преданными, полными слез глазами, доверяет ему как Богу, а её за это ведут под нож. Это предательство доверия, Сережа. А предательство доверия смывается только тяжелыми болезнями Рода.

— Но как же мясо, дед Матвей? — спросил я, судорожно стенографируя. — Нас ведь учили, что без животного белка человек слабеет, что мясо дает силу, силу воину!

— Силу?! — Матвей горько хмыкнул. — Какую силу тебе дает труп? Силу страха и агонии? Послушай и запиши, ученый человек, что происходит с вашими телами, когда вы едите эту мертвечину.

Он поднял палец, разделяя слова на весомые доли:

— Животное на скотобойне — будь то корова, свинья или птица — за секунды до смерти всё прекрасно понимает. Матрица Саваофа построила эти заводы смерти так, чтобы зверь мучился, чтобы он содрогался от ужаса перед неизбежным ножом. В этот миг страха и агонии каждая клетка тела животного выделяет чудовищный яд — гормоны ужаса, ненависти, безысходности и боли. Этот психический яд — гаввах — уходит на пропитание архонтам Тьмы, а физический яд остается в мясе.

Когда человек съедает кусок этого мяса, он не «белок» получает. Он вшивает в свою собственную ДНК, в свои тонкие тела частоту предсмертного ужаса.

 Морок разума разъедает совесть. Мясо оглушает шишковидную железу, закрывает третий глаз и родовую память. Человек, объевшийся мертвечиной, становится тупым к тонким космическим вибрациям. Он перестает слышать музыку Чертогов, перестает понимать язык птиц и зверей. Он становится идеальным рабом для Ялдабаофа — агрессивным, управляемым, вечно тревожным.

 Откуда приходят агрессия и болезни? Откуда в ваших городах столько злобы? Откуда войны и драки на пустом месте? Это кричит внутри людей съеденный страх убитых животных. Энергия боли требует выхода, и люди начинают убивать и ненавидеть друг друга. А в теле этот трупный морок оседает раковыми опухолями, гнилью в жилах и ранней старостью. Боги создали человека безсмертным, питающимся плодами садов, чистой водой да солнечной сурицей. А Саваоф пересадил вас на кровавую пищу, чтобы сократить ваш век до короткого мига.

Матвей замолчал, глядя на Даарийскую плиту, которая в утренних лучах казалась еще более зеленой и чистой.

— Настоящий воин Расы, Сережа, брал силу от Ярила-Солнца, от каши-полбы, от кедровых орехов и живой воды. Перун не кормил своих витязей мертвечиной. Сила духа рождается из чистоты и лада, а не из чужой смерти. Если бы люди на большой земле хотя бы на одно лето отказались от пролития крови животных, скотобойни бы закрылись, а частотный туман над городами рассеялся бы за три дня. Люди бы вдруг прозрели, огляделись вокруг и ужаснулись тому, как они жили под властью слепого бога.

Старец снова посмотрел на меня, и в его глазах затеплился мягкий, призывающий свет:

— Ты — Ярилин, Сергей. Твое родовое имя — от Солнца. Солнце не убивает, оно растит траву, злаки и деревья. Стремись к чистой пище. Очищай свой стол от крови. Вари страву, пей сурицу, пеки ладовые караваи. Твое тело очистится, ум станет ясным, а ДНК начнет звенеть на той самой изумрудной ноте Даарии, которую ты вчера почувствовал. Передай этот наказ людям. Кто услышит — тот спасет свой Род от вырождения в грядущей Эпохе Волка. Волк очистит землю от паразитов, но тех, кто сам стал паразитом, пожирающим чужие жизни, он не пощадит. Выбор за каждым…»

Я закончил писать. Грифель карандаша сломался, оставив жирную черную черту на бумаге. Я посмотрел на свои руки и понял, что этот Ленинградский ужин с котлетами в моей коммуналке больше никогда не повторится. Я открыл для себя совершенно новую вселенную, где каждый глоток и каждый кусок пищи были либо шагом к богам, либо шагом в пасть Ялдабаофа.

     (Продолжение следует)

Авторы: Мирослав Любомиров и Диди Васанта