Потрудиться на пути к Богу

[  ] Девятнадцатое сентября. Я должна была успеть совсем в другие места, когда§ телефон зажужжал на столе ровно в тот момент, когда я заканчивала утренние дела. На экране высветилось имя подруги:
— Мы у Храма Христа Спасителя. К Спиридону. Привезли с Корфу, акция идет до двадцатого. Очередь стоит до набережной. , приезжай.

Святителю Спиридону выпал долгий путь из Греции через всю Россию. Девятнадцатого сентября он был уже здесь, чтобы дойти до каждого из нас. У меня не было ни сил для подвига, ни привычки стоять сутками в многотысячной очереди — я не такой воцерковленный человек. Но сегодня утром Бог просто взял меня за руку и повел туда. Цель была одна, выношенная: помолиться о здоровье дочери, которая носит моего внука, и о сыне — попросить  покрова, ведь его творческа жизнь такая хрупкая.

Я взяла дождевик, вроде обещали дождь, накинула жилет и поехала.
Вышла на станции Октябрьская, шла долго, стало жарко, сняла жилетку и повесила на ремешок сумки.
Мы встретились с подругой, когда очередь уже огибала храм. Она прилетела ради этого дня специально. У нее трое детей: дома остался самый младший, тяжелый ребенок-колясочник, с которым сейчас ее мама , бабушка. Средний сын — баскетболист, спортсмен , который учится и живет здесь, в Москве. И вот этот пятнадцатилетний юноша стоял рядом с нами. Он встал в эту очередь вместо того, чтобы пойти на тренировку или встретиться с друзьями.

Воздух возле памятника Петру работы Церетели дышал спокойствием, никакого осеннего зябкого ветра не было и в помине. Солнце грело почти по-летнему. А вот человеческая река впереди текла совсем иначе.

Я знала эту механику движения коробочками еще со времен демонстраций. Только вместо красных флагов были иконы в руках. Толпа вдруг приходила в невидимое движение: раз, раз, раз — шаг вперед плотной массой. Прошли метров двадцать. Стоп. Замираем. И так десять, пятнадцать минут. Стоим плечом к плечу, пока распорядители не дадут знак. Снова рывок.

И здесь началось самое удивительное. Десять часов молитвы посреди Москвы. Это не было тяжелым ожиданием, это была общая служба под открытым небом. Кто-то негромко читал с экрана телефона акафист святому или псалмы, остальные вполголоса повторяли за ним слова. В какой-то момент десятки голосов вокруг нас тихо, но очень чисто запели «Аллилуйя». Этот звук поплыл над толпой, над рекой, над золотыми куполами, и время остановилось. Не было никакой духоты или тесноты — только этот общий молитвенный выдох, который согревал лучше любого солнца. Кто-то начал оседать справа. Проехала прямо сквозь наш живой коридор машина скорой помощи, кого-то выводили под руки. Но даже тогда никто не нарушил этой общей тишины боли и надежды.

А мой взгляд все время возвращался к этому мальчику. Подвижный, спортивный, привыкший к бешеному ритму жизни, он стоял как вкопанный. Ни разу за эти десять часов он не попросился в туалет, не канючил еды, не ныл, что затекли ноги, не пытался пролезть вперед. Его спортивная энергия никуда не делась — она просто свернулась внутри теплой каплей абсолютного терпения. .
«Как же ты выдерживаешь?» — спросила я его мысленно. Ответ дала сама подруга чуть позже, поймав мой взгляд. «Он с четырех лет в паломничествах ездит. Когда младшему поставили диагноз, я пришла в церковь и стала воцерковляться. Дети выросли между монастырями. Ему некуда спешить, Лена. Он знает цену времени».

Рядом стояла моя подруга. Лик ее был прекрасен. Но, для меня по другому. Она всеглв была супер креативно модной. А в этот момент , без косметики, в платочке вязаном, повязаном на затылке, так проста и освещенная из нутри фарворовым светом благодати.Мы не молчали — мы молились вместе. Иногда она смотрела на меня и улыбалась той самой своей светлой улыбкой, ради которой хочется пройти еще десять таких кругов.

И этот путь оказался вовсе не сложным. Он стал очищением. Когда мы наконец зашли в нижний храм и подошли к ковчегу, мыслей о том, какое чудо попросить, уже не осталось. Всё растворилось в этом общем пении и стуке собственного сердца. Осталось только одно огромное чувство благодарности. За то, что утром телефон всё-таки зажужжал. За мою подругу. И за сына с дочерью, которые в ту минуту казались защищенными самим воздухом этого долгого, трудного московского дня.;