Скетч...

На сцене Comedy Club за лакированным чёрным роялем, выпрямив спину в безупречном фраке, сидел Тимур Батрутдинов. Чуть поодаль, у микрофонной стойки, с отрешённым лицом человека, переживающего затянувшийся кризис среднего возраста, замер Гарик Харламов. Повисшую театральную паузу прервал голос Павла Воли:
— У нас сегодня исторический момент. К нам в серпентарий занесло человека с неоконченным высшим музыкальным образованием — встречайте, Анна Виленская!
Зал отозвался дружным шквалом аплодисментов. На сцену стремительно, почти взлетая, поднялась гроза филармоний. На лице — фирменная, немного заговорщическая улыбка.
Воля проводил её взглядом и прищурился:
— Аня, скажи честно, тебя армяне украли или ты проиграла спор?
— Здравствуйте! — Виленская мило улыбнулась и сразу взяла аудиторию в оборот. — Нет, я пришла добровольно, чтобы разобрать великое, но, к сожалению, глубоко травмированное произведение — кавер на песню Сары Маклахлан «Possession». Интимно-монументальный оригинал 1993 года — это, если хотите, исповедь маньяка-сталкера, который шепчет жертве в самое ухо.
Воля задумчиво почесал подбородок:
— Странный маньяк… Наверное, Рыжий из «Иванушек».
— Тимур, прошу вас, — Анна воодушевлённо повернулась к роялю. — Покажите нам парящую гармонию проигрыша.
Батрутдинов медленно занёс руки над клавиатурой. Мгновение — и он со всей дури, плашмя, ударил растопыренными пальцами по клавишам. «БУМ! ТРАХ! БАХ!» — отозвался многострадальный инструмент.
Аня театрально всплеснула руками.
— В музыковедении это называется «намеренной примитивизацией фактуры». Вместо тонких пассажей Тимур использует агрессивные стаккато-аккорды. Он полностью убрал из композиции воздух! Это чистый постмодернистский саботаж!
Воля мгновенно развернулся к залу:
— Кто у окна сидит? Форточку откройте.
Аня по-хозяйски расхаживала по сцене, активно жестикулируя.
— В оригинале Сары Маклахлан мы слышим нежнейший микст, абсолютную интимность. Но Гарик органично деконструирует эту хрупкость.
Паша снова поднял микрофон:
— Это значит разобрать вещь на запчасти, чтобы понять, как она устроена, а потом собрать заново,  не поняв откуда половина болтов и гаек.
Батрутдинов закивал, не выходя из образа:
— Мне так борщ в ресторане деконструировали. Принесли тарелку, где отдельно лежат кубик варёной свёклы, ложка сметаны, подсушенное мясо и бульон в бокале.
Харламов мрачно буркнул в микрофон:
— Могло быть и хуже. Его могли переварить.
— Друзья, не отвлекаемся! — Анна громко хлопнула в ладоши, возвращая всеобщее внимание. — Вокал!
Гарик тяжело вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и заметно побагровел. Его плечи поползли вверх, глаза зажмурились, и он начал дико, утробно орать, раскачиваясь из стороны в сторону:
— Ай вил байнд ё хэндс энд фи-и-и-ит! Ай вил шат ё ма-а-а-аус!
— Вы слышите этот расщеплённый вокал? Это же психологическая защита через укрупнение! Гарик экстраполирует пронзительную и пугающую историю преследователя, виртуозно переводя экзистенциальный ужас в бытовой абсурд!
Воля снова выступил в роли толмача:
— Лектор имеет в виду, что Харламов поёт так, будто ему в караоке принесли счёт, а у него с собой только дисконтная карта «Пятёрочки». То есть глубокий, первобытный страх, выраженный через крик раненого кабана.
— Но кульминация — это припев! — голос Виленской взлетел на октаву выше. — Момент крещендо, где оригинал уходит на чистейший, ангельский фальцет. Коллеги, взлетаем!
Батрутдинов начал бешено мотать головой и колотить руками по роялю, превращая классический инструмент в ударную установку.
Гарик вытянул шею, синея на глазах. Он предпринял отчаянную попытку взять верхнюю ноту, но его голосовые связки сдались. Голос сорвался на оглушительный, ультразвуковой свинячий визг:
— О-о-о-о-оу, инту зэ си-и-и-и оф вэйкинг дри-и-и-имс!... И-И-И-И-ИХИ-ХИ! А-А-А-А-Й, БЛ!
Харламов с хрипом рухнул на одно колено, согнулся пополам и зашёлся в лающем кашле. Его предсмертный вой тут же подхватил Батрутдинов. Издав протяжный, заунывный стон, Тимур упал лицом прямо на клавиатуру. Рояль ответил страшным, глухим, диссонирующим аккордом-кластером: «КХХХХХХХ-БРРР!»
Анна махнула рукой в сторону вокалирующего состава.
— В современной музыке есть понятие «инструментального театра», когда физическое страдание исполнителя становится частью искусства. Гарик не просто сфальшивил. Это был честный крик боли маленького человека, у которого весь его бэкграунд и лишний вес переживают сильнейший эмоциональный катарсис…
— Перевожу финалочку, — Воля поднялся со своего места. — Гарик — слишком жирный для Сары Маклахлан, а Батрутдинов пытается вывести мочевину через слёзные железы. Спасибо, Аня, многое стало понятно.
Виленская изящно отвесила поклон и упорхнула за кулисы.
На сцене воцарилась тишина. Гарик кое-как поднялся с колена, тяжело дыша и утирая обильный пот со лба рукавом. Он долго и хмуро смотрел в глубину кулис, а затем повернулся к роялю:
— Слышь, Моцарт... Я не понял, мы сейчас гран-при получили или нас только что интеллигентно обосрали?
Тимур медленно оторвал лоб от клавиш:
— Судя по всему, второе. Но Паше понравилось…
— И не только мне! — резюмировал Воля, — Аплодисменты, друзья!
Включилась музыкальная отбивка, интерпретаторы синхронно поклонились залу и свет на сцене плавно погас.