Ключ от перехода. Гл. 34. Ч. 2

начало: http://proza.ru/2026/11/05/2047

     Опустошённый, на деревянных ногах, я шёл по улице, натыкаясь на людей, а они толкали меня в ответ. Наверное, они думали, что я пьян и, наверное, брезгливо смотрели вслед, но мне было всё равно. Я ничего не замечал, как и не чувствовал этих толчков, шёл, словно слепой и для меня не было рядом ни красочных витрин, ни кричащих, залитых неоном рекламных щитов, ни этой, купающейся в закатных лучах прекрасной весны…галдящей и суетливой толпы, смешливой и беспечной… Ничего не было. Была только беда. Со своей оглушающе беспощадной правдой.

Ноги мои подкашивались, и я ослаб настолько, что рухнул на первую попавшуюся скамейку в парке. Я ощутил себя вновь осиротевшим. Перед глазами упрямо стояла всё та же картина: лежащие камнем некогда суетливые руки с живыми пальцами, словно спасательным кругом, обнимавшие медкарту больного. Они больше никогда не взлетят и не взмахнут своей волшебной палочкой-скальпелем, не завяжут узелка и не сделают спасительный массаж, чтобы завести умирающее сердце. Я закрыл лицо руками. Какой-то старичок подошел ко мне: «Тебе плохо, сынок?» А я ответил: «Плохо, отец…» И он вновь спросил: «Умер, кто?» Я кивнул: «Человек умер. Хороший человек.». И тогда он сказал: «Ты справишься, сынок. А сейчас поплачь, не стыдись. Через слезы многое увидеть можно… А после иди. К живым иди.».
И я пошёл.

* * *
Она сразу всё поняла и лишь спросила: «Кто?» А я ответил ей, едва сдерживаясь, чтобы вновь не разрыдаться: «Василь Василич». Она охнула и обняла меня. И я уже не пытался сдержаться, и снова, как мальчишка разревелся на её плече. А она меня гладила по спине и причитала тихонько: «Господи, горе-то какое! Горе-то какое…»

- Настя, мне сейчас нужно съездить в одно место. Ненадолго. И я, наверное, вернусь не один.

Она поцеловала меня.
- Знаешь, а давай-ка я с тобой поеду! – предложила она, - Не могу я тебя отпустить одного…вот таким… Только сначала для гостя комнату подготовлю.

Я посмотрел в её серые-голубые-зелёные глаза и сквозь горький комок прошептал: «Я люблю тебя, Настя! Я так люблю тебя…» и она заплакала, уткнув лицо в мои ладони, как когда-то давным-давно, в моей прошлой жизни, плакала Светка.

* * *
 У Светки с Павликом родился мальчик – рыжий и косоглазый, точная копия своего отца. Вечерами Павлик гордо прогуливался с коляской вокруг дома, светясь от счастья. А спустя полгода я встречал Настю с дочкой из роддома. Взяв на руки кроху, я обомлел. На меня смотрел белокурый ангел с ясными бирюзовыми глазами. Я уже знал, как назову её.

* * *
Я приехал к матери, чтобы помочь переклеить в комнате обои. Когда было уже всё измерено и нарезано, то выяснилось, что мы совсем забыли про клей и я побежал в местный универсам. Купив пачку клея, я решил взять ещё молока – для Мурзика и направился в продовольственный отдел. Где-то в глубине зала раздался грубый женский хохот, который мне показался знакомым. Я направился к кассе и остолбенел. Алка… Это была она и не она. Я помнил её шикарной – изысканно одетой, ухоженной и опасно красивой. Но здесь была совершенно другая Алка - с грубым, ярким макияжем на отёчном лице, одетая в облезлую с мужского плеча кожаную куртку и джинсовые капри, рваные по моде. Она стояла, опершись на столик у кассы, скрестив захлестанные грязью босые ноги в леопардовых «вьетнамках», с сияющей золотом блямбой «DOLCE&GABBANA» и, прижимая к груди бутылку дешёвого вина, с ухмылкой наблюдала за ползающим рядом мужичком, подбиравшим с пола рассыпанную мелочь. Народ у кассы робко ворчал, боязливо оглядывая парочку, а Алка в ответ огрызалась и вульгарно хохотала. Я перешёл в соседнюю кассу и отвернулся.
Расплатившись, я направился на выход. У двери меня поджидала Алка со своим, едва стоящим на ногах, приятелем. 

- Привет, шестикрылый! – ещё издали она помахала рукой.

Я подошёл и поздоровался, невольно скривившись от крепкого запаха застарелого перегара.

- Чё, брезгуешь, да? Фу ты, ну ты, какие мы интеллигенты! Да не боись, целовать не стану! – и она пьяно захохотала, - Есть закурить? – и сморщилась, - Ах, да…ты ж не куришь, дохтур сердешный… Тогда денег одолжи! Сигарет хочу! Вишнёвых! Своих любимых!

Я протянул ей всё, что было в моём кармане, что-то около трёх тысяч, и она, дурачась, сделала реверанс, держа куртку за края, словно бальное платье. Затем она отвернулась и начала что-то втолковывать своему спутнику. Он слушал её сонно, как-то безразлично, а после, кивнув, послушно потрусил в торговый зал.

- Ну рассказывай, шестикрылый? Как жена? Детки? – с неприкрытой издёвкой спросила Алка, а в лице её читалась тягучая тоска, такая же зелёная, как и цвет её припухших, но всё ещё прекрасных глаз.

Не успел я и рта открыть, как появился её приятель с пачкой «Короны» с ментолом.

- Ну ты и козлина, Олежек! Я ж тебе русским языком сказала, «Ричмонд» с вишней, а ты приволок какое-то дерьмо! Образина ты недоделанная!

- Так не было… – уныло развёл руками Олежек, безуспешно пытаясь сфокусировать пустой взгляд на Алке.

- Не-е-е бы-ы-ло-о…, - передразнила Алка. – Давай сюда! – и забрав у него пачку, закинула её в пакет. – Хлеба иди купи, горе ты моё! И пожрать чё-нибудь возьми. Да всё не трать!

- Что я дурак…тратить всё… – обиженно засопел Олежек и снова двинулся в продуктовый.

- Что же с тобой случилось, Алла? – я всё никак не мог понять причины такой жесткой перемены.

Алка лишь на миг потускнела, съёжилась… А, после зло матернувшись в сторону, кивнула на дверь: «Выйдем? А то тут сплошные уши.»

Я с сомнением оглядел её босые ноги, а она, перехватив мой взгляд, рассмеялась: «Ничего, я закалённая»

Мы присели на скамейку, недалеко от входа.
- Влюбилась я, шестикрылый! Так влюбилась, что башку напрочь снесло! Ни есть, ни пить… Ты бы и сам втрескался, если б увидел. - она коротко хохотнула. – Культурный, обходительный…шмотки от «HUGO BOSS». Романом его звали. Красавец! На Курта Рассела* похож.

««На Курта Рассела…» Тоже мне, нашла красавца.» - я чуть было не хмыкнул, но сдержался.

- Цветами заваливал. Розы. Только розы! Голландские, на длинных стеблях. Красные! Всегда красные… Цвет страсти…говорил… - в её глазах вспыхнул злобный огонь, – Королевой называл… В рестораны водил, в театры… А сколько стихов мне читал! Говорит, его. Врал, конечно…да мне было всё равно. А-а-а, к чёрту! Все вы мужики – козлы!

- И я? - жалобно проблеял подошедший с покупками Олежек.

Алка коротко хохотнула: «Нет, Олежек, ты не козёл, ты – козлик.» - и почесала его, словно кота, пробежав пальцами по его щетинистому подбородку. И Олежек пьяно осклабился.

- Он мне всё про криогенный бизнес мозг выносил. Так заливал красиво, заслушаешься. Мол, в Лондоне самые богатые люди живут и они, эти извращенцы-миллиардеры с жиру бесятся и готовы огромные деньги платить за жизнь вечную. Господи, какая наивность! А у него приятель есть в Лондоне, готовый этот самый бизнес открыть. Что уже и оборудование закуплено, и спецы есть, вот только земли там страшно дорогие и ему позарез нужен партнёр с деньгами. И он из уважения к нему, к Роману, то есть, и предложил партнёрство, а он, типа, уже и согласие дал, и все свои накопления вложил, но этого не хватает…а надо успевать вступать в долю, потому, как желающие мигом найдутся. И стоит только начать, как деньги рекой потекут. Я его отговаривала, пыталась вразумить, что всё это развод, бред, но он сказал, что теперь ему впору застрелиться, поскольку он остался на мели. Нервный стал, всё надутый ходил, вздыхал, да охал, на мои ласки не реагировал, все разговоры только о бизнесе этом дурацком и о том, что жизнь его кончена. Упрекал, что не люблю я его, всё типа, притворство…не доверяю и прочее… А, когда пропал на два дня, тут я и повелась. Любовь свою доказывала, кобыла тупая! Все счета закрыла, деньги вывела и до кучи машину ему впарила. Господи, ну какая же я была идиотка! А он обрадовался, словно, пионер барабану. Снова стал ласковый…заботливый… Я и растаяла.

Она вскрыла сигаретную пачку, достала сигарету и прикурила, жадно сделав несколько затяжек. Потянуло ментоловым дымком. Алка сморщилась и отбросила сигарету: «Не, ну как можно курить такое дерьмо?!»

- Эх, шестикрылый, не знаешь ты, как может любить Алка! Не знаешь… А ведь я ждала тебя…очень ждала… - она невесело улыбнулась, перевернув мне душу, словно я в чём-то был виноват, - А, ну вот, - вернулась она к разговору, - там сколько-то не хватало для оформления бумаг, так он и квартиру предложил продать, но тут уж я рогом упёрлась, не дала. Он немного попсиховал, а потом сказал, что сам решит этот вопрос. В общем, решили мы рвануть в Лондон. Дом присмотрел в пригороде. Фотку на телефоне показывал. Шикарный! С видом на море или океан, не помню уж. Кораблики там белые, яхточки…лодочки… Садик розовый, рощица можжевеловая… Золотые рыбки в прудике… Рай! Жениться обещал. Как говорит, устрою всё, так и вызов сделаю. Вот только долю нельзя упустить, никак нельзя… Торопиться надо. Назавтра бутылку вина притащил - «жизнь новую» обмыть, так он сказал. Скоро говорит, в деньгах купаться будем… Ох, и дура! Я ж и так жила, как королева! Короче, что было потом - не помню. Даже, как пила, не помню. Проснулась, башка трещит, сил нет, как трещит. Думала сдохну… И его нет. Как оклемалась немного, стала звонить ему – недоступен. А потом глянула в мобильник и обалдела - почти двое суток в отключке была. Видно подсыпал что-то, козёл. В общем, пропал без следа мой «рыцарь». С домом, корабликами и рощицей можжевеловой… Кинулась я к брюликам своим, а шкатулка пустая. Даже шубы мои уволок... К ментам обращалась. Да поржали они надо мной, говорят, таких дур сейчас на каждом шагу. Архив лопается от нераскрытых дел с моим «Куртом Расселом», у которого, как оказалось имен, как блох на собаке. Но заявление взяли. Да толку-то - за всё время ни звоночка.

Она снова достала сигарету и, морщась закурила.

- Поначалу, конечно, на антидепрессантах сидела, а потом… - она не договорила, махнув рукой в пустоту, - Квартиру первое время жалела, а после продала. Жить-то надо на что-то… Взяла двушку и снова продала. А счас вот эту «хрущёбу» купила. Полгода уж тут живу в этом дерьмовом районе. Жалею ли я? Врать не буду, жалею. Жалею, что ребёнка не родила. От тебя, к примеру, - и снова в её глазах забилась тоска и безнадёга, как у больной уличной дворняги. – А так всё пучком! Олежку вот встретила… Ты не думай, он не бич, он инженером работал, образование у него… Тихий он, добрый. И дом у него был, и семья. Жена только сука конченая. А так…терпимо. Знаешь, а ведь человеку совсем немного нужно…совсем немного… Это я только теперь поняла. Не шубами и бриллиантами жив человек. Были у меня и шубы, и бриллианты…и деньги…всё было… Вот только счастья не было. Если ты одинок, ты будешь и в шубе одинок. Не построишь на барахле счастья-то…

Я молча слушал и думал о том, насколько же она права.

Алка с отвращением затушила о лавочку сигарету: «Гадость какая!» и поднялась.

- Ну, прощай, шестикрылый! А всё ж зря ты тогда не приехал ко мне! Может, и не было бы ничего этого… Ну да теперь всё равно… - она подмигнула криво подведённым глазом, - Не грусти, шестикрылый! Жизнь – прекрасна и удивительна! Эй, а ты чего нос повесил? - ткнула она в бок Олежека, дремавшего рядом, - Пойдём, что ли, горе ты моё! Трубы горят… - снова хохотнула Алка, и они пошли, словно дети, держась за руки, эти два, измятых судьбой человечка с ранеными душами, до которых никому нет дела.
А я остался стоять, провожая их взглядом, искренне жалея Алку.

* * *
Мы шли по залитому солнцем тротуару и наслаждались весенней свежестью утра. Одной рукой я катил коляску, другой обнимал Настю за талию. Мне хотелось многое сказать ей, о том, как её люблю, о том, что благодаря ей я вырвался на свободу, порвав порочные путы и оставив позади всё то тёмное и гадкое, что мешало моему счастью. Нашему счастью. О том, что путь, который оказался так короток для Борьки и Серафима, был неправедным путём и я, сегодняшний я, должен всё исправить ради нашего с Настей будущего. Мне есть для кого жить. Но не сегодня, когда-нибудь скажу. А сейчас я просто шёл навстречу своему счастью.
Завтра у Борьки день рождения, ему бы исполнилось тридцать шесть. И сколько бы ни прошло лет, он никогда не состарится, ему всегда будет тридцать три. Пожалуй, поеду на кладбище, помяну, а после – к своему старику, с которым мы стали близки, как никогда раньше.

- Ты плачешь? – испуганно спросила Настя, заглядывая мне в глаза.

- Пустяки…что-то в глаз попало… - смутился я, отворачивая лицо.

Она достала платок: «Дай, посмотрю!»

- Не нужно, - я мягко отстранил её руку, - я и правда, плачу. Это хорошие слёзы.

* * *
Проснулся я от того, что кто-то тихонько тронул меня за плечо. Первое, что я увидел – это необыкновенного цвета глаза, яркие бирюзовые, они светились нежностью и бесконечной любовью. Мама…

- С Днём рождения, сынок! Посмотри, что мы с папой тебе купили…

У стены стоял новенький велосипед с вишневой рамой, черной кожаной сидушкой и блестящими спицами на колесах.




* Курт Фогель Рассел (Kurt Vogel Russell), 1951г.р. — американский актёр, сценарист и продюсер.