Неустроенный

Приехал в Москву, две сумки, рюкзак и скейт. На вокзале, пока я не раздуплил сонные земки, мошка как последний камикадзе залетела мне в глаз, ну, я глаза и протер, смотрю, а идти то некуда. Вроде проморгался, руки затекли. Пространство пустоты ударилось об угол зрения, моя уязвимость и моё смятение. Бьет светом, шумом, звоном, чем угодно, по спокойной глади. Всё замерло вокруг— ответа ради... Обычно когда идти некуда, я по привычке сворачиваю вправо, там выхожу кое-как на Мясницкую, до чистых, и немного отдыхаю. Кофе, сигареты, "отпуск без конца".
Знакомых нет, к кому не стыдно обратиться, у нас же как продумано все,— Вы дружите, и вроде уважаетесь, да только в том-то и загвоздка, что вам никто не мешает уважать друг друга, пока первый не попросит помощи.
Короче:
—Алло, Костян, да, туда-сюда, Измайловская, понял, ща прикачу.
Сидим пьем голый чай. Я достал печенье. На подоконнике стоит полкочана капусты. Я медленно отрываю по листику.
—А может пойдем, в кофейню, там я тебя угощу булочкой с кофе, да потрындим хоть?
—Да не, дела, там, сегодня. Ты лучше расскажи, че как сам?
Костян по-девичьи неуклюже ломается. Лай мелкой собачонки, стук в дверь. Соседка по коммуналке— милфа в махровом халатике, полный секс, как пошло и обыденно...
—Кость, там опять колонка потухла.
Костик, и в гриву и в хвостик, выскочил из комнаты не успев представить меня. Зато мне и представлять не надо было, Градиску из "Амаркорда" раз увидишь— не забудешь. Костян вернулся. Я понял что не совсем вовремя приехал, да и дел у меня хватает.
—Лан, Костян, пойду я, у меня просмотры сегодня весь день почти. Оставлю одну сумку с книгами, она тяжеленная, прост, потом заберу, ок?
—Да-да, конечно. А ты че сам?
—Комнату найду и сразу заселюсь. Все ок не переживай.

 В общем вышел я, как из парилки, заблудился немного в парке. Подышал свежим московским воздухом. Первый просмотр на Бауманской, там Саня недалеко живет, кину у него шмотки, повидаюсь. Так и сделал.

Санёк хоть в заботах, но встретил радушно. Одно но, переночевать не удалось, по причине того, что он сам на птичьих правах, только заселился, с соседями не хочет лишний раз... ну в общем, дело житейское. Я все же решил что заселюсь именно сегодня, но на всякий пожарный хотел иметь в запасе пару-тройку дней. Сане по случаю переезда, должен прийти холодильник. Я остался помочь если чего двинуть да подключить. Не зря остался, грузчики сказали: "Доставка до двери, но не в саму квартиру",— а то что этот пухляш в двери не пролазает, еще и собран на заводе сикось-накось, протащили, подключили, дверцы царапаются... он пыхтит и тужится, как перебродившие дрожжи.

В общем, все норм, все сделали, стоит глаз радует. Я кинул остальные вещи у Сани, слава богу, колбаса, которую дала с собой бабушка, не успела испортиться, и я оставил её в холодосе. Сам поехал наконец по комнатам.

 Вы когда-нибудь замечали, сколько людей со странными взглядами? Тут их много, какая-то поволока, пленка, а то и бельмо. Не поймите неправильно, меня всегда пугали в людях именно глаза. Я до сих пор не знаю как реагировать на косоглазых людей. Эти взгляды, меня пугают. Тут таких много.

 Зашел в одну комнату, на фотографиях, как с журнала. Первый этаж, все дела, сумрак коридора, комната, словно пять лет назад случился потоп, и все эти пять лет она сохнет. Я подавил лыбу, ради приличия вышел на кухню, там стояла бабка, глазища голубые, вроде милая, она варила рыбу и расстреливала меня вопросами. На мгновение мне показалось, что она людоедка.

 Выскочил из квартиры, почувствовал налет липкой копоти, и тут же мимо храма до метро. Следующая, кунцевская, рядом с парком, кайф, все дела. До метро оказалось тёпать и тёпать, тем ни менее, агнище, но собственница оказалась невменько из сказки морозко. Вообще, хозяева— отдельный вид жизни. Не курить, баб не водить, не жить, не дрочить, не кричать, не дышать желательно даже не ночевать и не появляться в комнате. Квартира— двушка, соседей нету, но все шиворот навыворот, как-то не по-человечески и жутко, то микроволновка сама запищит, то замок цокнет, то на диване с краю не сидеть, в общем, говорю, странные они, и квартиры у них странные. Она сказала— минимализм. Я подумал— душевная нищета. Сама она живет этажом ниже, а значит, будет забегать и пить энергию частенько.
На удивление, Таганская! Матерь божья, какой красивый вид, из соседей— старушка одуванчик и мужик её внучек. Рассказал мне, что у бабули альцгеймер, а он снимает комнату уже давно, поэтому его она помнит. Но все кто снимал после— каждый день как день сурка. Вот и тут я смотрю кухню, и она варит... рыбу. Еп твою, что же все бабки так любят варить рыбу? Увидела меня, улыбнулась беззубо, мило так, я представился, все как полагается, заметил балконский, вышел покурить, окинул взглядом прекраснейший вид, подумал: ну если снимать жилплощадь, то поселится можно на балконе. В комнате все равно делать нечего. Поговорил сам с собой вслух, вышел снова на кухню, а бабуля удивилась, и снова начала расспрашивать меня, кто я, откуда, и так далее. Я прикинул, что для человека который тренирует свою оскаровскую речь перед сном— это идеальный вариант. Перлов много, но от усталости разгонять их не стану. Вы сами неплохо справитесь.
Был еще вариант, слетел.

Я шел дворами между вечными заборами, это не лабиринт... И что-то задумался, любят у нас так налепить стены отчего-то? —Одним чтобы подпирать их ногой, другим облокачиваться, третьим бить. Другим, что-нибудь написать: "люблю тебя", и тут же рядом "***". Понятно откуда ссаниной несет.
Сел в метро, поехал.
 На сегодня последний. Ребята уезжают через три дня в Мурманск. Молодые врачи. Я впервые смотрел комнату, в которой еще жили люди, причем, парень сидел на диване в компуктере, а девушка сидела за столом, тоже в компуктере. Я поздоровался, и пока шел к окну окинул все взглядом, потом, смотрел в окно от неловкости довольно долго. Считал машины, а сам дышал и слушал. —Да, мне нравится. Вышел на кухню. Остальные соседи тоже хорошие ребята. Управляющий кофейней, второй —рестораном. Ну и Елена Сергеевна, собственница одной из комнат, женщина добродушная, мы постояли покурили с ней на балконе. Заплатил залог, под расписку, и через три дня буду готовится заезжать.

И вот, я снял жилье где-то на Мира, но заехать пока туда не могу, в нем спят двое у них поезд через три дня. Мои ночлеги накрылись медным тазом. Я звонил и писал всем без стыда, даже больше не потому, что нуждаюсь в приюте, чтобы повидаться и заодно переночевать. В общем попыток было много, слов тоже, удобнее все же дружить, когда никому ничего друг от друга не нужно. Темно.
Да, я не знаю куда иду, а откуда знать? Эта эпоха рождает себя в темноте. Нет, мне есть что спросить у этого мира, но я просто не вижу смысла в вопросе... Есть у меня такой грешок, я люблю находиться в центре города, может моё эго туда тащится, люблю центральные площади, и в Москве хожу по кругу, изо дня в день, таскаюсь.
Хочу посидеть где-то в кафешке, но не могу найти ту самую, а если и удается, то внутри не могу остаться, мне кажется что меня все взглядом прогоняют как собаку, какая-то инаковость видимо у меня на лбу написана, и тут де вместо того, чтобы посидеть за столиком, чего я очень хочу, меня что-то прогоняет и приходится пить кофе на ходу. Иду дальше, хочу остановиться, присесть покурить на скамеечке, но и тут либо все заняты, либо все не те, и снова на ходу курю. Хочу просто постоять посмотреть на красоту, и так же, почему я себя так неловко чувствую когда останавливаюсь? И вот бегу  из круга в круг, как с сапогах скороходах.  Вспомнились «Арестанты» Ван Гога, чем я от них отличаюсь? По такой прямой можно и весь город обойти, и землю обогнуть по краешку? Вот и я о том же, шароёбишься откофейни до кофейни, от станции к станции, как бездомный по злачным местам, только бомж-то знает— чего он ищет. А ты что ищешь? Смысл жизни? Ну, смысл жизни без настроения не ищут. Задумался, что, даже стоячие часы два раза в сутки показывают верное время. Два раза! А тут все невпопад, ёрзаешь, как озабоченный подросток после перед женской грудью.
В общем, замерз, продрог, проголодался, ну и с такой нуждой в тепле и покое я пересилил себя и зашел в рюмочную на Дмитровке "Довлатов", смотрю журнал "Советское фото", и не верю тому, какое было счастье, да не моё. Степень отчужденности зашкаливала, я подумал в момент, что предпочел бы никого не знать, да и, наверное, чтобы никто из вас меня не знал. Ведь, порой кажется, что к незнакомцам люди более отзывчивые. А ведь я знаю столько талантливых, прекрасных, красивых, тихих и безынициативных, безответных, беспомощных... —что вдруг расхотел всех знать. (Всего лишь степень обиженности, обижаться — это нормально и ни один адекватный человек считающий себя другом — не воспримет это всерьез, а если и воспримет, то одна ***ня.)
Так вот, талантливых и беспомощных… Досадно стало, что иногда я сам такой и сколько бы ни старался вести себя иначе это дается все сложнее и сложнее, ведь комфортнее все же быть беспомощным... Играет песня Мурата Насырова "Кто-то простит..."
А я думаю о том, что меня знобит, я не переоделся, и вонял полдня с жаркой погоды, а к вечеру она замурашила за ушами, ноги сырые насквозь, поэтому мне пришлось выпить водки. Вышел из рюмочной, снова дождь пошел холодный, в угол наклона моей походки.

Забегая немного вперед: не ведитесь на такие громкие названия, как улица Правды, Дружбы, Поцелуев мост, или проспект Мира, или площадь Справедливости—я воспринимаю это всегда с надеждой, но пока ничего хорошего я в таких местах как бы ни надеялся не встречал. И вот, голодный лежу в самом уебищном хостеле города М. под названием "МИР" где-то на Бауманской, администраторша говорит: "У нас в обуви не ходят". Я окинул все это благолепие и подумал было: эт видимо, чтобы обувь не запачкать… Намылился сопливой малофьей за 50 рублей, о боже, можно я пропущу этот рассказ про душ, лобковые волосы и чиркаши, у меня не хватит эпитетов...

В общем, лежу на втором ярусе в одежде, кто-то пердит, кто-то чихает… в мои уши затекает вода, как у Бурича в стихе. Давно не брился, поворачиваюсь на бок, чую как легонько щекотит бакенбард и не рискую делать резких движений, чтоб от скрипа не разбудить живность, которая мерещится в каждом углу. Самое неприятное это когда под носом начинает что-то шевелиться, я тут же брезгливо впадаю в ступор, не клоп ли часом, вжимаю губы внутрь и понимаю, это мои усы.
Думаю: жилье есть, еда есть, друзья есть, тогда какого *** моя колбаса в холодильнике у Сани еп твою? А я пьяный лежу, дышу себе под нос горячим воздухом под одеялом, в месте, уебищнее вытрезвителя?
Проработанный скажет — сам виноват, а я отвечу — у меня в голове играет Мурат Насыров: «Кто-то простит, кто-то поймет, но от меня любовь не уйдет...»
Более странно, чем у Джармуша.
Я знаю свое имя, но что делал Иисус три дня между смертью и воскрешением?