Оттенок любви. 3

Ханна оказалась очень необычным человеком — с интересным мировоззрением, неординарным мышлением и полным отсутствием банальности. С ней можно было говорить на равных, как со сверстниками, но она была по-настоящему продвинутой и понимала всё с полуслова. По сравнению с ней я чувствовал себя душнилой, так как постоянно приставал с вопросами, а она любила молчать и никогда не проявляла излишнего любопытства. В конце концов я не выдержал и спросил, почему она меня ни о чём не спрашивает.

— Если человек захочет чем-то поделиться, то расскажет сам, когда почувствует доверие, — ответила она.

Я завис. Это было так глубоко и мудро, что я решил перенять этот навык — он казался высшим проявлением такта и уважения к другим. Но меня мучил ещё один вопрос: знает ли она, что я гей? Если не знает, это станет для неё последней проверкой. Хотелось увидеть её реакцию. Другие родственники, которые были в курсе, сильно доставали меня своим нарочитым и осуждающим отношением.

В один из вечеров после ужина, пока она ещё сидела напротив, допивая чай, я спросил в лоб, пристально глядя на неё, чтобы не пропустить первую, самую честную реакцию: — Ханна, ты знаешь, что у меня нетрадиционная ориентация?

Её лицо ни на миг не дрогнуло. Она подняла на меня свои ясные глаза и тихо сказала: — Прежде всего, ты — человек. Остальное неважно.

И всё! Вот так кратко и чётко. Без расспросов, брезгливости и осуждения. Честно говоря, у меня выступили слёзы. Это было первое в моём окружении признание меня равным. Без снисхождения и унизительной жалости.

И я наконец-то понял: она — мой человек.

Занятия в универе подошли к концу, последние экзамены были успешно сданы. Предстояло несколько месяцев вольной жизни. Но и отпуск родителей скоро заканчивался, а перспектива провести остаток каникул вместе с ними в невыносимой моральной атмосфере совсем не привлекала. Я поделился этими мыслями с Ханной, и она не раздумывая пригласила меня к себе. Я опешил: «Куда это?»

Оказалось, Ханна жила за городом, довольно близко, но мир там был совсем другим. Там была природа: поля, леса, простор, много воздуха, солнца и свободы.

— Давай съездим ко мне, посмотришь. Если не понравится — вернёшься. Если честно, мне тоже немного надоело тут быть, хочется домой, на природу, — улыбнулась она.

На следующий день, набрав провизии, мы сели в пригородную маршрутку. Я с интересом уставился в окно, приготовившись к длительному путешествию. Но прошло всего двадцать минут, и мы оказались на месте. Это было совсем рядом, но мир здесь действительно открывался иной: пара улочек с домами, поля, озеро, а вдали виднелся лес. Ещё десять минут ходьбы от трассы, и мы остановились перед небольшим домиком в глубине сада.

В доме было три комнаты и кухня. Всё чисто, аккуратно. Интерьер выглядел вполне современным и минималистичным, со всеми удобствами и бытовой техникой. Я отметил это про себя, так как любил комфорт. Большой сад создавал прохладную тень. В заборе я увидел калиточку, увитую декоративным виноградом, и, выйдя через неё, оказался в небольшом ухоженном огороде. Всё было таким милым и уютным, что на душе стало очень спокойно. И тут я осознал, что в городе жил в непрестанном напряжении, которое стало привычным фоном и сильно изматывало, хотя я его даже не замечал. А здесь это напряжение наконец отпустило, и я расслабился.

Ворота дома выходили на зелёную улочку. На ней стояли ещё два дома, утопающих в зелени, но в них, как сказала Ханна, никто не жил — только изредка приезжали дачники. Улочка куда-то спускалась, но из-за деревьев и кустов ничего не было видно, и я побежал вниз. Это было так здорово — бежать одному по зелёному коридору! А внизу открылся бесподобный вид на просторные поля и близкий лес. Там были только небо, солнце и я.

В дом я вернулся, светясь от счастья и восхищения: — Я остаюсь! Ханна, почему от меня скрывали такое сокровище?!

Ханна уже приготовила обед и накрывала на стол. — Давай поедим. Рада, что тебе понравилось. Кстати, в озере есть рыба, можно ловить, если любишь.

Дом Ханны стоял на холме, и озеро внизу красиво поблёскивало на солнце, если смотреть из окна.

Ханна показала мою комнату. В ней царил такой же минимализм: кровать, шкаф, рабочий стол, кресло. Мне это очень нравилось — я ненавидел захламлённые вещами комнаты, в них я буквально задыхался.

— А где твоя семья? — спросил я её за ужином. — Муж ушел, дети за границей, — коротко ответила она.

И я не стал уточнять, куда именно ушёл муж — в мир иной или куда-то ещё. Я применил принцип самой Ханны: не расспрашивать. Захочет — расскажет подробнее. Возможно, человеку больно отвечать на такие вопросы, и даже если они выглядят невинно, это всё равно вторжение в чужое пространство. И Ханна больше ничего не пояснила.

Стены в доме были увешаны интересными картинами, которые я приметил сразу, как вошёл. Оказалось, это работы Ханны — она увлекалась живописью. Они были весьма разнообразны по жанрам и стилям, но в них чувствовалось нечто общее, отражающее её суть. В основном это были абстракции, которые выглядели очень современно. Ханна не переставала меня удивлять, и я уже открыто восхищался ею про себя, хотя не смел говорить комплименты вслух.

— Тогда тебе надо съездить завтра в город за вещами, раз сразу решил остаться, — сказала она перед сном. — И позвони родителям.

— Точно, возьму пару вещей, компьютер — и сразу обратно, — ответил я.

Она рассмеялась и дала мне расписание маршруток — они ходили очень часто.

Родители сильно удивились моему решению, они такого не ожидали, но обрадовались, что я не буду болтаться в городе. Только спросили, не стану ли я напрягать Ханну. И тут я призадумался: вдруг и правда она пригласила меня только из вежливости? Ведь она привыкла жить одна, а теперь у неё прибавится хлопот.

Утром за завтраком я решил спросить её об этом напрямую. Ханна рассмеялась: — Если бы я не хотела, то из вежливости пригласила  только на один день. На самом деле мне с тобой гораздо веселее, да и безопаснее. Я хоть и не трусиха, но ночами одной в доме, да на целой улице, не так уютно, как днём. Но ко всему привыкает человек, — тихо добавила она.

После завтрака я пошёл на остановку. Там уже стоял какой-то парень. Я с ним поздоровался, он ответил и внимательно на меня посмотрел. Пока я соображал, почему он так пристально вглядывается, парень воскликнул: — Эрик!

Я опешил: кто мог знать меня в этой глуши? Я его совершенно не узнавал. — Я — Алекс! — крикнул он и бросился меня обнимать.

Меня накрыло тёплой волной, слёзы сами выступили на глазах. Я помнил его. Помнил это тепло, сердечность, безоговорочную преданность. После садика судьба нас развела, и я долго по нему скучал. Моя детская любовь никуда не ушла, она осталась самым светлым воспоминанием. Но с тех пор прошло тринадцать лет. Мы сильно изменились, но он узнал меня и тоже вспомнил нашу дружбу и любовь. Я не мог сдержать эмоций, он тоже тёр глаза.

Но тут меня пробрало холодом: а вдруг он не такой, как я? Вдруг у него обычная ориентация, а его чувства ко мне остались там, в далёком детстве? Впрочем, сейчас это было неважно. Моё сердце снова обрело его. Да, я понимал, что теперь мы взрослые и нам придётся узнавать друг друга заново. Но упустить шанс, данный судьбой, я просто не мог. В эту минуту сердце переполнялось благодарностью Богу, хотя до этого я Его не знал.

Приехала маршрутка, мы с Алексом устроились на заднем сиденье и всю дорогу наперебой рассказывали о своей жизни после садика. Когда приехали в город, я потащил его к себе, чтобы спокойно поговорить.