Оттенки любви. 4

Оказалось, что Алекс переносил нашу детскую разлуку так же драматично, как и я. Он отказывался от еды, постоянно плакал, но никому не говорил о причине. Его начали водить по врачам — те ничего не находили, а у него тем временем развивалась настоящая депрессия, совсем не свойственная такому возрасту. В конце концов его направили к психиатру. Тот оказался самым опытным: выслушал родителей, потом выставил их из кабинета, посадил Алекса к себе на колени, погладил по голове и шепотом на ушко спросил:

— Что случилось, сынок?



Тут Алекса прорвало, он заревел и всё ему рассказал. Что потом этот мудрый доктор наговорил родителям, Алекс не знал, но буквально через несколько дней они поехали к морю, потом еще куда-то, дальше началась школа, и новые впечатления постепенно вытеснили старую травму. Но Алекс меня не забыл, хотя больше так сильно не страдал.



На той остановке он оказался потому, что в этом районе жила его бабушка, и он приехал к ней на каникулы. Алекс, как и я, учился в универе и тоже был на последнем курсе.

Я слушал его очень внимательно, пытаясь проникнуть за оболочку слов, чтобы понять, каким человеком он стал. Осталась ли в нём прежняя теплота души и искренность? Я понимал, что эта встреча не случайна и произошла тоже благодаря Ханне.



Одновременно я начал переживать: а что, если ко мне вернутся детские чувства к Алексу? Если я не смогу их скрыть, как он отреагирует, учитывая, что у него могут быть совсем другие предпочтения? Тогда наша дружба просто разрушится. Нанести ему новую психологическую травму я не хотел. Что делать, я не знал, поэтому решил никуда не спешить — наблюдать, прислушиваться к себе и, если чувства всё же вспыхнут, запечатать своё сердце, чтобы не причинить боли ни ему, ни себе.



Алекс приехал в город на тренировку в спортзал. Мы условились встретиться на следующий день на озере в нашем пригороде — порыбачить и снова пообщаться в неспешной обстановке.

Когда он ушел, я быстро собрал вещи в рюкзак и отправился назад, к своей Ханне. Да, именно так я думал — «к своей». У меня было чёткое ощущение «своего» человека, и тёплые чувства к ней только множились. Сегодняшняя встреча с Алексом стала ещё одним плюсом в её пользу.



Когда я вернулся, Ханна посмотрела на меня, и её привычное спокойствие немного поколебалось.

— Что случилось?! — сразу спросила она, округлив глаза.

— Как ты узнала? — воскликнул я.

— Посмотри в зеркало, — ответила она с улыбкой.

Я посмотрел. Глаза не просто сверкали — они горели, как угли, лицо тоже пылало.

Мне сразу захотелось вывалить на неё всё и враз. Она выслушала самое начало — о том, что я встретил старого друга, — и мягко остановила меня:

— Знаешь что, давай сначала пообедаем, а потом, если захочешь, расскажешь. Пока будем есть, ты немного успокоишься.



Это было очень мудро. Мне действительно стоило прийти в себя: меня так взбудоражила не столько сама встреча с Алексом, сколько мои собственные тревожные мысли и переживания.



Когда мы поели и Ханна начала убирать со стола, я спросил:

— Ты раньше знала, что я гей?

— Нет, — ответила она, — это ты сам мне рассказал.

Тогда я поделился с ней нашей историей с Алексом и поделился более подробно по поводу своей ориентации.

Я говорил и внимательно следил за её реакцией по старой привычке быть начеку, не ожидая от людей снисхождения и понимания. Но она слушала очень внимательно, и её лицо всё больше принимало выражение глубокого сочувствия. В конце в её глазах блеснули слезы, и она тихо произнесла:

— Сколько же ты вытерпел...



Я попытался отшутиться, чтобы её развеселить и успокоить. Она подошла ко мне и просто обняла на мгновение, погладив по волосам. Я осекся, горло сдавил спазм рыданий. Не в силах ничего сказать, я просто ушел в сад. Ко мне ещё никто так не относился, и сердце отозвалось болью. Меня разрывала мысль: «Почему?! Почему никто не относился так ко мне раньше? Почему я постоянно чувствовал себя затравленной зверушкой в родительском доме, в своей собственной семье?!»



Мои нервы были так перегружены впечатлениями и стрессом, что я уснул прямо на лавочке в саду.

Проснулся я от лучика солнца, который бродил по моему лицу. Когда я открыл глаза, надо мной была бездонная голубизна неба, а в легком ветерке трепетали зеленые листья деревьев. «Наверное, так выглядит рай, — подумал я. — Как было бы здорово жить в таком месте». Под головой я ощутил подушку — её подложила Ханна, она же прикрыла меня легким пледом. Я снова подумал о ней с такой благодарностью, что в груди что-то сжалось.



Я вскочил и побежал в дом — больше не мог скрывать эту благодарность в себе. Я начал понимать, что она просто перевернула мою жизнь, что я становлюсь другим.

Ханна была на террасе. Перед ней стоял мольберт, на который она сосредоточенно смотрела. На холсте сияло солнце, и всё пространство картины было залито этим золотым светом. Я замер, меня вдруг осенило: это же внутренний свет самой Ханны, которым она делится с миром и со мной, изливая его на полотно.

— Ханна! — воскликнул я. — Ты лучшая!

Она засмеялась, её глаза сияли:

— Если нравится, могу подарить. Хочешь?

— Конечно хочу, я о таком и мечтать не мог! Это солнце будет греть меня в любое время года, — восхищенно сказал я.



Душа была переполнена и открыта, и я решил поделиться с ней сомнениями, которыми загрузился после встречи с Алексом.

— И что тебе подсказывает интуиция? К какому решению склоняешься? — спросила она.

Она не стала поучать меня, как поступить, а спросила о моём собственном решении. От избытка чувств я чуть не кинулся ей на шею, и, видимо, она прочла это в моём взгляде.

— Не волнуйся так, Эрик, — тихо улыбнулась она. — Просто привыкай к нормальному отношению, понимаешь? То, как мы с тобой общаемся, — это нормальное отношение, которое должно быть между людьми... Если они люди, а не стая, где готовы загрызть, если ты не такой, как все. И да, ты правильно решил, что не надо торопиться, чтобы потом не разочароваться. Ведь есть разница между вами семилетними и двадцатилетними.



— У меня в детстве, лет в пятнадцать, тоже был мальчик, с которым я увлеченно переписывалась, — продолжила она. — Но когда он написал, что я ему нравлюсь, я его чуть не убила и порвала с ним навсегда. Потом сама удивлялась, почему так поступила. Мальчик-то был скромный, положительный, общаться с ним было интересно. Но, видимо, мне нужна была просто дружба, а не романтика, которая его накрыла. Это стоит учитывать и разделять два эти чувства — романтическую любовь и любовь дружескую.

— Твои советы бесценны, Ханна, поэтому ты их так скупо раздаешь, — засмеялся я.

— Ну, посмотрим завтра, какой «улов» нам принесет общение с Алексом, — подытожил я и задумался.