История Полоцка. Спасо-Евфросиниевская церковь

Итак, я по-прежнему открываю для себя историю Полоцка.
И, конечно, мне захотелось коснуться толстых  стен Спасо - Евфросиниевского женского монастыря. Увидеть ту самую церквушку, которую строили по велению будущей настоятельницы монастыря Евфросинии.

Часть 8. История Полоцка. Спасо – Евфросиниевская церковь.

С трепетом в сердце я вошла в Спасо-Преображенскую церковь, построенную Преподобной Евфросинией Полоцкой. Если вы, дорогие читатели, были здесь, то наверняка вас поразила мощь этого сооружения и великолепие открывшихся фресок.
Я долгое время любовалась прекрасными росписями и слушала интересный рассказ встретивших меня двух монахинь, которые несли здесь своё послушание.
Со стен на меня смотрела хозяйка монастыря – гордая княжна, посвятившая свою жизнь Богу. Я улыбалась Ей, выражая своё почтение и уважение. Сегодня я была у Неё в гостях.
Одна из монахинь обратила свой взор на своды храма, где были изображены Святые со свитками в руках.
– Вот бы узнать, что было написано на этих свитках, – с грустью сказала монахиня Феофила. – Жаль, что текст не сохранился.
Я попросила лист бумаги, ручку и, обратившись к Преподобной Евфросинии за помощью, начала писать: «Божьему человеку не надобно ни похмельное вино, ни яства разные. Божий человек несёт веру праведную и огонь Божий в душе. Хвала Отцу нашему Небесному, даровавшему благие дела. Храму этому не бахвальством быть, а местом праведности и утешения смиренного».
– А напротив что написано? – в изумлении спросила монахиня.
Взглянув на Святого со свитком в руках на противоположной стороне каменного свода, я продолжала писать: «Не злите Луку своим невежеством. Не верьте словам его, как не верите вы всему, что не только он пророчит против Бога нашего. Всяк, кто придёт в сей храм, да не обманут будет своим неверием».
– Это не слова из Библии, как предполагают многие, – прочитав вслух обе записи, сказала я. – Это личные слова Преподобной Евфросинии для тех, кто заходит в храм. Подобно главному мастеру и художнику, Преподобная Евфросиния через фрески и надписи пытается «сказать своё слово» прихожанам, выражая собственное видение на религию, показывая значимость храма для Неё самой и для тех, кто переступит его порог, чтобы уединиться в чтении молитв и обращении к Богу.
Долго я ещё беседовала с монахинями о монастыре, службах, которые проводятся в нём, удивляясь тому факту, что о Преподобной Евфросинии они говорят, как о живом человеке, связывая все свои дела и стремления в этом монастыре с Ней. Для меня это стало настоящим открытием.
С некоторой тоской в сердце я покидала стены монастыря. Окунувшись в то далёкое время и ощутив присутствие Преподобной Евфросинии, я вновь возвращалась в наш XXI век, словно выныривала из глубокой пучины огромной толщи воды на поверхность, чтобы снова вдохнуть свежего воздуха.
Смогла бы я остаться здесь, в монастыре, спрашивала я себя, и посвятить свою жизнь служению Богу? Вряд ли…
В то время монастыри были местом защиты от внешнего мира, убежищем для тех, кто не имел ни крова над головой, ни средств к существованию.
Однако, сегодня вам вряд ли удастся увидеть кельи, подобные тем, что были в монастыре в те далекие времена. Сегодня это современное общежитие, с комнатами на 3-4 человека. На территории монастыря вы сможете увидеть молодых розовощеких монахинь с мобильными телефонами в руках...  XXI век невозможно отменить даже здесь! И это удручает меня, ломает представление об истинной вере через лишения, отказ от мирских радостей, затворничестве... Преподобная Евфросиния здесь, в своем монастыре, но монастыря прежнего, ею горячо любимого больше нет! Сегодня иной монастырь, иные нравы, новое время, XXI век!

Вернувшись домой, я долго размышляла над тем, что видела и слышала в монастыре. И, конечно, поделилась своими мыслями с Преподобной Евфросинией. Она, как и прежде, благословила меня и, выслушав мою историю, начала свой особый рассказ…
– Храму этому не стоять бы в веках, а службу нести, как этого требует монастырский Устав.
– Спасибо, что помогла мне прочесть слова, что на  свитках написаны были. Очень уж это важным для нас оказалось.
– Всякому путнику пусть слова мои эти понятны будут, ибо без веры праведной нет истинной религии. Помним ли мы слова, сказанные нашей матерью в раннем детстве? Говоря о Боге, мы не видим ли сомнений в Его реальном происхождении? Как звучат первые слова матери, обращённые к своему ребёнку и к Богу? Молитву не читали, её просто чувствовали и понимали смысл каждого слова. Молитва несла неимоверную силу и волшебство в те далёкие времена. Молитва успокаивала людей и давала им уверенность в новом дне.
Отче наш! Ты велик!
Ты, как ранняя заря, несёшь нам новый день
И просветление этого дня!
В силу Твою неимоверную и справедливость верую я!
Дай нам новый день с новым хлебом,
Что взрастили мы на своих полях!
Дай нам силу, чтобы быть мудрее с теми,
Кто не верит нашему слову!
Отче наш! Да не введи нас во искушение
Не познать Царствие Твоё и могучую волю,
Что делают нашу жизнь праведной и чистой!
Найди слова успокоения и прощения для тех,
Кто не вернётся к нам более никогда!
Спаси их бессмертную душу
И дай этой душе силу взрастить новый колос!
Отче наш! Верни нам уверенность в собственные силы!
И пусть это придаст нам уверенность,
Что мы идём правильным путём!
Аминь!
Я не устаю читать молитвы Ему, Отцу нашему Небесному. Лишь Ему одному себя вверяю, одному Ему поклон бью, ибо не  знаю силы иной, нежели Его сила.
Храм этот вынашиваю много лет в  сердце своём, прежде чем дам своё позволение на его строительство. Храм этот ни мало, ни много, а несколько лет строился, возводился.
Я не понимаю, почему в нём сейчас службу не ведут, свечей не жгут? Это мне непонятно! Многие руки дотрагивались до стен этого храма, но теперь, когда он наш, православный, отчего же службы в нём не проводят, песни не поют?
Вечный покой тому художнику-мастеровому, что расписывал храм. Ему, молодому владыке, подвластны были не только краски, но и божественные картины. Он спрашивал меня о каждой детали своей росписи. Бывало, сидим мы, краски подбираем, а он и говорит мне:
– Ни одну матушку я видел на своём веку, но такую именитую – в первый раз!
Видимо, ему совестно было говорить о моём происхождении. И он в толк не мог взять, почему меня какой-нибудь князь в жёны не взял?
Я говорю ему тогда:
– Вот если бы я княжеской женой была, был ли у меня такой храм и такой монастырь? А здесь, кроме меня, другой хозяйки нет. Лишь я одна этот крест несу и славлю Его, Бога нашего, за эту милость.
Он удивлённо посмотрит на меня и шепчет потом себе:
– Не могу я всё же смириться с этим. Княжну великую матушкой величаю! Диво дивное!
Я смеюсь ему в ответ и наказываю:
– В темноте не трудись, краски иначе выглядеть будут. Отдохни, трапезу прими, поспи, а на рассвете начнёшь.
Он молча кивает в ответ и продолжает трудиться. Вот так день за днём я вижу мой храм всё краше и краше. Величие его пугает даже меня.
Кельями моей и  сестрицы моей занимался старый мастеровой. Сказывали, будто он келью одну расписывал несколько дней, не принимая воды и питья. Будто сделал её краще любого мастерового. Божьего дара у многих людей нет, а вот у него есть. Пришёл в мою келью и сказал:
– Сделаю из него ложе Божье – маленькое и ничем не привлекательное. Здесь царице спать не придётся. Много трудов будет воспроизведено. Лишь одно утешение будет на муку адскую – соловьиное пение по утрам.
И  раскрасил мою комнатку странными божественными рисунками, словно я на небесах и вокруг меня птички летают… Светло так и легко! Слава Господу за такой подарок!
Келью моей сестры покрасил в синий цвет – цвет моря и волнения природного. Сказал, что Голубку из этой кельи часто посещают мысли о путешествии по морям. «Вот уплыть бы куда-нибудь вдаль, посмотреть иную землю», – говорит её лёгкий нрав.
Так и прожили мы в этих кельях много Господних дней в радости и утешении.
Возрадуются пусть люди, что храм этот выстоял много веков и не упал в землю. Значит, жизнь ему ещё долгая.
Покажу этот храм отцу моему, думаю я тогда, в ту пору. Пойду и расскажу ему свою историю. Возвеличу храм до небес и назову его Храмом Пресвятым Оком Божьим. Но что скажет отец мой, если дам такое имя храму?
Отцу моему в  ту  пору не  до  храма было. Он строил куда более важное строение  – судоходную верфь, чтобы показать соседям своим, как хорошо у него дела идут. Да открыть путь в мир иной – заграничный, чтобы поплыть с товаром в заграничную степь.
Верфь строили долго и нудно. Каждому мастеровому свой наказ был: построить на века, чтобы ничто не снесло её из виду да враг не смог одолеть.
Мы многому учились у византийских мастеров, которые были талантливы, в том числе и в строительстве кораблей. Отец хотел иметь свои корабли, чтобы, конечно, вести торговлю наравне с теми купцам, что приплывали к нам с чужих земель. Но никто не имел столько золоту, чтобы построить такие корабли. Верфь предназначалась для починки пришлых кораблей.
Несмотря на тяжкий труд, корабельники всё же отстроили свой небольшой корабль по  эскизам византийских мастеровых. Мы  провели службу и читали молитвы, благословляли людей на счастливую дорогу. Судно проплыло несколько миль и упало на воду. Причины этому установлены не были. Отцу сначала не говорили, боялись за свою жизнь. И сказывали потом, когда молчать не было мочи. Отец призвал к ответу всех мастеровых и заключил их под долговременную стражу. Эта затея потерпела крах, ибо в княжестве не было никого, кто мог бы учинить проверку построенным кораблям.
Такой опыт по строительству кораблей вызывал смех у князей соседних земель. Отец мой, разгневанный, бросил клич и созвал всех господ на сход, где сказал каждому, кто пришёл, что сие разочарование не смехом быть должно, а всеобщим позором, ибо им всем должно быть стыдно за своё невежество! Слава отцу моему!
На  верфи стояли корабли иноземных государств, которые не  прошли особую проверку, чтобы вести торговлю и плыть дальше.
Я не передам вам радости, когда мой отец в один из дней ступил на пол монастыря! Удивлён был несказанно! Такого величия и порядка во всём давно не видывал (говорит с гордостью). Обнял он тогда дочь свою Предиславу и сказал ей:
– Вижу я силушку Господню, что через тебя идёт. Немало сделано! Немало! Думал, что никогда не прощу дочь свою непутёвую, но сейчас вижу, что размаху её творения можно лишь позавидовать. Отныне дарю тебе свой покой и поклон. Обещаю тебе: любой твой каприз исполню, любую волю. И  желаю церковь эту белоснежную твоим именем назвать. Пусть люд знает, какую дочь князь имеет, какое царствие освещено Богом!
Поцеловал свою дочь в лоб и дальше по монастырю пошёл. Видит и мой огородик. На нём травы выращиваю от всякой хвори да плоды на зиму. На базар товар носим, продаём, свечи закупаем.
Идём дальше. Сердце моё трепещет. Что он  увидит сейчас? Заходим в большую залу. Отцу моему и не снится увиденное. В центре залы на стене портрет его из стекла сделанный. Мозаика переливается от света, что в окно попадает. Портрет на стене сверкает, а вокруг него иконы, словно обереги висят, моего батюшку охраняют.
Расплакался батюшка при  виде такой красотищи! Обнял меня, дочь свою… Долго стоял, а потом спросил:
– Зачем же монастырю такую залу иметь? Кто же здесь будет?
– Залу построили большую, чтобы силу твою показать да ближе к дому быть. Видеть Ваше, батюшка, величие – для меня главная награда и отрада.
– А твою келью увижу?
Мы идём длинным коридором вниз. По обе стороны маленькие комнатки. Заходим в одну из них.
– В толк не возьму, – сказал отец, – что я вижу? Да тут и ворону тесно будет. А тебя, голубку, кто ж так разместить посмел?
– Службу Богу несу!  – ответила я.  – Что мне, подобно князю, в  золоте ходить да в порче? Не сберегу я веру истинную, если похваляться буду богатством своим. Моё богатство не в золотых украшениях и дорогих платьях из парчи, а в служении Господу моему. А люблю я Его безмерно! И кельи мне этой не мало! И одежда моя мне не мала! Ему, Отцу моему Небесному, я такая нужна, какая есть.
Отцу моему ничего не  нашлось для  ответа. Отвёл он  меня на  воздух и произнёс:
– Веру твою понимаю, перечить не стану! Чем смогу, помогу! Только дом свой родной не  обходи стороной. Пожалей меня! Мне, старику, слово твоё доброе во как нужно! Без него я не живу, а дремлю словно.
– Обещаю, батюшка, надолго не  оставлять одного. Приду, гостинцев принесу. Ой, как я люблю наши монастырские сладости!
Приставил отец к монастырю моему стражу, чтобы разный чужой люд не бродил. Закрыл монастырь на засов. Тем порядок установил. Не боялась я более ни разбойников, ни бродяг. Хвала батюшке моему!