Имя птицы. имена животных и растений или как на эт

ИМЯ ПТИЦЫ
ИМЕНА ЖИВОТНЫХ И РАСТЕНИЙ (ИЛИ КАК НА ЭТО СМОТРЯТ КЛАССИКИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ), ЧАСТЬ 1.
Человек, вероятно, единственный из земных существ, который дает имена другим существам. Уточним: устно и письменно. Есть, видимо, еще и внутреннее называние. Скажем, ваш котяра, отдыхая ночью на печи и вспоминаю дневную битву с соседским Васькой, как-то отмечает его в своей голове. Персонифицирует, идентифицирует, приклеивая некий ярлык-символ к сопернику. Поскольку через дом живет еще один забияка. Мы, люди, точно не ведаем, что происходит в головенках других животных. Сами мы, впрочем, активно пользуемся этим «внутренним называнием», никогда не вынося его ни публично (устно), ни письменно. Например, недруга именуем «скотиной», неприятного нам человека - «кренделем» или «хрящом», а недоступную женщину – «козой».
Посмотрим внимательнее на вопрос нейминга. Зачем и как люди дают имена другим животным? А, заодно, и растениям, и прочей живности. Ведь ваш котяра Пусик до того, как вы его взяли в семью, отнюдь не ведал, что он – Пусик.
Начнем с первого вопроса – зачем. Тут вроде бы все ясно: для идентификации. Позвать домой кота на просто кыс-кыс-кыс – так тут все окрестные одры соберутся. Нужно выделить именно его. Во-вторых, имя позволяет нам быстро и нехлопотно рассказать о данном существе другим людям. На этом желании основаны, кстати, все Определители и некоторые Энциклопедии. Так как один из главных вопросов, которым задаются люди, попадая в зоопарк, в лес или на реку (словом, на Природу) таков: А кто это? А как его зовут? Ребенок, поймав жука, не будет знать, что это жук, до тех пор, пока вы ему не растолкуете это.
- А какой именно жук?
- Блестящий!
То, что жук блестящий, ребенок и сам видит. А вот на имени «бронзовка» он может вполне удовлетвориться. И будут «про себя» повторять его и пытаться запомнить. Жук и Бронзовка – просто выдуманные нами наклейки. Но без них мы – как без рук. Ровно тоже происходит с нашими именами: Саша, Маша и Сережа. Родители приклеивают нам эти этикетки сразу же после рождения. Иначе – сумбур, непонятки, неразбериха.
Второй вопрос, отнюдь не праздный, и, пожалуй, посложнее первого – КАК даются нами имена живым существам? Предположим, что перед нами на веточку села какая-то птичка. Имени мы её не знаем (она, впрочем, тоже). Что нам делать?
1. Справиться в определителях по описанию и картинкам
2. Обратиться к знатоку
3. Назвать птичку самим (выдумать ей имя)
Ситуация знакома всем, кто хоть раз бывал на природе. Вот как пишет в своем дневнике за 1937 год известный (между прочим!) знаток леса и вообще русской природы Мих.Мих.Пришвин:
«Есть одна птичка серая. Любит сесть на высокое дерево и оттуда, задрав хвостик, сложив крылья, парашютом с песней медленно спускаться пониже и часто до самого низу. Потом взлетит наверх и опять парашютиком с песней вниз…».
Орнитолог из этого описания сразу поймет, что речь идет о лесном коньке (Anthus trivialis). Неспециалист, простой обыватель, так и застынет с наклейкой «птичка серая». Плохо это? Конечно! Так как «серых птичек» у нас в лесах и полях – пруд пруди.
Пришвин часто охотился в тот год с профессором С.И.Огневым, великолепным русским зоологом. Нам ясно, что в этот раз Огнева не было рядом – иначе бы тот подсказал Пришвину имя птицы.  Любопытно и похвально, что Михаил Михайлович, будучи человеком любознательным, год от года познавал глубже природу и старался узнавать имена встреченных ему  существ. Часто в дневниках, на полях, стоят его пометки – «справиться у знатоков».
Последнее – не всегда приводит к толковому результату и даже порой опасно. Так как знатоки бывают разные. Здесь уместен яркий пример с еще одним нашим замечательным писателем Сергеем Тимофеевичем Аксаковым. Тот страстно любил и отлично знал русскую природу. Но вот с именами-названиями птиц у него – полный сумбур (в «Записках оружейного охотника Оренбургской губернии»). Но знания писателя базировались на охотничьих сведениях и на тех именах водоплавающей дичи, которые были в ходу у простых добытчиков. Определителей и добротной литературы по орнитологии для обывателя в то время в России не было.
Давайте посмотрим на заблуждения самого известного русского «ружейного охотника». Вот, скажем, описание гагары. Речь у Аксакова явно идет о поганках (в, частности, о чомге). Думаю, что настоящую гагару он вообще не видел. И – хочется разобраться в этом вопросе, так как, во-первых, обидно за Сергея Тимофеевича, а, во-вторых, найти причину нелепостей меня гонит профессиональный азарт. Причем, одновременно азарт и специалиста-орнитолога, и литератора!
В переизданиях «Записок» на очевидные «ляпы» и неточности автора обращали внимание ученые (в частности, М.А.Мензбир). Это и понятно. Они бросаются в глаза даже не очень сведущему в классификации птиц современному (но, как правило, более эрудированному по сравнению с добытчиками времен Аксакова) охотнику. Указания на неточности, таким образом, появились со стороны знающих людей сразу же после публикации «Записок». Но вот почему они, эти ошибки, случились? Это остается загадкой.
Такого рода расследование делает нам честь. Поправлять великого человека вовсе не обязательно публично, но доискаться до истины важно и нужно! И здесь азарт исследователя сродни радости открытия!
Итак, что же там конкретно неладного в «Записках»? А вот что: писатель путает сразу четыре вида разных птиц. Гагару (скорее всего, Gavia arctica), чомгу (Podiceps cristatus), гоголя (Bucephala clangula) и крохаля (Mergus serrator). Ни больше, ни меньше! Распутать эту историю может только Шерлок Холмс, тут – целый детектив! Правда, в нем никто никого не убивает. Впрочем, не совсем! Все перечисленные пташки у Сергея Тимофеевича значатся в отделе «Водяная, или водоплавающая дичь», в части «Утки». А раз – дичь, стало быть, по ней еще как стреляют! И – соответственно, убивают.
Интересно? Мне лично – да! Давайте разберемся! Начнем с гагары. Этим именем Аксаков нарекает чомгу. Причем, он сознается сразу же, что – сомневается в правильности своего определения: «долго думал я, что крохаль – утка-рыбалка, особенная от гагары, потому что в молодости случилось мне убить двух гагар, которые не имели хохлов…». Настоящую гагару писатель, похоже, вообще никогда не видел – ни живьем, ни на литографиях. Птицы эти – северные, вряд ли в Оренбургской губернии они встречались ему даже на пролете весной. Итак, вывод первый: аксаковская «гагара» – это чомга. Тем более, что у гагар не бывает и близко никаких хохлов, а вот у чомги они великолепны. Особенно в брачный период.
Далее – гоголем у Аксакова выступает крохаль (что очень странно, ибо утку гоголя русские охотники прекрасно знают со старинных добычливых времен). Гоголь – мелкая контрастно окрашенная утка, типичного утиного облика. Крохаль же – тоже утка, но как раз «рыбалка», то есть питающаяся рыбой (остальные наши утки цедят планктон). И в пользу крохаля однозначно говорят два замечания самого Аксакова: «нос …узенький, кругловатый, нисколько не подходящий к носам обыкновенных уток; конец верхней половинки загнут книзу…» и, второе, «мясо их нестерпимо воняет рыбой и на вкус горько и противно…». Итак, вывод второй: аксаковский «гоголь» - это крохаль. Впрочем, профессор Карл Рулье в 1857 году, в третьем издании «Записок», в примечаниях своих считает, что, возможно, под этим «персонажем» Аксаков описал самку гагары. С мнением Рулье не соглашается профессор Мензбир в издании 1909 года, указывая, что тут описан один из видов крохалей. «За последнее, - пишет он, - отчасти говорит упоминаемая красная радужина глаз и особенно описание формы клюва». (У настоящих гагар клюв как шило, без крючка на конце, а вот у крохалей – как раз с заметным крючком).
Чомгу (само название, имя птицы) писатель не упоминает в «Записках» ни разу. Однако очерк «Гагара» (то есть – чомга!) сопровождается в издании 1857 года политипажем (гравюрой) именно чомги. Политипажи к изданию подбирал К.Рулье. И Аксаков, между прочим, сам одобрил эти рисунки. Следовательно, он подтвердил тем самым, что в очерке дано описание чомги (под именем «гагары»).
Остается разобраться с гоголем. Утка эта обычна. И поэтому вызывает недоумение, почему ей нет места в «Записках»? Но это не так! Она там есть! Только Аксаков дает ей очерк почему-то под названием «Нырок»! Здрасьте-пожалуйста! И рульевский политипаж подтверждает эту версию! Любой охотник тут же узнает в рисунке милую контрастную (черно-белые самцы) уточку.
Подходим к главному вопросу нашего исследования. Почему так ошибался Аксаков? Да и ошибался ли он? Нет, наш чудесный знаток природы действительно знал её прекрасно. Он запутался исключительно в названиях. И тут даже не столь его вина: в те времена выходило очень мало научной литературы, да еще и со скверными рисунками (эту литературу знали только ученые мужи; простой народ их не видывал никогда и отродясь), а, во-вторых, Аксаков полагался на народные названия, широко ходившие в обиходе простых охотников. Путаница в именах птиц и зверей продолжается и в наше время. Народ пользуется своими, а наука – своими. Так, в Средней полосе во многих регионах до сих пор сойку кличут ронжей, тогда как ронжа – другой вид, обитающий в Сибири и на Урале. Примеров масса. С них и начнем Вторую часть нашего исследования.