Глава 35

Утро подарило нам лёгкий весенний мороз и абсолютно чистое небо. Мы с Леттой прошли утренний приборный осмотр. Приборы как обычно жалобно пищали и моргали красными глазами. Мы терпеливо ждали окончания процедуры, чтобы убежать сразу после завтрака на разведку.

Военврач уже привычно покачал головой и ничего не сказал. Летта перевела его молчание на русский язык:
- Он думает, что тебе осталось совсем немного мучатся. Скоро что-то откажет. Он думает, что печень и сердце. Максимум тебе неделя жизни. Моя смерть значительно ускорится от переживаний. Он думает, что пора заказывать специальный контейнер для перевозки наших радиоактивных трупов. В общем очень все мрачно. Может поговорить с ним, разумеется, молча?

Я попросил Летту не спешить с «переговорами»: он замучает нас вопросами. Мы покормили собаку и поели сами мясных консервов, разогретых прямо в банках на печке. Наверное в доме имеется и плита, и чайник, работающих на электричестве, но мы решили не поганить дом радиацией и обходиться своими силами. Нужно сказать, что они от хорошего питания заметно пребывали.

- Как твоя печень? Не болит? А сердце? – заботливо, но с тенью ехидства спросила Летта. И мы рассмеялись. Летта оставила врачу записку, чтобы он не переживал из-за нашего буквально бесследного исчезновения: по крепкому насту следов не видно. И куда, и зачем пошли наши будущие трупы – неизвестно.

Первая цель – озеро на противоположном берегу, карта подсказала нам, как его найти. Озеро - это рыба, которая в это время должна задыхаться или уже задохнулась. А рыба – это наша уверенность в том, что мы можем как-то прокормить самих себя в этой тайге. Вряд ли кто-нибудь из нормальных современных людей нас поймет: они не варили отвратительный студень из лосиной шкуры, чтобы почти месяц есть его и не погибнуть от голода.

Ганс оставил в моё распоряжение электропилу с запасным аккумулятором, метровой шиной и цепью. Нужно выпилить кусок льда и полученная прорубь многое покажет. Смеха ради мы взяли с собой складной сачок, топор и лопату для очистки льда от снега, надеясь что-нибудь поймать в проруби. А вдруг что-то у нас получится? Перешли реку, как по белому асфальту – даже снегоступы не пригодились. Быстро нашли затески на деревьях у начала тропы к озеру. Точнее к первому из длинной цепи озёр. Здесь проходит старое русло реки. И я вспомнил, что подобные озёра называют «старицы». Во время половодья озёра эти соединяются с рекой и в них заходит речная «сорная» рыба: щука, окунь, елец, язь. Из всего этого можно сварить превосходную уху, жарить, солить, сушить, коптить. Как раз на этот «сорный» улов мы и рассчитывали. Тропа была хорошо заметна. По ней можно пронести даже небольшую лодку или проехать верхом на лошади. Это моя несбыточная мечта – иметь свою лошадь…

- Это и моя мечта, – сказала Летта.
- Не сомневайся: лошади у нас когда-нибудь будут. Но сначала нужно найти покосы, научится косить траву и выращивать овёс. И построить подземную конюшню.  Хотя для якутских лошадей это вовсе не обязательно. Они умеют копытить корм из-под снега и не боятся холода. Эти низкорослые лошадки по сути являются дикими животными, способными выжить в этом краю с лютыми морозами, где даже лосям не очень уютно: за весь путь от нашего «военного» лагеря мы не встретили ни одного свежего следа сохатого.

Озеро неожиданно появилось. По его берегам стояли те же ели и лиственницы, как у бывших берегов Подкаменной Тунгуски, которая когда-то протекала по этому старому руслу. Тропа вывела нас в среднюю часть этого длинного водоёма. Он слегка выгибается, оставляя концы невидимыми. Мы вышли на лёд озера в центре ничуть не опасаясь наледи и каких-то других пакостей от суровой матушки природы: вряд ли тут есть какие-то горячие ключи и полыньи, покрытые предательски тонким льдом. И провалиться под лёд хоть и неприятно, но для жизни не опасно: течения тут нет и повторить трагедию сестры Ганса просто невозможно.

Наверное у самого берега озеро промёрзло до дна. А в средине лёд толщиною в метр. Я быстро расчистил от снега место будущей ледяной ванны, куда по нашим планам битком набьется рыба чтобы немного подышать свежим таёжным воздухом. Длина этой ёмкости около пяти метров, а ширина равно метр. Опасаясь насквозь пропилить лёд раньше времени, глубину ванны я делал от силы полметра. Пила на аккумуляторе работала классно и вскоре я оставил Летте посильную работу: убирать из ванны мелкие куски льда. Честно сказать, я ещё никогда в жизни не пилил лёд. Видел, как работают художники над ледяными скульптурами. И понял главное: не нужно спешить. Пропил я делал метр на метр. Летта спросила, а почему я не замеряю толщину льда простым пропилом насквозь где-нибудь рядом с нашей ловушкой? Такая простая мысль не пришла мне в голову. Вот что значит умная женщина рядом. Я быстро сделал запил и выяснил, что лёд под нами немного меньше метра: длины шины хватило, чтобы из пропила показалась вода.
Лопата всего одна и по мере углубления ямы нужно было быть особенно осторожным.

Первые полметра я «шинковал» лёд электропилой и выбрасывал его руками. После этого я заметно убавил прыть и начал работать бережно, как археологи. Ни пешни, ни даже обычного лома у нас с собой не было. На всякий случай я заготовил на берегу толстый кол из сухой лиственницы, чтобы пробить последние сантиметры льда и оставить отверстие как можно шире для крупных рыбин. Моя яма во льду соединяется с ванной, где копошилась Летта, довольно широким, но неглубоким проходом, чтобы рыба могла попасть в ловушку-ванну, а потом в уху и на сковородку.

Когда всё было готово, я помог Летте вылезти и сделал два последних пропила. Больше я ничего не успел, потому что вода мигом наполнив мою яму, начала заполнять ванну. Кол из «чугунного» дерева очень пригодился: мне удалось сделать широкий проход для крупной рыбы. Однако никакой добычи пока не было видно. Мы работали часов пять – не меньше. Наст за это время «приказал долго жить». Нужно иди домой, в платку, но уже в снегоступах. Мы аккуратно собрали осколки льда с поверхности воды, потом  застелили всё наше сооружение еловым лапником и покрыли тонкой пленкой, которую предусмотрительно захватила со склада Летта. Такую пленку я применял для строительства походной бани. На складе её полно.

- Кстати, пора сделать новую баню, - сказала моя женщина. Я думал о том же и просто кивнул. На большее сил не хватило.
Как говорилось в диктанте за пятый класс советской школы: «Усталые, но довольные, ребята вернулись домой». Ковыляя по раскисшему снегу в самодельных снегоступах. А дома, на берегу, их ждал «строгий учитель» - военврач. Мы ещё издалека приветливо помахали ему, мол, всё в порядке и не стоит волноваться. Он не стал нас дожидаться: какой с нас, контуженных и потерявших дар речи, можно получить отчет? Им жить осталось «два понедельника».  Пусть гуляют и делают, что хотят: все равно перед смертью не надышишься.

Врач махнул рукой и ушёл в дом.
Он не видел, с какой жадностью и аппетитом мы ели и пили. Тогда бы он усомнился в правильных показаниях своих приборов. А мы с надеждой на хоть какой-то улов ждали следующего утра.