Марсианские хроники ГУЛага. Глава 4

Москва. Декабрь.
Снег шёл плотный, тяжёлый, как старое молчание. Он ложился на крыши, тротуары и припаркованные автомобили, постепенно превращая город в декорацию к фильму о конце человеческой цивилизации. Правда, москвичей снег давно не удивлял. Они вообще относились к природным катаклизмам спокойнее, чем к коммунальным платежам.
Леонардо Ди Каприо проснулся от стука в дверь.
Стук был сухой, официальный, такой, каким обычно стучат люди, заранее знающие, что им откроют. Он ещё не успел понять, сон это или явь, когда дверь выбили.
В комнату ворвались десять человек в чёрной форме без знаков различия. Двигались они синхронно, словно проходили подготовку не в обычном ведомстве, а в хореографическом училище для людей с правом применять силу.
Первым вошёл высокий офицер с лицом, которое будто нарисовали линейкой. На нём не отражалось ни малейшего человеческого чувства. Возможно, это было результатом специальной подготовки. Возможно, просто неудачная генетика.
— Гражданин Дьяков Леонид Маркович? — спросил он холодно.
Лео сел на кровати и попытался собраться с мыслями.
— Это я, — ответил он по-русски, стараясь не запутаться в окончаниях. — Что случилось?
— Вы обвиняетесь в незаконном доступе к государственным архивам и распространении сведений, подрывающих историческое наследие Российской Федерации и Союза Планетарных Территорий.
Последние четыре слова прозвучали особенно внушительно.
Лео не понял половину сказанного, но главное было ясно: «обвиняетесь».
Он посмотрел на людей в чёрной форме.
— Простите, я не совсем понимаю. Какие архивы?
— Вам всё объяснят.
— Кто?
— Следствие.
— Адвокат?
Офицер сделал небольшую паузу.
— Этот вопрос будет решаться в установленном порядке.
Лео понял, что разговор вступил в ту стадию, когда каждое следующее слово собеседника только уменьшает вероятность благополучного исхода.
— Я могу хотя бы одеться?
— Можете.
— Спасибо.
— Но быстро.
Один из сотрудников подошёл к шкафу и вытащил оттуда первую попавшуюся одежду. Лео натянул джинсы и свитер. Затем попытался взять телефон.
— Электронные устройства запрещены, — сухо произнёс офицер.
— Но там мои контакты.
— Теперь они не ваши.
Лео посмотрел на него.
— Что это значит?
— Это значит, что вы должны следовать за нами.
В комнате начался обыск. Люди в чёрном открывали шкафы, заглядывали под кровать, изучали бумаги на письменном столе. Один из них обнаружил книгу Булгакова.
— Что это?
— Книга, — ответил Лео.
— Мы видим.
— Тогда зачем спрашиваете?
Сотрудник посмотрел на него с неодобрением.
— Остроумие здесь неуместно.
Лео вздохнул.
— Мне это уже говорили.
Он машинально посмотрел в сторону окна. На улице продолжал идти снег. За оградой стояли два автомобиля. В одном из них кто-то сидел, наблюдая за происходящим.
Аркадия не было уже две недели.
Он исчез после странного звонка из министерства культуры. Сначала Лео решил, что тот просто уехал по делам. Потом перестали отвечать его телефоны. Сотрудники фонда говорили уклончиво, а в особняке постепенно стало меньше людей.
Теперь всё происходящее складывалось в неприятную картину.
Аркадий либо знал, что это случится, либо сам оказался частью истории, которую Лео пока не мог понять.
— Где Аркадий Романов? — спросил он.
Офицер повернул голову.
— Кто?
— Мой друг. Он здесь со мной жил.
— Нам неизвестно такое лицо.
— Вы же наверняка знаете, о ком я говорю.
— Гражданин Дьяков, не создавайте себе дополнительных проблем.
Лео хотел возразить, но передумал.
В Америке ему говорили, что у него есть право хранить молчание. В России, похоже, существовало право молчать без дополнительных объяснений.
Его вывели из дома. Дверь закрылась.
На снегу остались следы ботинок — одиннадцати человек, которые вошли в его жизнь без приглашения.

В следственном управлении на Тверской пахло кофе, усталостью и бумагой, которую слишком долго хранили в закрытых шкафах.
Лео посадили в комнату с серыми стенами. За столом сидела следователь лет сорока. Строгий костюм, аккуратная причёска, тонкие губы. В её голосе чувствовалась усталость человека, который за годы службы выслушал столько лжи, что перестал рассчитывать на правду даже в прогнозе погоды.
Перед ней лежала толстая папка.
— Садитесь, гражданин Дьяков.
Лео сел.
— Вы ведь не понимаете, во что влезли, господин Ди Каприо, — произнесла она.
Он вздрогнул.
— Вы знаете, кто я?
— Разумеется.
— Тогда зачем называете меня Дьяковым?
— Потому что документы у вас на имя Дьякова.
— Но вы же только что назвали меня Ди Каприо.
— Это не имеет отношения к делу.
Лео посмотрел на неё с недоумением.
— А что имеет?
Следователь открыла папку.
— Ваш предполагаемый кинематографический проект.
— Я хотел снять фильм.
— Именно. Фильм, который содержит материалы, признанные государственной тайной.
— Это были старые хроники о войне, о переселенцах на Марс. Их мне передал продюсер.
— Какой именно продюсер?
Лео назвал имя.
Следователь пролистала несколько страниц.
— Этот человек уже признал свою вину.
— В чём?
— В незаконном получении, хранении и распространении архивных материалов, содержащих сведения ограниченного доступа.
— Но он сам предложил мне этот материал!
— Он это подтвердил.
— Тогда почему обвиняют меня?
— Потому что вы использовали его.
— Для фильма!
Следователь сняла очки и посмотрела на актёра.
— Вы полагаете, что художественная цель автоматически оправдывает незаконные действия?
— Я полагаю, что если человек снимает историческое кино, то ему нужно изучать историю.
— История — вещь сложная, гражданин Дьяков. Особенно когда она касается интересов государства.
— Но я ведь не собирался ничего скрывать. Я хотел рассказать людям о том, что произошло.
— Именно это и вызывает вопросы.
Она достала из папки несколько фотографий.
На них были запечатлены старые архивные документы, фотографии каких-то промышленных объектов и группы людей в одинаковой одежде.
— Вы узнаёте эти материалы?
Лео наклонился.
— Да. Я видел их в архиве. Там были записи о переселении людей на Марс после войны.
— Вы знаете, что официальная история не содержит сведений о массовом переселении заключённых в тот период?
— Но документы существуют!
— Их подлинность не подтверждена.
— Тогда зачем их засекретили?
Следователь немного помолчала.
— Потому что некоторые вопросы лучше не задавать.
Лео откинулся на спинку стула.
Он вдруг понял, что попал в совершенно особенный вид реальности. В Голливуде существовали сценарии, где герой мог задавать любые вопросы, пока это не противоречило условиям контракта. Здесь же вопросы были допустимы только до той минуты, пока не начинали интересовать кого-то ещё.
— Вы должны признать свою вину, — продолжила следователь. — Или…
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Мы решим вопрос иначе.
— Как иначе?
Следователь закрыла папку.
— Этапом.
Лео не сразу понял смысл этого слова.
— Куда?
— На Красный сектор.
Он замер.
— Что это значит?
— Марс.
Несколько секунд он смотрел на неё, пытаясь понять, не является ли происходящее какой-то неудачной шуткой.
— Простите, вы сказали Марс?
— Именно.
— Но это другая планета.
— Вы наблюдательны.
— Я должен туда отправиться?
— По решению комиссии.
— Какой комиссии?
— Межпланетной.
Следователь снова надела очки.
— Ваша категория — социально опасный элемент, представляющий угрозу исторической стабильности. До окончательного рассмотрения дела вы будете направлены в исправительную колонию на территории Красного сектора.
Лео медленно произнёс:
— Но я гражданин США.
— Это вопрос вашей прежней юрисдикции.
— У меня есть права!
Следователь закрыла папку.
— Разумеется. У вас есть все права, предусмотренные законом.
— Тогда позвольте мне позвонить адвокату.
— После оформления этапных документов.
— А когда это будет?
— По завершении процедуры.
— А сколько она занимает?
Следователь впервые за весь разговор слегка улыбнулась.
— В космических масштабах — недолго.
Лео посмотрел на неё.
Он понял, что больше ничего не добьётся.
В комнате снова запахло кофе.
На этот раз кофе показался ему особенно горьким.

Через три дня его везли по заснеженной трассе к космопорту «Восточный-2».
Путь проходил через несколько закрытых территорий. Обычные дорожные указатели постепенно сменились металлическими табличками с номерами объектов и предупреждениями о специальном режиме доступа.
Поезд для заключённых был бронированным, без окон. Внутри пахло металлом, озоном и человеческой тревогой.
Заключённые сидели друг напротив друга на металлических скамьях. На груди у каждого был номер.
Лео получил номер 7314.
Он долго смотрел на него.
В Голливуде цифры обычно означали номер гостиничного номера, размер гонорара или количество просмотров трейлера. Теперь они стали его официальной характеристикой.
По радио глухо играла старая песня из семидесятых:
«Ты помнишь, как всё начиналось…»
Лео узнал мелодию, хотя не сразу смог вспомнить название.
Он подумал, что музыкальное сопровождение подобрано с изощрённой жестокостью. Возможно, кто-то из начальства обладал специфическим чувством юмора.
Напротив сидел человек с номером 4182.
По лицу трудно было определить его возраст. Он мог быть сорокалетним, шестидесятилетним или человеком, который просто слишком давно не видел солнечного света.
На нём была старая куртка, а на правой щеке виднелся шрам.
— Новенький? — спросил он.
Лео кивнул.
— За что?
— За архивы.
Сосед усмехнулся.
— За архивы? Серьёзно?
— Да.
— Что украл?
— Ничего. Я хотел снять фильм.
Человек посмотрел на него с интересом.
— Фильм?
— Исторический.
— А-а. Значит, опасный.
Лео не нашёлся с ответом.
— Куда нас везут? — спросил он.
— На Марс.
— Вы давно там?
— Нет. Пока ещё Земля.
— Я имею в виду, знаете ли вы, что нас ждёт?
Сосед хмыкнул.
— Там теперь всё просто. В Сибири мерзлота, в Якутии радиация, на Луне слишком дорого, а на Марсе — порядок.
— Какой порядок?
— Новый.
— Что значит новый?
— Старый порядок был слишком близко к людям. Новый разместили на другой планете.
Лео некоторое время смотрел на него.
— Вы шутите?
— В основном.
— А в остальном?
— В остальном стараюсь не шутить.
Сосед протянул руку.
— Семён.
— Леонид.
— Откуда?
— Из Америки.
— А-а. Американец.
Семён задумался.
— Значит, теперь понятно, почему тебя сюда отправили.
— Почему?
— Импортозамещение.
Лео не удержался и рассмеялся.
Семён тоже улыбнулся.
— Ты не переживай. На Марсе все равны.
— Это хорошо.
— Особенно когда у всех одинаковая пайка.

Поезд остановился спустя несколько часов.
Двери открылись, и заключённых вывели на платформу.
Перед ними находился космопорт «Восточный-2». Он мало напоминал знакомые Лео аэропорты. Не было магазинов беспошлинной торговли, кафе с дорогими бутербродами и рекламных плакатов с улыбающимися людьми, обещающими счастливое будущее за умеренную ежемесячную плату.
Здесь всё было металлическим, серым и функциональным.
Вдалеке стояли несколько транспортных кораблей.
На одном из них красовалась надпись:
«ЭТАП-17. ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ КОЛОНИЙ».
Корабль выглядел не как звездолёт из голливудских фильмов, а как ржавая капсула, собранная из тысячи болтов и нескольких решений, принятых в условиях ограниченного бюджета.
Лео долго смотрел на него.
— Это нас повезут туда?
— А ты думал, тебе дадут отдельный корабль? — спросил Семён.
— Нет. Просто…
— Не переживай. Он летает.
— Откуда вы знаете?
— В прошлом месяце прилетел.
— А обратно?
— Обратно пока не понадобился.
Заключённых построили на взлётной площадке под моросящим снегом.
Над головами гудели двигатели. Ветер усиливался.
Офицер вышел к строю и развернул планшет.
— Первая группа! Приготовиться к загрузке!
Лео слегка вздрогнул.
«Загрузка» звучала так, словно речь шла о товаре на складе.
— Загрузка первой группы! — повторил офицер.
Заключённые начали двигаться к люку.
Перед посадкой каждый проходил проверку. У них забирали личные вещи, выдавали специальную одежду и проверяли идентификационные номера.
Когда очередь дошла до Лео, сотрудник долго изучал его лицо.
— Номер 7314?
— Да.
— Имя?
— Леонид Дьяков.
Сотрудник посмотрел в планшет.
— Не совпадает.
— Что не совпадает?
— В базе вы значитесь как Леонардо Ди Каприо.
Лео похолодел.
— Это моя прежняя фамилия.
— Фамилия?
— Имя. То есть…
Сотрудник вздохнул.
— Гражданин, не усложняйте процедуру. У нас и без вас достаточно проблем с идентификацией.
Он что-то нажал на экране.
— Всё. Теперь совпадает.
Лео не стал спрашивать, что именно совпало.
Внутри корабля был узкий проход, металлические нары и привязные ремни. Воздух имел привкус перегретой проводки.
Заключённых рассадили по местам.
Семён оказался рядом.
— Первый полёт? — спросил он.
— Да.
— Не переживай. Главное — не смотреть в иллюминатор.
— Почему?
— Потом захочешь домой.
Лео посмотрел на маленькое круглое окно.
За ним виднелась взлётная площадка, покрытая снегом. Несколько людей в форме проверяли оборудование.
Раздался сигнал.
— Пристегнуть ремни!
Корабль задрожал. Двигатели начали набирать мощность. Земля медленно ушла вниз.
Лео вцепился в ремень. Он вспомнил самолёты, на которых летал всю жизнь, частные терминалы, шампанское, мягкие кресла и улыбающихся стюардесс. Здесь никто не предлагал напитки. Впрочем, на борту было достаточно воды. Её подавали через специальные трубки, закреплённые возле каждого места.
Корабль поднялся выше облаков. Лео посмотрел в иллюминатор.
Земля была голубой.
Красивой.
Безмятежной.
Он вдруг понял, что никогда раньше не видел её такой. Не с высоты обычного самолёта, не с борта яхты и не на фотографии. Теперь перед ним лежала целая планета, на которой остались города, люди, воспоминания и всё то, что он ещё недавно считал своей жизнью.
Казалось, за ним закрывается небо.
Он медленно выдохнул.
Семён повернул голову.
— Ну что, понравилось?
— Красиво.
— Да. Особенно пока не знаешь, что тебя там ждёт.

Путь на Марс занял шестьдесят три часа.
Корабль гудел, как старый холодильник, а пах так, словно внутри него давно хранили что-то, что нельзя было хранить рядом с продуктами.
Временами вибрация становилась настолько сильной, что металлические нары дрожали. Заключённые старались не разговаривать. Некоторые спали, другие смотрели в иллюминаторы, третьи просто сидели с закрытыми глазами.
Семён оказался человеком разговорчивым. В первый день он рассказал Лео, что раньше работал инженером в системе планетарной связи.
— За что посадили? — спросил Лео.
— За неправильную настройку исторического архива.
— Это как?
— Я обнаружил, что некоторые документы не совпадают с официальной версией.
— И что вы сделали?
— Сообщил начальству.
— И?
— Начальство поблагодарило меня за бдительность. Затем проверило мои собственные документы и обнаружило, что в них тоже есть несоответствия.
— Какие?
— Оказалось, моя бабушка родилась не в том году.
Лео удивлённо посмотрел на него.
— И за это вас отправили на Марс?
— Нет. Это было только начало. Потом выяснилось, что я неправильно интерпретировал семейную историю. А затем обнаружилось, что сам факт существования моей бабушки не имеет достаточного документального подтверждения.
— Но она же была?
— Я тоже так думал.
Семён усмехнулся.
— В нашей стране, гражданин Дьяков, человек существует до тех пор, пока его существование не противоречит архиву.
— А если архив ошибается?
— Тогда ошибается человек.
Лео задумался.
— И вы всё это время работаете с архивами?
— Работал. Теперь вот изучаю космическую географию.
Второй сосед, сидевший через проход, слушал их разговор и неожиданно вмешался:
— А я был учителем истории.
— За что вас сюда? — спросил Лео.
— За неправильное преподавание.
— Что вы преподавали?
— Историю.
— А что именно было неправильным?
— Я рассказывал детям то, что написано в старых учебниках.
Семён засмеялся.
— Это серьёзное преступление.
— А вы как думаете? — спросил учитель.
Лео промолчал.
— В последнее время, — продолжил тот, — история стала очень подвижной наукой. Вчера одно событие было важным, сегодня его значение пересмотрели, а завтра выяснилось, что его вообще не было.
— И что теперь преподают?
— Будущее.
— Будущее?
— Да. Оно ещё не наступило, поэтому там меньше противоречий.
Семён хохотнул.
— Вот видишь, Леонид Маркович, в чём преимущество современной науки. Можно изучать то, что ещё не произошло, и не бояться ошибиться в датах.

На четвёртой орбите корабль слегка изменил курс.
По громкоговорителю раздался голос офицера:
— Внимание. Начинается процедура регистрации прибывающих заключённых. Просьба сохранять спокойствие и не покидать закреплённые места.
После этого он зачитал официальный документ:
«Лагерь “Красная зона”. Планета Марс. Администрация Федеральной Службы Исправительных Колоний. Срок содержания — неопределённый. Категория — социально опасный элемент».
Лео слушал, как будто эти слова относились к кому-то другому.
«Социально опасный элемент».
Он подумал, что в химии существуют элементы, которые представляют опасность при определённых условиях. Например, радиоактивные вещества. Теперь, по всей видимости, к ним относились и люди, задающие неудобные вопросы.
Офицер продолжал:
— В соответствии с положением о планетарной безопасности всем прибывающим запрещается распространение недостоверных сведений о Земле, Марсе и истории межпланетной экспансии.
Лео посмотрел на Семёна.
— А если я скажу, что Земля круглая?
— Сначала спросят, откуда сведения.
— А если покажу фотографию?
— Скажут, что монтаж.
— А если сами увидят?
— Тогда скажут, что фотография не отражает полной картины.
Семён усмехнулся.
— Привыкай. Здесь главное — не то, что ты видишь, а то, что разрешено видеть.

Посадка оказалась жёсткой. Корабль несколько раз тряхнуло, затем внутри послышался протяжный гул тормозных систем.
Раздался голос пилота:
— Добро пожаловать на Марс. Температура за бортом минус пятьдесят три градуса. Просьба не снимать защитные средства до полной герметизации помещения.
Семён посмотрел на Лео.
— Вот теперь ты дома.
— Не слишком гостеприимно.
— Зато никаких пробок.
Дверь шлюза открылась. За ней лежало оранжевое небо и красная пыль, летевшая над поверхностью планеты, словно пепел от огромного костра.
Лео вышел одним из последних.
Первое впечатление было странным. Марс казался одновременно красивым и совершенно мёртвым. Красные равнины уходили к горизонту. Вдали виднелись тёмные скалы. Над поверхностью клубился песок, а в небе висел тусклый диск Солнца.
Посреди этой пустынной природы стояла тюрьма. Огромный купол из стеклокерамики окружал комплекс зданий. Внутри находились бараки, административные корпуса, технические помещения и несколько промышленных сооружений. Бараки напоминали железные контейнеры, установленные рядами. Над главным входом висела эмблема Федеральной Службы Исправительных Колоний. На эмблеме был изображён красный круг, внутри которого находился земной шар. Под ним красовался девиз:
«ПОРЯДОК — ЕДИНСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА».
Лео невольно подумал, что если человечество когда-нибудь объединится, то, вероятно, именно под каким-нибудь таким лозунгом.
Его провели в административное здание. Внутри было тепло, но воздух оставался сухим. От него першило в горле.
У стойки регистрации сидел мужчина в серой форме.
— Фамилия?
— Дьяков.
— Имя?
— Леонид.
— Отчество?
— Маркович.
Сотрудник набрал что-то на клавиатуре.
— Происхождение?
— Россия. По семейной линии.
— Место рождения?
— Америка.
Сотрудник поднял голову.
— Это не страна.
— Вообще-то страна.
— Уточните территорию.
— Соединённые Штаты Америки.
— Так бы сразу.
Он снова застучал по клавишам.
— Категория?
— Я не знаю.
— В документах указано: социально опасный элемент.
— Понятно.
Сотрудник посмотрел на него.
— Вам понятно?
— Не совсем.
— Тогда не задавайте дополнительных вопросов. Следующий!
Лео получил номер камеры, комплект одежды и электронную карточку. На ней было написано:
7314. ДЬЯКОВ ЛЕОНИД МАРКОВИЧ. СЕКТОР 3-Б.
Сотрудник протянул ему карточку.
— Потеря документа карается дополнительным сроком.
— А если его украдут?
— Значит, вы недостаточно хорошо его охраняли.
— А если он сам сломается?
— Тогда вы недостаточно хорошо за ним ухаживали.
Лео убрал карточку в карман. Ему показалось, что он начинает понимать местную философию. Здесь человек отвечал даже за то, что не мог контролировать.

Его провели в корпус с табличкой «Сектор 3-Б».
На стене висел лозунг:
«ЗДЕСЬ ИСПРАВЛЯЮТ НЕ ЛЮДЕЙ, А ОШИБКИ ИСТОРИИ».
Лео остановился и прочитал его дважды.
— Красиво, — произнёс он.
Сопровождающий посмотрел на него.
— Это официальный девиз.
— А что означает?
— То, что каждый заключённый должен осознать свою историческую ответственность.
— А если он не виноват?
— Тогда ему предстоит осознать, почему он не понимает своей вины.
Дверь камеры открылась. Помещение было рассчитано на шестерых. Внутри стояли металлические койки, небольшой стол и несколько шкафчиков. На стене находился экран с предупреждением:
«РАЗГОВОРЫ О ЗЕМЛЕ ЗАПРЕЩЕНЫ».
Ниже более мелким шрифтом было добавлено:
«Исключение составляют служебные сообщения и утверждённые исторические материалы».
Лео огляделся. Соседи по отсеку смотрели на него настороженно. Один из них, лысый мужчина со шрамом через бровь, сидел на нижней койке и чистил металлическую кружку.
— Американец, да? — спросил он.
— Да.
— Не волнуйся. Тут все уже откуда-то.
Он указал рукой на остальных.
— Это Борис. Бывший преподаватель философии. Это Марат, инженер. Вон тот — Фёдор, раньше работал на телевидении.
— А вы?
— Виктор.
— За что здесь?
Виктор посмотрел на него.
— За то, что слишком долго жил.
— Это преступление?
— В определённом возрасте — да.
Фёдор, сидевший у экрана, обернулся.
— Не слушай его. Он у нас главный философ.
— А вы? — спросил Лео.
— Я бывший тележурналист.
— И за что вас сюда?
Фёдор улыбнулся.
— За то, что однажды показал в прямом эфире документ, который не должен был существовать.
— И что это был за документ?
— Список людей, которые официально никогда не жили на Земле.
Лео нахмурился.
— Что значит — не жили?
— Именно. В документах их нет. В архивах нет. На фотографиях они иногда встречаются, но фотографии признаны недостоверными.
Борис поднял голову.
— Фёдор, не пугай новичка.
— Я не пугаю. Я объясняю.
— Ты не объясняешь. Ты опять рассказываешь свою теорию.
Фёдор пожал плечами.
— А что делать? У нас тут информационная пустыня. Даже слухи приходится производить самостоятельно.
Лео сел на свободную койку.
— А что здесь вообще делают?
Виктор поставил кружку на стол.
— Работают. Исправляются. Изучают историю. Иногда собирают оборудование, иногда перерабатывают грунт. Всё зависит от того, насколько ты полезен администрации.
— А если не хочешь работать?
— Тогда ты начинаешь изучать философию. У нас тут много времени для размышлений.
Фёдор добавил:
— И очень мало оснований для оптимизма.

Первый вечер на Марсе оказался особенно тяжёлым.
Лео сидел на койке и смотрел на экран. Там показывали официальную передачу о достижениях межпланетной цивилизации. Ведущий с улыбкой рассказывал о развитии новых поселений, строительстве куполов и создании комфортных условий для жизни на Красной планете. На экране сменялись красивые изображения колоний, зелёных парков, современных жилых комплексов и улыбающихся людей в белых костюмах.
«Марс — это будущее человечества!» — гласил рекламный слоган.
Следом появился сюжет о колонии «Красная зона».
Там рассказывали о программе социальной реабилитации, профессионального обучения и возвращения людей в общество. В кадре показывали заключённых, работающих на производстве. Они улыбались, махали руками и демонстрировали результаты своего труда.
Лео посмотрел на сокамерников.
— Вы видели это?
Фёдор засмеялся.
— Конечно.
— Вы там выглядите вполне счастливыми.
— Это потому, что нас снимали в день выдачи дополнительного пайка.
— А почему вы не расскажете журналистам, как всё здесь на самом деле?
Фёдор посмотрел на него.
— Дружище, ты ещё не понял? Здесь нет журналистов.
— Совсем?
— Есть. Но они работают на телевидении.
Борис усмехнулся.
— А телевидение работает на историю.
— А история? — спросил Лео.
Виктор пожал плечами.
— История работает на тех, у кого есть архив.
Лео некоторое время молчал.
Затем вспомнил слова следователя о государственной тайне.
Он всё ещё не понимал, что именно содержалось в документах, которые ему передал продюсер. Старые хроники, фотографии, списки переселенцев. Но теперь начинало казаться, что за этими материалами скрывалось нечто гораздо более серьёзное.
Он достал из кармана небольшую бумажку, которую успел сохранить перед арестом. На ней было написано имя Аркадия Романова. Лео долго смотрел на него. Потом осторожно спрятал бумагу обратно.