Большая медведица

Детство мое золотое… Куда бы ни кинула жизнь, как ни закрутила бы судьба, светлый островок в моих воспоминаниях – детство. Особенно, когда смотрю в темное ночное небо с ясными звездами. Я ищу ковш Большой Медведицы и поворачиваюсь к нему лицом так, чтобы он был прямо передо мной, и сразу мысленно оказываюсь на улице своего детства.

Седьмой класс. После школы, наспех сделав уроки, а когда и не сделав, я хватала коньки, одевалась потеплей и бежала на каток по темным переулкам с редкими фонарями, по тропинкам, протоптанным между сугробами, которые вели на горку, откуда уже была слышна музыка. Внизу сиял разноцветными огнями четырехугольник катка, обсаженный по периметру огромными заснеженными тополями. Каток назывался «Карлыч» – по отчеству Виктора Карловича, спортсмена и тренера. Нам он казался старым и странным – даже в самые сильные морозы ходил без шапки. Помню его: худощавый, с загорелым лысым черепом, обрамленным седыми кудряшками. Нет его давно на свете, и катка нет, выросли пятиэтажки на том месте. А память осталась.

Для нас, детей, каток «Карлыч» был праздником. Мы, девчонки, встречались у входа, заходили в ворота стайкой, стараясь не смотреть на хулиганистых пацанов из окраинного поселка. Они толпились тут же, курили, сплевывали, толкались и нарочно громко хохотали. Раздевалки не было, переобувались прямо здесь же, на скамейках, стоящих вдоль катка. Сняв валенки, приткнув их к сугробу, надеваю коньки и скорей, скорей туда, в хохочущую толпу, в музыку. «А ты пиши мне письма мелким почерком…», «Сиреневый туман над нами проплывает…». Ах, как билось сердце под эти немудрящие песенки в ожидании счастья и, конечно, любви. А как же, седьмой класс – это тебе не какой-то шестой. Уже и мальчишки постарше поглядывают с интересом. Симпатии, переглядки, девчачьи интриги. Все это, в шуме голосов, грохоте радиолы, под чирканье коньков об лед.

Но вот гаснут фонари один за другим, и выходит с лопатой на лед Виктор Карлович. Я ищу свои настывшие валенки, прощаюсь с подружками и бреду домой. С болью отходят смерзшиеся в ком пальцы рук и ног. Я ковыляю потихоньку, перебросив коньки через плечо, и выхожу на свою улицу с наметенными сугробами у палисадников. Светятся окна домов, из труб дым идет столбом в небо. Голубой снег искрится и хрустит под моими валенками. В такой мороз звезды на темном небе светят особенно ярко, и ковш Большой Медведицы висит прямо надо мной. Он ведет меня к дому и останавливается, когда я, свернув к воротам, брякаю кольцом затвора. Вот высокое крыльцо, а дома – натопленная печь.
 
Я не помню, кто показал мне ее, Большую Медведицу. Может, младший братишка, он хоть и был маленьким, но многое знал.

Сейчас мне уже немало лет. Но когда выпадает ясная, зимняя ночь, где бы я ни находилась – в пути, дома или на работе в ночную смену – я поднимаю голову к небу и ищу… А когда нахожу, поворачиваюсь к ней лицом так, как будто снова иду по улице своего детства к теплому родному дому, а она всегда впереди, Большая Медведица.