Действие сценическое. Морфология действия

Морфология действия

От формы движения — к форме причинного существования
Морфология действия сценического представляет собой одну из наиболее сложных проблем причинной теории Кретова.
До сих пор мы рассматривали действие преимущественно со стороны его возникновения, направленности, причинной принадлежности, передела и процессуального тождества. Морфология возникала как то, посредством чего эти отношения получают действительное телесное осуществление.
Но здесь возникает необходимость изменить саму постановку вопроса.
Является ли морфология только результатом осуществляющегося действия — или она входит в состав условий, благодаря которым действие вообще может продолжаться?
Если считать морфологию лишь внешним выражением, действие оказывается существующим как будто до формы. Сначала возникает причинная необходимость, затем актёр придаёт ей телесное выражение.
Если же отождествить морфологию с действием, возникает противоположная проблема: всякое движение актёра становится действием, а всякое изменение движения — его преобразованием.
Оба решения недостаточны.
Действие не существует как самостоятельная невидимая сущность, которая затем облекается в форму.
Но и форма сама по себе ещё не является действием.
Следовательно, необходимо исследовать морфологию не как оболочку причинного процесса, а как один из способов его действительного существования.
Именно здесь обнаруживается возможность более строгого определения:
Морфология действия — организация его действительного осуществления, посредством которой причинная направленность получает определённость, производит последствия и изменяет условия собственного продолжения.
Однако это определение ставит несколько новых вопросов.
Что именно организовано морфологически?
Где проходит граница между морфологией тела и морфологией действия?
Каким образом морфологическое изменение может не быть переделом?
И почему одна и та же морфология способна принадлежать различным причинным процессам?
1. Морфология тела ещё не является морфологией действия
Предположим, актёр находится на сцене.
Он стоит.
Его голова немного наклонена.
Правая рука приподнята.
Вес тела перенесён на одну ногу.
Дыхание замедлено.
Перед нами определённая телесная конфигурация.
Её можно описать.
Измерить.
Зафиксировать на фотографии.
Но мы ещё не знаем, является ли она формой осуществляемого действия.
Возможно, актёр ожидает ответа.
Возможно, пытается остановить партнёра.
Возможно, скрывает намерение.
Возможно, просто занял положение, предусмотренное мизансценой.
Следовательно:
Морфология тела описывает организацию телесного состояния. Морфология действия требует установить, каким образом эта организация участвует в направленном осуществлении.
Это принципиальное различие.
Телесная форма принадлежит актёру как физическому субъекту.
Но её сценическая причинная функция определяется отношением к действию, которое он осуществляет.
Поэтому нельзя из положения руки непосредственно вывести намерение.
Нельзя из изменения дыхания установить причинное требование.
Нельзя по одной паузе определить, произошёл ли передел.
Телесная конфигурация предоставляет материал.
Но её принадлежность действию ещё должна быть объяснена.
2. Минимальная единица морфологии — не обязательно движение
Здесь возникает вопрос о минимальной единице.
Что следует считать элементом морфологии действия?
Жест?
Позу?
Перемещение?
Паузы?
Но любой жест можно разделить на множество движений.
Любое движение — на отдельные состояния.
Каждое состояние — на физические параметры.
Если продолжать деление, мы придём к физиологии, но не обязательно приблизимся к сценическому действию.
Следовательно, минимальная единица морфологии не должна определяться исключительно физическим масштабом.
Более продуктивно рассматривать морфологическое различие.
То есть изменение или сохранение организации осуществления, имеющее определённое место внутри более широкого процесса.
Например, актёр приближается к партнёру.
Само приближение — двигательный факт.
Но если партнёр отступает, сохраняя дистанцию, возникает иная организация взаимодействия.
Актёр продолжает приближаться.
Партнёр продолжает отступать.
Дистанция остаётся почти неизменной.
Однако морфология взаимодействия развивается.
Меняются положения относительно пространства.
Продолжительность воздействия.
Возможности дальнейшего движения.
Следовательно:
Морфологическая определённость может заключаться не только в изменении отдельного тела, но и в изменении отношений между телами при сохранении некоторых внешних параметров.
Это особенно важно для ансамблевого театра.
Морфология сценического действия не обязана находиться исключительно внутри индивидуального движения актёра.
Она может существовать как организация взаимодействия.
3. Морфология имеет пространственную, временную и реляционную определённость
Теперь можно выделить три исходных измерения.
Пространственное.
Как организованы положение, движение, направление, дистанция, положение тела относительно партнёра и предметов?
Временное.
Как организованы последовательность, длительность, ритм, ускорение, замедление, пауза?
Реляционное.
Как одна форма соотносится с другой, как движение одного участника становится условием движения другого?
Но эти измерения не существуют изолированно.
Пространственная дистанция приобретает новое значение вследствие времени её сохранения.
Пауза способна изменить характер пространственного отношения.
Движение партнёра может преобразовать смысл моей неподвижности.
Поэтому морфология сценического взаимодействия представляет собой не сумму параметров, а их организацию.
Здесь можно предложить ещё одно уточнение:
Морфология действия существует как организованная конфигурация пространственных, временных и реляционных различий, через которые осуществляется направленный процесс.
Но необходимо подчеркнуть: само наличие организованной конфигурации ещё не доказывает существование причинно подлинного сценического действия.
Такая конфигурация может быть полностью подготовлена режиссёром.
Она может воспроизводиться автоматически.
Следовательно, морфологическое описание должно быть отделено от исследования причинной принадлежности.
4. Морфология действия — не снимок, а история формы
Возникает вопрос: можно ли определить морфологию по отдельному моменту?
Например, актёр стоит неподвижно.
Его положение известно.
Но действие существует во времени.
Одна и та же поза может быть:
началом воздействия;
сохранением прежнего способа;
следствием отказа партнёра;
промежуточным состоянием передела;
остаточной формой уже завершившегося действия.
Следовательно, отдельное состояние не позволяет установить его место в причинной истории.
Даже если морфология в определённый момент неизменна, её процессуальное значение может различаться.
Поэтому необходимо исследовать не только форму, но и историю её осуществления.
Из какого состояния она возникла?
Что её сохраняет?
Какие условия способны изменить её достаточность?
Что она причиняет дальше?
Именно здесь появляется понятие морфологической истории.
Оно не тождественно причинной генеалогии действия.
Морфологическая история описывает последовательность форм.
Причинная генеалогия исследует, почему эта последовательность принадлежит определённому действию.
Но только их сопоставление позволяет приблизиться к объяснению морфологического становления.
5. Морфогенез — возникновение формы внутри действия
Теперь можно ввести необходимое понятие.
Морфогенез действия.
В данном исследовании оно обозначает процесс возникновения и преобразования формы осуществления.
Но сразу возникает вопрос:
является ли морфогенез следствием причинного передела?
Не обязательно.
Допустим, актёр продолжает действие прежней направленности.
Он меняет движение, потому что переместился партнёр.
Но прежнее «как» не обязательно стало недостаточным.
Мог возникнуть другой, также достаточный способ.
Следовательно, морфологическое изменение ещё не доказывает передела.
И наоборот.
Причинная организация могла перестроиться, хотя внешняя форма почти не изменилась.
Поэтому необходимо различать:
морфогенез — становление формы;
передел — причинно необходимое преобразование способа продолжения одного действия вследствие недостаточности прежнего способа.
Эти процессы могут совпадать.
Но не обязаны.
Здесь возникает важный вывод:
морфогенез шире передела в отношении наблюдаемых преобразований формы, но не заменяет его причинного определения.
Передел объясняет особый тип необходимости преобразования.
Морфогенез позволяет исследовать, какую действительную организацию приобретает преобразование.
6. Форма не следует за причиной как пассивное следствие
Здесь необходимо отказаться от чрезмерно линейной схемы:
причина ; действие ; форма.
Она создаёт впечатление, будто действие полностью организуется до своего телесного осуществления.
Но реальное действие происходит иначе.
Актёр начинает движение.
Само движение изменяет его пространственное положение.
Теперь партнёр оказывается на другой дистанции.
Партнёр реагирует.
Возникает новое причинно значимое различие.
Следовательно, морфология, однажды возникнув, начинает участвовать в организации дальнейшего действия.
Она уже не только результат предыдущей причины.
Она становится условием следующего причинения.
Получается другая конструкция:
действие причиняет форму; форма изменяет условия действия; изменившиеся условия определяют дальнейшее осуществление.
Но и эта схема остаётся условной.
В действительности процессы могут перекрываться во времени.
Возникновение формы и изменение причинных условий могут происходить одновременно.
Следовательно:
морфология не является пассивным выражением действия; она участвует в его причинно-перестраивающейся организации.
Именно это позволяет включить морфологию внутрь архитектуры действия, а не помещать её снаружи.
7. Морфологическая устойчивость не равна причинной устойчивости
Теперь возникает один из самых существенных парадоксов.
Актёр сохраняет одну и ту же форму.
Например, неподвижность.
Но происходит событие.
Партнёр изменяет отношение.
Возникает новое предполагаемое обстоятельство.
Актёр продолжает оставаться неподвижным.
Что произошло?
Возможны разные объяснения.
Первое: прежняя неподвижность остаётся причинно достаточной.
Второе: её процессуальное значение изменилось, хотя внешний способ сохранился.
Третье: актёр воспроизводит закреплённую форму независимо от изменившихся условий.
Морфология совпадает.
Но причинные организации различны.
Следовательно:
сохранение формы ещё не означает сохранения способа действия в его полной причинной определённости.
Однако и обратное необходимо учитывать.
Если актёр изменил движение, это не означает, что изменилось действие.
Одна направленность допускает разные формы.
Следовательно, необходимо различить две независимые характеристики.
Морфологическую устойчивость — сохранение организации формы.
Процессуальную устойчивость — сохранение причинной принадлежности продолжающегося действия.
Их сочетания могут быть различными.
Это позволяет объяснять как жёсткую партитуру, так и свободное сценическое осуществление.
8. Инвариант действия не является инвариантом морфологии
Теперь можно вернуться к центральному понятию системы.
Если инвариант определяет условия сохранения процессуального тождества, нельзя отождествлять его с неизменной формой.
Например, актёр добивается признания.
Он меняет способ воздействия.
Прежняя морфология исчезает.
Но действие способно сохраняться.
Следовательно, инвариант не может состоять в обязательном сохранении определённого движения.
И наоборот.
Актёр сохраняет жест, хотя действие уже завершилось.
Теперь этот жест принадлежит другому намерению.
Следовательно, морфологическое тождество не гарантирует процессуального.
Здесь можно представить четыре принципиальных случая:
Морфология Причинный процесс Возможная интерпретация
Сохраняется Продолжается то же действие Устойчивое осуществление
Изменяется Продолжается то же действие Приспособление или передел
Сохраняется Возникает другое действие Смена причинной функции формы
Изменяется Возникает другое действие Переход между действиями
Эта таблица не определяет действие автоматически.
Она лишь показывает, почему нельзя выводить его тождество из морфологического совпадения.
Именно здесь морфология получает самостоятельное исследовательское значение.
Она обнаруживает изменения формы.
Но инвариант позволяет поставить другой вопрос:
какие из этих изменений принадлежат одному действию?
9. Причинное право может изменяться без морфологического передела
Теперь обратимся к причинному праву.
Предположим, партнёр изменил отношение.
Это различие стало существенным для продолжающегося действия.
Но прежнее «как» осталось достаточным.
Актёр продолжает тем же способом.
Произошло ли причинное изменение?
Да, возможно.
Изменилась структура значимости обстоятельств.
Но причинное требование преобразовать способ могло не возникнуть.
Следовательно, не всякое изменение причинного права вызывает передел.
И не всякое изменение причинной организации обязательно выражается в новой форме.
Здесь возникает важное различие:
изменение причинной значимости;
изменение достаточности способа;
изменение морфологии осуществления.
Эти три отношения нельзя считать автоматически совпадающими.
Возможна причинная значимость без недостаточности.
Возможна недостаточность без крупного видимого перехода.
Возможен морфологический переход без причинной недостаточности.
Следовательно, морфология должна быть включена в систему как отдельный уровень, а не как обязательный показатель каждого причинного события.
10. Передел может быть морфологически незаметным, но не должен объявляться невидимым по определению
Здесь мы приближаемся к одной из наиболее трудных проблем.
Ранее в исследованиях Кретова возникало понятие мерцания — телесного проявления определённых переходных процессов.
Можно предположить, что в момент причинной недостаточности прежнего «как» и становления нового возникают характерные особенности движения.
Например:
микроколебание;
изменение мышечной организации;
кратковременная неустойчивость;
перестройка дыхания;
изменение временной структуры движения.
Но необходимо сохранить исследовательскую осторожность.
Такие признаки могут сопровождать передел.
Однако сами по себе они ещё не удостоверяют его.
Они способны возникать вследствие обычного двигательного переключения, технической коррекции, усталости, эмоциональной реакции.
И наоборот.
Опытный актёр способен осуществить причинную перестройку практически без заметной переходной неустойчивости.
Следовательно:
морфологический признак может быть показателем передела только тогда, когда установлена его специфическая связь с причинной недостаточностью прежнего способа.
Иначе теория начнёт находить передел в любом колебании тела.
Поэтому мерцание в данной модели следует рассматривать как исследовательскую гипотезу о возможной морфологии перехода, а не как универсально установленный признак действия сценического.
11. Морфология может запаздывать относительно причинного изменения
Здесь возникает новая возможность.
Причинно значимое различие уже возникло.
Но внешняя форма ещё сохраняется.
Например, партнёр сообщил обстоятельство, меняющее отношение к неполученному результату.
Актёр продолжает прежнее движение.
Позднее происходит перестройка.
Можно ли утверждать, что причина возникла раньше морфологического изменения?
В определённых случаях — да.
Но необходимо различать несколько вариантов.
Изменение могло получить причинное право не сразу.
Могло постепенно изменять условия продолжения.
Прежнее «как» могло оставаться достаточным некоторое время.
Или морфологическое изменение было задержано партитурой.
Следовательно, временное несовпадение само по себе ещё не доказывает скрытый передел.
Но оно позволяет ввести понятие морфологического запаздывания как возможного исследовательского отношения.
Оно обозначает ситуацию, когда изменение причинной организации и обнаружимое изменение формы имеют различное временное положение.
При этом необходимо независимо установить, действительно ли причинное изменение предшествовало морфологическому.
Иначе любое позднее движение можно объявить последствием давно возникшего события.
Это сделало бы модель неопровержимой.
12. Морфология имеет масштаб
Теперь необходимо задать вопрос, который ранее оставался почти незамеченным.
На каком масштабе мы рассматриваем форму?
Можно описывать:
отдельное микродвижение;
жест;
телесную перестройку;
актёрское приспособление;
последовательность взаимодействия;
мизансцену;
целый эпизод.
На каждом уровне возникает собственная морфологическая организация.
Но причинное значение на одном масштабе не обязательно совпадает с причинным значением на другом.
Например, движение пальцев может быть технической коррекцией.
Но вся рука при этом осуществляет устойчивый жест.
А весь жест принадлежит длительному воздействию на партнёра.
Следовательно, нельзя автоматически считать изменение мельчайшего элемента переделом действия.
Необходимо установить масштаб исследуемого процесса.
Именно здесь возникает опасность чрезмерного дробления.
Если всякое микродвижение признавать отдельным изменением «как», теория потеряет способность различать действительно существенные преобразования.
Поэтому:
масштаб морфологического анализа должен соотноситься с масштабом действия, процессуальное тождество которого исследуется.
Это принципиально для будущей экспериментальной программы.
Иначе физиологические изменения будут ошибочно переноситься непосредственно на уровень сценической причинности.
13. Морфология взаимодействия не равна сумме морфологий участников
Теперь можно сделать следующий шаг.
Предположим, два актёра осуществляют сцену.
Каждый имеет собственную телесную организацию.
Но их взаимодействие создаёт отношения, которые нельзя полностью описать через отдельные движения.
Например, один приближается.
Другой удерживает дистанцию.
Первый изменяет темп.
Второй задерживает ответ.
Возникает совместная временная структура.
Сами по себе движения каждого участника не исчерпывают морфологию взаимодействия.
Необходимо исследовать их соотношение.
Здесь можно говорить о реляционной морфологии.
Она описывает организацию взаимных положений и изменений.
Но это ещё не означает существования одного коллективного действия.
Актёры могут одновременно осуществлять разные направленности.
Их морфологии могут образовывать единую художественную композицию.
Но причинные процессы не обязательно имеют одного субъекта.
Следовательно:
морфологическое единство ансамбля не гарантирует единства его направленности, а единство художественной формы не обязательно означает существование одного коллективного действия.
Это позволяет различить сценическую композицию и причинно осуществляемое взаимодействие.
14. Морфология как средство сценической условности
Теперь можно обратиться к собственно театральной проблеме.
В ранних исследованиях Кретова особое место занимает различие между жизненной достоверностью и театральностью.
Сценическая форма не обязана буквально воспроизводить повседневное движение.
Она может быть:
преувеличенной;
концентрированной;
ритмизованной;
условной;
стилизованной;
жёстко организованной.
Но такая морфология способна осуществлять действительное отношение актёра к предполагаемому результату.
Здесь возникает важное различие.
Подобие жизненной формы не обязательно является условием действия сценического.
Причинная состоятельность сценической формы относится к тому, как она участвует в осуществлении предполагаемой направленности.
Следовательно, театральность не обязательно противостоит причинной подлинности.
Но и не гарантирует её.
Условный жест может быть действительным средством сценического действия.
А может быть художественным знаком, воспроизводимым независимо от текущей причинной организации.
Поэтому:
морфология действия сценического может быть художественно условной и причинно действительной одновременно.
И именно это сочетание делает возможным существование действия внутри театральной формы, не сводимой к буквальному повторению жизни.
15. Морфология и субъектная принадлежность
Здесь необходимо вернуться к предыдущему вопросу о субъекте направленности.
Актёр действительно осуществляет движение.
Персонажу принадлежит предполагаемое намерение.
Режиссёр организует художественную форму.
Следовательно, одна морфология может находиться в отношении сразу с несколькими субъектными процессами.
Например, актёр совершает установленный жест.
Для режиссёра он является необходимым элементом композиции.
Для актёра как исполнителя — технической задачей.
Для персонажа — способом добиться результата.
Для зрителя — знаком определённого отношения.
Эти функции способны совпадать.
Но их нельзя отождествлять.
Особенно важно различать:
кто определил форму?
и
чьё действие посредством неё осуществляется?
Режиссёр мог создать форму.
Но действительное сценическое осуществление принадлежит актёру.
Персонаж драматически определяет предполагаемую субъектную позицию.
Но не является отдельным физическим производителем движения.
Следовательно:
морфология сценического действия существует на пересечении художественной организации и действительного субъектного осуществления.
Однако причинная принадлежность не определяется одним фактом такого пересечения.
Необходимо установить, участвует ли предполагаемая направленность в организации происходящего.
16. Жёсткая форма как предельный случай морфологии
Теперь возникает важнейший исследовательский случай.
Предположим, вся форма заранее закреплена.
Актёр не должен изменять движения.
Паузы фиксированы.
Ритм определён.
Положение тела практически неизменно от спектакля к спектаклю.
Может ли при этом действие сохранять причинную подлинность?
Теоретически — да.
Но не потому, что всякая форма автоматически подлинна.
А потому, что морфологическая предписанность ещё не обязательно устраняет причинную зависимость осуществления от происходящего.
Однако здесь возникает граница.
Если любые изменения партнёра и предполагаемой ситуации никак не способны влиять на причинную организацию дальнейшего осуществления, утверждение о живом причинном действии становится проблематичным.
Следовательно, жёсткая форма представляет собой не доказательство, а испытание модели.
Она заставляет различить:
морфологическую воспроизводимость
и
причинную действительность конкретного осуществления.
Именно здесь возникает возможность особо строгого исследования.
Но только при условии, что причинные различия можно устанавливать независимо от сохранённой формы.
17. Морфология может продолжаться после завершения действия
Здесь возникает ещё один парадокс.
Ранее завершение действия было определено как прекращение причинного продолжения прежнего направленного процесса.
Но что происходит с формой после завершения?
Она не обязана исчезнуть.
Например, актёр добился согласия.
Прежнее действие завершилось.
Но его тело продолжает сохранять положение, возникшее в ходе убеждения.
Теперь актёр осуществляет другое действие.
Форма осталась.
Причинная направленность изменилась.
Следовательно:
морфология способна переживать действие, внутри которого она возникла.
Это важное положение.
Оно показывает, что морфологическая непрерывность не означает непрерывности действия.
Форма может сохраняться через границу различных процессов.
Именно поэтому невозможно определить завершение только по остановке или изменению движения.
Иногда действие заканчивается, а форма остаётся.
Иногда форма изменяется, а действие продолжается.
Следовательно, морфология и процессуальное тождество имеют различные границы.
18. Действие может изменяться, не производя новой морфологии
Теперь рассмотрим противоположный случай.
Предположим, актёр действует посредством неподвижности.
Партнёр изменяет обстоятельства.
Прежнее отношение к неполученному результату перестраивается.
Но актёр продолжает оставаться неподвижным.
Можно ли утверждать, что действие изменилось?
Возможно.
Но требуется установить, что именно изменилось в его причинной организации.
Если изменилось только внутреннее переживание, ещё недостаточно оснований говорить о новом действии.
Если изменилось отношение между направленностью, причинной значимостью обстоятельств и дальнейшим осуществлением, появляется возможность говорить о процессуальном преобразовании.
Следовательно:
морфологическая неизменность совместима с причинным изменением, но не является его доказательством.
Это ограничение особенно важно.
Иначе любое неизменное состояние можно было бы объявить скрыто перестраивающимся действием.
Причинная теория должна сохранять возможность сказать:
изменение не установлено.
И только тогда её положительные выводы получают исследовательскую ценность.
19. Морфология как след причинной истории
Теперь возникает вопрос, который способен вывести исследование на новый уровень.
Если форма возникает в действии, сохраняет определённую организацию и участвует в дальнейшем причинении, не может ли она сохранять следы собственной причинной истории?
Например, определённая перестройка могла произойти вследствие сопротивления партнёра.
Может ли способ её осуществления отличаться от заранее подготовленного перехода?
Могут ли различаться:
временная организация;
микрокоррекции движения;
распределение напряжения;
отношения между началом и завершением жеста;
характер последующего взаимодействия?
Теоретически такое различие возможно.
Но его нельзя объявлять установленным заранее.
Одна и та же морфология способна возникать при различных причинных условиях.
Актёр способен воспроизводить даже очень сложные особенности движения.
Следовательно, морфологический след причинной истории должен рассматриваться как исследовательская гипотеза.
Необходимо установить, существует ли характеристика формы, которая устойчиво зависит от определённого типа причинного становления и не объясняется другими факторами.
Если такая характеристика обнаружится, морфология получит диагностическое значение.
Если нет, необходимо признать, что причинная генеалогия не может быть установлена по форме самой по себе.
Именно такая проверка способна существенно укрепить систему Кретова.
20. Морфология не должна объясняться через саму себя
Здесь возникает опасность логического круга.
Исследователь наблюдает необычное движение.
Называет его переделом.
Затем утверждает:
передел доказан, поскольку обнаружено необычное движение.
Но ведь именно это движение первоначально послужило основанием для введения понятия.
Получается круг.
Чтобы его избежать, необходимо независимо определить:
Первое: какое действие осуществляется?
Второе: какие условия изменились?
Третье: почему прежний способ стал недостаточным?
Четвёртое: каким образом возникшая форма зависит от этого изменения?
Пятое: сохраняется ли процессуальное тождество?
Только после этого морфологическое изменение можно рассматривать как проявление причинного передела.
Если же недостаточность прежнего способа не установлена независимо, понятие передела остаётся интерпретацией.
Следовательно:
морфология может подтверждать причинную гипотезу, но не должна одновременно служить единственным основанием её возникновения и доказательством её истинности.
Это одно из главных методологических условий дальнейшего исследования.
21. Морфология как исследовательская переменная
Теперь можно определить положение морфологии в научной модели.
Многие её характеристики доступны наблюдению.
Можно фиксировать движения, длительности, положения, дистанции, изменения голоса и временные отношения.
Но причинная теория интересуется не только этими параметрами.
Ей необходимо установить их зависимость от конкретных условий действия.
Поэтому исследование должно включать изменения причинно значимых обстоятельств.
Например, актёру предлагается осуществлять одно и то же действие в нескольких вариантах взаимодействия.
В одном варианте партнёр усиливает сопротивление.
В другом ослабляет.
В третьем изменяет характер отношения.
При этом исследователь сравнивает морфологию и дальнейшее продолжение.
Но необходимо контролировать возможность заранее подготовленных реакций.
Иначе эксперимент покажет только способность актёра выполнять различные инструкции.
Поэтому более строгая задача состоит не в обнаружении вариативности формы, а в установлении причинной зависимости морфологического осуществления от условий определённого действия.
Здесь морфология становится измеряемым уровнем.
Но не единственным предметом исследования.
22. Онтологический статус морфологии
Теперь необходимо вернуться к онтологии действия.
Если действие существует только в осуществлении, то морфология не может быть полностью вынесена за его пределы.
Действие не существует сначала как готовая причинная сущность, а затем приобретает тело.
Но и форма не является достаточной сущностью действия.
Следовательно, морфология обладает особым статусом.
Она является действительной организацией осуществления, но её принадлежность определённому действию устанавливается через причинную и субъектную направленность.
Поэтому:
морфология не есть действие, взятое целиком; но действие действительно существует через некоторую организацию осуществления, которую можно исследовать морфологически.
Здесь особенно важно различить форму и содержание без их механического разделения.
Причинная организация не существует как полностью законченная внутренняя структура, которая затем выражается движением.
Движение само участвует в причинении.
Поэтому:
морфология не выражает уже готовое действие — она участвует в его действительном становлении.
Это положение позволяет избежать как формализма, так и представления о действии как о скрытой нематериальной сущности.
23. Может ли существовать морфология действия без самого действия?
Теперь возникает последний предельный вопрос.
Допустим, актёр воспроизводит определённую форму.
Жест.
Пауза.
Движение.
Пространственное отношение.
Причём воспроизводит её совершенно точно.
Но предполагаемое «что» не организует текущего продолжения.
Партнёр действует только как сигнал.
Следующее состояние определяется памятью партитуры.
Существует ли морфология?
Да.
Существует ли действие?
Тоже да — в некотором смысле.
Актёр действительно осуществляет исполнительскую деятельность.
Он намерен воспроизвести форму.
Но является ли эта деятельность тем сценическим действием, которое художественно обозначено?
Вот здесь возникает принципиальное различие.
Морфология сценического действия может быть воспроизведена в другом действии — действии исполнения формы.
Следовательно, одна и та же форма способна принадлежать разным субъектно направленным процессам.
Это объясняет, почему актёр может продолжать играть роль, не осуществляя причинно подлинного действия персонажа в рассматриваемом смысле.
Не потому, что исчезла всякая причинность.
А потому, что изменилась её принадлежность.
Морфология сохранилась.
Действие стало другим.
И именно здесь обнаруживается предел морфологического тождества.
;
;
Заключение. Морфология как действительная организация причинного продолжения
Теперь можно ответить на исходный вопрос.
Что представляет собой морфология действия сценического?
Она не сводится к видимому движению.
Не совпадает с психофизическим состоянием.
Не является только художественной формой.
Не представляет собой пассивное выражение уже завершившегося причинного процесса.
Но и не может сама по себе удостоверять действие.
Морфология — это организация действительного осуществления, посредством которой действие приобретает пространственную, временную, телесную и реляционную определённость.
Однако её причинное значение должно устанавливаться отдельно.
Следовательно, необходимо различать три уровня.
Морфологическая организация:
как устроена форма осуществления?
Морфогенез:
каким образом эта форма возникла и преобразовалась?
Причинная принадлежность:
почему возникшая форма является осуществлением именно этого действия?
Эти уровни образуют взаимосвязанную конструкцию.
Но ни один не заменяет остальных.
Изменение морфологии не обязательно является переделом.
Передел не обязательно обнаруживается как крупное изменение формы.
Сохранение морфологии не обязательно означает сохранение действия.
А сохранение действия не требует неизменности морфологии.
Теперь возникает возможность сформулировать более строгое определение:
Морфология действия сценического — действительная пространственно-временная, телесная и реляционная организация причинно направленного осуществления актёра в предполагаемой субъектной позиции персонажа, которая, возникая в процессе действия, одновременно становится условием его дальнейшего причинения.
Но необходимо сохранить различие между определением и доказательством.
Не всякая наблюдаемая актёрская форма заранее установлена как осуществление именно предполагаемого действия персонажа.
Это требует исследования.
Поэтому наиболее короткая формула будет следующей:
Морфология — не причина действия вообще и не его внешняя оболочка. Она — форма действительного осуществления, способная становиться причиной дальнейшего продолжения.
И здесь обнаруживается новое отношение между морфологией и инвариантом.
Инвариант определяет, какие преобразования принадлежат одному действию.
Морфология делает эти преобразования действительными.
Но не обязательно обнаруживает их причинное тождество.
Следовательно:
Инвариант определяет тождество действия. Морфология организует его осуществление. Причинная генеалогия связывает одно с другим.
Именно эта тройственная связь может оказаться важнейшей для полной архитектуры причинной теории Кретова.
Теперь можно вернуться к наиболее глубокому парадоксу.
Действие причиняет свою морфологию.
Но возникшая морфология изменяет условия дальнейшего действия.
Следовательно, причинная организация не находится полностью до формы.
Она осуществляется через форму и частично преобразуется её последствиями.
Отсюда:
Действие не просто имеет морфологию. Оно существует морфологически, причиняя и преобразуя условия собственного осуществления.
Но здесь необходимо последнее ограничение.
Слово «морфологически» не должно означать исключительно «видимо».
Действие может включать малозаметные или внутренние процессы.
Однако их принадлежность сценическому действию нельзя постулировать без оснований.
Именно поэтому исследование должно соединять наблюдаемую форму, предполагаемую направленность и действительную причинную зависимость.
Только тогда морфология перестаёт быть описанием жестов и становится исследованием осуществляющегося действия.
И если собрать полученные положения, возникает следующий ряд:
Намерение открывает отношение к возможному результату.
Направленность организует причинённое продолжение.
Причинное право выделяет изменения, способные участвовать в его организации.
Причинное требование возникает при недостаточности прежнего способа.
Передел осуществляет необходимое преобразование.
Морфогенез описывает становление формы.
Морфология представляет действительную организацию осуществления.
Структурация обнаруживает, как последствия осуществления перестраивают дальнейшие условия действия.
Инвариант определяет критерий процессуального тождества.
Однако эти понятия не образуют обязательной последовательности стадий.
Они описывают разные стороны единого исследуемого процесса.
Именно поэтому систему нельзя превращать в партитуру, по которой актёр должен последовательно проходить через причинное право, требование, передел и новую форму.
Она должна оставаться исследовательской моделью.
Иначе теория начнёт сама производить то, что стремится обнаружить.
Теперь можно сформулировать окончательный вывод.
Морфология действия сценического — не доказательство действия, а способ его действительного существования, через который причинная организация становится осуществляемой и способной производить дальнейшие последствия.
Именно здесь обнаруживается фундаментальное отличие морфологического исследования от описания внешней формы.
Описание показывает:
что сделал актёр?
Морфологическое исследование устанавливает:
как организовано осуществление?
Причинная теория спрашивает:
почему эта организация возникла как продолжение данного действия?
А онтология ставит предельный вопрос:
каким образом действие существует в этой организации, не сводясь к ней?
Возможно, именно последняя постановка открывает следующий этап исследования.
Потому что здесь возникает ещё один вопрос:
Если морфология способна сохраняться при изменении причинной направленности, существует ли у действия собственная причинная форма, не тождественная его телесной морфологии?
Иначе говоря:
можно ли исследовать морфологию не только движения, но и самой организации причинных отношений?
Если такая возможность обоснована, понадобится различить:
морфологию осуществления — организацию того, как действие становится действительным;
и
морфологию причинной организации — структуру отношений, определяющих возникновение, сохранение, преобразование и завершение этого осуществления.
Но здесь требуется особая осторожность.
Нельзя просто назвать причинную структуру морфологией и считать, что возникло новое понятие.
Необходимо показать, какие дополнительные различия оно позволяет установить.
И только тогда причинная теория сможет перейти от анализа отдельных форм к исследованию формы самого причинного становления действия.
Именно здесь может находиться наиболее глубокая перспектива.
Потому что действие сценическое, возможно, обладает не только морфологией телесного осуществления.
Оно обладает определённой организацией причинной продолжаемости, которая способна сохранять своё тождество при изменении всех видимых способов исполнения.
Отсюда возникает итоговая формула:
Морфология показывает, каким действие осуществляется.;Причинная организация определяет, почему оно продолжается именно так.;Инвариант устанавливает, почему при этих преобразованиях оно остаётся тем же действием.
А их единство позволяет сформулировать главный парадокс:
Действие не существует вне осуществления.;Но ни одно отдельное осуществление не исчерпывает того, что делает его действием.
Именно поэтому морфология действия сценического должна исследоваться не как неподвижная форма, а как действительная организация причинно продолжающегося становления.

Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации