В плену ослиной шкуры. Глава 7

ГЛАВА 7

Оливия сидела за столиком в уютном кафе, всё время посматривая в окно. Она пришла на пятнадцать минут раньше и уже успела выдуть две порции капучино. Голова после бурного рабочего дня напрочь отказывалась напрягаться. А ей сейчас как никогда нужно было быть собранной.
Ли пришла ровно в половине пятого, как и договаривались. Как только она появилась на пороге, Оливия тут же принялась считывать с нее важную информацию. Так, по своему обыкновению, опытный врач считывает с пациента половину анамнеза, только разок оценив его внешний вид. Ли только с виду выглядела кроткой и запуганной, но ее ровная спина и выпрямленные плечи, горделивая посадка головы и твердый взгляд под смиренно опущенными ресницами говорили совсем обратное. Она, возможно, вела себя смиренно только потому, что была так воспитана. А манеры - это далеко не суть самого человека. Нередко бывает так, что человек знает все правила этикета и выглядит внешне тихим, слабым и даже запуганным, но при этом хранит внутри храброе, крепкое и принципиальное сердце. Так что Ли своими кроткими манерами могла ввести в заблуждение кого угодно, но Оливия интуитивно почувствовала, что эта маленькая щуплая азиатка - на самом деле страстная и очень уверенная в себе девушка. А ее внешняя скромность, казалось, только усиливала эти качества.
Оливия помахала ей рукой и пригласила к себе за столик.
— Добрый вечер, — поприветствовала ее Ли, снова отвесив поклон.
— Добрый вечер. Рада вас снова видеть! — Оливия улыбнулась так, словно они уже давно были знакомы.
Ли села напротив.
— Как прошел ваш рабочий день? — спросила Оливия.
— Очень насыщенный сегодня был день. Я боялась, что не успею к вам на встречу.
— О, вам не стоило волноваться. Я бы вас немного подождала. Это не такая уж проблема. Кстати, мы можем с вами перейти на «ты»?
— Сама хотела это предложить.
— Отлично. Так намного проще. Хотя догадываюсь, что тебе, наверное, это не всегда удобно. Я не понаслышке знакома с азиатской культурой и воспитанием.
— Я заметила, — хихикнула Ли. — Да, ты права. Мне еще многое дается нелегко в общении с европейцами.
— Ты привыкнешь. В любом случае это легче, чем если бы европейцу пришлось приучать себя к азиатским правилам поведения.
— Согласна.
На этом Оливия решила, что достаточно вступления, и уже хотела было перейти к главному, как Ли сама напомнила:
— Так ты сегодня связывалась с Таей? Расскажи, как она там?
— Я особо с ней не разговаривала. Я только отправила ей письмо после твоего ухода, и она после обеда мне ответила.
— Я безумно рада, что Тая и Фридхоф всё-таки поженились.
«Всё-таки? — отметила про себя Оливия. — Значит, какие-то предпосылки к такому развитию событий всё же были. А то всюду твердят, что до заключения Таи под стражу ее и Фридхофа ничего, кроме работы, не связывало. Ведь Фридхоф всё же был женатым мужчиной».
— Они очень красивая пара! — с восхищением сказала Оливия, перебивая свой внутренний монолог. — Редко встретишь в наше время молодоженов, которых связывали бы такие крепкие и искренние чувства. Фридхоф на деле показал, как ему важна Тая. Хотя за это его, конечно, по голове не погладили. Но всё это уже не важно.
Темные зрачки Ли стали походить на всепоглощающие черные дыры.
— Эта история с часами всё перевернула вверх дном, — с грустью сказала Ли. — Не могу представить, что пришлось перенести Тае. Я об этом узнала совсем недавно. Почти сразу же, как вернулась в Цюрих. Сказать по правде, я напрочь отказываюсь верить во все эти слухи. Я просто уверена, что Тая не могла обворовать доктора Кайзера. Тая не такой человек, который способен на воровство.
— Вы в этом не одиноки. Многие не хотели бы верить в это, но все доказательства были против Таи, так что тут сложно было что-то сделать.
Ли опустила глаза, словно прокручивая в голове какие-то воспоминания.
Оливия напряглась в ожидании, но Ли продолжала молчать.
— Да, и к тому же, большинство сотрудников в клинике почему-то негативно отзывались о Тае, — не выдержав паузы, сказала Оливия.
— Представляю, что они говорили. Они еще до этих событий с часами называли Таю воровкой, так как считали, что Тая бесстыже уводит Фридхофа из семьи. Но всё это были только гнусные слухи. Тая всегда с большим уважением относилась к Фридхофу и никогда даже не пыталась с ним флиртовать или заигрывать. Мне много раз приходилось наблюдать за тем, как они работают. Любо-дорого было смотреть на то, в какой гармонии у них всё складывалось. Они как будто читали мысли друг друга. А людям просто нравится плести интриги, вот и всё. Всегда хочется найти того, кого можно было бы обсудить и унизить, чтобы почувствовать себя хоть немного важнее и самоправеднее. Даже смешно… — Ли с горечью усмехнулась.
— Ты так уверенно говоришь… Складывается такое впечатление, что ты знаешь Таю уже много лет.
— Нет, — рассмеялась Ли. — Мы с ней просто работали вместе, так как обе были практикантками в одно и то же время. А поговорить нам удалось всего один раз, когда она меня поддержала в трудную минуту. Если честно, у меня поначалу тоже сложилось неоднозначное впечатление о ней. Я думаю, многим она кажется странной. Я бы даже сказала — подозрительной. Если бы и тебе удалось немного поработать с Таей, ты бы сама убедилась, что она порой ведет себя более чем странно.
Оливия чуть нахмурилась и спросила:
— Что ты имеешь в виду? Что такого странного в ее поведении?
Ли снова задумалась.
— Даже не знаю, стоит ли это рассказывать… — как бы размышляя вслух, сказала Ли.
— Просто всё это как-то более чем странно: подозрений и сплетен вокруг нее слишком много. Хотя сама Тая никогда не пытается оправдаться или опровергнуть эти слухи, — спохватилась Оливия. — Я даже сама диву даюсь, как вокруг одной девушки крутится столько разговоров. И главное — уже прошло достаточно времени, а люди всё продолжают говорить об этом.
Оливия заметила гневные тени на лице Ли и поняла, что ей удалось немного раззадорить пыл девушки. А в пылу обычно легче говорить то, о чём в нормальном состоянии люди умалчивают.
— Всё это только пустые слова, — возмутилась Ли. — Тая порядочный человек. Она добрая и искренняя. Я точно знаю, что она никогда не пошла бы на какую-то подлость и уж тем более на воровство. Я признаюсь, что сама сначала думала, что она замышляет что-то плохое против доктора Кайзера. Я уже сказала тебе, что мы почти одновременно устроились на работу. Я устроилась в клинику, может быть, на неделю позже, чем Тая. Помню, как пришла на второе собеседование и ненароком застала Таю в кабинете доктора Кайзера. Это было совершенно случайно. Меня проводили к кабинету начальства и сказали подождать у двери. Девушка на ресепшен добавила, что доктор Кайзер приедет к назначенному часу. Я осталась одна в приемной и принялась расхаживать вдоль коридора. Когда мне надоело рассматривать картины, я подошла к окну в фойе. Ты ведь видела в приемной доктора Кайзера огромное лимонное дерево у окна? Вот я и подошла к нему, чтобы разглядеть получше. Это дерево почти с меня ростом. Я стала рассматривать его со всех сторон, и когда я оказалась между густой листвой и окном, в приёмную вошла Тая. Я тогда даже не знала, как ее зовут. Она вошла очень тихо и сразу направилась в кабинет доктора Кайзера. У нее был ключ, поэтому я подумала, что, возможно, это личный секретарь доктора Кайзера. Тая вошла в кабинет, и я решила последовать за ней. Я подумала, что нужно оповестить секретаря, что я пришла на собеседование, чтобы она могла еще раз предупредить шефа. Короче, я последовала за ней. Дверь в кабинет была прикрыта неплотно. Я тихо постучалась. Мне никто не ответил, и тогда я осторожно заглянула внутрь. То, что я увидела, меня очень поразило. Тая торопливо рылась в шкафах доктора Кайзера. Потом встала на стул и принялась осматривать самые верхние полки книжной этажерки. Она как будто что-то искала. Она делала это украдкой, и я сразу же поняла, что тут что-то нечистое творится. Поэтому я осторожно прикрыла дверь и снова скрылась за лимонным деревом. Через минут пять Тая снова вышла из кабинета и заперла дверь на ключ.
— И что же? — не скрывая изумления, спросила Оливия. — Ты видела, как Тая самовольно рылась в кабинете доктора Кайзера, и никому ничего не сказала?
— Нет. Во-первых, мне не хотелось начинать свою работу с доноса на кого бы то ни было. К тому же я подумала, что могла ошибиться. Может быть, Тае было поручено найти что-то, и я могла бы оказаться в самом неприглядном свете. Так что я решила при удобном случае подойти к Тае и сказать ей, что видела, как она рылась в кабинете шефа.
— Разумное решение. Ты так и поступила?
Ли покачала головой.
— Нет, — ответила она. — Я даже не успела утвердиться в своем решении. Потому что как только Тая ушла, почти сразу же в фойе вошел Фридхоф. Я услышала, как он позвонил по рабочему телефону доктору Кайзеру. Помню, что он сказал такие слова: «Я отправил госпожу Воронкову. Она перерыла весь твой кабинет и не нашла эту зеленую папку. Так что приезжай и сам ищи эти документы…» Я, когда это услышала, прямо выдохнула. И даже выругала себя за то, что сразу же начала подозревать незнакомого человека в дурном поступке.
— Ах вот как… — задумалась Оливия. — Интересно, что о Тае говорят либо очень хорошо, либо совсем плохо. Чего-то среднего, как, например, равнодушия, она не вызывает. Любопытный она человек.
— Полностью согласна. Я думаю, она такая потому, что слишком много таит в себе. А самое главное ее достоинство - что она никогда не пытается оправдаться перед кем бы то ни было.
— Мне уже рассказали, как она заступилась за тебя.
— И не только за меня, — разгоряченно сказала Ли. — Тая снимала комнату у одинокого дедушки по имени Бернард Нойгебауэр. Она очень заботилась о нем. Бернард мог звонить ей раз десять на дню, и Тая по возможности всегда отвечала на его звонки. Только и было слышно, как Тая говорит в трубку: «Хорошо, Бернард. Я схожу в магазин. Обед в духовке. Я уже купила ваши лекарства, Бернард. Не беспокойтесь. Сидите дома. Я скоро приду».
Оливия усмехнулась про себя. А ведь она слышала совсем другое об отношениях Таи и старика Бернарда. Наверное, и здесь был какой-то прокол.
— Бернард так часто звонил Тае, что постоянно занимал рабочий телефон, — рассмеялась Ли и тут же добавила: — Хотя Тае еще часто звонила какая-то Ирина, которая плохо говорила по-английски и совсем ни слова по-немецки. Она постоянно звонила на рабочий номер, и наш старый менеджер бранила Таю за то, что она, видите ли, использует рабочий телефон для собственных нужд.
— Я тоже об этом слышала. Но никто не знает, кто такая эта Ирина.
— А какая разница? Может быть, просто подруга или родственница. Это на самом деле никого не должно волновать. Просто все стали придавать значение каждой мелочи, связанной с Таей, когда на нее пали обвинения.
Ли опустила глаза и быстро кинула взгляд на экран телефона.
— Тебе уже, наверное, пора, — учтиво сказала Оливия. — Мы тут заболтались. Я, конечно, могла бы тебе всё рассказать по телефону, но я подумала, что…
— Что ты? Всё в порядке. Я на самом деле очень рада, что нам хоть немного удалось поговорить о Тае. Я часто ее вспоминала, когда уволилась. Именно ее поддержка помогла мне понять, что добрых людей куда больше на этом свете.
Оливия одарила ее понимающей улыбкой и сказала в завершение встречи:
— Да, я тоже такого же мнения. И потом, куда легче жить без подозрений и злости на весь мир.
Ли еще раз взглянула на часы и с сожалением в голосе сказала:
— Мне действительно пора идти.
Оливия вынула из сумки розовый квадратный стикер, где она любезно нацарапала телефонный номер и адрес электронной почты Таи Воронковой.
— Вот, пожалуйста, — сказала Оливия. — Я думаю, что Тая будет рада твоему звонку. Она будет рада знать, что у тебя всё наладилось и ты нашла хорошее место работы.
— Спасибо большое.
Ли еще раз учтиво поклонилась, и они синхронно поднялись со своих мест. До автобусной остановки они шли вместе, говоря уже о чём угодно, только не о Тае. Оливия чувствовала некое разочарование, ведь она рассчитывала, что Ли окажется ценным свидетелем во всей этой истории. Конечно, Ли внесла свою лепту в следующую главу, но этого короткого диалога всё равно было недостаточно. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что эта девушка подтолкнула Оливию к тому, чтобы снова посетить Бернарда Нойгебауэра. В прошлый раз ей не удалось с ним встретиться, вот и пришлось довольствоваться тем, что наговорила о Тае его соседка Лизель. А теперь Оливия несколько раз выбранила себя за то, что так легко поверила россказням Лизель и чуть было от разочарования не бросила весь свой труд. А ведь Оливия уже давно поняла, что нельзя строить свои предположения только исходя из рассказа одного свидетеля.
«Должно быть, Бернард уже вернулся с термальных вод, — подумала Оливия, когда Ли поднималась в автобус. — Мне непременно нужно с ним увидеться и узнать, как же на самом деле относилась к нему Тая. А то со слов Лизель Тая чуть ли не обворовывала бедного старика, лишая его последних карманных денег. Зато со слов Ли Тая была ему чуть ли не сиделкой».
Ли села в автобус и на прощание еще раз помахала Оливии двумя ладошками. Оливия помахала в ответ. Автобус тронулся с места. Оливия взглянула на часы над остановкой. Времени еще было навалом. Сегодня она еще успеет в гости к Бернарду. По пути придумает какой-нибудь повод. Разговорить стариков и детей всегда куда легче, чем какой-либо другой возрастной контингент.
Оливия нырнула в метро, и уже через десять минут быстрый поезд домчал ее до станции, где Тая снимала комнату в квартире дедушки Бернарда.
На этот раз Оливия пришла в правильное время. Бернард был дома и ничем особенным не занимался, как, впрочем, и во все обычные вечера. И конечно, как и любому старенькому человеку, ему нужен был хоть кто-то, кому бы он мог присесть на уши и говорить без умолку. А если собеседником оказывалась еще и молодая симпатичная девушка, так тут можно было не сомневаться в том, что его душа с хрустом развернется, как старый баян.
Оливия не ошиблась в своих предположениях. Бернард с радостью пригласил ее за порог, стоило Оливии сказать, что она коллега госпожи Воронковой. Она попросила у Бернарда только черный кофе с сахаром и в следующие два часа чувствовала себя бодрой и полной сил. Работа закипела. Бернард без всяких подозрений готов был поведать Оливии обо всём на свете. Уж он точно не придерживался никакой политики конфиденциальности. К тому же Оливия, как обычно, очень осторожно вела беседу, делая ее непринужденной, словно каждый ее вопрос продиктован всего-навсего праздным любопытством.

« — Итак, госпожа Воронкова, чем вы собираетесь заниматься в Цюрихе? — спросил Бернард за завтраком.
— Я нашла очень хорошую клинику недалеко отсюда, — ответила Тая, разводя сливки в черном кофе. — Устроюсь туда для начала практиканткой, а там видно будет.
— Вас уже туда взяли?
Тая отрицательно покачала головой.
— У меня завтра будет собеседование, — сказала она.
— Я очень надеюсь, что вас возьмут.
— Спасибо. Вам налить еще чаю?
— Нет, я уже сыт, — Бернард отодвинул от себя чашку и услужливым тоном заговорил, как на официальном приеме: — Госпожа Воронкова, хочу сразу сказать, что вы можете пользоваться всем, что у меня есть. Чувствуйте себя как дома и берите всё, что вам необходимо, не спрашивая меня ни о чём.
— Спасибо, но мне особо ничего не нужно. Всё, о чём я сейчас думаю, это чтобы меня завтра приняли на работу в эту клинику.
Бернард равнодушно пожал плечами.
— Если вас не примут в эту клинику, то возьмут в другую. В этом городе полно хороших больниц, которые нуждаются в молодых и амбициозных специалистах.
— Нет, — тихо сказала Тая. — Мне нужно, чтобы меня взяли именно в эту частную клинику.
Бернард удивленно приподнял брови.
— Что в ней такого особенного? — прохрипел он. — Или у вас там знакомые работают?
Тая ничего не ответила. Она лишь подняла на него огромные серо-голубые глаза, в которых читалось столько смешанных эмоций, что лицо старика сразу же сжалось от смущения. Ему даже стало совестно за свою беспардонность. В молодости Бернард не был таким любопытным, но одиночество и не так может поменять людей. Тая Воронкова жила у него всего два дня, но Бернард уже чувствовал себя так, словно они давние соседи, и по своей доверчивости и наивности готов был говорить с ней на любые темы. И, конечно же, он верил, что точно так же к нему должна относиться его новая постоялица. Вот почему он сначала не увидел ничего предосудительного в том, чтобы расспрашивать Таю обо всём, что ему хотелось знать. С тех пор как Бернард стал плохо видеть и слышать, он как будто превратился в доверчивого ребятенка, которого случайно забросили в этот суровый мир. Но говорящий взор Таи возвратил его в реальность, напомнив ему о хороших манерах.
— Извините, госпожа Воронкова, — с искренним сожалением сказал он. — Я, кажется, уже совсем превратился в невоспитанного старика. Вы не берите в голову.
На лице Таи снова появилась добрая улыбка.
— Всё в порядке, Бернард, — сказала она и тут же добавила: — Что хотите на обед? Я могу готовить отличные украинские супы. Моя покойная мама меня этому научила.
— Охотно распробую вашу стряпню.
На этих украинских борщах и котлетах и завязалась крепкая дружба между Бернардом и Таей. Бернард, с тех пор как остался один, питался в основном сырами да полуфабрикатами из магазина. У него уже давно притупились вкусовые ощущения, и ел он всегда без особого удовольствия, а порой и совсем забывал поесть. Но с того дня, как в его квартире поселилась Тая, он питался горячей домашней едой регулярно. Молодая постоялица следила за тем, чтобы он не пропускал прием пищи и прилежно принимал все таблетки, которые ему назначал домашний врач. Бернард ходил довольный как слон. Каждый день он выходил прогуляться до ближайшего супермаркета, под чьей крышей располагалась уютная кофейня и кондитерская одновременно. Там обычно каждый вечер собирались одни и те же люди, жившие в этом районе. Он начал горделиво распространять слухи о своей чудо-постоялице из Украины. В этом супермаркете работала его соседка, которую все фамильярно звали Анка. Анка была худая коротко стриженая женщина лет сорока. Анка и ее мать Лизель почти всю свою жизнь прожили на одной лестничной площадке с Бернардом. Анка была весьма противоречивая женщина. Она в основном улыбалась тем, кого уже давно знала, а с незнакомыми посетителями держалась холодно и даже грубо. У Анки была непонятная страсть очернять или насмехаться над теми, кто выглядел слабым и потерянным. Ее хитрые глаза так и бегали в поисках новой жертвы, на которой она могла бы отточить свое превосходство. Бернарда она знала с детства. Можно сказать, что на его глазах она выросла. Анка привыкла к тому, что этот старик почти всегда был одиноким. Иногда у него появлялись подруги, но, как правило, никто из них не задерживался у него надолго. А последняя подруга прожила с Бернардом почти пятнадцать лет, но три года назад умерла от рака. На фоне этих переживаний Бернард стал угасать на глазах. Старость стала настигать его быстрыми темпами. Он на глазах начал худеть и даже сохнуть. Всего за пару месяцев из пожилого мужчины с неплохой осанкой он превратился в согбенного старика с вечно слезящимися глазами. Сначала у него притупилось зрение, а потом слух. Он по привычке еще приходил в супермаркет, чтобы попить кофе или пиво с соседями, но это уже был не тот разговорчивый и веселый Бернард. Большую часть времени он сидел в окружении шумных дедов и молчал, мигая потухшим взором и подперев рукой, как клюшкой, седой подбородок. Иногда на него опускалось какое-то небесное озарение, и он вдруг в трезвом состоянии готов был раздать последние деньги первым попавшимся. И почему-то именно в такие минуты его озарения Анка всегда оказывалась рядом. Он смотрел на нее и вспоминал крикливую девочку с кудрями вокруг лба, которая носилась по лестнице и каждое утро приветствовала Бернарда. Именно такой Анка представала перед ним, когда он мысленно возвращался в дни своей молодости. В такие минуты ему казалось, что Анка — единственное напоминание о его светлых днях юности. На глаза Бернарда наворачивались слёзы, и он, называя Анку родной дочерью, с радостью отдавал ей последние деньги. Анку, видимо, мало заботило, чем будет питаться Бернард следующие две недели, потому с чистой совестью она брала у него любую сумму. Ведь она молодая, и ей деньги куда нужнее, чем старику Бернарду. Приличия ради всё же нужно сказать, что Анка всегда обещала вернуть чуть позже всю сумму Бернарду. И как бы Бернард ни настаивал на том, чтобы Анка просто взяла у него деньги, как помощь или как подарок, Анка с жаром клялась, что вернет ему всю сумму, как только у нее закончится сложный период в жизни. Причин для сложных периодов была масса. Может быть, поэтому Анка и не торопилась возвращать деньги Бернарду. Так они и жили эти три года. И вдруг Бернард расцвел, как ирис на лугу, и перестал предлагать всем свою денежную помощь. Именно Анка забеспокоилась в первую очередь, когда Бернард вдруг внезапно посвежел, повеселел и стал направо и налево нахваливать новую постоялицу Таю Воронкову.
— А откуда она приехала? — скислив лицо, спрашивала Анка.
— Она из Украины. Там она окончила медицинский университет. А здесь ее уже взяли на работу в одну частную клинику. Она работает анестезиологом. Бедняжка каждый день уходит на заре, а возвращается поздно вечером.
Бернард говорил о Тае с такой теплотой, словно рассказывал о родной внучке.
— Так она из Украины? — безнадежно вздыхала Анка. — Тогда всё понятно. Там ведь очень коррумпированный народ.
— Нет-нет, Анка, — останавливал ее Бернард. — Не надо обобщать. Госпожа Воронкова — молодая девушка с очень честным и справедливым характером. Она принципиальная и трудолюбивая. Они и гроша не возьмет, если не заработает его честным трудом.
— Откуда вам знать? Она ведь у вас живет совсем недавно.
— Я вижу это по ней. Она каждый день ходит в магазин по моему поручению, и я всегда оставляю ей деньги на продукты на комоде, что в коридоре. Тая всегда покупает все необходимое, чтобы сварить нам обед. Аккуратно приносит сдачу и кладёт сверху чек. И кроме того она всегда делит сумму покупок пополам. Я ей уже тысячу раз говорил, чтобы она не делала этого. Мне совсем не жалко для нее каких-то копеек. Но Тая утверждает, что если мы питаемся вдвоем, то и платить за продукты мы будем пополам. Чтобы всё было по-честному. Как же после этого ты можешь говорить, что все люди из Украины коррумпированы?
— Это она сейчас так себя ведет. Она втирается к вам в доверие, чтобы потом вытягивать из вас более крупные суммы. Поверьте, у нее на лбу написано, что она аферистка.
Услышав это заявление, Бернард вспыхнул в праведном гневе. Лицо его стало настолько красным от ярости, что даже реденькая седая борода стала казаться рыжей. В первый раз он повысил голос на свою прежнюю любимицу Анку. Приподняв свой крючковатый палец, он пригрозил Анке:
— Не смей говорить так о госпоже Воронковой. Это так невежливо, что ты делаешь. Ты ведь ее абсолютно не знаешь!
Анка презрительно фыркнула на старика.
— Зачем мне ее узнавать?! — вскричала она. — Я вижу ее в нашем магазине каждый день. По ее огромным хищных глазам понятно, что она за человек. Мне еще мама в детстве говорила, что через такие огромные глаза в мир проникает зло из ада. Так что делайте выводы, Бернард. Она вас медленно разорит и оставит на улице. И потом не говорите, что я вас не предупреждала.
Бернард так рассердился, что мгновенно вскочил из-за стола и поспешил, насколько ему позволяли слабые и искривленные артрозом ноги, покинуть кафе. Он был так разгневан, что после этого разговора целую неделю не приходил в любимый супермаркет.
Однажды под вечер Анка сама постучалась в его дверь, чтобы извиниться. Она так и сказала:
— Простите меня, Бернард. Я совсем не хотела вас рассердить. Вы мне не чужой, и я просто за вас переживаю.
От таких слов чуткое сердце Бернарда тут же стало как вода. Он сразу же забыл все обиды и снова смотрел на Анку как на самого родного и близкого человека. Он даже не удержался от слёз и пригласил ее попить с ним кофе. Анка согласилась. Они уютно устроились у телевизора и больше двух часов проговорили о том, как у кого складывается жизнь.
— У меня всё как обычно, — рассказывала Анка. — Только работа да больная мать. На работе мечтаю об отдыхе, а дома о работе. Потому что в последнее время из-за своей болезни мама стала совсем невыносимой. Вся моя жизнь только так и проходит. Всё мимо меня. Понимаете, Бернард, я всегда думала, что еще успею пожить для себя. А сейчас, когда мне исполнилось сорок лет, я вдруг стала понимать, что ничего хорошего нет в том, когда человек живет только для себя. В конце концов эгоизм просто перестает придавать жизни вкус. Я замечаю, что стала уж слишком равнодушной ко всему. Все мои труды — только для собственного рта. Все заработанные деньги уходят на оплату счетов да мелкие расходы.
Анка сжала губы в скорбную ниточку и тяжело вздохнула. Бернард сочувственно выслушал Анку. Он всегда со всем вниманием выслушивал ее жалобы и печальные истории об одинокой и несчастной судьбе. И при этом у него всегда был такой вид, словно он всё это слушает в первый раз. Когда Анка умолкла и тайком утерла глаза от слёз, Бернард встал со своего места и перемежающейся походкой побрел в свою спальню. Оттуда он уже пришел с белым конвертом.
— Я обычно не держу дома большую сумму наличных, — сказал он, заглядывая в конверт. — Но здесь есть немного денег, которые хоть чем-то могут тебе помочь.
— Что вы, Бернард! — с горячностью заговорила вспыхнувшая Анка и протестующе замахала руками. — Я ведь вам не для этого всё рассказывала. Я просто делилась с вами, как с лучшим другом, своими переживаниями. Меня ведь больше никто так не может понять, как вы.
Бернард настойчиво пододвинул к Анке конверт.
— Вот поэтому возьми эти деньги, — сказал он. — Если ты считаешь меня своим другом, то прими их, как небольшой подарок.
Анка покосилась на конверт и снова, покачав головой, с жаром запричитала:
— Бернард, вы ставите меня в очень неудобное положение. Вы прекрасно знаете, что я не могу вам отказать. А ведь я и без того вам очень задолжала.
— Забудь ты об этом. Ты ничего мне не должна. Мне для тебя ничего не жалко. К тому же мне ведь особо деньги не нужны. У меня всё есть…
В эту минуту из коридора донеслось щелканье ключа в замочной скважине.
Анка вздрогнула.
— Тая пришла с работы, — пояснил Бернард.
Анка побледнела и как бы нехотя, но очень торопливо придвинула к себе конверт.
— Хорошо, если вы так настаиваете… — поспешно сказала она и спрятала его в карман свитера.
Бернард уже как будто не слышал ее. Он поднял голову и радушно поприветствовал постоялицу:
— Добрый вечер, Тая. Идите сюда, смотрите, кто к нам наведался.
— Добрый вечер, Бернард! — раздался чуть уставший голос Таи из коридора. — Подождите минутку, я сейчас зайду к вам.
Забряцали ключи, раздались легкие шаги. Анка так напряженно вытянулась, что стала походить на статую. Когда Тая возникла на пороге, Анка лишь слегка обернулась и кивнула ей в знак приветствия.
— Добрый вечер, — поздоровалась Тая.
— Добрый, — ответила Анка и сразу отвернулась.
— Тая, вы ведь уже знакомы с нашей соседкой Анкой? — учтиво спросил Бернард. — Анка мне почти как дочь. Вот пришла навестить меня. Присоединяйтесь к нам.
— Очень приятно, — улыбнулась Тая, глядя на спину Анки. — Может быть, чуть попозже. Мне нужно немного перевести дух после работы.
— Хорошо. Как скажете, — одобрительно кивнул Бернард. — Идите отдыхайте.
Когда шаги Таи стихли, Бернард с сочувствием протянул:
— Бедная Тая. Она так тяжело работает. Каждый вечер приходит домой разбитая. Я не знаю, что там с ней делают, но иногда она даже ужинать не садится. Часто я слышу, как она тихо плачет у себя в спальне. Она думает, что я ничего не слышу, но мне порой даже не нужно прибавлять громкость в слуховом аппарате, чтобы услышать эти горькие рыдания. Знаешь, Анка, я думаю, что у нее в жизни что-то очень плохое произошло. Почему-то она выглядит так, словно носит в себе тяжелый груз.
Анка демонстративно зевнула.
— Мне это совершенно не интересно, — сказала она и посмотрела на часы. — Мне уже, кстати, пора домой.
Анка встала из-за стола. Бернард, кряхтя, поднялся тоже.
— Давай я тебя провожу, — сказал он.
Они вышли в коридор, и Бернард включил там свет.
— Приходи еще, — учтиво сказал Бернард. — Ты ведь знаешь, что для меня ты всегда желанная гостья.
— Спасибо. Я обязательно навещу вас.
В эту минуту из ванной комнаты показалась Тая.
— Вы уже уходите? — вежливо спросила она.
Анка, как и в первый раз, даже не взглянула на Таю.
— Если тебе нужна будет помощь, ты всегда можешь обращаться. Денег мне для тебя совсем не жалко, — в святой простоте произнес Бернард.
Анка вся превратилась в комок нервов.
— Мне уже пора, — торопливо сказала она.
— Подожди, — задержал ее Бернард, а потом обратился к Тае: — Вы случайно не знаете, куда я положил другой конверт с деньгами? Там было еще восемьсот евро.
— Бернард, ничего не нужно. Я пойду! — выпалила Анка и выскочила за порог как ошпаренная.
Бернар что-то крикнул ей вслед, а потом жалобно покачал головой.
— Бернард, так это ей вы отдаете последние деньги? — с изумлением спросила Тая.
— Анка мне почти как дочь. Я не могу отказать ей в помощи. Ей пришлось очень многое пережить. Может быть, поэтому иногда она кажется немного грубой. Но я-то ее с рождения знаю. Просто ей очень несладко приходится в последнее время. Ей сейчас очень нужны деньги.
Тая кинула на него подозрительный взгляд и, не проронив больше ни слова, скрылась в своей спальне.
Через неделю история повторилась. Тая пришла домой чуть раньше обычного и застала Бернарда и Анку за чаем. Анка была склонна всех вокруг считать наивными простачками. И если поначалу она всё же с подозрением и даже некой боязнью относилась к Тае, то теперь решила, что Тая — глупая и ничего не смыслящая иностранка, которая должна заискивать перед ней, как перед коренной швейцаркой. Поэтому Анка не думала стыдиться и навещала Бернарда раз в неделю по вечерам, как это бывало до появления Таи. Казалось бы, ничего особенного не происходило во время ее посещений. Тая приходила с работы, здоровалась с гостьей и уходила в свою спальню. И только когда в середине месяца Бернард попросил Таю сходить в банк и снять для него последние наличные деньги с карточки, Тая стала напрягаться. Так повторилось еще через четыре дня, а потом еще через неделю. А потом вдруг в конце месяца Бернард заявил Тае, что не будет есть суп, который она приготовила.
— Что это еще за странности? Вам нужно есть горячее, — запротестовала Тая, стоя на кухне.
— Ничего страшного, одну неделю поем как обычно — сыр с хлебом и кофе.
Бернард, кряхтя, прошел мимо нее, наклонился у холодильника и достал из морозильной камеры замороженный хлеб.
— Что такое, Бернард? — недоуменно спросила Тая. — Почему вы отказываетесь есть мой борщ? Вам больше не нравится? Тогда я сделаю грибной суп.
— Нет, Тая, — категорически замотал он головой. — Я просто не голоден.
— Вы ведь сейчас не искренни со мной. В чём проблема?
Бернард упрямо мотал головой и твердил, что всё в порядке. Тогда на огромные глаза Таи навернулись слёзы, и она с болью в голосе сказала:
— Вы больше не хотите, чтобы я у вас жила? Вы не знаете, как сказать мне об этом? Я ведь всё вижу и понимаю. Просто дайте мне время, я найду другое жилье.
Бернард остановился рядом с ней и несколько секунд изучающе смотрел ей в лицо, после чего жалостливое сердце старика не выдержало. Он взял ее за руку и со стыдом в голосе произнес:
— Госпожа Воронкова, стыдно мне, дураку, признаться, — он вздохнул, — но мне совестно от того, что я вот уже неделю не даю вам денег на продукты, а питаюсь только за ваш счет. Я так не привык, понимаете? Вы можете подождать? Через два дня придет пенсия.
Тая с изумлением взглянула на него. Быстро утерев слёзы, она сказала:
— Бернард, как вы можете так говорить? Неужели я выгляжу таким человеком, который упрекнет за ложку супа?
— Нет. Вы так не выглядите, но я так не привык. К тому же до вашего появления я всегда питался хлебом и сыром, и мне этого хватало, так что можете не переживать за меня.
— Нет, Бернард, — твердо сказала Тая, вмиг превратившись в строгую мамочку. — Вы будете питаться как следует. А через два дня, когда придет ваша пенсия, вы просто дадите мне денег на продукты чуть больше обычного, и мы будем в расчёте. А теперь за стол.
— Госпожа Воронкова… — попытался возразить ей Бернард.
— Ничего не хочу слушать. Я с работы и очень устала. Мне там сегодня все нервы вымотали, так что мне сейчас не до дискуссий. Прекращайте эти разговоры, и давайте уже сядем за ужин.
Бернарду пришлось повиноваться. Эта с виду робкая девочка с огромными печальными глазами порой бывала непреклонна, как скала. Спорить с ней в такие минуты просто не имело смысла. Чего доброго, она могла еще и взорваться.
На следующий день рано утром, перед тем как отправиться на работу, Тая зашла в супермаркет, где Анка уже стояла при параде за кассовым аппаратом. Народу было немного, поэтому Тая купила свой любимый сыр и направилась прямиком к Анке. Когда подошла очередь, Тая наклонилась и как можно более тихим, но весьма твёрдым тоном заговорила с Анкой:
— Послушайте меня внимательно. Я знаю, что вы пользуетесь добротой и доверием Бернарда и бессовестно вытягиваете у него деньги. Вы хоть знаете, что потом в конце месяца ему совсем нечего есть?
Анка пугливо огляделась по сторонам и как можно более отстраненно дала ответ:
— Я понятия не имею, о чём вы говорите. У вас ужасный немецкий. Не задерживайте кассу, уважаемая.
Лицо Таи вмиг налилось кровью. Ее тонкая кожа всегда была первым предателем ее быстро воспламеняемых эмоций.
— Это я сейчас в хорошем настроении и поэтому пришла к вам просто поговорить. А если еще раз такое повторится, то я опять пойду разговаривать об этом, но уже к другим людям. К тем, которые быстро найдут управу на таких, как вы. Уж поверьте, я знаю, куда обращаться, и моего немецкого будет достаточно, чтобы объяснить то, что вы вытворяете с беспомощным и доверчивым стариком.
— Не надо мне угрожать. Это я сейчас могу обратиться куда нужно, — прошипела Анка дрожащими губами.
Глаза Таи сверкнули угрозой. Она выпрямилась, чуть откашлялась и снова заговорила, но уже в другом тоне.
— Послушайте, уважаемая госпожа! — громко сказала Тая, так что стоящие в очереди люди с любопытством уставились на них. — Как вам не стыдно?! Бернард всё мне рассказал! Это вы ведь каждый день приходите к нему домой, как за зарплатой…
Анка покраснела и быстро заговорила:
— Хватит. Я всё поняла.
Тая умолкла и покосилась на толпу.
— Вот сопля газированная, — сказала она себе под нос уже на русском. — Как ее заботит мнение незнакомцев.
Анка не разобрала ни слова. Она натянуто улыбнулась посетителям и умоляющим взглядом попросила Таю убраться. Тая последовала ее безмолвной просьбе.
После этого случая от Анки почти три недели не было ни слуху ни духу. Она не приходила, не звонила. А если Бернард подходил к ней в магазине, чтобы поздороваться, она холодно его сторонилась. Тая была спокойна и делала вид, что ничего не замечает, пока однажды между постоянными посетителями кофейни не стал распространяться слух, что некая постоялица Бернарда из Украины наглым образом обкрадывает старика. И теперь, когда Тая появлялась в магазине, то на неё все смотрели с презрением, отворачиваясь от нее, как от прокаженной. От этого Тае было совсем мало горя. Она просто стала ходить в другой магазин. Бернард же, когда узнал от других о том, что Тая якобы его обкрадывает, так рассердился, что поклялся больше никогда не приходить в эту кофейню и вообще не появляться в этом супермаркете. А с Анкой он даже перестал здороваться. Обеспокоенная Анка как-то раз под вечер решила всё же навестить Бернарда. Дверь открыла Тая.
— Кто там? — спросил Бернард из гостиной, не поднимаясь с кресла.
— Это ваша любимая соседка. Она хочет с вами поговорить, — сказала Тая, глядя на Анку.
— Скажи, что я никого не хочу видеть! — прокричал он.
— Вы всё слышали, — сказала Тая, глядя в лицо раздосадованной Анке.
— Я хочу с ним поговорить, — запротестовала та. — Я ему всё объясню.
— Он принял успокоительное и сейчас никого не хочет видеть. Вы всё сами слышали.
— Мерзкая змея, — прошипела Анка. — Это ты во всём виновата. Что ты ему наговорила обо мне? Пока тебя не было, всё было хорошо.
— Хорошо? Это как? — удивленно приподняла брови Тая. — Грабить беспомощных стариков — это, по-вашему, было хорошо? Оставить его голодным, чтобы он ел только сыр с замороженным хлебом, — это, по-вашему, хорошо?
— Я ничего у него не брала. И вообще это не твоё дело.
Лицо Таи снова покраснело от гнева.
— Госпожа Воронкова! — раздался голос Бернарда. — Закройте дверь. Пусть уходят те, кто пришел. И заодно передайте, что я больше не хочу иметь дело с такими коварными людьми. Кто бы там ни был, так ему и передайте.
Тая с вызовом поглядела на соседку. Не сказав ни слова в ответ, Анка развернулась и быстрыми шагами направилась к своей двери…»

Зазвонил рабочий телефон. Оливия вздрогнула. Было уже половина десятого вечера. Все врачи и медсестры уже давно разошлись по домам, и только она продолжала сидеть на своем рабочем месте, щелкая по клавиатуре. Вот уже целых три дня ей приходилось придумывать разные причины, чтобы задержаться на работе. То ей нужно было составить завтрашнее расписание, то нужно было восстановить некоторые утерянные данные пациентов и так далее. Хотя настоящая причина была в том, что у нее просто сломался ноутбук. Она отнесла его к мастеру, но тот, кажется, и не собирался торопиться. Так что Оливии приходилось сидеть допоздна на ресепшен, напуская на себя рабочий вид, и ждать, когда все разойдутся, чтобы приступить к очередной главе. Обычно уже после четырех часов расходились все посетители и сотрудники. Коридоры пустели, а телефон смолкал. Оставшись одна, Оливия спокойно приступала к своей книге. У нее было ровно два часа, потому что потом она созванивалась со своим новым учителем по английскому. И только после часового занятия Оливия наконец выключала компьютер, тушила свет и уставшая брела домой вдоль затихших улиц. Одна из особенностей, которая, наверное, присуща только Швейцарии, — это полный мир и покой в ночное время. Люди здесь, казалось, в первую очередь заботятся именно о тишине и спокойствии. За то короткое время, которое Оливия прожила в Цюрихе, она успела привыкнуть к строгому комендантскому часу после десяти вечера. Никто ни к кому не ходил, никто никому не звонил. Прекращались все домашние дела, которые могли бы издавать хоть малейший шум. Вот почему неожиданный звонок после десяти вечера напугал Оливию чуть ли не до смерти. Сначала она решила не брать трубку. Ведь рабочее время уже закончилось, и вообще, кто этот невоспитанный, который не соблюдает комендантский час? Но потом ей стало жутко любопытно, кто бы это мог догадаться позвонить в такое время да еще в клинику. А так как Оливия от природы была чересчур пытливой, она даже не стала бороться с искушением и просто сняла трубку.
— Клиника доктора Кайзера. Слушаю вас.
— Добрый вечер, — раздался звонкий женский голос, говоривший с ней на английском. — Я знаю, что поздно, но у меня срочное дело.
— Да. Кто говорит? — спросила Оливия тоже на английском.
— Меня зовут Сара. Я работаю в восточном ресторане в Париже.
Оливия переложила трубку в другую руку и сосредоточенно заговорила:
— Я вас слушаю. Чем могу вам помочь?
— Дело в том, что на открытой террасе под столом я нашла женскую сумочку. Кто-то из посетителей забыл ее, и чтобы узнать, кому она принадлежит, я заглянула внутрь. Сумочка была изрезана по краям, а внутри ничего из ценных вещей не было обнаружено. Только удостоверение врача и несколько визитных карточек на дне. Я так понимаю, мадам обокрали, а ее сумку подбросили нам. На одной из визитных карточек был указан номер вашей клиники. Я была так взволнована, что сразу набрала ваш номер, даже не посмотрев на время. Сказать по правде, я даже удивлена, что мне кто-то ответил. Я думаю, что та мадам, которой принадлежит эта сумка, — одна из ваших сотрудниц. Возможно, вы знаете ее. В удостоверении указаны имя и фамилия: мадам зовут Воронкова Таисия, — Сара по слогам прочитала имя и фамилию.
— Да, всё верно. Таисия Воронкова — врач нашей клиники.
— Я поняла вас. Тогда я отправлю ее сумку на адрес вашей клиники.
— Это было бы очень любезно с вашей стороны. Я непременно свяжусь с мадам Воронковой и скажу, что ее документы в порядке. А то она, наверное, переживает. Спасибо вам огромное.
— Что вы? Не стоит. Мне очень жаль, что мадам обокрали. Здесь, в Париже, такое случается сплошь и рядом. Невнимательные туристы часто уезжают из этого города с огромной досадой и разочарованием.
— И всё же не все жители Парижа такие бесчестные люди, если среди них живут такие, как вы.
— Ну что вы, — рассмеялась Сара. — Я в этом городе тоже не так давно, и для меня всё кажется новым и непривычным. И всё же хочу сказать, что хороших людей здесь куда больше, чем кажется. Просто плохое запоминается ярче. А в моем поступке нет ничего особенного.
— И всё же спасибо вам огромное. Думаю, мадам Воронкова будет рада, что ей удалось сохранить хотя бы удостоверение врача.
— Рада вам услужить.
— Подождите, Сара! — воскликнула Оливия. — Может быть, мы можем понести ваши убытки за пересылку?
— Всё в порядке. Я не думаю, что обеднею от этого.
Сара хихикнула, и вдруг Оливии почудилось, что она уже точно слышала и этот смех, и этот голос где-то в далеком прошлом.
— Вы, наверное, владелица этого ресторана? — стараясь поддержать беседу, спросила Оливия.
— Нет, — бодро ответила Сара. — Еще нет.
— Что ж, желаю вам скорейшего подъема по карьерной лестнице. Буду в Париже — обязательно зайду к вам. Только если вы оставите адрес.
— Безусловно, — радостно промолвила Сара и быстро продиктовала адрес. — Вам понравится, мадам. Это один из самых уютных ресторанов восточной кухни в Париже.
— Не сомневаюсь, раз там работают такие порядочные люди, как вы.
— О да. У нас все посудомойки очень порядочные люди.
Снова раздался смех, и по извилинам Оливии прошел ток. Она точно слышала раньше этот голос. И как будто этот голос был когда-то очень важным для нее. Ну где же она его слышала? Такое с ней случалось редко. За последнее время она что-то подобное ощутила и по отношению к Райану. Но если лицо Райана, казалось, пришло к ней из далеких снов, то голос Сары был точно связан с какими-то реально произошедшими событиями.
— Но мне уже пора, мадам, — сказала Сара.
— А… — рассеянно протянула Оливия, борясь с судорогой в мозгах. — Тогда еще раз вам спасибо.
— Не за что.
Голос девушки был бодрым и веселым. Оливия даже через трубку ощутила юную энергию, которая била в той ключом. Не успела Оливия ничего ответить, как в трубке раздались короткие гудки.
«Где-то я точно слышала этот голос», — подумала Оливия. У нее такое бывало редко, но если случалось, то обычно она не ошибалась. У нее была отличная память на голоса и на лица. Еще немного поломав голову, Оливия решила отбросить эти мысли. Всё равно это не так важно сейчас. Через сорок минут у нее должно начаться занятие по английскому с другим преподавателем, и тратить время на воспоминания было некогда. Оливия сохранила текст и, оставив документ открытым, направилась на кухню, чтобы заварить себе кофе. Может быть, до начала занятия она еще успеет написать хотя бы еще одну страницу. «Нужно прекращать пить так много кофе», — мысленно сказала она себе. Оливия думала об этом каждый раз, пока гудела кофемашина. Оливия убеждала себя, что скоро завяжет с кофе, но всякий раз по вечерам она с легкостью переступала через свое решение. Кофемашина стихла, и Оливия приложила к губам нагретую чашку с бодрящим напитком. Еще полтора часа — и она сможет пройтись по ночному городу и подышать свежим воздухом. Оливия была из тех, кто ни в коем случае не смог бы насладиться приятным вечером, пока не сделает все намеченные дела. Именно ощущение того, что она всё сделала и успела, делало вечера безумно приятными, а воздух над рекой таким ласковым. Несколько раз Оливия пыталась устраивать себе прогулки прежде всех своих дел, но ни о каком отдыхе и наслаждении тогда не могло быть и речи. Всё отведенное на прогулку время она думала о том, как расписать ту или иную сцену в книге. Мысли кружили, как назойливые птицы. В голову врезались бесконечные диалоги и описания, которые она пыталась запомнить, так как решила не брать с собой на прогулку привычный блокнот. А потом и вовсе начинала смотреть на часы и вздыхать о прожитых минутах, думая о том, что за это время она могла бы написать целую главу. Короче говоря, никого отдыха у нее не получалось. Вот почему Оливия решила больше не повторять эти эксперименты. Уж лучше сделать все дела, а потом наслаждаться заслуженным отдыхом.
Сейчас она стояла на кухне минут десять, разминая шею и кисти рук. Несколько раз ее посещала мысль, что нужно, как обычно, взять кофе и пойти на свое рабочее место. Но иногда, как сейчас, она намеренно себя останавливала и давала себе десять минут, чтобы именно передохнуть и попить кофе, а не делать всё на ходу. Когда чашка оказалась пустой, Оливия неторопливо вышла из кухни и направилась на свое рабочее место. Медленно меря шаги, она уже представила, как снова сядет за компьютер и погрузится в мир Таи Воронковой. Едва выйдя в освещенную приемную, она вскрикнула от неожиданности. Хорошо, что она в этот раз не стала брать горячую чашку кофе с собой, как она это обычно делала. В противном случае она бы точно пролила кипящий напиток себе на грудь, и тогда криков было бы гораздо больше - такой внезапностью стало для нее то, что она увидела.