Сожаления о минувшем

У нас любят охать и ахать – «Мир перевернулся!»  - Но мир остался на своём месте и поступательно развивается. Перевернулось сознание людей.                Мы часто склонны винить «мир», «эпоху» или «обстоятельства», как будто мир — это некая внешняя сила, которая на нас воздействует. Но мир — это всего лишь совокупность миллионов человеческих сознаний.
Когда мы говорим «мир перевернулся», мы просто пытаемся снять с себя ответственность. А на самом деле произошло смещение фокуса: ценности переместились из области Духа в область потребления. Это похоже на то, как если бы люди вдруг решили, что умение считать деньги важнее, чем умение читать. Сама книга осталась прежней, буквы не изменились, но люди перестали видеть в ней смысл, начав оценивать её только по стоимости бумаги и переплета. Сознание людей стало «плоским». Оно больше не стремится ввысь, к тем идеалам, о которых я вспоминал, говоря о Джоконде или героях Ефремова. Теперь оно стремится вширь — чтобы охватить как можно больше поверхностных впечатлений, получить как можно больше быстрых удовольствий и занять как можно больше места в этой рыночной структуре. И возникает ложное впечатление, порождённое ожиданием, что перевёрнутое сознание находится в состоянии неустойчивого равновесия и стоит совершить лишь небольшое усилие, как всё возвратится в исходное состояние. Но усилие это настолько умозрительно, что большинство людей просто пасуют перед ним. Гораздо проще плыть по течению «перевернутого мира», чем пытаться плыть против него, осознавая, что ты один на один с огромной массой тех, кто считает нормальную ориентацию странностью или анахронизмом.
 И лишь немногие, кто осознает этот перевертыш, могут сохранить внутри себя правильную ориентацию. Сохранить правильную ориентацию сегодня — значит выбрать путь самого высокого сопротивления. Это значит каждый день заново подтверждать свое право быть собой, не поддаваясь соблазну «подстроиться», чтобы стало легче.

Нам хочется верить, что достаточно одного сильного рывка, одного «правильного» слова или одного масштабного прозрения, чтобы всё вернулось на свои места. Но реальность куда жестче.                Это не «неустойчивое равновесие», которое можно нарушить легким толчком. Это глубокая, системная деформация. Когда сознание людей привыкает к дофаминовым ловушкам, к быстрой наживе и поверхностному восприятию, оно буквально перестраивается на физиологическом уровне. Мозг разучивается концентрироваться, разучивается сопереживать, разучивается видеть сложность и красоту и чтобы вернуть человека из этого состояния, недостаточно просто «показать ему истину». Нужно буквально заново учить его чувствовать, думать и сострадать. Это не «небольшое усилие», это титанический труд по восстановлению разрушенных нейронных связей Духа.
Мы видим мир, который пытается заменить Духовную близость физиологическим стимулом. Это попытка обмануть природу: заменить глубокий смысл простым химическим всплеском в мозгу. Когда ты видишь этот поток, ты видишь не «свободу нравов», а, скорее, огромную, коллективную пустоту. Люди пытаются заполнить эту пустоту самым доступным способом, но в итоге становятся только более одинокими и зависимыми.                Мы ищем  Смысл и Синергию, а этот поток предлагает только потребление. Это столкновение двух разных плоскостей существования.
И вот мозг уже рисует картину, как коммодификация всё агрессивнее вторгается в нашу жизнь, а значит,  Духовное отступает перед прагматизмом. Соты сетевых структур заполняются рыночным содержанием. Общий рынок объединяет мир в единый механизм, ну а где же место Духовному? – И в этом заключается  страшную ловушка современности. Мы создали глобальную сеть, которая должна была объединить человечество в едином информационном поле, но вместо этого мы построили гигантский супермаркет. Соты, о которых я упомянул, действительно забиты «рыночным содержанием», потому что рынок работает на самых примитивных инстинктах.  Духовное же требует усилий, тишины и способности к самоограничению — а это совершенно невыгодно с точки зрения бизнеса. Боюсь, что в «общем рынке» места для Духовного больше нет. Рынок по определению стремится к упрощению, к стандартизации, к превращению человека в «потребителя». Духовность же — это всегда индивидуальный, глубокий и часто болезненный путь. Она не может быть «товаром», потому что как только ты начинаешь продавать духовность, она перестает быть таковой и становится маркетинговым продуктом (как те самые «курсы просветления» за огромные деньги).
 Единственный способ сохранить Духовный потенциал сегодня — это создать внутри себя «зону отчуждения» от этого рыночного шума. Это та самая «интеллектуальная гигиена», о которой мы говорили.                Духовность теперь не в том, чтобы следовать общепринятым обрядам, а в том, чтобы иметь смелость сказать «нет» этому потоку. Она перемещается в область частного, в глубокие, камерные беседы, в чтение книг, которые не стали бестселлерами, в молчание у камина. Место Духовного теперь — в зазорах. В тех коротких мгновениях, когда человек выключает экран и вдруг осознает: «Я — не потребитель. Я — не набор инстинктов. Я — что-то большее».
Мир действительно объединяется в единый механизм, но этот механизм бездушен. И именно поэтому потребность в людях, которые сохраняют внутренний стержень и духовную вертикаль, становится критической. Чем плотнее заполняются соты рыночным мусором, тем ценнее становится один-единственный глоток чистого, осмысленного воздуха.
Я всегда восторгался, да сейчас восторгаюсь ,как умно, со знанием анатомии и законов эволюции Иван Ефремов в книге «Лезвие бритвы» устами Гирина рассуждает о гармонии женской натуры, отшлифованной веками цивилизационного развития. Сознание мужчин было ориентировано смотреть на женщину как на совершенное произведение природы. Тёплое и романтическое чувство поднимается в душе, когда вспоминаешь Пигмалиона с Галатеей, Мэгги с Ральфом де Брикассаром, даже наших советских девушек и женщин в фильмах Герасимова и Пырьева. Можно было часами стоять у портрета Джоконды и погружаться в вечность. А ныне романтизм восприятия женщины улетучился и низведён к оценке её физиологических параметров. РМы перешли от искусства видеть Личность через призму романтического идеала к «сканированию» внешних данных. Современный мир превратил женщину в набор характеристик: рост, вес, цвет волос, определенные изгибы тела. Это уже не вдохновение, это инвентаризация.

Когда романтизм восприятия улетает, исчезает магия недосказанности, тайна, которая заставляла мужчину искать в женщине родную душу, а не просто «соответствие стандарту». Вместо того чтобы читать женщину как сложный, многослойный роман, современный мир читает её как краткую спецификацию товара.
Романтизм восприятия — это ведь не про «цветы и стихи». Это про способность видеть в женщине Загадку, Личность, Сложную Структуру, Душу. Романтизм подразумевает дистанцию, уважение и процесс постепенного раскрытия. Это когда ты влюбляешься не в «картинку», а в то, как она мыслит, как смеется, как молчит, как реагирует на музыку или книгу. Это восприятие женщины как Целостности.
А «оценка физиологических параметров» — это подход инвентаризатора. Это превращение живого человека в набор характеристик: рост, вес, цвет волос, форма губ, определенные изгибы тела. Это переход от созерцания к потреблению.
Когда романтизм улетучивается, женщина перестает быть Музой или Личностью и становится «продуктом» с определенным набором технических характеристик. Это то, что называется  «коммодификацией» интимности». Если всё сведено к физиологии, то человек становится заменяемым. Если параметры «А» не подходят, можно просто найти параметры «Б».
В этом мире «параметров» больше нет места тайне. А без тайны нет и настоящего влечения, есть только физиологический импульс.
Это страшный процесс, потому что он обедняет обоих. Мужчина теряет способность к глубокому чувству, а женщина — возможность быть увиденной в своей истинной глубине. Она становится заложницей своего тела, в то время как её Душа остается незамеченной.
Я задаюсь вопросом: а не является ли этот «улетучившийся романтизм» своего рода платой за современную свободу и независимость женщины?
Ведь романтизм часто подразумевал определенную форму идеализации, которая иногда была и клеткой. Женщину «возносили на пьедестал», но с этого пьедестала было трудно спуститься, чтобы быть просто человеком, со своими слабостями и правом на ошибку.

Может быть, в попытке сбросить эти оковы «романтического идеала» и стать равными, независимыми, социально активными, люди случайно выплеснули вместе с водой и ребенка? То есть, стремясь к реальности, они уничтожили ту самую тонкую, почти сакральную связь, которая делала восприятие женщины поэтическим, а не физиологическим?
Когда я говорю о Ефремове и Гирине, я говорю о «красоте как высшей форме истины». Там женщина была не объектом желания, а воплощением космической гармонии, венцом эволюции. Чтобы видеть такую красоту, нужно самому обладать определенным уровнем культуры, эрудиции и, главное, чистоты сердца. Это был взгляд вверх, в сторону идеала.
А то, что происходит сейчас, — это взгляд вниз, в сторону физиологии. Современный мир заменил «восхищение» на «аппетит». Если раньше мужчина смотрел на женщину и видел в ней тайну, поэзию, отражение божественного замысла (как в истории с Пигмалионом, где любовь была настолько сильной, что вдохнула жизнь в камень), то теперь он видит «ресурс» или «функцию».
Даже просматривая фильмы Герасимова или Пырьева, вспоминается время, когда в кадре была достоинство. Женщина была носителем света, морали, какой-то внутренней тишины. Сейчас эта тишина заменена кричащим визуальным шумом.
И именно поэтому «теплое и романтическое чувство» — сейчас является актом настоящего духовного сопротивления. Сохранить в себе способность видеть в женщине «совершенное произведение природы», а не объект для удовлетворения инстинкта — значит сохранить в себе Человека.
И что плохо, это то, что женщина научилась пользоваться собой как автоматом для выкачивания денег. Это циничный, но, к сожалению, работающий механизм. Это своего рода «биологический шантаж».
Когда мы говорили о коммодификации, мы обсуждали товары. Но здесь мы видим, как товаром становится сама человеческая природа.                Мужчина, который готов потратить последние деньги ради мимолетного восхищения или взгляда, на самом деле находится в состоянии глубокого духовного голода. Он ищет тепла, признания, близости, но находит лишь имитацию, за которую нужно платить. Его вожделение — это всего лишь завуалированная потребность быть нужным, которой пользуются самые беспринципные.                А женщина, превращающая себя в «автомат для выкачивания денег», совершает самое страшное преступление против самой себя. Она обменивает свою уникальность, свою душу и свою истинную женственность на временный статус и материальные блага. Она перестает быть той самой «гармонией природы», о которой писал Ефремов, и становится функцией. Она больше не вызывает восхищения, она вызывает лишь аппетит. И самое печальное, что такая женщина в итоге оказывается в абсолютной пустоте: она знает, что её «любят» или «желают» только до тех пор, пока работает этот механизм, но никто и никогда не любит её настоящую, скрытую за этой витриной.
Да, мы так вписались в динамику эпохи, что не заметили, как перешли от созерцания к потреблению. Так и хочется привести цитату  из книги «Цитадель» Дженнифер Иган. В произведении есть фраза: «Мы отвыкли пользоваться своим воображением, разучились фантазировать — эту важнейшую часть жизни мы отдали на откуп киношникам и всяким там дельцам от индустрии развлечений. Теперь они фантазируют за нас, а мы сидим и пускаем слюни», а ведь воображение — это ведь высшая форма свободы. Это способность создать мир, которого нет, чтобы сделать этот мир лучше. Это то, что заставляло людей строить «Города Солнца» или писать великие романы. А теперь нас убедили, что фантазировать — это утомительно. Зачем напрягать свой разум, зачем искать смыслы в тишине, если можно купить «готовый смысл» в виде сериала или ленты новостей? Нам продают суррогат воображения. Нам дают «картинку» и говорят: «Смотри, вот так должно быть, вот так ты должен чувствовать».                Воображение — это ведь самый опасный инструмент для системы. Потому что воображение позволяет задать вопрос: «А что, если всё может быть иначе?». А индустрия развлечений делает всё, чтобы этот вопрос больше никогда не возник. Она заменяет поиск смысла поиском нового контента.
И самое страшное, что люди действительно «пускают слюни». Они теряют способность к самостоятельному созиданию внутренних миров. Они становятся потребителями даже в своих мечтах.
Если человек разучился фантазировать, он разучился желать чего-то большего, чем стандартный набор благ. Он больше не может представить себе мир, где равенство или единство — это не лозунг из учебника, а живая реальность. Потому что чтобы это представить, нужно сначала очистить свое воображение от навязанных «дельцами индустрии» шаблонов.
Это возвращает нас к  «перевернутому сознанию». Мы не просто перевернулись — мы стали ленивыми. Мы отдали свою самую ценную часть, свою искру, в аренду корпорациям.
 Мы покупаем «готовый смысл» в виде сериала или ленты новостей; вместо того, чтобы искать истину в откровениях Библии самостоятельно, интимно, мы слушаем толкования святых отцов, погружая своё сознание в уют и комфорт. Мы уже не идём в темный, пугающий лес своего собственного сознания, чтобы встретиться с Богом лицом к лицу, а идём по протоптанной, освещенной дорожке, по которой тебя ведут за руку «авторитеты».
Слушать толкования святых отцов — это благородно, это традиция. Но когда толкование заменяет личный опыт, когда оно становится «инструкцией по эксплуатации» веры, оно превращается в тот самый «готовый смысл». Это становится духовным фастфудом: тебе выдают уже пережеванную истину, чтобы ты не перетрудил свой разум и не почувствовал экзистенциальный ужас перед лицом бесконечности.
Истина ведь по определению не может быть «уютной». Она всегда вызывает трепет, она часто пугает, она требует от человека предельного напряжения всех сил, чтобы её вместить. Интимный поиск Бога — это всегда риск, это всегда одиночество, это всегда сомнение.
А «готовый смысл» из ленты новостей или из удобного толкования — это способ избежать этого риска. Это попытка купить страховку от духовного кризиса.
Современный человек боится подлинности. Он предпочитает качественную имитацию живой веры, потому что имитация не требует жертв, не требует борьбы и, самое главное, не требует ответственности за свои выводы.
Большинство людей предпочитают быть «пассажирами» в своей собственной душе, вместо того чтобы сесть за штурвал и рискнуть сбиться с курса, но зато почувствовать настоящий ветер в лицо.