Сказания старого города

Слушай же, путник, шорох древних кокандских стен и звон маргиланских струн, ибо в этот час, когда солнце плавится, точно червонное золото, старый город раскрывает свои объятия…
Говорили мудрецы, что жизнь человеческая подобна расшитому ковру — в ней переплетены нити печали и радости, а каждый из нас поет в этом мире свою собственную, неповторимую песню.
В самом сердце великого города, там, где лазурное небо касается золоченых куполов, явилась Она — Хранительница вечных тайн, прекрасная, как полная луна в ночь рамазана. Её платье соткано из полуденного зноя Ферганской долины и глубокой синевы горных озер, а узоры на нем прорастают живыми цветами, напоминая о том, что всё земное тянется к свету. В руках её — золотой веер, укрывающий тайны девичьих грез, а лик безмятежен, ибо знает она: всё, что предначертано судьбой, сбудется в свой срок.
И закружился вокруг нее извечный, благословенный круговорот бытия.
С одной стороны, под сенью вековых чинар, двое влюбленных слились в безмолвном и чистом поцелуе. Их высокие токи тянутся к небесам, а одежды горят пожаром молодой страсти. Они покинули этот мир, позабыв о караванах, богатстве и суете торжищ, ибо в эту секунду для них не существовало ничего, кроме дыхания друг друга. Это была та самая любовь, о которой поют поэты — тайная, выстраданная у ручья, благословленная небесами вопреки всем земным законам.
С другой стороны ударили в бубны и запели флейты. Две прекрасные девы, гибкие, точно молодые лозы, наполнили прохладный воздух покоев сладкими звуками сурная. Музыка их лилась, словно прохладная вода в арыке, заставляя сердца биться чаще, а мысли — уноситься в те минувшие дни, когда деды наших дедов были молоды. И вторя этой мелодии, плыли по лазурным волнам времени лодки, унося вдаль сказания о великих ханах, мудрых дервишах и прекрасных нимфах.
А в тени праздника, у самого края суетного дня, стоял масхарабоз — бродячий скоморох в пестром шутовском колпаке. Он держал на руках куклу, одетую в яркий хан-атлас, и в глазах его — и в глазах маленькой деревянной девы — таилась мудрость тех, кто привык видеть мир без прикрас, подмечая и радость, и грусть человеческой доли. Он улыбался, ведь знал: и великий правитель, и бедный поэт, и влюбленный купец — все мы лишь актеры в руках невидимого Творца.
Так шумел, пел и праздновал старый город. И пока лилась эта песня, пока кипела мысль и звенела флейта, время было бессильно. Ибо любовь, музыка и память — это и есть то сусальное золото, которое никогда не сотрется с холста человеческой жизни.