Рябиновое сердце тишины

«Рябиновое сердце тишины»

Осенний сплин — не приговор,
А приглашенье вглубь себя.
И этот серый разговор
Дождя и жести — не губя,
А сохраняя. Ветра вой
Не заглушает сердца стук.

Мир замирает под листвой,
И время выпадает вдруг
Из рук. И ты стоишь один
На перекрёстке всех дорог,
Где каждый тополь — господин,
И каждый лучик — как упрёк
За то, что не сберёг тепло,
Не разглядел, не удержал.

И только рябина — в окно,
Как чей-то призрачный кинжал,
Вонзает красный свой огонь
В промозглый сумрак января.
И ты протягиваешь длань,
И шепчешь тихо: «Всё не зря».

Не зря разорванные в клочья
Тяжёлые тела небес.
Не зря безмолвные листочки
Слетают в стынущий порез
Реки, что дышит тяжело,
Как зверь, застигнутый в ночи.

Всё в этом мире ремесло
Твоей души. И ты — зодчий,
Ваятель, пленник и творец
Своей тоски. И в этом суть:
Пока способен бить венец
В груди — ты продолжаешь путь.

А птичий клин, что тает в выси,
Растворясь в свинцовой синеве,
Оставляет крик — не жалкий, а высокий,
Как молитва в предрассветной мгле.

И в этом крике — обещанье
Иных, неведомых миров,
Где боль и радость — как дыханье,
Где нет ни пленников, ни льдов.
И ты стоишь, и ветер дует,
И слезы сохнут на щеке,

И сердце странное колдует:
Оно не в горе, не в тоске —
Оно в каком-то дивном трансе,
Где всё едино: ты и тьма,
И эти звёзды в дикой пляске,
И эта серая зима.

И ты уже не одинок —
Ты собеседник всех эпох,
Ты — вечный путник всех дорог,
Ты — тот, кто выжил и не плох
В глазах вселенной. И она
Тебе кивает с высоты
Своим созвездием-плащом,
Раскрывшись бездной с высоты.

Смотри: в предзимье, в серой мгле,
Где всё поникло и заснуло,
Вдруг вспыхнет свет в твоём окне —
Как будто прошлое вернуло
Твой взгляд, твой голос, твоё «здравствуй»
Всему, что было и ушло.
И станет мир не безучастным,
А полным смысла. И тепло
Разольётся по жилам, как река,
Что по весне ломает лёд.

И ты поймёшь — твоя тоска
Была лишь трамплином вперёд.
Она — не враг, она — ступень
К иным, невиданным высотам,
Где будет день, а не надень
Своих сомнений. Где ворота
Откроет тишина сама
Пред тем, кто выстоял в ночи.

И станет светлой та зима,
Где ты, очнувшись, не молчишь,
А говоришь: «Я здесь. Я жив.

Я часть всего. И всё — во мне.
И этот мир, что был чужим,
Теперь — мой дом. И я — в огне,
Но не в сжигающем, а в том,
Что греет. Я — не один.
Я связан с каждым лепестком,
С дождём, с зарёй, с огнём рябин».

И снова сплин? Нет, это — дар.
Дар видеть глубже, чувствовать острей.
И если ты по-прежнему — один,
То это значит, что ты — с ней,
С душою мира. С той рекой,
Что дышит ночью. С тем дождём,
Что моет улицы. С тоской,
Что стала светом. С тем огнём,
Что светит красным сквозь пургу
И говорит: «Ты не один.

Ты — часть меня. И я — бегу
К тебе сквозь время. Я — твой сплин,
Но я — и радость. Я — твой крик
И твой ответ. Я — птичий клин
В твоей душе. Я — каждый миг
Твоей вселенной. Имя мне —
Молчанье, песня и полёт.
И в этой странной тишине
Твоя душа ко мне придёт».

И ты идёшь. И снег летит.
И рябина красным фонарём
Горит в ночи. И ты простишь
Себя за всё. И в мир — войдёшь.
Не как потерянный, а как
Законный житель. И зажжёшь
Свой тихий свет. И будет мрак
Отброшен.

И взойдёт звезда
Над твоим домом. И тогда
Поймёшь: твой сплин был не бедой,
А повивальной бабкой той,
Что помогла душе твоей
Родиться вновь. И ты — ничей,
Но вместе с тем — всему родня.
И в этом — тайна бытия.