Райские яблочки

   Большая хищная птица, широко раскинув свои неподвижные крылья, величественно парит над привольной, выгоревшей от летнего зноя, южной степью. Сверкающая золотым оперением голова беркута с огромными, в полголовы, глазами, тоже неподвижна. Беркут не падальщик, ему нужна только живая добыча. Он внимательно осматривает степь вдоль тянущейся далеко внизу нитки железной дороги, по которой зеленой гусеницей ползет, громыхая на стыках рельс, пассажирский поезд. Беркут хорошо знает повадки степных сусликов, которые, заслышав шум приближающегося поезда, обязательно выползут из своих теплых норок, станут столбиками на задние лапки и будут с удивлением и восторгом, будто завороженные, рассматривать мелькающие мимо вагоны. Тут уж делай с ними что хочешь, они ничего не видят и не слышат. Главное для беркута в этот момент суслика выбрать пожирнее, да покрупнее.

   Вот уже и взлетел беркут, лениво помахивая крыльями с шоколадным оперением, с увесистым сусликом в своих стальных когтях. Теперь усядется на любимом своем одиноком дереве посреди степи и трапезничать будет. А поезд уже удаляется за пологий холм. А в поезде том, в вагоне №8, сидит у окошка Юрка Пузиков, который едет домой из тюрьмы, где он отбыл наказание ни за что, так как преступлений никогда не совершал. Никого не убил, и ничего не украл. Только он про это никому никогда не рассказывает: ни следователям, ни судьям, ни контролерам-охранникам в тюрьме. Впрочем, вы у любого из тюремных сидельцев спросите, и каждый из них ответит, что посадили его ни за что, по недоразумению.

   Еще утром он проснулся в камере на своей «шконке» и даже поверить не мог, что вот он срок-то свой отмотал, наконец, и сегодня «откинется», на волю выйдет, о которой мечтал столько. Спал он плохо в последнюю ночь, ему все яблоня родная снилась, та самая райская яблоня, что у дома его растет. Ни у кого в селе такой яблони нет и не было никогда, и никто не знает, откуда она во дворе у Пузиковых взялась. Яблоня очень высокая, ветвистая, а плодов у нее бесчисленное множество, вся усеяна бывает маленькими, желтенькими яблочками с розовыми и красными полосками на боках. А сладкая какая! Пацаны со всей улицы приходили, со всего села, а яблочек райских на всех хватало. Мама каждое лето из этих яблочек райских всегда варенье на зиму варила. Всем вареньям – варенье!

   Эта яблоня ему часто в тюрьме снилась. Будто забирается он по ней выше и выше, а там яблочки все пахучее и слаже. Вот к самой вершине забирается Юрка, а ветви вдруг начинают гнуться и качаться от внезапного ветра. Вот-вот упадет! Но никогда не падал, потому что просыпался в страхе. И казалось ему тогда, что не может быть больше счастья в жизни, чем вернуться снова к своей яблоньке, снова прижаться щекой к ее шершавому, сладко пахнущему стволу. А потом подобрать с земли несколько яблочек и понюхать их сперва в ладонях, и к лицу их прижать, поцеловать, а потом только в рот отправить и жевать с волшебным наслаждением долго-долго.

   Так надолго расставался Юрка с яблоней только тогда, когда его в армию забирали. В сельской школе, в которой он учился со своим братом Валеркой, автоделу учили. И даже на стареньком, раздолбанном «Виллисе» они с учителем труда по селу разъезжали. А потом на практику их направили в автоколонну №1315 на автослесаря учиться. Научились не только, как отличить «на глаз» гаечный ключ «17х19» от ключа «19х22», но и как через дырку в заборе для слесарей за бутылкой сбегать! В армии Юрка служить в автороту попал, где и отбарабанил полные три года службы. Правда, там же, в армии, и на водительские права сдал, и 500-километровый марш-бросок на военном «Урале» прошел! И даже на «Газ-66» продукты в солдатскую столовую возил и другое снабжение с ротным старшиной. На «дембель» в первую партию ушел, заслужил, значит!

   После армии гулять-отдыхать не стал, как другие «дембеля»-товарищи. Сразу в ту же автоколонну, где слесарил на практике в школьные годы, водителем устроился. Только в отделе кадров ему сразу сказали, что для получения новенькой машины он «молодой ишшо». Посадили его на старенький самосвал ЗИС- «раздолбайку», с хлопающими при движении крыльями. Два месяца Юрка самосвал этот до ума доводил, но вот и в первый рейс выехал. Мчался по сельской улице на своем рычащем, грохочущем железным кузовом самосвале, и по сторонам смотрел с гордостью, вот он я, шофер теперь настоящий. Очень гордился своей профессий Юрка Пузиков. Немного позже его, как добросовестного и дисциплинированного водителя даже на бортовой «ГАЗ-53» посадили.

   А вот брат Валерка его в армии не служил. Пацаны некоторые говорили, что Валерка откосил от армии, но это все неправда. Плоскостопие у него обнаружили. Юрка с Валеркой всегда, с самого детства, неразлучными были. Если увидишь Юрку, то ищи рядом и Валерку. Они родились в маленькой турлучной хате-пятистенке под соломенной крышей. Четыре стены у хаты наружные, а одна внутренняя, делит жилье на две части. В первой половине печь стоит и стол кухонный, и он же обеденный, и тут же две кровати: Юркина и Валеркина. Во второй комнате родительская кровать, а еще стол под красивой скатертью, а на столе радиола «Рекорд». Юрка хорошо помнит, как отец их с Валеркой, Егор, радиолу эту притащил, и пачку пластинок к ней. Одну пластинку Юрка особенно запомнил. Это где Лидия Русланова про валенки поет, которые у нее неподшитые и старенькие: «Суди люди, суди Бог, как же я любила, по морозу босиком к милому ходила…».

   Соседские бабушки тут же про радиолу прознали и наладились едва не каждый вечер к Пузиковым ходить, пластинки слушать. Юрка им пластинки ставил, а они сидели тихонько и слушали внимательно, иногда вздыхали горестно, а то вдруг плакать начинали.

   Потом отец с матерью решили дом новый рядом со старенькой хаткой построить. Отец в колхозе водителем работал, поэтому смог заранее глины привезти достаточное количество, а из дальнего карьера камней тяжелых и прочных для фундамента. И лес на дом выписал у председателя колхоза со скидкой, как заслуженный колхозник.

   В назначенный выходной день на «толоку», саман делать, все друзья и соседи собрались, человек сорок. Вначале глину прямо на улице большим кругом, метров в десять-пятнадцать выложили, потом солому нарубили в короткие пучки и по глине рассыпали. И водой все это обильно полили. А вот и коня своего дед Артем привел. Сначала сам дед коня взял под уздцы и начал водить по глине кругами, глину мешать. У коня ведь четыре ноги, и он выносливее людей. Юрке тоже разрешили коня по глине водить. Он тогда кусок хлеба взял и на ладони коню подал, для знакомства. Конь своими мягкими, теплыми губами хлеб взял, и головою замотал от удовольствия. А Юрке только смешно было и щекотно от прикосновения коня к его ладони, и он весело смеялся, и коня водил, ступая босыми ногами по колено в мягкую уже глину. Потом мужчины и женщины вымешанную глину с соломой к деревянным, специально сколоченным ящикам носили, и в эти ящики глину укладывали, трамбовали. Скоро вся улица покрылась глиняными, сырыми еще кирпичами.

   Потом папа их Егор из этих кирпичей саманных дом и построил. А еще выстроил беседку под райской яблоней с навесом, большим деревянным столом и деревянными же лавочками по обе стороны. С тех самых пор кушали они всегда в теплую погоду только на этом столике, под яблоней, на свежем воздухе. А в двух метрах от яблони ручеек веселый бежал, с холодною и чистою водою. Юрка любил лечь на зеленеющий изумрудной травкой берег этого ручейка, голову над водою свесить и за стайками пескариков наблюдать, что серебряными стрелами метались над песчаным дном, усеянным белыми, тщательно промытыми струящейся водой, камешками. А там и здесь, замечал Юрка, фонтанчики песка прямо из дна поднимались и рассыпались в воде песчаным веером. Юрка знал, что это в реку вода из подземных родничков так попадает. И вода в ручье от этого еще холоднее становится!

   Только недолго они с папой Егором в новом доме прожили. Папка их тоже водителем работал в колхозе «Путь к коммунизму» на видавшем виды грузовике, и как-то показалось ему, послышалось, что подшипник в трансмиссии визжать стал. Вот и решил посмотреть, что там. В гараж заехал и машину на домкрате поднял, под машину залез, осматривать карданную передачу начал, а домкрат возьми и сложись, непонятно почему. Карданный вал на грудь Егору лег и не вздохнуть ему, ни на помощь позвать. Хорошо, молодые ребята автослесари неладное заметили, другим домкратом машину приподняли, и дядю Егора из-под машины за ноги вытащили. Скорая помощь Егора в больницу отвезла, а там ему срочно операцию сделали, так как осколок сломанного ребра правое легкое шоферу незадачливому проткнул.

   Операция будто удачно прошла, Егора домой выписали, но долго на больничном держали. А потом и вовсе группу инвалидности дали. Только Егору не лучше становилось, а все хуже и хуже. Кашлял все сильнее с кровью и дышать тяжело становилось. Однажды Юрка из школы пришел и вдруг тихий плач слышит. За дом зашел, а там мама Катя под яблоней райской на земле сидит, спиной к стволу корявому прислонилась, голову охватила руками и плачет, рыдает. Юрка тогда испугался очень, как никогда и ничего не пугался. Нехорошее предчувствие в душу к нему заползло. И действительно, через несколько дней папки не стало. И стали они втроем жить с мамой Катей и братом Валеркой.

   Пока Юрка, отличник боевой и политической подготовки, в армии лямку тянул, Валерка, брат его, по селу слонялся без дела, так как в колхоз идти работать ну никак не хотел. Потом мама его через своих знакомых шапочных в райпотребсоюз на работу устроила, грузчиком, для начала. Вот в этом райпотребсоюзе Валерка и прижился, и даже доверие к себе у начальства заслужил. Потому и поставили его на должность экспедитора. Работа была непыльная вроде, по накладным товар по деревенским и хуторским магазинам «сельпо» развести и заведующим магазинами передать.

   Да не все так уж просто оказалось! Валерка товар принимал, накладные оформлял и трясся с водителем по пыльным деревенским дорогам. А потом в магазине товар у него продавец принимал. И очень рад был завозу своевременному, и очень хотел за это Валерку-экспедитора отблагодарить. И в каждом магазине его в подсобку обязательно приглашали, Валерием Егорычем величали, и стаканчик вина наливали, под нарезанный сырок и «краковскую» колбаску. А Валерка и не отказывался никогда! А чего ему отказываться, людей обижать?

   Только потом Валерка с другими сельскими выпивохами сдружился и ни одной пьянки-гулянки в селе не пропускал. Если только в селе где-то мужики выпивают, то и экспедитор Валерка там обязательно.  Мама все на Юрку надеялась. Думала, что вот Юрка из армии возвратится, он и вставит мозги как надо своему братику. Только Валерка на Юркины увещевания не обращал внимания, сами, мол, с усами! Не тебе, Юрка, меня учить, сам знаю, что делать, тоже мне, нашелся воспитатель!

   В тот злосчастный день Юрка на обед домой, к маме приехал, машину у двора поставил и даже ключи из замка зажигания не вытащил. Только во двор вошел, а там Валерка, пьяный в усмерть, едва на ногах стоит, бурчит что-то недовольно и руками размахивает. Юрка даже говорить с ним ни о чем не стал, к рукомойнику уличному направился, руки мылом хозяйственным начал намыливать. И тут, как гром среди ясного неба, слышит, что завелся двигатель в его грузовике! Юрка даже руки от мыла не успел вытереть, на улицу рванулся. Да было поздно. На месте грузовика только пыль от колес и запах жженой резины. А грузовик помчался по улице с ревом и грохотом!

   Валерка ты, Валерка! Что же ты делаешь, подлец этакий? И пустился Юрка бегом бежать за грузовиком своим вслед! А грузовик мчится, на ямах и колдобинах подпрыгивает, и только куры зазевавшиеся едва успевают из-под колес уворачиваться!

   И тут, на перекрестке, на полной скорости, грузовик налево, на главную сельскую улицу сворачивает. И вдруг стук какой-то и резкий визг тормозов. И оглушительная тишина. Не чувствуя ног своих подлетел к грузовику Юрка. А грузовик на тротуар вылетел и в столбик какой-то ударился. Но это еще полбеды. На тротуаре женщина лежит с окровавленным лицом. Оглянулся по сторонам Юрка, а Валерки и нет нигде, хоть и пьяный, но сразу сообразил смыться. Юрка на колени стал у тела женщины, голову ей аккуратно приподнял, а она глаза открыла и даже шепчет что-то. Не знает, что делать Юрка. Людей вокруг никого, где телефон есть, чтобы скорую вызвать, вспомнить никак не может. Знает только, что чем скорее пострадавшую в больницу доставить, тем больше шансов у нее выжить…

   Вот и принял решение Юрка, не стал долго размышлять. Женщину на руки взял, с земли поднял потихонечку и на пассажирское место в грузовике усадил, а сам за руль сел и в больницу на высокой скорости помчался. Тут уж не до соблюдения дорожных правил.

   В больнице мгновенно санитары выскочили, женщину на носилки уложили и в операционную понесли. А Юрка все рядом идет, сопровождает и помочь пытается, но в операционную ему нельзя. Тут врач приемного покоя на него обратил внимание,
- Так это вы водитель? Это вы женщину привезли?
А потом в милицию позвонил и о поступлении пострадавшей с черепно-мозговой травмой вследствие ДТП сообщил. И о том, что водитель рядом с ним находится.
   
   Трубку телефонную врач положил и к Юрке снова обращается,
- В милиции сказали, чтобы мы у вас анализ крови сейчас же взяли на алкоголь. И чтобы вы не уходили никуда. Они побеседовать с вами хотят.
Два милиционера скоро подъехали на синей милицейской машине с мигалкой. Но беседовать ни о чем с Юркой не стали. Спросили только, он ли водитель? Юрка головою кивнул утвердительно. Тогда милиционеры ему руки назад завернули, наручники надели и в машину посадили, в райотдел милиции повезли.

   В милиции Юрку в «обезьянник» затолкали и на большой замок закрыли. Стал Юрка потихонечку соображать, что они его, Юрку Пузикова, тем самым водителем посчитали, что женщину в центре села сбил. А чего и не посчитать? Ведь машина же его, Юркина! И что теперь делать? Стал Юрка думать. Если он скажет, что за рулем Валерка был, значит брательника своего сдаст! А что тут хорошего? И потом, Валерке же сколько обвинений могу предъявить: и управление транспортом в нетрезвом состоянии, и нарушение правил дорожного движения с тяжкими последствиями, и даже угон машины припаяют. А еще оставление пострадавшей без оказания помощи. Загремит тогда Валерка на полную катушку, так и сгинет в тюрьме со своим мягкотелым характером. И каково тогда ему, Юрке, будет жить на белом свете? Тогда хоть сам в петлю…

   Так Юрка решение твердое принял. Он был за рулем – и все тут! А на все вопросы следователя о том, как же это он, такой дисциплинированный водитель, никогда ранее к ответственности не привлекавшийся, скорость вдруг на повороте превысил и на тротуар вылетел, и женщину сбил, Юрка только плечами пожимал. Сам, мол, не понимаю, как со мною такое могла случиться. Но вину свою признаю и готов понести наказание по всей строгости. Так мне и надо!

   В суде Юрка от помощи назначенного ему адвоката отказался, вину признал полностью. Народный судья все положительные характеристики на Юрку внимательно зачитал, и все время недоуменно с народными заседателями перешептывался. В совещательной комнате судьи недолго совещались и приговор Юрке Пузикову зачитали: с учетом всех смягчающих обстоятельств назначили наказание в три года лишения свободы. Это потому еще, что потерпевшая просила на суде строго Юрку не наказывать.

   После оглашения приговора конвойный стал демонстративно в окно смотреть, тогда только к Юрке мама смогла подойти. Юрка велел, чтобы она не плакала. В армии три года отслужил и тут три года отбудет, ничего с ним не сделается. А еще просил передачку ему в изолятор передать, а в передачку ту побольше сигарет без фильтра положить и несколько пачек чая развесного.

   Семь дней прошло и Юрке копию приговора вручили и на зону отправили. А в котомке у Юрки тридцать пачек сигарет «Прима» «заныкано» и с десяток пачек чая «Экстра». И это при том, что на третий день пребывания в изоляторе Юрка курить бросил, и больше никогда не начинал. Как только увидел соседей по камере, которые окурки слюнявые выпрашивают, чтобы докурить, так ему это противно стало. Лучше, подумал, я вообще курить не буду. И бросил!

   На зону как привезли, Юрка с матрасом под мышкой и котомкой на плече в камеру вошел и сначала матрас постелил, а потом все, что было в котомке, на матрас высыпал. Это вам, граждане заключенные, подарок с воли!

   Так и жил Юрка на зоне, срок отбывал. К авторитетным сокамерникам относился с должным уважением. С «кумом» встречаться категорически отказался. Ни к кому не задирался, но и спуску забиякам не давал. Нормальным мужиком был.

   Мама Юрке письма писала, иногда посылки от нее приходили. Но из посылок этих Юрка себе только носки один раз взял, а так все, что в посылках было, на «братву» отдавал. А Валерка не только на суде так ни разу не появился, но и письма ни разу не написал. Мама хотела на свидание к Юрке в колонию приехать, но Юрка запретил. Вот срок отбуду, вернусь, тогда и насвиданничаемся.

   Вот и вернулся Юрка в родные места. На пустынной станции на перрон сошел, а там только ветер обрывки бумажек по асфальту разносит. Никто Юрку не встречает. Да он маме и встречать его запретил категорически. Что я, маленький? Дорогу сам не найду? Возле вокзала знакомого пацана увидел, тот и подвез его в село на своем обшарпанном, светло-зеленом «Москвиче».

   Домой приехал, а там одна мама дома. Прижалась к Юрке и никак оторваться от него не может. Дождалась, наконец! Оказалось, что Валерка уже полтора года с нею не живет. Женился на Зойке, заведующей магазином-сельпо, что в хуторе Михайловском, и ушел к жене в «примаки». А оно известно: «примачий - хлеб собачий». Не все там у них гладко, но и к матери возвращаться не хочет, из огня да в полымя.

   В ближайшие выходные полсела друзей и знакомых собрались, возвращение Юркино отмечать. Юрка с мамой столы во дворе накрыли. И Валерка со своей Зойкой приехали. Только Валерка с братом поздоровался как-то странно, отстраненно, и потом весь вечер глаза в сторону при встрече с Юркой отводил и на вопросы отвечал все односложно, сквозь зубы.

   Когда за столом уже веселый гомон поднялся и песни гости начали дружно петь про то, как шумел камыш, а деревья гнулись, и ночка темная была, Юрка из-за стола вышел и к яблоне райской ушел, и сидел там одиноко и печально, почему-то.

   Вдруг шаги слышит и голову поднимает, а это Валерка стоит, покачивается, в лицо Юрке смотрит, но глазами не встречается,
- А я тебя и не просил этого делать! Я тебя в тюрьму не посылал! Ты сам так захотел. Так что я здесь совсем ни при чем! Подумаешь, Исусик какой нашелся, чужую вину на себя брать. Да пошел ты…

   Валерка отвернулся и шаркающей походкой опять к столу пошел, выпить на посошок. И больше к брату Юрке не приехал, не пришел. Через месяц они с Зойкой завербовались на работу на горнообогатительный комбинат в город Норильск и уехали, не попрощавшись ни с Юркой, ни с мамой. Один раз Валерка только маме письмо написал, в котором сообщил, что у них все хорошо. Зойка работает в столовой, а он в отделе снабжения. И что им комнату в семейном общежитии дали.

   А Юрка, немного погодя, устроился на работу автослесарем в ту же автоколонну, где еще на школьной практике был. А еще через полгода женился на хорошей девушке Лиде, медсестре из районной больницы. Теперь они все вместе в отцовском доме живут: Юрка с женой Лидой, и с двумя славными детками-мальчишками Димой и Алешей, и с мамой Катей, конечно.

   А райская яблоня каждое лето радует их всех сладкими, райскими яблочками. И теперь мама Катя вместе с Лидой варенье райское каждое лето варят. Ох и вкусное! А вы не пробовали? Нет вкуснее варенья, чем из райских яблочек от райской яблони. Только не везде они растут, такие яблони. Но это уже кому как повезло…