Две по цене одной

Он подметал платформы местного железнодорожного вокзала. День за днём водил метлой по бетонным плитам, и каждый раз звук был один и тот же: сухой шорох, царапанье прутьев по бетону, тихий шелест упаковок. Он сгонял в кучи опавшие листья, обрывки билетов, окурки и прочий мусор. Люди в спешке оставляли это, особо не заморачиваясь на тему утилизации. Просто освобождались от лишнего перед дорогой, как бы сбрасывая с себя «старую кожу».

В его жизни не было романтики. Поезда приходили и уходили. Пассажиры торопились. Им казалось — секунда промедления, и мир перестанет их ждать. Кто-то плакал, кто-то смеялся, а он просто сметал всё это в одну безликую кучу. И смотрел, как ветер разносит обрывки чужой жизни. Иногда ему казалось, что он подметает не мусор, а чьи-то несбывшиеся надежды. Чьи-то недосказанные слова, маленькие, никому не заметные прощания. И от этой мысли становилось грустно...

Иногда он жалел, что у него не было жены. Не то чтобы ему было совсем одиноко. Отнюдь, он привык к тишине и к тому, что его почти не замечают. Но вечерами, когда вокзал пустел, а над железкой повисала звенящая тишина, ему становилось особенно тоскливо. Дома его никто не ждал. Если только пустой холодильник и телевизор. Он включал его, чтобы не слышать, как тикают старинные часы.

На страницах газет он читал объявления о браке. Это стало чем-то привычным и как-то забавляло, не давая опуститься на дно вечерней грусти. Любимая чашка с уже остывшим чаем. Тишина квартиры и шуршащие страницы, которые он листал, чтобы просто чем-то занять руки.

Эти странные, робкие строки, в которых люди пытались упаковать себя в несколько предложений: «Ищу спутника жизни», «Хочется тепла и уюта», «Готов(а) к серьёзным отношениям». Иногда там попадались фразы, которые звучали почти как тихий крик о помощи. Нет, не в прямом смысле, конечно. В них чувствовалась обнажённая надежда хоть на какую-нибудь помощь. Становилось неловко, будто подглядываешь в замочную скважину.

Люди разного возраста просили о малом: кто-то просто хотел, чтобы по утрам рядом был человек, который тоже пьёт кофе; кто-то мечтал, чтобы его слушали, не перебивая... Кто-то надеялся... что в старости не придётся отвечать на вопрос «Была ли у тебя семья?» отрицательно...

Но ему нечего было сказать в ответ ни одному из этих ищущих. Он просто кивал, будто соглашаясь с их просьбой, и переворачивал страницу.

По крайней мере, до того дня, когда он, водя пальцем по строчкам, вдруг замер. Листая газету от скуки, он наткнулся на что-то особенное. И на этот раз не смог просто перевернуть страницу.

Объявление выглядело странно: навязчиво, будто торопилось быть прочитанным. Текст повторялся, кружился, как заезженная пластинка:

«Если ты мечтаешь о девушке своей мечты, тогда позвони нам и получи двух по цене одной. Мы — твой ответ, если тебе грустно...»

Фраза «двух по цене одной» не ложилась на слух, звучала нелепо, почти цинично. И всё же в ней было что-то, что заставило его задержаться. Вчитаться вновь, будто за этой неуклюжей рекламой скрывалось нечто необъяснимое. Или, может, ему просто хотелось, чтобы так было.

Он набрал номер. В трубке раздался хрипловатый голос:

— Слушаю...

Голос был негромким, чуть хрипловатым, и от этого звучал по-особенному. Не как безликий автоответчик, а как живой человек, который действительно слушает. Он был поражён своей удачей. Ему вдруг показалось, что он наткнулся на золотую жилу чистейшей воды. На что-то, что могло изменить его серую, привычную жизнь.

— Я прочитал ваше объявление, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от непривычного волнения. — Оно прозвучало довольно волнующе. Я думаю, что встреча могла бы принести взаимную пользу. Почему бы нам не встретиться и не поболтать? Втроём, в моей квартире… Я не могу забыть то, что прочитал.

На другом конце провода на секунду повисла пауза. Короткая, но достаточная, чтобы он успел испугаться, что сказал что-то не то. А потом она ответила:

— Я уверена, что мы идеально подходим друг другу. А если ты сомневаешься, то убедишься в этом, когда познакомишься с моей мамой.

Он замер, прижимая трубку к уху, и вдруг рассмеялся — тихо, неуверенно, но искренне. Впервые за долгое время ему стало не грустно, а любопытно. Как будто платформа, которую он подметал столько лет, наконец-то перестала быть концом пути. Она стала началом чего-то нового...

                ноябрь 26)"