Советы Мефодия. Туманное утро 1

По деревенской традиции Мухин встал затемно, заварил чаю, разжег на веранде камин, вышел из дома и погрузился в густой туман цвета индиго,  уселся за столиком в саду. Соседняя разлапистая липа едва просматривалась темным силуэтом сквозь эту синевато-серую мглу. Туман уже начал прокапывать изморосью на траву. Мухина окружила та совершенная, полная тишина, возможная лишь здесь, в деревне, и только ранним утром.
— Кхе! Вторая смена, — на бамбуковом табурете рядом проявился домовой Мефодий, ростом меньше аршина, с клокастой белой бородой, кругленький, в лапоточках, — Не спится? Замерз, что ли?
Мухин чуть поёжился, запахивая телогрейку, отхлебнул из кружки чаёк.
— Ты с собой не равняй, тебе что? Ильин день минул, ночи холодные.
— Что куксишься? Гости не едут? Приуныл? Вижу, который день, — Мефодий поправил треух, огладил бороду, - А я тебе вот что скажу, совет дам.
Ты у меня чудной, подобных сожителей не было, но у деда моего, Порфирия, в городе, жил как-то человечек, забавный такой, худющий, да еще и в очках. Так этот малый всё эзотерика из себя строил, видать Штайнера начитался, а то и похуже кого, уж и не помню, дед что-то рассказывал. Так одинок тот малый был, тосковал все, поговорить то не с кем. Вот и закис. —
Из приоткрытой двери на веранду потянуло дымком. Мефодий принюхался. — Камин твой поддымливает. Серега был печником справным, но в каминах не сёк. Ты дровишки глубже клади, у стенки.
Так, о чем мы? Ах, да. Ты, смотрю, научился видеть что-то своё, вот и меня разглядел, живешь в двух мирах, и в этом, суетном, где все треплются, сплетничают, дерутся, под самогон голосят, обмениваются любезностями, как монетами, и считают это реальностью, и в том, своём, мало понятном, слышишь то, что не сказано, думаешь Бог весть, о чем, философией да мистикой извел меня.
Прибей комара, на лбу сидит. А меня вот комары не кусают, — Мефодий выпятил грудь, расставив ручки, — так кто круче?
 Осознанность твоя, конечно, — дар, но, как и за сыр в мышеловке, платить приходится. Чем? Тем самым одиночеством. Другие то считают тебя, хорошо, если просто чудилой, а то и вовсе невыносимым, и не потому, что не прав, а потому, что ты, брат, посягаешь на их коллективную иллюзию, заклинание, держащее их в спячке.
Но это еще полбеды, — Мефодий прокашлялся, — главная опасность, более тонкая, — отождествить себя со своим зрением, раздуть эго и принять восприятие за превосходство. Соображай! Тогда «видение» твоё станет ловушкой, тюрьмой, будешь холодным, одиноким, гордым, отдаленным от человеческого тепла собственной дурью. —  Домовушка примолк, задумался. Туман вокруг светлел и редел. Мимо стола прошмыгнул ушастый ёжик, скрылся в зарослях можжевельника. «Ёжик в тумане», - усмехнулся Мухин.
— Не отвлекайся! Кто тебя, дурилку картонную еще научит?
Ты вникни, на самом деле, видеть, значит не судить, а нести должное с любовью, без ненависти, быть смиренным, понимая, что то, что ты видишь в других, есть и в тебе. Иди внутрь себя, а не прочь от человечества. А то всё: «двуногие, сапиенсы». Сам такой! — Мефодий торжественно поднял указательный палец вверх. — Просто разуметь мозгами, ментально, это одно дело, а совсем другое, — чувственно, всем существом. Вот, что тебе нужно усвоить. — Мефодий, выдохнув, примолк.
На дорожке, возвращаясь из ночного, проявились Савелий с Марусом, синхронно задрав хвосты. В зубах Сява нес увесистую полевку, остановился у стола, аккуратно положил мышь около стула.
— Ты хоть спасибо ему скажи, ведь как старался, еще и к завтраку, да какую, упитанную. Небось лучшую отдал, — Мефодий сполз с табуретки, — Ладно, ночь за тебя отработал, твоя очередь. Спать хочу. Бывай! —Домовой встряхнулся и побрел в сарай-дровяник.
Последние клочки тумана между деревьями и кустами обрели теплые охристые оттенки. Где-то там, за перелеском, вставало солнце.

06.11.26