Профессор и Даниель Кент. Не по делу

(из цикла «психоделическая новелла»)

Глава 1
Ложка упала на мраморный пол в ту секунду, когда Даниель поднёс к губам стакан с водой. Звон прокатился по залу и затих у стойки. Он поставил стакан, не отпив, и только тогда понял, что уже отметил всё: два выхода, зеркало над камином, в котором отражалась дверь кухни, человека у стойки с остывшим кофе.
Операция закончилась три дня назад. Ранений, увечий, требующих лечения, не было. Отчёт приняли без вопросов. Следующее задание пока не назначили. Хороший отель на набережной, безупречный костюм, столик у колонны: всё так, как должно быть у человека, которому дали несколько свободных дней.
Днём он гулял по набережной. Река стояла низко, у опор моста тянулись полосы грязной пены, и чайки делили между собой что-то на каменной ступени. Даниель прошёл от гостиницы до разводного моста и обратно, не выбирая цели, и на обратном пути поймал себя на том, что запоминает лица. Продавец газет. Женщина с рыжей собакой. Мужчина в сером пальто, который читал расписание у остановки и не поднял глаз. Лица ложились в память аккуратно, как патроны в обойму, хотя стрелять было не в кого.
В холле портье протянул ему ключ и сказал, что к вечеру обещают дождь. Даниель поблагодарил. Он не любил, когда с ним заговаривали первыми, и любил это ещё меньше, когда не было причин ждать подвоха.
За соседним столом праздновали день рождения. Мужчина в мятом пиджаке долго возился с телефоном, пытаясь собрать в кадр жену и двоих детей. Девочка тянулась к свечам на торте, жена поправляла ей бант, мужчина просил всех не двигаться, и никто его не слушал. Официант виновато улыбнулся залу. За дальним столиком кто-то засмеялся слишком громко, и этот смех повис под потолком на секунду дольше, чем следовало.
Мальчик постарше, лет десяти, сидел с краю и делал вид, что ему всё равно. Перед тем как задуть свечи, он единственный не хлопал, но Даниель видел, как у него дрогнули губы. Отец наконец опустил телефон и просто смотрел на них, не нажимая кнопку, и в эту секунду, пока никто не просил его не двигаться, на его лице появилось выражение, ради которого, наверное, и затевают такие вечера.
Даниель считал свечи. Шесть. Считал шаги официанта от кухни до стойки. Одиннадцать. В углу тикали настенные часы, и он заметил, что дышит в их ритме. Тогда он нарочно задержал вдох, но тиканье стало громче, будто обиделось.
К десерту наблюдать стало не за чем. Человек у стойки допил кофе и ушёл, расплатившись наличными. Мужчина с телефоном смог сделать наконец свой снимок и показал жене. Она сказала, что на фотографии у всех закрыты глаза. Он засмеялся, и она тоже.
Даниель достал телефон. Новых сообщений не было. Он положил аппарат экраном вниз, посмотрел на тёмную крышку и перевернул обратно.
В номере он дважды проверил замок и подставил под ручку стул, хотя никто не собирался входить. Подушка оказалась слишком высокой. Он спал так, как спят в машине наблюдения: вполглаза, с рукой там, где обычно лежит оружие. Из коридора доносилось тиканье, хотя часов в коридоре не было.

Глава 2
Утром Даниель приехал в офис, хотя его никто не вызывал. Дежурный на входе проверил пропуск дольше обычного и не поднял глаз: он не знал, что говорить человеку, который в отпуске явился на работу. В лифте пахло чужими духами и кофе из автомата. На четвёртом этаже Даниель остановился у стенных часов. Десять минут четвёртого.
Он спустился за газетой, вернулся, потому что оставил очки на стойке, и часы показывали то же самое. Секундная стрелка шла, минутная стояла. Даниель решил, что механизм сломан, и двинулся дальше по серому полу, на котором каблуки отзывались чуть позже, чем следовало.
Потом он зашёл в свой кабинет. Стол стоял так, как он его оставил, только пыль на нём лежала ровнее, чем должна лежать за три дня. Даниель провёл пальцем по краю, оставил полосу и сразу понял, что делать здесь нечего. Он всё равно сел в кресло, разложил перед собой ручку, блокнот и телефон, как раскладывают инструменты перед работой, и сидел так, пока не почувствовал себя нелепо.
В оперативном отделе его встретил молодой человек с аккуратным пробором. Даниель спросил о закрытой операции и предложил проверить один из контактов, человека в порту, который в последний раз говорил слишком охотно.
Молодой человек двигал бумаги пальцами, на одном из которых блестело новое обручальное кольцо. Даниель подумал, что у этого человека есть кому позвонить без служебного повода, и отогнал мысль, потому что она относилась не к делу.
– Всё проверено, – ответил молодой человек и улыбнулся так, как улыбаются, когда не хотят спорить. – Вашего участия пока не требуется.
– Я могу съездить сегодня.
– Вам не нужно никуда ехать сегодня.
Он собрал со стола бумаги, чтобы занять руки, и добавил вполголоса:
– Вы выглядите хуже, чем сразу после возвращения.
– Гостиничная подушка, – сказал Даниель. – Слишком мягкая.
В коридоре он снова остановился у стенных часов. Десять минут четвёртого. Он подождал, глядя, как секундная стрелка обходит циферблат и возвращается на то же место, словно человек, который ходит по комнате и не решается сесть. Мимо прошла секретарша с подносом, кивнула и ничего не спросила. Даниель понял, что в этом здании все давно перестали замечать эти часы и только ему они мешают. Он достал свои и сверил. Его показывали без двадцати двенадцать.
У лифта его окликнули. Старый знакомый из архива, с которым они когда-то делили термос в холодной машине, огляделся, достал из кармана квитанцию из прачечной и написал на обороте адрес.
– Это не направление на лечение, – сказал он. – И никаких методов. С этим человеком можно просто поговорить и не тратить первые полчаса на объяснение, почему некоторые подробности придётся опустить.
– Я не болен.
– Я и не говорил, что Вы больны.
Даниель сложил квитанцию вдвое и убрал во внутренний карман. На улице шёл мелкий дождь. Он постоял под козырьком, пока не понял, что ждёт, когда дождь кончится, и спешить ему некуда. Оставалось зайти по этому адресу. В конце концов, ему всё равно было нечем заняться.

Глава 3
Приёмная находилась в самом центре кампуса на втором этаже старого здания из красного кирпича с узкой лестницей, где пахло воском и мокрыми зонтами. Дверь открыла девушка с карандашом за ухом и журналом в руках. На табличке над столом значилось: Аэлита.
– Фамилия?
– Даниель. Даниель Кент.
Она провела карандашом по странице, нашла что-то и подняла глаза.
– Одного «Даниель» было бы достаточно.
Он привык к другой реакции: пауза, улыбка, просьба повторить. Теперь паузу получил он сам. Пока он подбирал ответ, из боковой двери вышла молодая женщина в белой блузке, тесно облегавшей грудь, с бейджем «Лесли» и папкой под мышкой. Она посмотрела на посетителя так, как смотрят на человека, который пришёл не по тому поводу и ещё не знает об этом.
– Профессор заканчивает разговор с резидентом, – сказала она. – Подождите, пожалуйста.
Даниель услышал слово «резидент», и спина его выпрямилась прежде, чем он успел это решить.
– Молодой врач, – добавила Лесли. – Учится. Очень переживает из-за одной выписки.
В приёмной стояли три стула: у окна, у стены и у двери. Даниель осмотрел помещение, измерил шагами расстояние до входа и до коридора и выбрал стул у стены, откуда были видны оба пути. Аэлита проводила его взглядом.
– Там немного дует.
Он остался на месте. Сквозняк действительно тянул по щиколоткам, холодный и сырой, с запахом чужих пальто. Минуту Даниель терпел, потом пересел к окну, будто сам так и собирался.
Лесли принесла чай в тонкой чашке и поставила её слева, на подоконник. Даниель правша. Он отметил это и не сказал ни слова.
На стене приёмной висели круглые часы с белым циферблатом. Он поймал себя на том, что сверяет их с наручными. Показания часов совпали секунда в секунду. Облегчение оказалось неожиданно сильным, и это его насторожило.
Из кабинета доносился голос Профессора, негромкий и ровный, слов было не разобрать. Ответов не слышалось вовсе. Аэлита печатала одним пальцем, быстро и сердито, и всякий раз, дойдя до конца строки, поглядывала на Даниеля так, будто сверяла его с описанием.
– Вы всегда так садитесь? – спросила она.
– Как?
– Лицом к двери.
– Это удобно.
– Кому? – уточнила Аэлита и вернулась к клавишам.
Лесли, проходя мимо с папкой, задержалась на полшага и повернула горшок с геранью на подоконнике так, что цветок перестал загораживать Даниелю окно. Он заметил это и не поблагодарил: благодарить было не за что, но что-то в нём отметило сделанное.
Дверь кабинета открылась. Молодой человек в расстёгнутом халате вышел красный, словно после долгого спора, пробормотал «спасибо» в пространство и ушёл по коридору. Даниель проводил его взглядом до поворота. Только после этого он заметил, что не допил чай, и чашка успела остыть.

Глава 4
Кабинет оказался меньше, чем он ожидал. Окно во двор, лампа с зелёным абажуром, два кресла, поставленные не друг напротив друга, а под углом, так что смотреть в глаза было необязательно. На подоконнике лежала книга с торчащими закладками. Даниель отметил её, прикинул расстояние до окна и до двери и сел так, чтобы ни к одному из них не оказаться спиной.
Профессор поднялся навстречу, пожал руку и не задержал её ни на секунду дольше, чем нужно. Даниель ждал оценивающего взгляда, но на него смотрели как на человека, пришедшего по делу, о котором пока ничего не известно.
– Я консультант по вопросам безопасности, – сказал Даниель. – Пришёл по рекомендации, исключительно для беседы. Никаких проблем у меня нет.
– Хорошо, – кивнул Профессор. – О чём Вы хотели поговорить?
Даниель заговорил о нагрузке, об ответственности, о необходимости сохранять форму. Он говорил гладко и точно, как докладывают начальству, и в его речи не нашлось ни одной подробности, которую нельзя было бы напечатать в газете. Профессор слушал, не перебивая и не делая записей. За стеной было слышно, как Аэлита стучала по клавиатуре, ровно, без пауз. Чай в чашке пах бергамотом.
Он сказал, что ответственность не делится на части, что форму держат так же, как оружие, не показывая его без нужды, и что люди его профессии привыкают к дисциплине так, как другие привыкают к очкам: перестают замечать, пока не снимут.
Когда Даниель закончил, Профессор спросил:
– Как прошёл вчерашний день?
– Вчера? – Даниель позволил себе лёгкую улыбку. – Завтрак, прогулка по набережной, возвращение в отель, ужин в ресторане. За соседним столом праздновали день рождения. Кто-то уронил ложку.
– А позавчера?
– Завтрак, прогулка по набережной, возвращение в отель, ужин в ресторане. За соседним столом…
Он остановился. Фраза, которую он только что произнёс, звучала в тишине кабинета знакомо, почти дословно. Профессор не стал этого отмечать. Он посмотрел на лампу, поправил абажур, хотя в этом не было никакой необходимости, и спросил о другом:
– Ужин Вам понравился?
Даниель помнил, что сидел у колонны. Помнил, что официант проходил от кухни до стойки в одиннадцать шагов, что в зале находились двадцать шесть человек и что шестая свеча на торте горела хуже остальных. Вкус блюда пришлось восстанавливать, и на это ушло больше времени, чем он рассчитывал. Рыба. Кажется, рыба.
– Достаточно хорош, – сказал он.
– А как зовут девочку?
– Какую девочку?
– Которая тянулась к свечам.
Даниель открыл рот и закрыл. Он знал цвет её банта, знал, что левый башмачок был расшнурован, знал, на какую сторону она села, когда мать наконец её удержала. Имени он не знал. Никто за тем столом не назвал его вслух, или назвал, но он не слушал, потому что слушал дверь.
– Не помню, – сказал он.
– Ничего, – ответил Профессор. – Я спросил просто так. Для тонуса.
Телефон лежал на столе экраном вниз. За время беседы Даниель трижды перевернул его экраном вверх и один раз обратно. Профессор следил за этим краем глаза и ни разу не прокомментировал.
Постепенно выяснилось, что Даниель не столько отдыхает, сколько остаётся в готовности. Он выбирает места, откуда удобно быстро уехать. Не начинает ничего, что нельзя бросить в любую минуту. Свободный день у него устроен так, словно приказ может поступить до обеда.
– Это профессиональная привычка, – сказал он. – Она много раз спасала мне жизнь.
– Не сомневаюсь, – ответил Профессор. – А вчера она Вам пригодилась?
– Заранее этого знать невозможно.
Профессор принял и это объяснение. К концу беседы Даниель заметно раздражился: он пришёл за заключением, а ему не предложили даже рецепта.
– Есть ли человек, которому Вы могли бы сегодня позвонить без служебного повода? – спросил Профессор.
– У меня достаточно знакомых.
– Я спросил об одном.
На этом разговор закончился. Следующую встречу они не назначали. Выходя, Даниель отметил, что часы в приёмной тикают ровно, и впервые не стал сверять их со своими.

Глава 5
В номере он сел на край кровати и открыл список контактов. Напротив большинства имён причина не звонить находилась почти сразу. Этот человек связан с действующей операцией. Этот решит, что случилась беда. Третьему придётся объяснять слишком долгое молчание. Четыре номера принадлежали тем, кого уже не было, но имена по-прежнему стояли в списке, как освещённые окна в доме, где давно никто не живёт. Даниель закрыл список. Экран погас и отразил его лицо, усталое и ровное.
Один номер он всё же набрал, но не до конца. Женщина, с которой они когда-то провели три недели на юге и ни разу не заговорили о работе. Палец замер над кнопкой вызова — и отступил. Воображаемый гудок успел прозвучать так отчётливо, что он посмотрел на тёмный экран. Телефон молчал.
Позже он вышел пройтись. Вечер был сырой, фонари стояли в дымке, брусчатка блестела, как рыбья чешуя. На набережной Даниель заметил мужчину в сером пальто, которого видел утром возле гостиницы. Через два квартала тот снова оказался рядом. Даниель свернул в переулок, задержался у витрины, перешёл на другую сторону улицы. Мужчина повторил его маршрут на том же расстоянии.
Фонари с датчиками движения вспыхивали по одному, и каждый зажигался с лёгким щелчком, который Даниель слышал за секунду до того, как свет ложился на мостовую. Он отметил и это и ничего не стал с этим делать.
Впервые за весь день Даниель знал, что делать. Скука исчезла. Он быстро спускался в подземный переход по лестнице, скользя ладонью по холодному поручню. На площадке пахло мокрым камнем. С каждым пролётом разговор в кабинете профессора занимал его всё меньше. Он зашёл в небольшой павильон с двумя выходами и занял позицию за стеллажом, откуда мог увидеть преследователя раньше, чем тот увидит его.
Он слышал за спиной стук каблуков по каменной мостовой, скрип вывески над дверью и далёкий грохот трамвая. Город наконец заговорил с ним на понятном языке: каждый звук что-то означал, и каждому значению находился ответ.
Второй выход из павильона вёл в часовую мастерскую. На стенах висели десятки часов, и каждые шли по-своему: одни спешили, другие отставали, маятники расходились и сходились, как люди в толпе. Тиканье стояло плотное, многоголосое. Даниель различил среди него один ровный ритм и понял, что это стучит его собственный пульс.
Пахло маслом, нагретой латунью и пылью, которую никто не вытирал, потому что она работала здесь не хуже инструментов. Старый мастер за стойкой не поднял головы, и Даниелю это понравилось.
Дверь звякнула. Мужчина в сером пальто вошёл, поздоровался с продавцом по имени и достал из кармана квитанцию. Он забирал отремонтированные часы. Мастер спросил, как идёт работа в офисе, нет ли наплыва туристов, мужчина ответил, что как обычно, и добавил, что домой всегда ходит через набережную, там меньше людей. Он завёл часы, приложил к уху и остался доволен.
Даниель вышел через парадную дверь и не был уверен, что никто его не заметил.
Он шёл по пустому переулку и думал о том, что тревожило его сильнее любой слежки. Несколько минут, возможно, выдуманной опасности оказались приятнее всего предыдущего дня. Он испытал разочарование, когда подозрение не подтвердилось, и теперь это разочарование не уходило.
В отеле, у лифта, он остановился. Тиканье, которое он оставил в мастерской, шло за ним по коридору до самой двери номера.

Глава 6
Утром он позвонил в приёмную профессора.
– У него есть свободное время?
– Для консультации или для спасения мира? – уточнила Аэлита.
– Для первого.
– Тогда в четыре.
Второй разговор Даниель начал без вступления о нагрузке. Он рассказал о человеке с часами сухо, как докладывают о неподтверждённой цели, и только в конце признался, что был рад возможной слежке.
В кабинете было тепло и пахло старой бумагой. Лампа горела, хотя за окном ещё хватало света.
Профессор не предложил ему отказаться от осторожности. Он спросил о другом: что Даниель делает по утрам, когда у него нет задания.
– Бреюсь, – сказал Даниель. – Читаю сводки, хотя мне их не присылают.
– А зачем встаёте?
Вопрос показался ему нелепым. Он ответил, что встают, потому что наступило утро. Профессор кивнул и ничего не добавил, и от этого ответ стал выглядеть хуже, чем был.
Они говорили о неудобной вещи. Во время задания Даниелю не приходится решать, зачем вставать. Есть цель, последовательность действий, люди, которым необходим его результат. Даже риск имеет своё понятное место. После возвращения всё это исчезает разом, и остаётся человек в хорошем костюме, который не знает, куда себя деть.
– Когда Вы в последний раз делали что-нибудь, чего нельзя занести в отчёт? – спросил Профессор.
Даниель перебрал в памяти последние годы и обнаружил, что находит только эпизоды, у которых был результат. Он вспомнил горный перевал, где их накрыл туман, и хижину, в которой пахло мокрыми дровами и дымом, но тот вечер тоже закончился заданием, и когда он добрался до его конца, вспоминать оказалось нечего.
– Не припоминаю, – сказал он.
– Это не упрёк, – заметил Профессор. – Это справка.
– Чего Вы хотели от этого отпуска? – спросил Профессор.
– Выспаться. Поплавать. Привести в порядок дела.
– Выспались?
– Да.
– Поплавали?
– Да.
– Дела?
– Их оказалось немного.
Во дворе где-то дятел начал выбивать свою трель об ствол дерева, и приятно приглушённые удары раздавались через равные промежутки. Даниель поймал себя на том, что считает их.
– Я и не думал, что это может мне понравиться, – вымолвил он.
Профессор молчал. Разговор коснулся людей, с которыми Даниель когда-то был близок. Он произнёс имя Кортни, коротко, без подробностей, и не стал рассказывать, как она погибла. Профессор не расспрашивал. Даниель сам сказал, что когда-то представлял себе другую жизнь, и замолчал.
Профессор позволил молчанию продлиться. Даниель привык, что после подобных признаний собеседники либо сочувствуют, либо спешат сменить тему. Здесь от него не требовали продолжения. Дятел во дворе перестал бить свою трель. Сквозь стену доносилось ровное тиканье часов из приёмной. Даниель смотрел на лампу с зелёным абажуром и представлял, как хорошо сейчас было бы сидеть где-нибудь в парке, под сенью платанов, подальше от этого кабинета.
– И что Вы предлагаете? – наконец спросил Даниель.
– Я не собираюсь давать Вам ещё одно задание, – ответил Профессор.
Уходя, Даниель задержался у окна. Книга по-прежнему лежала на подоконнике, и из неё торчали листки с пометками.
– Вы читаете беллетристику? – спросил он.
– Бывает, пользуюсь, – сказал Профессор.
– Для статьи?
– Нет. Мне интересны мысли других. Помогает ощутить важность уходящего момента.
Этот ответ Даниель унёс с собой, и до самой гостиницы он почему-то помнил его лучше всего остального разговора.

Глава 7
В следующие дни Даниель несколько раз ловил себя на желании превратить свободное время в операцию. Выбрать занятие, определить результат, проверить, достигнут ли он. Однажды вечером он даже составил список на гостиничном бланке: музей, бассейн, письмо старому другу. Перечитал, убрал бланк в ящик стола и больше к нему не возвращался.
Он плавал в гостиничном бассейне ранним утром, когда вода лежала ровно и никто не смотрел на часы. Сидел на скамье у реки и читал вывески на другом берегу. Дважды пообедал не там, где удобно отходить, а там, где пахло жареным луком, и не смог бы объяснить, зачем. Дни получались похожими, но уже не одинаковыми, как бывают похожи соседние страницы одной книги.
Утром четвёртого дня он зашёл в книжный магазин за тем самым романом, название которого прочёл на корешке у профессора. Над дверью звякнул колокольчик. В магазине пахло типографским клеем и старой бумагой, над прилавком мягко светилась лампа под матовым плафоном. Продавщица в светлой блузке достала с полки три издания и разложила перед ним.
Стеллажи уходили в глубину и упирались в окно с видом на набережную. На полу у кассы спала рыжая кошка, и когда Даниель прошёл мимо, она приоткрыла один глаз, оценила его и закрыла снова.
– Это старый перевод, — сказала девушка. — Язык немного тяжеловат, но точный. Этот поновее, читается легче. А третий лучше не брать: много сокращений, скорее пересказ.
Даниель собирался быстро выбрать одно и уйти, но обнаружил, что слушает. Она открыла книгу на середине и прочла одну фразу сначала в одном переводе, потом в другом. Разница заключалась в единственном глаголе. Даниель хотел сказать, что это не имеет значения, и не сказал.
Она рассказывала без нажима, не продавая, а делясь, и Даниель впервые за много лет слушал человека, которому от него ничего не нужно и который ничего от него не ждёт. Фраза, прочитанная вслух, на секунду повисла между стеллажами, как вопрос, оставшийся без ответа.
В этот момент зазвонил служебный телефон.
Он ответил сразу, ещё до второго сигнала. Ему сообщили о возможном выезде: сроки пока уточняются, необходимо оставаться на связи. Даниель задал обычные вопросы и пообещал быть готовым.
Разговор окончился. Привычное облегчение уже наступило, как наступает тепло после глотка горячего чая: ближайшее будущее снова обрело форму. Маршрут до отеля, чемодан, который собирается за четыре минуты, номер, по которому нужно будет перезвонить.
Но продавщица всё ещё стояла перед ним с раскрытой книгой.
– Простите, Вы остановились на этом месте, – сказал Даниель.
Он остался ещё на несколько минут и купил издание, которое она рекомендовала.
На обратном пути он свернул в переулок, где несколько дней назад искал в витрине чужое отражение. Мастерская была открыта. Сквозь стекло виднелись десятки циферблатов, и ни один не показывал то же время, что другой. У стойки стоял мужчина в сером пальто, на запястье у него блестели часы, которые он завёл при Даниеле. Мужчина поднял голову, встретился с ним взглядом через стекло и кивнул, как кивают соседу. Даниель кивнул в ответ. Он простоял у витрины ещё минуту, и этой минуты хватило, чтобы понять: он больше не считает чужие шаги.
Вечером в ресторане он занял столик у колонны. Соседний стол заняли двое пожилых супругов, и они вполголоса спорили, стоит ли брать десерт. Никто не уронил ложку. Даниель заметил это только к концу ужина, когда причин смотреть на ложки уже не было. Суп пах не ласточкиным гнездом, а поджаренным крутоном, и он ел его медленно, похрустывая, и в первый раз за неделю знал, какой у него вкус. В углу тикали часы. Телефон лежал рядом экраном вверх, и Даниель не стал его переворачивать.

Глава 8
Ночью он читал. Лампа на тумбочке давала жёлтый круг, в котором страницы казались тёплыми на ощупь. Роман оказался о человеке, который возвращается в дом после долгой отлучки и не может решить, входить ему или остаться на крыльце. Даниель нашёл фразу, которую продавщица прочла вслух, и перечитал её дважды, один раз глазами, другой раз про себя, на слух. Разница сидела в одном глаголе. В новом переводе человек стоял у двери и ждал, пока она заговорит. В старом он просто стоял у двери, пока она не заговорила.
Автор писал короткими фразами и редко объяснял, о чём думают его герои. Даниель привык читать так, будто искал в тексте засаду, и прошло несколько страниц, прежде чем он понял, что засады нет.
Из коридора донеслось тиканье. Даниель отложил книгу, подошёл к двери и открыл. Коридор был пуст. Ковровая дорожка глотала свет, на стенах не висело ни одних часов. Он постоял, прислушиваясь. Тиканье шло из-за поворота, потом из-за стены, потом отовсюду сразу, как вода, нашедшая щели. Он закрыл дверь и вернулся к книге. На следующей странице тиканье прекратилось само и не оставило даже эха.
Проверять причину он не стал. Дочитал главу. Заснул, не заметив когда, с горящей лампой и раскрытой книгой на груди, без оружия под рукой.
Утром подушка оказалась обычной высоты. Даниель не стал выяснять, кто её заменил. Телефон на тумбочке молчал. Он взял его в руку, посмотрел на тёмный экран и положил обратно экраном вверх.
Он позавтракал в зале, где утренний свет ложился на скатерти длинными жёлтыми полосами, и съел всё, что принесли, включая тост, который обычно оставлял. В коридоре горничная катила тележку и напевала без слов. Тиканье, которое ночью слышалось повсюду, нашлось только в одном месте: в его наручных часах, где ему и полагалось быть.

Глава 9
Перед отъездом Даниель пришёл к Профессору без записи. Вылет был на следующее утро, чемодан стоял собранным у двери номера. Он поднялся по узкой лестнице, где пахло духами и мокрыми зонтами, и остановился перед приёмной. Книга была у него в руке. Обложка ещё не успела согнуться.
Аэлита подняла голову от журнала мод.
– По какому вопросу?
Он посмотрел на книгу.
– По поводу рецензии.
– Это к Профессору, – сказала Аэлита. – Он у нас и с редакциями работает.
Лесли вышла из боковой двери с синей папкой, увидела его и ничего не спросила. Она просто принесла изящную фарфоровую чашку кофе и поставила на столик, слева от кожаного кресла у окна. Даниель сел на это кресло, спиной к двери, и заметил это, только когда чашка уже согрела ему ладонь.
– Сегодня не дует, – то ли спросила, то ли сказала Аэлита, не поднимая головы.
– Заметил, – ответил Даниель.
Пока Лесли разбирала папки, Аэлита спросила, уезжает ли он надолго.
– Возможно.
– Тогда книга пригодится, – сказала она. – В дороге хорошо иметь что-нибудь, что не требует ответа.
Даниель посмотрел на неё внимательнее. Он ожидал шутки.
Профессор заканчивал работу над статьёй. Когда Лесли пригласила его в кабинет, на столе лежали закрытые папки, очки уже были убраны в футляр, а лампа с зелёным абажуром горела вполсилы. Даниель на секунду остановился в дверях. Он собирался сказать, что зайдёт в другой раз, и даже подобрал слова, но Профессор поднял глаза и увидел книгу.
– Нашли?
– Кажется, я понял, что Вас смутило.
Они открыли нужную страницу. Даниель указал на фразу, Профессор достал с подоконника своё издание, и два тома легли рядом, как два свидетельских показания.
– Здесь он ждёт, – сказал Даниель. – Стоит у двери и ждёт, пока она заговорит.
– А у меня он просто стоит.
– Не станет человек просто так стоять под дверью.
– Станет, если ему некуда торопиться.
– Тогда он должен быть чем-то занят. Хотя бы мыслями.
– Мысли никто не заметит, – возразил Профессор. – Заметят человека у двери.
Даниель посмотрел на него, потом на строчку. Он хотел сказать, что в этом нет никакой разницы, но разница была, и они оба её видели. Они понимали эту фразу по-разному, и ни один не собирался уступать.
Разговор продолжился в приемной, где Профессор поправил мясистые листья фикуса, потом на лестнице, где Даниель придержал дверь, а потом у самого выхода. Аэлита проводила их взглядом и вернулась к журналу. Лесли поставила пустую чашку в раковину и впервые за всё время позволила себе улыбнуться.
– Здесь рядом есть кафе, – сказал Профессор, надевая пальто. – Пройдёмся?
Даниель кивнул.

Глава 10
На улице он по привычке осмотрелся: два выхода из переулка, окно напротив, женщина с коляской у витрины. Телефон лежал в кармане и не звонил. Привычки никуда не исчезли, завтрашняя работа не стала менее опасной, и он понимал это не хуже Профессора.
Они шли по мокрой брусчатке. Профессор ходил медленнее, чем привык Даниель, и тот подстроил шаг, не заметив, когда это сделал. Дождь недавно закончился. С крыш капало. Пахло липой и мокрым камнем, из подвала напротив тянуло горячим хлебом. Где-то высоко над домами часы пробили полчаса, и Даниель не стал их считать.
– Вы читаете в переводе потому, что не знаете языка оригинала? – спросил Профессор.
– Из французского у меня только корни, профессор.
Они прошли мимо цветочной лавки, где подросток переносил с тротуара внутрь ведра с хризантемами, и мимо аптеки, чей зелёный крест мигал неровно. Даниель отметил это и отпустил наблюдение, не доведя его до вывода.
– А я — потому что знаю его недостаточно, – сказал Профессор. – Поэтому и спорю с переводчиками. Хорошая причина для ссоры, они редко отвечают.
– Зато книга никуда не уйдёт.
– В этом её главное достоинство.
Кафе оказалось маленьким, всего на пять столиков. За стойкой стоял седой мужчина и протирал блюдце. Над стойкой висели круглые часы, и секундная стрелка у них шла так же ровно, как у часов в приёмной. У входа Профессор остановился и придержал дверь.
За окном прошла женщина с зонтом, хотя дождь кончился, и стряхнула его на ступеньку у входа. У дальнего столика двое студентов делили один пирог на два блюдца и спорили, кому достанется вишня. Седой мужчина включил кофемашину, и в кафе поднялся запах горячего молока и корицы.
– Вы сегодня ещё чем-нибудь заняты?
Даниель собирался ответить привычное «жду звонка». Эта фраза уже стояла во рту, готовая, отполированная годами. Он почувствовал её вкус, как вкус монеты, и отложил.
– До семи я свободен.
Слова прозвучали и остались в воздухе, неловкие, как костюм с чужого плеча. Даниель ждал, что сейчас что-нибудь случится: зазвонит телефон, распахнётся дверь, кто-то окликнет его по фамилии. Ничего не случилось.
Профессор кивнул, словно речь шла о чём-то обычном, и вошёл первым. Они выбрали столик у окна. Даниель положил телефон на стол экраном вверх и не прикоснулся к нему. Принесли кофе. Пар поднимался над чашками, и стекло медленно запотевало, стирая с улицы людей, фонари, переулок с двумя выходами.
– Так что Вы думаете о глаголе? – спросил Профессор.
– Что Вы неправы, – сказал Даниель.
– Это можно обсудить.
– Вы начнёте с последней страницы, – сказал Даниель. – Профессионалы читают с конца, чтобы знать, чем всё кончится.
– Я предпочитаю не знать.
– Это неосторожно.
– Зато интересно.
На часах, висевших над стойкой, красная секундная стрелка плавно кружила по своей орбите. Он не смотрел на неё. Он открыл книгу на нужной странице и начал объяснять.


Конец.