Как в Огородникове летающие тарелки объявились

Как в Огородникове летающие тарелки объявились

В маленьком городке Огородникове, что стоял у речки Мутной на трёх холмах и четверти горы, жили три друга-изобретателя: Самовар Куприянович, некий Тумба и старушка Пелагея Никифоровна, которая числилась в городе главной по варенью, а по совместительству — по фантастическим идеям.

Самовар Куприянович был круглый, важный и блестящий — не человек, разумеется, а человек, похожий на самовар: пузатый, начищенный и всегда кипящий. Тумба был высок и прямоугольен и думал медленно, зато никогда не опровергал своих мыслей. А Пелагея Никифоровна — вот она была душа всего проекта: маленькая, быстрая, с глазами, которые смешит и колючит одновременно.

Идея пришла к ним в среду, за чаем.

— А что, — сказала Пелагея Никифоровна, помешивая варенье, — если человек никак не может долететь до звёзд, так пусть звёзды сами подождут на крыше. Построим-ка мы летающую тарелку!

— Тарелку? — переспросил Тумба, у которого в этот момент было занято единственное свободное место в голове — воспоминанием об обеде.

— Тарелку! — отрезала Пелагея Никифоровна. — Круглую, блестящую, с пропеллером под ним. От них снаружи не разберёшь, кто летит: инопланетянин или Пелагея Никифоровна.

И они засучили рукава. Весь месяц по вечерам из сарая доносился стук, пиликанье и довольно смелое словцо «шайба», потому что Самовар Куприянович всё время забывал правильное название. К осени тарелка была готова: оцинкованный блин три метра в поперечнике, с креслом от сломанного троллейбуса, с рулём от бабушкиной швейной машинки и с пропеллером, который Пелагея Никифоровна украсила бантиком — «чтобы не так страшно было».

Первый полёт назначили на тихий воскресный вечер, чтобы никто не видел и не волновался.

Однако устройство взлетело так красиво, так бесшумно и так загадочно — круглый блик на закатном небе, — что первым же его увидел сосед Митяй, человек впечатлительный и по вечерам склонный к обобщениям. Он выглянул покурить на крыльцо, увидел в небе тарелку, обернулся к жене и произнёс историческое:

— Маша. За нами прилетели.

К утру город уже не узнали. В лавке торговали спичками втрое быстрее — на них, по мнению горожан, полагалось запускать инопланетян. Школьник Гоша Суворов принёс в школу «настоящий космический камешек» (голыш с речки), и учительница не нашлась, что ответить. Тётка Клава, главная по слухам, насчитала уже четверых пришельцев, одну тарелку, два луча и одного «иного, зелёного, но прилично одетого». А староста города, человек серьёзный, составил план на случай вторжения — план состоял из одного пункта: «Спрятаться».

Тарелка между тем спокойно приземлилась в огороде Пелагеи Никифоровны, и изобретатели пили чай с сушками, обсуждая, что руль надо бы повернуть на два градуса влево.

На третий день город решился. Собралась делегация во главе со старостой — со спичками наперевес — и торжественно, с дрожью в коленях, постучала в калитку к Пелагее Никифоровне.

Дверь открыла сама хозяйка. За её спиной стоял Самовар Куприянович, блестящий от волнения, и Тумба, прямоугольный от неопределённости. А за ними в огороде, в луже и в ботве, лежала — тарелка. С бантиком.

Долгая пауза.

— Так это... вы? — сказал староста.

— Мы, — скромно сказала Пелагея Никифоровна. — Мы думали, никто не увидит. А вы, выходит, смотрели в небо?

— Я, — признался Митяй, — посмотрел. Один раз. За всю жизнь.

И тут город рассмеялся — дружно, с облегчением, как смеются, когда боялись, а бояться оказалось нечего. Тётку Клаву слегка осудили за зелёного пришельца «прилично одетого», но она не растерялась: «Значит, будет!» — и все согласились, что скорее будет, чем нет.

А дальше случилось то, чего никто не ожидал. Горожане, отведавшие сушек и посидев в тарелке, влюбились в неё окончательно. Мальчишки выстроились в очередь «покрутить руль». Староста переписал свой план на случай вторжения — теперь он состоял из одного пункта: «Угостить чаем». А школьник Гоша Суворов честно вернул на речку свой космический камешек и заявил, что теперь будет собирать гвозди для второй тарелки, потому что «первая маловата для класса».

К следующему лету в Огородникове летающих тарелок было уже три: одна для дальних поездок за малиной, одна для рекламы варенья (Пелагея Никифоровна была женщина с деловой жилкой) и одна — просто чтобы смотреть с неба на свой город, который снизу оказался маленьким, покосившимся и родным.

И только один вопрос ещё долго не давал покоя жителям. Митяй, тот самый, что первый увидел тарелку, как-то спросил у Пелагеи Никифоровны:

— А всё-таки... а если бы мы однажды встретили настоящих, заморских, из других миров? Тоже бы с сушками?

Старушка подумала и ответила так:

— А как встретишь — зависит от того, кем ты был до встречи. Если испуганным — встретишь врага. Если любопытным — встретишь соседа. Соседи, милый, везде соседи: оттого что небо большое, чаёк делается не хуже.

С тех пор в Огородникове так и говорят: «Не бойся тарелки — бойся испугаться раньше времени». А небо над городом осталось пустым, чистым и очень удобным для полётов — если есть с чем лететь и с кем чаёвничать по возвращении.

__________________________________

Под впечатлением «История с летающими тарелками» сказка (Эно Рауд)