Летом на даче

Выходной день, двенадцатое июня. Да, это было вчера. Всего лишь вчера.
Утром я встал пораньше, когда солнце еще не успело раскалить воздух, и тихонько выскользнул из квартиры. Город спал. Я дошел до кондитерского на углу и купил торт — тяжелый, с жирным кремом, именно такой, как они любили.
Вернувшись, я прокрался на кухню, стараясь не шуметь.  Мои девочки еще спали. Настоящее семейное утро.
Я достал из ящика нож, взял три крупные картофелины и принялся за дело. Жена и особенно дочка обожали мою жареную картошку.  У папы она всегда получалась идеальной, с золотистой, хрустящей корочкой. Никто во всем мире не умел крошить картофель так, как это делал я. Нож ритмично постукивал по деревянной доске: тук-тук-тук. Ровные, безупречные брусочки.
Мои сони встали, когда у папы уже все было готово. Квартиру заполнил этот густой, домашний аромат, от которого сразу просыпается дикий аппетит. Мы сели за стол. Прямо со сковородки, под сладковатую килечку в томатном соусе, картошка улетела за считанные минуты. Навернув сковородку, мы вооружились ложками и принялись за торт. Дочка смеялась, испачкав нос в креме, а жена смотрела на нее и улыбалась той самой теплой улыбкой, ради которой я был готов на все.
Ещё позавчера мы твердо решили, что проведем этот праздничный день на даче, а к вечеру вернемся в город. За окном разыгрался великолепный, ослепительно-яркий денек. Ни единого облачка.
Мы наскоро собрали монатки, побросали вещи в сумки и поехали в наше Простоквашино.
До обеда я успел сделать всё, что планировал. Набрал   водой бочки до краёв, потом починил кран, он слегка подтекал, завёл косилку и только-только начал ровнять газон, как сквозь стрёкот мотора услышал чужой голос. У калитки стоял человек. Он настойчиво окликал меня, держась пальцами за штакетник.
Молодой, худой парень в засаленной майке и линялых шортах. На вид ему было около двадцати восьми, хотя по синюшной, покрытой недельной щетиной физиономии судить об возрасте с уверенностью было трудно. Его глаза казались слишком маленькими и лихорадочно блестели.
— Земляк, слышь, есть чем горло промочить? — хрипло выкрикнул он, перекрикивая косилку. — Трубы горят, умираю.
Я заглушил мотор. Наступившая тишина показалась мне зловещей.
— Извините, алкоголя нет. Только вода.
— Ну давай воду, — парень сплюнул под ноги.
— Обождите минутку, я принесу.
Я повернулся к дому, но за спиной скрипнул засов.
— Слышь, родной, я сам, — раздался его голос. Парень уверенно толкнул калитку и вошёл на участок. От него пахнуло перегаром, дешёвым табаком и каким-то сладковатым, застарелым потом.
— Но послушайте… — попытался я остановить его, чувствуя, как внутри зарождается липкое, неприятное беспокойство.
— Да ладно, чё ты, земеля, веди в дом. Холодной налей.
Я не хотел скандалить, да и страх завязать глупую драку сковал меня. Я пошёл первым, надеясь просто выдать ему эту проклятую воду и выставить вон. В дверях веранды я обернулся, преграждая собой узкий проход:
— Ну всё, обождите здесь, я сейчас принесу.
Где-то на заднем дворе, в теплице, возилась жена — я слышал шуршание плёнки. Дочка была в доме, смотрела мультики. С комнаты доносились приглушённые весёлые голоса анимационных героев. Они звучали дико и неуместно.
Я развернулся к столу, схватил чистую кружку. Я был уверен, что он остался на пороге. Но я не заметил, как этот тип бесшумно, словно тень, вошёл следом за мной. Пока я наливал воду из кувшина, он уже стоял за моим плечом. Я спиной чувствовал его тяжёлое, прерывистое дыхание. Он смотрел на меня мутными с похмелья, почти мёртвыми глазами.
Я протянул кружку, стараясь не дрожать. Он выпил её в три глотка, капли потекли по его небритому подбородку.
— Слышь, братан, выручи, а? Я щас реально помру. Сгоняй до магазина, возьми хоть пивка. Тут же близко, на повороте.
Я от такой наглости не нашёлся сразу, что ответить. Вместо того чтобы выпроводить его, я стоял и слушал. А он уже начал заплетающимся языком рассказывать мне про какого-то своего кореша. Тот то ли недавно «откинулся» откуда-то, то ли просто приехал, и они всю ночь «поминали друзей». А потом у них закончились сигареты.
— Дай… чё ты куришь? — он бесцеремонно похлопал себя по карманам шорт.
— Я совсем не курю.
— Ха… ты не куришь, — парень уродливо осклабился, обнажив жёлтые зубы. — Вота чо. И не пьёшь? Ты здоровеньким помрёшь, да? Ахахаа!
Его смех был слишком громким. Он эхом разнёсся по маленькому дачному дому.
— Перестаньте, прошу, потише, — взмолился я, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Там кто? — парень мгновенно умолк, повернув голову на звук телевизора. Его ноздри хищно раздулись.
— Там моя дочь.
— Пойдём посмотрим, — и он резко, с силой толкнул меня ладонью в спину.
— Пожалуйста, не нужно туда ходить! — мой голос сорвался на шёпот, но слабая попытка удержать его ни к чему не привела.
Мы уже вошли в  дом. Он бесцеремонно перешагнул порог и замер.
На диване, поджав ноги, сидела моя дочка. Ей было всего семь лет. Буквально на днях она закончила первый класс и перешла во второй. В руках она держала плюшевого зайца. При виде чужого грязного мужчины она испуганно затихла, и её маленькие пальчики сильнее сжали игрушку. Мультик на экране продолжал весело шуметь.
— Здрааааствуте... — противно растянул нахал, криво ухмыляясь. Его взгляд приковался к дивану. — Как тебя зовут, Красная Шапочка?
Леночка сжалась, её глаза округлились от ужаса. Она испуганно посмотрела на меня, ища защиты, которой я, скованный параличом вежливости и страха, всё ещё не мог ей дать.
— Успокойся, милая, дядя скоро уйдёт, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Эй, заткнись, — бросил он мне, даже не повернув головы.
— Я вас попрошу повежливее...
— Чё ты, олень, мычишь? — парень сплюнул прямо на ковёр.
В этот момент в комнату вошла Ира. Она, должно быть, услышала его последнюю фразу из коридора. С её рук ещё не сошла садовая пыль, на лице застыло недоумение, мгновенно сменившееся тревогой.
— Опа! Вот это краля, — незнакомец масляно оглядел её с ног до головы.
— Что тут происходит? Алексей, кто это? — голос жены дрогнул.
— Мамочка! — Леночка сорвалась с дивана и подбежала к Ире, прячась за её спину.
— Ира, не волнуйся, всё хорошо, — соврал я, чувствуя, как внутри всё горит от унижения.
Незнакомец по-хозяйски сел на стул посреди комнаты и, прищурившись, сыто наблюдал за нашей паникой.
— Ну так кто это? — повторила Ира, прижимая к себе дочь.
— Я не знаю... попросили воды.
— Ну ты лошара, — хохотнул парень, откидываясь на спинку стула. — Ты со мною даже не познакомился.
— Алексей, пожалуйста, проводи гостя, — ледяным, срывающимся тоном произнесла жена.
— Слышь, подруга, ты чё не рада? — он подался вперёд, лицо его мгновенно потемнело. — Меня Витёк зовут.
— Можно вас попросить покинуть наш дом? У нас дочь... — я сделал шаг к нему, но было уже поздно.
Движения Витька были дёргаными, быстрыми. Он резко выкинул руку, схватил Леночку за шиворот и с силой притянул к себе.
— Мамочка!! — истошно закричала девочка.
— Лена! — вырвалось у нас с Ирой в один голос.
Парень, словно взбесившийся зверь,  сильно толкнул дочь в стену. Маленькое тело отлетело, отскочив от неё, словно мячик. Раздался глухой, страшный стук. На стене остался мазок густой, яркой крови. Леночка упала на пол и замерла.
Ира словно подкошенная свалилась рядом с ней, накрывая её собой, обнимая и истошно завывая над телом дочери. Весь мой мир рухнул в эту секунду.
— Вот так, папаша... а ты хотел меня прогнать, — Витёк зло посмотрел на меня и встал в дверях, перекрывая выход. В его глазах не было раскаяния — только тупая, пьяная жестокость.
Я опустился на колени рядом с Ириной, обнял её за плечи. Мои руки дрожали, я пытался её успокоить, но из горла выходил только хрип. Леночка пришла в себя. Она слабо застонала, не открывая глаз.
Жена мёртвой хваткой схватила меня за руку и закричала, сходя от ума, что Леночку срочно нужно к врачу.
Витёк, глядя на это, нахмурился. Алкогольный туман в его голове, видимо, на секунду рассеялся перед лицом возможного убийства.
— Аптечка есть? — хмуро спросил он. Я кивнул. — Неси сюда, и поскорее.
Я бросился к машине, принёс пластиковую коробку. Витёк сам, на удивление ловко, перевязал Леночке голову. Мы с женой, замерев от страха, наблюдали за его руками. Когда он закончил, он зыркнул на меня:
— Воды принеси. И анальгин дай.
Он сам впихнул таблетку дочке в рот. Ира бережно уложила Леночку на диван, подложив под разбитую голову подушку. У дочки явно было тяжёлое сотрясение: она не плакала, лицо было бледным, как мел, она только глубоко, прерывисто дышала и тихонько постанывала.
Но кошмар только начинался. Витёк резко развернулся и схватил Иру за запястье.
— Слышь, Алёха, двигай в магазин. Возьми водки и пива. Давай быстрее, одна нога здесь, другая там.
Дикий, животный страх за жену сдавил мне горло. Что он сделает, если я откажусь? Снова ударит дочь? Убьёт Иру? Я схватил ключи от машины и выскочил на улицу.
Меня трясло всю дорогу. Руки срывались с руля, зубы стучали. Мозг, отравленный ужасом, рисовал самые жуткие, кошмарные картины того, что этот ублюдок мог сделать с моей женой, пока меня нет. В дачном магазине я, как автомат, сунул продавщице деньги, взял бутылку водки и полтора литра пива.
Вернувшись, я взлетел на крыльцо и постучал в закрытую на засов дверь. Никто не отвечал. Я прижался ухом к доскам и услышал внутри какую-то глухую, страшную возню и тяжёлое дыхание.
Я застучал сильнее, почти ломая ногти о дерево.
— Слышь, погуляй минут пять! — рявкнул изнутри Витёк.
Я медленно опустился на крыльцо. Ноги меня не держали. Боже мой, за что? За что нам такое? Что же будет с нами? Как там Леночка? Я сидел на ступеньках, глядя на цветущий, ослепительно-яркий июньский полдень, который теперь казался декорацией в аду. В голове проносились сумасшедшие мысли: «А что, если он уже убил Иру? Что, если Леночка умерла?»
Наконец дверь с до боли знакомым скрипом открылась. Витёк выглянул наружу, его лицо было красным, пот катился градом.
— Давай сюда, — скомандовал он.
Я протянул ему пакет.
— Витя... где моя жена?
— Не ссы, она отдыхает, — он заглянул в пакет и его лицо перекосило от злости. — Ты сигареты купил? Нет?!! Давай бегом обратно, возьми «Винстон».
Я снова сел в машину. В голове набатом била мысль: Вызвать полицию? Позвонить? Но перед глазами стоял его безумный взгляд. Увидит из окна мигалки — и просто перережет им горло. Нет, думал я, пытаясь спасти остатки рассудка. Он сейчас выпьет, захмелеет, посидит и уйдёт. Надо просто перетерпеть. Просто дождаться.
Я вернулся с сигаретами. Дверь в дом на этот раз была приоткрыта.
Я вошёл внутрь, и сердце моё остановилось. В комнате стояла Ира. Растрёпанная, с размазанной по лицу тушью. Она смущённо, с какой-то нечеловеческой, мёртвой тоской посмотрела на меня, быстро вытирая слёзы кулаком.
Когда мы приехали утром, на ней были её любимые удобные джинсы и лёгкая рубашка. Теперь на ней была надета старая юбка и совсем другая кофточка. Она переоделась.
Леночка теперь лежала в маленькой спальне, на кровати. Диван в гостиной был покрыт жутким, красноречивым беспорядком — покрывало сбилось в комок, подушки валялись на полу. И тут мой взгляд упал в угол. За диван были небрежно закинуты джинсы Иры. Мои руки заледенели.
Витёк вырвал у меня из пальцев пачку, с хрустом сорвал пленку и закурил прямо в комнате, выдыхая густой сизый дым в потолок. Бутылка водки на столе была уже почти пуста — он пил её жадно, большими глотками, прямо из горлышка. Он по-хозяйски притянул к себе Иру, усаживая её рядом на стул. Она подчинилась беспрекословно, словно сломанная кукла, глядя в одну точку мёртвыми глазами.
— Лёха, твоя жена тебя больше не любит, — уродливо ухмыльнулся Витёк, стряхивая пепел прямо на чистый пол. — Она уходит от тебя. Вернее, ты уходишь. Давай, вали отсюда.
Ира резко вскинула голову и истошно крикнула:
— Лёша!..
Витёк мгновенно, с силой закрыл ей рот своей широкой, грязной ладонью. Ира забилась, но он держал её крепко.
— Послушайте, Виктор… оставьте нас в покое, — мой голос звучал жалко, я всё ещё пытался апеллировать к какому-то человеческому разуму, которого в этом существе никогда не было.
— Ты чё, олень, не всекаешь? — Витёк вытаращил на меня мутные глаза. — Она больше не хочет с тобой жить. Ты её не трахаешь. А я буду.
— Перестань, прошу тебя…
— Пошёл отсюда! — рявкнул он.
— Витя, вы взрослый человек, у нас дочь…
Витёк резко встал. Движение было таким быстрым, что я не успел среагировать. Тяжёлый кулак с размаху влетел мне прямо в живот. Воздух с сипением вырвался из моих лёгких. Я согнулся пополам и рухнул на колени, хватая ртом воздух.
Но в эту секунду мне было не так больно за себя. Дикая, разрывающая грудь боль кричала внутри за мою жену и за мою покалеченную дочь. Витёк, сверху вниз глядя на меня с ленивым презрением, пару раз сильно пнул меня ногой.
— Прекрати! Пожалуйста, прекрати, не надо! — закричала Ира, пытаясь оттащить его за майку.
Витёк сплюнул на меня, развернулся и, пошатываясь от выпитого, вышел на веранду — видимо, забрать оставшееся пиво.
Кое-как, держась за отбитый бок, я поднялся с пола и бессильно опустился на диван. Ира тут же подползла ко мне, обняла меня за шею и снова горько, безутешно зарыдала. Её тело дрожало в моих руках, как в лихорадке.
— Закрой дверь… — прошептала она сквозь слёзы. — Закрой её.
Я заставил себя встать. Каждый шаг отзывался тупой болью в рёбрах. Я подошёл к тяжёлой деревянной двери комнаты и с глухим стуком задвинул старую железную щеколду.
Прошло не больше минуты, как на веранде послышались  шаги. Витёк вернулся. Он дёрнул ручку, понял, что заперто, и начал яростно барабанить в дверь кулаками и орать матом. Дверь содрогалась, но старый  засов держал крепко. Наконец, за дверью всё стихло. Донеслись шаги, удаляющиеся в сторону крыльца, а потом наступила зловещая, душная тишина.
— Он… он, наверное, ушёл, — сипло выдавил я, возвращаясь к жене.
Ира подняла на меня лицо, распухшее от слёз. В её взгляде была такая бездна отчаяния и укора, от которой мне захотелось умереть прямо там.
— Почему ты не вызвал полицию? — тихо, с надрывом спросила она.
— Я боялся… Я так боялся, что он с вами что-нибудь сделает, пока они едут…
— А он и сделал! — Ира сорвалась на глухой, страшный крик, переходящий в хрип. — Лёша, он меня изнасиловал! На глазах нашей дочери!
Земля ушла у меня из-под ног. Стены дома словно начали сжиматься, давя меня, лишая кислорода.
— Прости меня… прости меня… — забормотал я, хватаясь за голову. — Нет… нет, этого не может быть…
— Может! — Ира схватила меня за грудки, тряся из последних сил. — Знаешь, что он сделал?! Он заставил меня сделать ему… Он пригрозил, что прямо у меня на глазах убьёт Лену! Разобьёт ей голову окончательно!
— Прости меня, родная… это я виноват. Это я впустил его в дом. Я…

Я приоткрыл дверь веранды и выглянул — двор был пуст. Времени на раздумья не оставалось. Мы наскоро побросали вещи в сумки. Я бережно взял Леночку на руки. Мы добежали до машины, но у самой дверцы я замер: все четыре колеса были безнадёжно, глубоко порезаны.
Телефона на понеле не оказалось. Мобильный Иры этот ублюдок отобрал ещё в доме. Соседи в эти выходные так и не приехали. Мы были в глухой, отрезанной от мира западне. Хватаясь за иллюзию безопасности, мы бросились обратно, заперли все двери на щеколды и сели в темноте, молясь, чтобы этот день просто закончился.
Но вечером они вернулись. Витёк был не один. С ним пришёл его приятель. Они яростно забарабанили в окно, а затем Витёк прижал к стеклу пластиковую канистру с бензином.  Он хрипло приказал открыть, пообещав сжечь дом вместе с нами.
Дверь поддалась. И начался ад.
Они избивали меня методично и долго. Его друг крепко держал Ирину, заламывая ей руки, пока Витёк пьяными, тяжёлыми ударами пинал меня по рёбрам. У них было с собой две бутылки водки. Перерывы между побоями они заполняли алкоголем, силой вливая его в горло Иры. На моих глазах её сознание начало стремительно гаснуть.
Потом Витёк ненадолго вышел и вернулся, держа в руке мой аккумуляторный  секатор. Тяжёлый, с острыми стальными лезвиями. Они снова заставили Иру выпить, после чего Витёк подошёл ко мне. Он наступил мне на грудь, грубо схватил мою левую руку и прижал к полу. Короткий, сухой жужжащий звук электромотора — и мой мизинец отлетел в сторону.
Я взвыл от нечеловеческой боли,  Витёк туго перевязал мне руку какой-то тряпкой: «Будешь орать — отрежу остальные пальцы».
Затем они вдвоём взялись за мою жену. Прямо на полу, один спереди, другой сзади. Ирина, окончательно опьяневшая, уже ничего не соображала. Она не сопротивлялась, лишь глухо, прерывисто стонала и мычала, глядя в потолок стеклянными глазами. Из спальни раздался плач Леночки. Она ревела всё громче, зовя маму. Макс, друг Витька с ухмылкой поднялся и зашёл к ней в комнату. Через минуту плач резко прекратился.
— Нормально всё, дал ей снотворное, — бросил он, возвращаясь.
У меня всё плыло перед глазами от потери крови и шока. Окончательно потеряв самообладание, я беззвучно зарыдал, уткнувшись лицом в половицы. Сквозь пелену слёз я видел, как моя Ирина, оставшаяся в одних трусах, покорно сидела на коленях у Макса. Он бесцеремонно трогал её за грудь, а она послушно пила из кружки. Потом к ним подсел Витёк, и она… заставив моё сердце разорваться от боли… пьяно засмеялась. Они завалили её снова. Дом наполнился её охами и стонами.
Перед тем как погасить свет, мне связали руки и ноги скотчем, а рот наглухо заклеили. Я лежал на боку, задыхаясь от собственных слёз. Из темноты ещё долго доносились приглушённые звуки, пока всё наконец не стихло, и я не провалился в тяжёлое, мёртвое небытие.
Утром мне на секунду показалось, что всё это — лишь затянувшийся кошмар. Но когда я попытался пошевелиться и ощутил стянутые запястья и липкую ленту на губах, реальность обрушилась на меня с такой страшной, удушающей силой, что я дико рванулся всем телом.
От дикого напряжения скотч затрещал и поддался. Это был старый малярный скотч, купленный мною много лет назад, ещё в тот год, когда мы только обзавелись дачей. От времени клей иссох, и бумажная основа легко лопнула. С ужасом и горьким раскаянием я подумал: «Господи, я мог порвать его ещё вчера… Я мог всё изменить…»
Освободив ноги, я поднялся и заглянул в детскую. Леночка лежала на кровати с открытым ртом. Снотворным была подушка, которой её хладнокровно задушили. Ком подкатил к горлу, из груди вырвался беззвучный крик. Я подошёл, и осторожно накрыл её простынёй.
Затем я поднялся на второй этаж. Он был не доделан, мы почти не заглядывали туда. Ирина лежала посреди пустой комнаты в огромной, уже подсохшей луже крови. Они зарезали её,  нож торчал из её тела чуть ниже груди.
Внизу послышались шаги и приглушённые голоса. Они возвращались.
Я бесшумно спустился. Времени на страх больше не было. Схватив тяжёлый деревянный стул, я замер у двери. Она распахнулась, и первым внутрь уверенно шагнул Витёк. Я что есть силы огрел его стулом по голове — старое дерево с треском разлетелось в щепки. Витёк вскрикнул и рухнул на пол.
Я отскочил назад, лихорадочно озираясь, и схватил со стола пустую бутылку.
Вошёл Макс, он посмотрел на меня и вышел. Я не знал чего ещё ожидать, у меня осталась только моя собственная жизнь. Ах если бы я вчера проявил решительность и подрался бы с Витьком, пусть он бы побил меня, но возможно на этом всё бы и закончилось, но я смалодушничал, как всегда побоялся ввязаться в конфликт, а теперь что? Моя жена и дочь мертвы. Зачем мне жить?
Послышались шаги.
Я отошёл и взял пустые бутылки.
Раньше, давно, когда у меня была жена и дочь я не плохо играл в дартс. В нашем офисе я всегда выигрывал, никто не мог меня обойти, никто кроме Валерия Борисовича, моего шефа, играя с ним я всегда промахивался.
В дверь протиснулся Макс с ружьем в руках, я размахнулся и запустил первую бутылку, она просвистела и вошла точно горлышком в глазное яблоко. Раздался выстрел. Дробь ушла в потолок.
Макс завалился на спину, из глаза покачиваясь торчала бутылка, текла кровь.
 Было непонятно мёртв он или только ранен. Витёк схватил ружьё и скрылся. Я схватил вторую бутылку , из горлышка стекали остатки водки. Я ждал. Витёк выскочил и успел всё-таки выстрелить прежде чем бутылка разбила ему голову. Я согнулся пополам. Несколько дробинок задели меня в низ живота, я почувствовал острую боль, возможно мочевой пузырь пробит.
Я схватил последнюю бутылку и подполз к Витьку, он кажется потерял сознание. Я  превозмогая собственную боль бил бутылкой по его голове, пока бытылка не разлетелась. Я схватил осколок бутылки и начал резать ему  шею возле кадыка, пока не начал бить фонтан крови. Потом я повернулся к Максу и осколком вырезал ему второй глаз, он пошевелился и заорал отмахиваясь руками. Я схватил ружье и из последних сил начал тыкать стволом в лицо Макса, скоро оно превратилось в кровавое месево. Я почти потерял сознание когда услышал милицейскую сирену.
Меня пытались спасти, но мой мочевой пузырь превратился в друшлаг, я был обречен. Я умер под обезболивающими на следующий день.               
Уголовное дело будет закрыто на основании пункта 4 части 1 статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса РФ (УПК РФ) — в связи со смертью подозреваемого или обвиняемого.