Серия 22. Зверские страсти у палисадника

Алиса стояла у крыльца и смотрела на наглый белый пушистый шарик, который только что стащил у неё цепочку с кулоном — единственную память о блудной матери. Котёнок сидел почти у её ног и глядел снизу вверх серьёзными голубыми глазёнками, а в зубах держал кулон так крепко, будто это не он только что его украл, а она у него пытается отнять дорогую фамильную драгоценность.
— Отдай, — сказала Алиса.
Котёнок не отдал. Он попятился, переступил лапками и выразительно посмотрел в сторону калитки. Мол, там вон беда-бедой, а ты тут со своими цацками.
Алиса проследила за его взглядом. Из-за калитки донёсся грохот и отчаянный визг, потом громкое звериное рычание.
Она шагнула было туда — и котёнок тут же оказался у неё на пути. Сел. Строго посмотрел на неё. Потом на дом. Потом снова на неё. В голубых глазках читалось отчётливо: «Ты чего, кожаная? Иди в дом. Прячься. Я тут сам разберусь… ну, или иначе, но только тебя, „героини“, там и не хватало».
— Я не уйду, — сказала Алиса, сама удивляясь, зачем вообще объясняет что-то приблудной зверушке. — Там... пёс. Он меня спас, а сейчас сам в беде...
Котёнок кинул на неё подозрительный, оценивающий взгляд. Взрослый. Усталый. Такой, каким смотрят на безнадёжных идиотов, с которыми уже всё ясно, но всё равно жалко. А потом он просто разжал зубки. Цепочка звякнула и упала в мокрую траву. «Вот и ищи её теперь». Котёнок ещё раз глянул на Алису — мол, ну и что с тобой делать, болезная, — и, развернувшись, побежал. Смешно, отчаянно, путаясь в коротких лапках, спотыкаясь о высокую мокрую траву, но гордо и уверенно, будто маленький генерал, который опаздывает на решающую битву.
Алиса присела, порылась в траве и всё же нашла, подобрала цепочку. Кулон был горячим — может, так казалось из-за промозглой погоды, но Алиса отчётливо ощутила жар на онемевших от холода пальцах. Она машинально сунула цепочку в карман куртки, не рискнув её надеть, — и пошла туда, где секунду назад скрылся пушистый воришка...
Белый комочек юркнул в куст сирени у самой калитки и сел там, у веток, уставившись на старенькую, расхлябанную от дождей и нелёгкой службы дверь, будто прикидывал, как её перепрыгнуть. Потом настороженно покосился на девочку. Голубые глазки грозно сверкнули, розовая точка носика чуть сморщилась, показав острые мелкие зубки, а весь воинственный вид так и говорил: «Ну и чего ты встала тут? Дуй уже отсюда! Нечего отвлекать профессионалов от охоты!»
А из-за низкого расшатанного заборчика по-прежнему слышалась страшная возня: то отчаянный пронзительный визг той мерзкой здоровенной крысы, чёрт-те откуда взявшейся и напавшей на её неожиданного защитника, то грозные рявки и рычание самого защитника — очень крупного чёрного добермана. Пёс, похоже, совсем недавно приблудился возле их дома и оказался здесь очень вовремя, отвадив какого-то чокнутого, ломившегося в калитку. А теперь вот эта, неизвестно откуда свалившаяся жирная крыса пытается загрызть заступившегося за неё бродягу.
Алиса покосилась на колечко на мизинце. Серебряный ободок был неестественно горячим, совсем как кулончик мамы. Девочка отчётливо чувствовала жар даже занемевшими от грязи и холода пальцами. И это наводило на мысли... Алый камушек, казалось, рвано пульсировал внутри тусклыми искрами — ровно так же, как сработал на гигантскую гадину вчера ночью. До Алисы только сейчас начало доходить: эта абсолютно дикая ситуация — не сбой хрупкой реальности в её голове, а её прямое продолжение. Вокруг вновь творилась дурная мистика, колечко на это активно намекало, но теперь она сама догадывалась: это не просто «случается», это тянется за ней, как тень. Вопрос только в том, почему: это её развивающаяся паранойя, уже обретшая живые образы, или на самом деле «несчастья»? Бабуля же предупреждала — бережнее с зеркалами нужно, мягче... А то потом семь лет от чертовщины не отмоешься.
«Ой, неее, глупости, это точно что-то со мной не так. Я заболела, перенервничала, и мне всё это, возможно, мерещится...» — подумала она.
У крыльца, у бабушкиной клумбы, лежал крупный булыжник — из тех, которыми бабка огораживала цветы в палисаднике. Алиса присела, подхватила его. Тяжёлый, шершавый, холодный. Руки дрожали. Она представила, как запускает его в крысу — и промахивается. Попадает в пса. Или в котёнка.
«Ну и что мне с ним делать?..» — растерянно подумала она. Бросить боязно, не бросить — тоже. Она перехватила камень поудобнее, как гранату, и осторожно выглянула за калитку.
Крыса тонко, пронзительно заверещала — похоже, доберман всё же зацепил тварь зубами.
«Вот... И это тоже. В реальной жизни собаки так не извернутся. Они не бывают таких диких размеров и не умеют разговаривать глазами. К тому же, гуляй такая огромная зверюга по улице без ошейника и намордника, ей давно бы уже вызвали службу отлова...»
Мысли девочки прервал яростный кошачий вой, переходящий то ли в рычание, то ли в шипение. Откуда-то из густой тени под забором, где Алиса секунду назад не видела ровным счётом ничего, выметнулся чёрный здоровенный кот. Огромный — чуть не в половину роста того же, не маленького в целом, добермана. Кот прогнулся лохматой дугой, распушившись ещё больше, и зашипел так, что струхнула даже Алиса.

«Вот это зверь! Мейн-кун, наверное, — подумала она. — А может, и кто пострашнее, из диких. Однако... как же популярна эта серая тварь. Два кота и доберман, а мерзкая крыса только пищит и огрызается! Будто у неё тут личный бенефис. Ещё немного — и автографы начнёт раздавать».
В следующую секунду крыса ошалело отскочила от разорванной шеи пса и, угрожающе сгорбившись, привстала на задние лапки, оскалилась на кота кровавой пастью. Доберман пошатнулся, но удержал равновесие и встал рядом, чуть за котом, продолжая утробно низко рычать. Мощные лапы заметно дрожали, а из рваной раны обильно текла бордовая густая кровь, капая на асфальт крупными каплями, собираясь в грязно-алые лужицы.
«Если это мой бред, то он совсем уже какой-то клинический», — подумала испуганная девчонка.
Белый котёнок вдруг обиженно пискнул — Алиса всё ещё держала булыжник, и он, похоже, счёл это личным оскорблением. Отпрыгнул и посмотрел на неё с укором: мол, я тебя зову, зову, а ты стоишь, камнем размахиваешь. Его голубые глазки-бусинки с тревогой смотрели на пошатывающегося пса. Обиженная в лучших чувствах киска даже не обернулась на Алису, а, неуклюже волоча мокрый, когда-то пушистый хвостик и переваливаясь в мокром бурьяне, сиганула в сторону калитки.
«Ох, всё страньше и страньше!..» — подумала Алиса. Идти за белым проводником, как тёзка из сказки, или просто дойти до сарая за дедовой монтировкой? Пальцы уже ныли от холода и тяжести — булыжник был не таким уж и лёгким, как казалось сначала. Да и что она сделает? Только помешает. Спортсменкой её можно было назвать с очень большой натяжкой и то в шахматы, а руки сильно дрожали, и жгло оцарапанные пальцы — похоже, туда попала грязь. Она разжала руки. Булыжник глухо стукнул о мокрую землю и остался лежать у клумбы, где ему и полагалось.
Тем временем свара у калитки набирала обороты. Крыса верещала всерьёз, на высоких нотах, и резво подпрыгивала, но не уходила. Пёс мешал её отступлению, а котяра, оскалив внушительный набор клыков, так и норовил вцепиться той в бок или пропороть шкуру твари когтями.
В какой-то момент белая котейка исчезла из поля зрения, но теперь Алиса увидела, как она несётся со всех лапок прямо на увлёкшуюся схваткой с чёрным кошаком крысу. Только мелькнули крохотные розовые подушечки — и киска с писклявым мявом (наверное, это был грозный боевой клич) кинулась и вцепилась крысе в оскаленную морду всеми четырьмя лапками, впившись зубками прямо в длинный мерзкий нос. Крыса истошно завопила и рухнула, извиваясь, с силой отшвырнув измазанного красным котёнка в сторону, в грязь. Киска глухо шлёпнулась об асфальт и затихла.
А у добермана алой медью полыхнули глаза. Теперь он мало был похож на приблудного доброго пса. Золотые глаза затопил алый дьявольский отсвет — будто в них вспыхнула чужая, древняя ярость. Он не рычал, он молча и неотвратимо пошёл на всё ещё не пришедшую в себя после мелкого форс-мажора крысу. Серая мразь не успела среагировать и отскочить или увернуться. Раздался громкий хруст, когда мощные челюсти пса сомкнулись на серой изодранной шее твари — и крыса, не шевелясь, выпала из пасти в лужу...
Но не умерла.
Через мгновение она дёрнулась, повела хвостом и ехидно зашипела, ломано, неестественно поднимаясь. Пёс качнулся к ней — и тут чёрный кот, будто только этого и ждал, подлетел и впился мерзкой твари в глотку. Крыса забилась, задёргала лапами — и наконец обмякла, уже по-настоящему. Мёртвым кулём шлёпнулась обратно в грязную лужу.
Кот не сразу отпустил. Подержал ещё секунду, будто проверяя, не шевельнётся ли снова. Потом разжал зубы, отступил и посмотрел на Алису.
Долгим, очень внимательным взглядом. Не кошачьим.
Алиса застыла. Она вдруг отчётливо поняла, что этот кот её видит. Не просто смотрит в её сторону, а именно видит — как видят те, кто понимает, кто перед ними.
Кот отвернулся первым. Подошёл к белому котёнку, который слабо барахтался, пытаясь вылезти из грязи, подцепил его бережно за шкирку, как берут своих, — и пошёл к кустам. Не суетясь, ровно и уверенно, будто знал, что его не тронут и всё теперь будет так, как должно...
И только когда он скрылся в сиреневых ветках, Алиса выдохнула. Оказывается, она всё это время почти не дышала.
Пёс обернулся на девушку и, казалось, заглянул прямо в глаза. Алиса дёрнулась к нему, хотела было подойти, броситься к раненому бродяге. Можно его подлечить, вызвать ветеринара, перевязать... Сейчас ей было без разницы и на грязь, и на вопли бабули, если та увидит, но... Он так уверенно и спокойно смотрел, будто знал то, что Алисе не понять. Этот взгляд остановил её, притушив уже начинавшуюся истерику. По щекам вдруг побежали тихие горькие слёзы. Он не прощался, нет. Глаза собаки вновь стали удивительного медово-золотистого цвета, и в них горели понимание и тревога — за неё. У Алисы отчего-то в горле застрял ледяной ком, мешая вдохнуть. Она хрипло, каким-то не своим голосом прошептала:
— Иди сюда, пожалуйста. Я тебе помогу...
Но пёс лишь серьёзно ей кивнул, как бы говоря: «Ещё увидимся». Он отвернулся и спокойно пошёл, слегка прихрамывая на заднюю лапу, оставляя тёмно-бурые разводы на асфальте. Алиса обессиленно плюхнулась на сырые ступени крыльца и закрыла чумазыми ладошками лицо; её сильно трясло...