О некоторых аспектах нашего жития

Меня всегда поражала своей незамысловатостью, непретенциозностью и полным отсутствием гуманизма… израильская архитектура.

А именно — жилые дома.

Нет, я все понимаю: времена были тяжелые, люди — неприхотливые, а присутствие крыши над головой уже считалось роскошью.

Но как можно было строить так, чтобы зимой в квартире было холоднее, чем в сугробе, а летом — жарче, чем в духовке на режиме "турбо"?!

КАК?!

То есть, внутри дома было комфортно каких-то две-три недели в году, при переходе от одного сезона к другому.

В остальное время народ страдал и мучился.
Наверное, как ему и положено.

КЕМ?

Филистимлянами, греками, римлянами, крестоносцами…
Различными партиями и правительствами всяких стран…
Израильскими архитекторами, проектировщиками и строительными подрядчиками.
Короче, антисемитами всех мастей.
 
Именно такие мысли пришли мне в голову, когда я заселился в свою новую съемную квартиру.

Но не сразу — мне повезло.

Я въехал в тот короткий погодный промежуток, когда израильский климат на пару недель решает дать людям передышку и не превращать их либо  в мороженое, либо в жареную курагу.

  Соответственно, все благоприятствовало душевному равновесию.

Квартира была большой, удобной, с высокими потолками.
 
Второй этаж из трех в доме старой постройки — золотая середина.
Лакшери вариант 50-х.

Район — замечательный: центр, всё рядом, магазины, кафе, банки, шумные соседи, предпочитающие делать ремонт по ночам — полный набор городских радостей.

Что еще нужно новоиспеченному холостяку среднего возраста?

Правильно, подруга.

И Судьба, которая уже подкинула мне жемчужину на скудном рынке съёмного жилья, решила, видимо, не останавливаться на достигнутом и выдать особым бонусом ещё одну редкость.
Премиум вариант.

Анастасию.

Она же — Анестезия, Стася, Стасик, а иногда, в особо торжественных и тревожных случаях — Стас.

Характер у нее был строгий, нордический и поэтому, учитывая внушительную разницу в возрасте, ко мне она обращалась строго на "Вы".

Что придавало нашим отношениям особый шарм.
Особенно в интимные моменты.

И как я ни бился с этим старорежимным обращением, все было бесполезно. Воспитание побеждало логику и реальность.

Тем не менее, отношения у нас были лёгкие, радостные и вполне себе привольные.

Пока не пришла она…

Зима.

Та самая — израильская, которая не наступает, а просто… появляется.
Моментом.
И сразу начинает требовать отопления, слоёной одежды, моральной устойчивости к сквознякам и умения пить кипяток литрами.

Тут-то я и осознал, что мой милый, уютный чертог мечты превратился в сырой, продуваемый всеми ветрами средневековый замок.

Теперь калориферы включались синхронно со светом, бойлер нагревал воду до употребимой нормы два часа, а горячий чай с лимоном победил обязательный кофе с молоком.

Чтобы не замёрзнуть в постели, я переодевался в полноценный арктический комплект: термобельё из спорттоваров, тёплые носки уровня "полярная экспедиция", сверху — пуховое одеяло, поверх которого укладывался толстый, тяжёлый плед.

Если бы где-то продавался ночной колпак, я бы, клянусь, стал самым счастливым человеком на Ближнем Востоке.

Потому что мерзли всё те же критически важные точки — уши и нос... И, наверное, даже прическа.

Но все изменялось, когда появлялась Стася.

— Да Вы замёрзли! — восклицала она так искренне, будто я только что выполз из-под ледника.
— Как цуцик! — добавляла она после тщательного осмотра степени моей отмороженности.
— Вам нужно больше двигаться! — лукаво подмигивала она, явно предлагая не фитнес.

Сначала мы шли согреваться… изнутри.

Ужинали, пили коньяк и долбанный надоевший чай с лимоном, который стал у нас чем-то вроде священного ритуала времён ледникового периода.

Потом тянули спички: кто вытягивал короткую — шёл в душ первым.

Везунчик заходил вторым, в уже нагретое паром помещение.

Затем, быстрой перебежкой, кидались в постель.
Её еще нужно было нагреть.
Собой.

Поскуливая от холода, мы накрывались с головой, скукожившись в позы эмбрионов.
Из нужной нам атрибутики стояли только пупырышки на коже.

Неунывающая Стася хихикала:
— Вы — мой Горный Тролль!

А я, случайно наткнувшись на ее ледяную ступню, шипел:
— А ты — моя Снежная Королева!

Через некоторое время, оттаяв, мы решались на… обнимашки.

Так наши фасады нагревались почти мгновенно, а вот тылы… тылы оставались ледяными и непреклонными.

— Нас спасёт только трение! — восклицал я с фальшивым энтузиазмом, — но чур, не раскрываться!

Стася кивала, словно серьёзный инструктор по выживанию в Арктике, и мы осторожно, стараясь не сдвинуть спасительное одеяло, приступали к делу…

И вот тут мы наконец согревались полностью.

Но если какая-то часть тела случайно вываливалась наружу… раздавался душераздирающий вопль:
— Стас! — орал я, когда моя нога выпадала из-под одеяла, и пальцы на ней сводила холодовая судорога. — Стас, твою мать!

— Сорян! — невозмутимо отвечала она, не отвлекаясь от процесса, а через минуту, когда я случайно снова выталкивал её на поверхность, возмущённо взвизгивала:
— Вы совсем оху…ли? Немножко сострадания!

Иногда, когда её тело начинало страстно изгибаться, и я думал: "Вполне ещё себе жеребец", оказывалось, что она просто пыталась снова спрятаться под спасительным одеялом.
В итоге наша "любовь" со стороны больше напоминала пьяную драку двух борцов сумо.
В снегу.
И в сопровождении грязных базарных ругательств, достойных мастер-класса по вульгаризму.

Если утром мы случайно сталкивались на лестничной площадке с моими соседями — парой молодых японских аспирантов, живших  надо мной — их лица выражали священный ужас и трепет.

В их головах наш саундтрек явно не согласовывался с простыми человеческими отношениями.

Они торопливо кланялись и пытались ретироваться, как будто на их пути внезапно встали два ледовых половых монстра.

— Послушай! — как-то раз сказал я Стасе, смахивая сосульку с носа. — Так больше не может продолжаться. Я задолбался ходить с кашлем и соплями. Да и ты тоже. Нам нужно отложить наши… близкие контакты до потепления…
Секс закрывается на зимний период.

Стася сначала обиделась, демонстративно закатив глаза, но затем, поразмыслив, согласилась.

Правда, перед этим оповестила:
— Хорошо! Но у меня все равно остается осадок, что Вы просто хотите… профилонить.

Теперь мы встречались только в хорошо отапливаемых общественных местах: торговых центрах, кинотеатрах, кафе.
 
А из доступной близости у нас остались лишь редкие прикосновения ладоней  и скромные чмоки в щёчку, которые больше напоминали обмен обещаниями, чем поцелуи.
Высокие, высокие отношения!

Они продержались до оттепели.

И вот, наконец, долгожданная, выстраданная интимность вернулась!

Она продержалась долго, очень долго… до первых хамсинов.

Потом все поменялось с точностью до наоборот.

Слово "жара" слабо описывает реальное положение вещей. Больше подойдет, пожалуй, сравнение с влажной парной в бане.

Вы пробовали заниматься… спортом в таких условиях? Пятиборьем, например? Или бегом по пересеченной местности?

Заверяю вас, не стоит.
Опробовано мной и Стасей.
Правда, не совсем спортом, но очень похожей… активностью.

Но если Стася еще держалась молодцом, то я…
Я оказался слабым звеном.
Увы!

Она не могла вечно отдуваться за двоих, и когда я вступал в бой, систему начинало сбоить.

Я держался, как мог. Изо всех сил. Пресловутая мужская гордость не позволяла мне свалиться без сознания…

Даже когда глаза начинали выпрыгивать из орбит, кровь стучала в висках, а в ушах раздавался нарастающий гул.

С горем пополам мы доводили дело до конца.

Рухнув навзничь, пытались отдышаться и хоть немного прийти в себя.
Пот струился по нашим телам, простыни под нами можно было выжимать.

С третьего этажа в ночной глуши доносилось сочувственное и сострадательное "Банзай!"
Это японцы радовались тому, что мы наконец-то отмучались, и теперь, наверное, угомонимся…

— Купите… кондиционер! — задыхаясь, хрипела Стася.

С трёх направлений на нас дули вентиляторы, как в горячем цеху, но облегчения они не приносили — только создавали иллюзию лёгкого ветра перед финальным обмороком.

В моей голове крутился один и тот же навязчивый термин: " Апоплексический удар "…
Следующий… круг я мог уже и не перенести.

Стася как будто понимала это и ободряюще шептала:
— Ничего, утром повторим.… На "бис"!

И мы оба слегка содрогались от ужаса такой перспективы…

В этот раз первой не выдержала Стася.

— Секс закрывается на летний период? — спросила она с еле заметным сожалением… и такой же еле заметной надеждой, что я скажу "да".

Я лишь сокрушённо кивнул в ответ, понимая, что иначе это лето мы можем не пережить.

Так и вышло, что наши отношения прекратились вовсе не по нашей вине.
Не из-за характеров, привычек или несовпадения темпераментов.
Нет.

Их уничтожило лето. Да и суровая израильская зима.

Климатическая и архитектурная неразбериха, так сказать.

А мы со Стасей поняли одну простую истину  — партнёра в Израиле необходимо подбирать по жилищным условиям.
 
Как минимум.

Наверное, поэтому она вскоре вышла замуж за миллионера и переехала в Западную Европу.

А я остался перевоспитывать… наши погодные условия.

Безуспешно, разумеется…

Vadim Kapelyan, 2025