В начале было...

Пожилой художник натянул холст на подрамник, загрунтовал его, выбрал кисти, выдавил на палитру краски. И началось творение. С первого прикосновения кисти к холсту, с появления первых линий и цветовых пятен постепенно возникает картина. Именно в этот момент художник становится творцом.
Но кем он был до начала работы? И что представлял собой мир, в котором он собирался творить, если всё, что окружает нашего художника, включая мольберт, холст, краски и даже саму мастерскую, тоже является частью создаваемой им картины?


Попробуем увеличить масштаб и перенести этот вопрос на Вселенную.
1. В начале сотворил Бог небо и землю.
2. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.
3. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.
4. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.
Бытие, 1:1–4.
И ещё один известный фрагмент:
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть».
Евангелие от Иоанна, 1:1–3.

Эти два текста принадлежат разным библейским повествованиям, но в обоих творение мира связано с проявлением божественного начала. В первом Бог творит, разделяет, называет и упорядочивает. Во втором Слово, или Логос, оказывается тем, через что возникает всё существующее.
Обычно мы представляем себе Бога как уже существующего Творца, который в определённый момент приступает к созданию мира. Но если немного изменить угол зрения, возникает любопытный вопрос: может ли понятие Творца существовать независимо от понятия творения? Ведь само слово «творец» предполагает наличие того, что сотворено. Это понятие, возникающее в определённом отношении к другому понятию. Нет творения — нет и привычного нам отношения «творец — творение». А если до проявления ещё нет различий, свойств и отношений, то можно ли вообще говорить о Боге как о Творце в том смысле, который мы вкладываем в это слово?
Возможно, привычная последовательность «сначала существовал Творец, затем он создал творение» не так очевидна, как кажется. По крайней мере, если рассматривать её не как религиозное утверждение, а как философскую проблему.
Само понятие Бога, каким мы его знаем, предполагает определённые свойства и характеристики. Мы называем нечто Богом, наделяя его качествами, которые отличают его от всего остального. Но если предположить состояние, в котором ещё нет никаких различий и определённостей, то применимы ли к нему вообще наши привычные понятия о существовании, Боге и мире?

Можно представить, что Творец и творение обретают определённость одновременно. Не обязательно как два независимых объекта, а как две стороны одного акта проявления. С возникновением творения появляется отношение, в котором одна сторона может быть названа Творцом, а другая — творением.
Это не толкование Библии и не попытка оспорить её религиозный смысл. Это лишь один из способов поставить философский вопрос.

Не менее интересен в этом отношении образ Слова у Иоанна. Само понятие Логоса имеет богатую историю. В греческой философии оно связывалось с речью, разумом, принципом и порядком мироздания. В иудейской традиции существовали представления о божественном Слове и Премудрости. В прологе Евангелия от Иоанна эти мотивы получают особое богословское содержание.

Но сейчас нас интересует не столько историческое происхождение этого образа и не то, как именно его понимали первые христиане. Важно другое: Слово здесь выступает не просто средством передачи информации. Оно связано с самим возникновением мира.
Если отвлечься от религиозного контекста и посмотреть на этот образ как на философскую метафору, можно увидеть в нём нечто интересное. До появления Слова нет определённого мира, который можно описать привычными нам понятиями. Слово обозначает начало различения, проявления и придания определённости.
В этой связи можно вспомнить и первые строки Бытия. Там мы видим не только акт сотворения, но и последовательность разделений и упорядочивания: свет отделяется от тьмы, воды разделяются, появляется суша, возникают названия и различия.

Разумеется, из этих текстов нельзя заключить, что их авторы подразумевали вечную материальную Вселенную или появление сознания в ней. Это было бы слишком смелым утверждением. Но сами образы позволяют нам поставить вопрос, который выходит за пределы их первоначального религиозного содержания: а что, если творение можно рассматривать не только как возникновение мира из ничего, но и как переход от неопределённости к определённости?
Иными словами, не только как появление чего-то, но и как проявление того, что прежде не имело различимой формы.