Эзопова ворона

ПРОЛОГ. ЗАГАДОЧНЫЙ ПАМФЛЕТ РОБЕРТА ГРИНА
Вашингтон, май 2092 года
Институт изучения и охраны литературных памятников прошлого
Отдел: Шекспир. Новые исследования

1.
Шервальд Вейл, студент-практикант института, писал популярную статью в местный журнал. Тема была интереснейшая — памфлет писателя и драматурга Роберта Грина: На грош ума, купленного за миллион раскаяний. Или так: Грошовая ценность ума.

...И вот здесь памфлет Грина говорит о том, что уже в 1592 году имя Шекспира было значимым, узнаваемым и даже вызывало зависть у коллег с университетским образованием, таких как Роберт Грин. И следовательно, большое количество безымянных пьес (около 10 или 12) безо всякого сомнения принадлежит Шекспиру, что следует также из Первого фолио 1623 года. А это такие шедевры, как «Комедия ошибок», «Укрощение строптивой», «Ромео и Джульетта», «Сон в летнюю ночь».
Да, бесценным сокровищем оказался этот памфлет, просто подарок истории…

2.
— Какой Шекспир? Это актер Эдвард Аллен. Вот он действительно был потрясателем сцены в знаменитой пьесе «Тамерлан». А главный адресат памфлета — Кристофер Марлоу, ее автор.

Шервальд с сожалением оторвался от работы и посмотрел на неожиданного собеседника. Конечно же, это Марвер Рейнвуд из группы «Шекспировский вопрос», такой же студент, как и он. И сначала ответил спокойно:
— Это не так, ты просто не в курсе.
Но не надо было отвечать вообще. Марвер придвинул стул и устроился поудобнее.

— Ну да, Шекспир! Великий драматург без единой рукописи.
— А что, у других много рукописей? Что-то я не вспомню. Сохранность рукописного наследия всегда проблема.
— Да, ты прав, рукописи не берегли, в мусорную корзинку могли выбросить. А ведь еще мыши! — Марвер засмеялся.
— Да, и мыши тоже. И пожары.
— Ты имеешь в виду сгоревший театр «Глобус»? Так его подожгли, и скорее всего ночью. Сам посуди: деревянные стены, соломенная крыша — а тут пушка стреляет. Театр вспыхнул как спичка. Две тысячи зрителей — и ни одной жертвы? Похоже на легенду.
— «Фортуну» тоже подожгли? — холодно поинтересовался Шер.
— Да, я где-то читал, — заявил Марвер. — Конкуренция между труппами. Но главное — как определить авторство ранних пьес Шекспира? Представь, что Аллен дал Грину деньги — и вот уже ни памфлета, ни вороны. И что тогда?

3.
Марвер был невыносим и всегда добивался своего. Шер начинал возражать, волновался и путал даты. Он сам себе казался неубедительным.
— О чем так горячо спорят молодые люди?
Они не заметили, как подошел профессор Нейман, и теперь почтительно встали, приветствуя его. Нейман был легендой института — он занимался теорией временных процессов, и его работы считались очень перспективными.
— Просто, он… — начал Марвер.
— Нет, это он…
— Понятно, — заключил профессор. — Сейчас как раз перерыв. Можно пойти в кафе, там и расскажете.
Слушал профессор внимательно, потом сказал:
— Все любопытно. Я как раз открываю экспериментальную лабораторию и набираю сотрудников. Тема — изучение возможностей минимального воздействия на прошлое в различных целях. Возможно, вам будет интересно.

Нейман допил свой кофе и ушел.
— Интересно, какое воздействие можно считать минимальным в нашей теме? — задумался Шер.

ЭЗОПОВА ВОРОНА
Лондон, май 1592 года               

1.
Они остановились, выбирая дорогу.
— Дрянное местечко, — сказал Шер. — Будто и не город  вовсе.
— Нормальное, чтобы повеселиться.  — Марвер пожал плечами. — Медведи, быки. И вот еще театр.

Место действительно казалось непривлекательным. Когда-то здесь были сады — теперь же майскую зелень покрывала густая дорожная пыль. Балаганы, пёстрые вывески... Но театром «Роза» Шер впечатлился. Священное место! Обошел его по кругу. Между тем предрассветная мгла рассеялась, город постепенно оживал.

Недалеко от здания был небольшой рынок.
— Здесь подождем. Деньги у тебя?
— Да, взял, как договорились, четыре фунта…. —  отвечал Шер. — Оформлял полдня. Тоже раритетные.
Серебряные монеты лежали в мешочке.
— Может, двух фунтов хватит? — задумчиво сказал Марвер, поглядывая на прилавки. — Мы все же не миллионеры.
Шер выразительно промолчал.

— Кажется, он? — Марвер вглядывался в силуэт прохожего. Тот явно направлялся к театру.
Они отошли чуть в сторону. Роберт Грин шел неуверенно, сначала остановился у входа. Потом все же решился войти.  Дверь закрылась.

Походили немного по рынку. Торговцы нахваливали овощи, куски грубого полотна и глиняную посуду; в воздухе витал запах копчёной рыбы и мокрой мешковины. Корзины, верёвки, дешёвые гребни... и только на одном лотке потрёпанные исписанные листки, пара  масок и парик.
— Гляди, реквизит! Давай приценимся, — не удержался Марвер.
Торговец, заметив интерес, замахал руками:
— Всего пять шиллингов! Вещь стоящая, с настоящей сцены, не какой-нибудь уличный хлам. Парик — чистый конский волос, а листки — сразу после премьеры.
— Пять шиллингов?  За такие деньги много чего можно купить.
— Ну ладно, ладно… Для хороших людей — три. Ну два с половиной!
Торговец все приставал, и они ушли.

Прошло около получаса, прежде  чем Грин  вышел.  Приятели переглянулись.
— Все в норме, —  сказал Марвер.  — Денег ему явно не дали.
Грин постоял в раздумье, потом пошел в сторону садов и построек, ближе к реке.  Там снимали комнаты знакомые литераторы.

2.
Времени было немного. Таверну, где жил драматург, нашли сразу, открыть комнату тоже не проблема.
— Минимализм,  —  сказал Марвер насмешливо.
Мебели и правда было немного. Шер с благоговением подошёл к столу, провел ладонью. Живая история!

Марвер достал записку: «Я все же дам тебе аванс, деньги на столе. Смотри не подведи. Эдвард  Аллен». Полюбовался на витиеватую вязь текста —  почерк Аллена был тщательно выверен программой. Бумагу тоже удалось достать. Положил сверху на разбросанные листы.
— Теперь деньги.
Шер полез в карман  — и похолодел:
— Их нет…
— Ты шутишь! Вот рохля! Их у тебя украли!
— Но когда?
— Пока ты по рынку ходил! И что теперь делать?

3.
Марвер думал:
— Может, тоже украдем?
Шер с ужасом посмотрел на него.
— Давай вернемся на рынок…

Они ходили между рядов,  будто приценивались. Вот торговка положила монетку в кошелек, спрятал в лиф. Разговаривает с соседкой, смеется. Достает кошель еще раз.
Шер картинно упал перед  лавкой, будто поскользнулся, и сшиб ногой соседний столик. Товар посыпался в разные стороны. Визг! Шум!
Марвер ловко выхватил  кошель и хотел спрятать его, но женщина заметила:
— Вор! Держи вора!
И все  жители Лондона кинулись к нему.
С кошельком пришлось расстаться  — Марвер кинул его в центр толпы, выхода не было. По уху ему все же съездили и оцарапали щеку. Два дюжих молодца схватили за руки, но он отбился. Шер тоже рыбкой вывернулся из-под лавок, присоединился к нему.

Бежали долго, не разбирая дороги…..  Те двое бросились вдогонку, но отстали. Стояли теперь, думали что делать.
— А где записка? Ты ее хотя бы взял?
Шер помотал головой. Совсем плохо, еще хуже, чем было! И в таверну теперь не пройти.
— За  кражу руку могли бы отрубить? — спросил Шер.
Марвер нервно засмеялся.

4.
Грин встретил Нэша на улице, но тот тоже был на мели. Зашел еще в пару мест, но везде отказ. Побрел к дому.
В комнате было тихо, какая-то тревожная тишина. Сел к столу — и вдруг увидел записку. Ну слава богу! На хлеб хотя бы хватит. Аллен все же неплохой человек, зря он думал.   
Но где же деньги? Он перевернул все бумаги. Ничего! Кто-то взял?  А может, их и не было?

Вышел на улицу. Ветер трепал плащ, набежала туча и пошел дождь, но он не чувствовал ничего. Добрался до театра не помня как, почти вбежал по ступенькам. Галерея, гримерная.  Знаменитый трагик сидел за столом и буднично что-то пересчитывал.
— Аллен! А деньги-то где? Я не нашел! На столе их не было, нигде не было!
Эдвард Аллен посмотрел изумленно.
— Ты что, Роберт, совсем спятил? — неуверенно спросил он. — Стал бы я приходить к тебе, да еще класть деньги на стол.

Два клерка за соседним столом  слушали с интересом, предвкушая смешное, но Грин уже  выскочил из комнаты, хлопнув дверью.  Ярость душила его.
«Может, все же надо было дать ему денег», — смущенно подумал Аллен.

Дома Грин сел за стол, положил перед собой белый лист. Всю горечь жизни, все обиды сегодняшнего дня ему хотелось выплеснуть на бумагу. Взял перо и написал:
Why Roscius, art thou proud with Aesop’s crow, being pranct with the glory of other’s feathers? Of thyself thou canst say nothing, and if the Cobbler [Marlowe] hath taught thee to say „Ave Caesar,“ disdain not thy tutor because thou pratest in a King’s…

Что же ты, Росций, как ворона Эзопа, гордишься чужими перьями. И если Cobbler [Сапожник, Марлоу] научил  тебя говорить Ave Caesar, не пренебрегай своим наставником, когда ты рассуждаешь о королях...