Израильский политический бомонд

Израильский политический бомонд. Страна больше своих вождей

Александр Аит

Авторский взгляд. Фактическая основа проверена по публикациям израильских СМИ на утро 8 ноября 2026 года. Оценки и выводы в статье выражают мнение автора.

Слово «бомонд» обычно напоминает о красивых залах, дорогих костюмах и людях, которые умеют появляться там, где стоят камеры. Но израильский политический бомонд интереснее светской хроники. Здесь за каждым узнаваемым лицом стоит целый мир: своя память, свои страхи, своя община, свои представления о справедливости и о том, кому положено уступить.

Причём уступить, как правило, должен кто-нибудь другой.

Я живу в Израиле и смотрю на политику не издалека. Поэтому мне недостаточно знать, кто кому удачно ответил на телевидении. Мне хочется понимать, что останется от этого ответа, когда выключат камеры. Станет ли спокойнее в стране? Будет ли власть слышать людей, которым нечем пригрозить на коалиционных переговорах? Получит ли обычный человек что-нибудь, кроме очередного объяснения, почему нужно ещё немного потерпеть?

Мне интересны личности. Но ещё больше меня интересует пространство между политической личностью и жизнью человека, от имени которого она выступает.

Страна, которую невозможно вместить в одну партийную вывеску

Есть большое искушение описать Израиль двумя словами: правые и левые. Удобно. Почти как разложить семейный альбом на две стопки: хорошие родственники и плохие. Только после этого выясняется, что половина фотографий не помещается ни туда, ни сюда.

Израильское общество гораздо сложнее.

Светский человек может придерживаться жёстких взглядов на безопасность. Религиозный человек может быть готов к политическому компромиссу. Русскоязычный израильтянин не обязан голосовать так же, как его сосед, приехавший из того же города. Арабский гражданин не сводится к позиции одного депутата. Семья в северном городе и семья в центре страны могут одинаково любить Израиль, но по-разному понимать, какую проблему власть должна решать первой.

Поэтому партии здесь предлагают не только программы. Они предлагают чувство представительства: «Мы знаем, как вы живёте. Мы говорим на вашем языке. Без нас о вас забудут».

В этом есть необходимость. Демократия должна давать голос разным людям. Но здесь же возникает опасность: представитель постепенно начинает говорить так, будто он и есть вся община. Несогласный с ним становится не просто политическим противником, а человеком, якобы предавшим своих.

Вот с этого места я перестаю доверять красивым словам о единстве.

Нетаньяху и привычка измерять страну одним человеком

Биньямин Нетаньяху давно стал фигурой, по отношению к которой многие определяют собственную политическую принадлежность. Одни видят в нём необходимого руководителя. Другие считают его главным препятствием переменам.

У такой персонализации есть неприятное последствие: обсуждение государства превращается в бесконечный спор о человеке. Если он остаётся, сторонники готовы объявить это спасением. Если уходит, противники рискуют принять сам уход за решение всех проблем.

Но ни больница, ни школа, ни полиция не начинают работать лучше только потому, что сменилось имя на двери кабинета.

На утро 8 ноября ситуация оставалась переходной. Президент Ицхак Герцог объявил о решении поручить формирование правительства Гади Айзенкоту; церемония передачи мандата была назначена на 17:00. Это ещё не означало появления нового кабинета. Между поручением сформировать правительство и способностью им управлять лежат переговоры и соглашения, которых одной арифметикой не заменить. The Times of Israel, 8 ноября.

Мне кажется важным сохранить трезвость именно в такой момент. Не создавать нового непогрешимого спасителя взамен старого. Уважение к человеку не должно отменять вопросов к его решениям.

Вместе на фотографии, по-разному в политике

Нафтали Беннет, Яир Лапид, Яир Голан, Авигдор Либерман, Гади Айзенкот. Когда эти люди оказываются в одном политическом разговоре, легко представить единую команду с единым планом. Однако общая цель ещё не создаёт общего мировоззрения.

Ynet 3 ноября сообщал о встрече руководителей «Яшар», «Бе-Яхад», «Демократов» и «Нашего дома Израиль». При этом уже обсуждались разногласия о сотрудничестве с арабскими партиями и о кандидатуре председателя Кнессета. Ynet, 3 ноября.

Меня в таких сюжетах занимает не вопрос, кто кого переиграет. Важнее другое: что эти политики готовы строить вместе, когда закончится объединяющее их отрицание?

Беннет, Лапид, Голан и Либерман не становятся одинаковыми только оттого, что хотят смены власти. За ними разные политические традиции, разная манера разговаривать с избирателем, разные пределы допустимого компромисса.

И это нормально. Я не жду от политиков одинаковости. Я жду, что различия будут объяснены до того, как гражданину предъявят готовый результат под названием «другого выхода не было».

В политике это выражение особенно удобно. Оно избавляет от необходимости рассказать, какие выходы всё-таки были и почему от них отказались.

Кресло, которое тяжелее своего владельца

Иногда борьба за должность председателя Кнессета выглядит для стороннего наблюдателя мелкой историей о самолюбии. Кто где сядет, кто кого представит, чьё имя прозвучит раньше.

Но парламентская должность связана с реальными процедурами и влиянием на работу законодательной власти. Поэтому спор о кресле может многое рассказать о будущем союзе.

2 ноября N12 писал о поддержке Либерманом кандидатуры Лапида на пост председателя Кнессета и возражениях внутри «Яшар». Уже 6 ноября тот же источник сообщал, что Либерман отказался от требования назначить Лапида. N12, 2 ноября; N12, 6 ноября.

Это хороший повод поговорить о политической гибкости.

Гибкость сама по себе не порок. Неподвижный человек не всегда принципиален: иногда он просто не умеет договариваться. Но и любое отступление нельзя автоматически объявлять мудростью.

Разница для меня проста. Ответственный политик объясняет: вот от чего я отступил, вот ради чего, вот какую цену считаю допустимой. Менее ответственный делает вид, что вчера говорил ровно то же самое, просто граждане неправильно слушали.

Избирателю полезно иметь хорошую память. Особенно там, где у политического «никогда» обнаруживается короткий срок годности.

Религиозные партии: за переговорами стоят живые люди

Разговор об ультраортодоксальных партиях часто быстро превращается в раздражённую перебранку. Одни видят только бюджетные требования и вопрос службы. Другие слышат в любой критике нападение на религию.

Такая схема мешает обсуждать реальные противоречия.

ШАС и «Яхадут ха-Тора» не следует считать одним политическим организмом. The Jerusalem Post ещё 30 октября сообщал, со ссылкой на источники, о различиях в их подходах к возможной коалиции: Арье Дери связывал участие ШАС с присутствием «Ликуда», тогда как представители «Яхадут ха-Тора» рассматривались как возможные участники переговоров с другим лагерем. Это сообщение о позициях на тот момент, а не свидетельство заключённой сделки. The Jerusalem Post, 30 октября.

А 6 ноября N12 сообщил о готовности Либермана обсуждать компромисс, в том числе по призыву, и о положительной реакции Яакова Ашера на саму возможность переговоров.

Для политического комментатора это перестановка фигур. Для людей вопрос гораздо тяжелее.

Есть человек, которого вызывают на службу. Есть его семья, работа, здоровье. Есть религиозная семья, воспринимающая образ жизни и обучение детей как основу своего существования. Есть государство, обязанное обеспечивать безопасность и объяснять, как распределяются обязанности.

Нельзя решить такой спор, объявив целую общину паразитами. Но нельзя и потребовать, чтобы все остальные бесконечно принимали неравенство обязанностей без обсуждения.

Я хотел бы слышать от политического бомонда разговор об устройстве справедливого порядка. Пока же сами переговоры слишком легко становятся главным событием, заслоняя людей, ради которых порядок вообще должен существовать.

Арабские граждане не должны появляться только при подсчёте мандатов

Ещё одна болезненная тема: участие арабских партий в управлении страной.

Здесь нельзя притворяться, будто нет серьёзных разногласий о безопасности, войне и национальной идентичности. Но нельзя и обсуждать арабских граждан только тогда, когда их голоса понадобились для парламентского большинства.

За этими голосами стоят люди со своими заботами о работе, образовании, безопасности семьи и будущем детей. Их интересы не исчезают оттого, что кому-то не нравится конкретный депутат.

Политические лидеры, со своей стороны, обязаны отвечать на трудные вопросы. 5 ноября Мансур Аббас, поддержавший кандидатуру Айзенкота, отказался прямо назвать ХАМАС террористической организацией, объясняя это в том числе опасением за безопасность семьи и желанием сохранить роль посредника. При этом он выступил за разоружение ХАМАС и других вооружённых организаций. Именно так, с обеими существенными частями, этот эпизод передал The Times of Israel. The Times of Israel, 5 ноября.

Читатель вправе оценивать такой ответ критически. Я лишь считаю неправильным превращать спор с политиком в приговор всем людям, которых он представляет.

Одинаковое правило должно действовать для всех лагерей: гражданские права не являются наградой за удачную реплику партийного руководителя.

Громкость и ответственность

Итамар Бен-Гвир и Бецалель Смотрич представляют заметную часть правого политического спектра. Их сторонники вправе требовать представительства, а противники вправе подвергать их позиции жёсткой критике.

Мой вопрос к политикам такого склада, впрочем, относится далеко не только к ним: где заканчивается демонстрация решительности и начинается проверяемый результат?

Повысить голос легче, чем обеспечить безопасность. Назвать противника слабым легче, чем представить решение, выдерживающее столкновение с действительностью. А словом «предательство» можно так часто пользоваться, что оно перестанет что-либо объяснять.

Но и умеренная интонация не гарантирует разумной политики. Можно спокойно, грамотно и очень прилично говорить бессодержательные вещи. Дорогой костюм не делает предложение реалистичным, как резкая речь не делает его смелым.

Поэтому я не хочу выбирать между криком и красивой упаковкой. Мне нужен разговор о последствиях.

Израиль, который не помещается в телевизионную студию

Мне кажется, у публичной политики есть профессиональная болезнь: она начинает принимать собственное отражение за страну.

В студии удачный ответ может выглядеть победой. В обычной жизни победа устроена иначе. Человеку вовремя помогли. Его обращение рассмотрели. Его ребёнок находится в безопасности. Государственное учреждение не заставило его месяцами доказывать очевидное.

Эти вещи плохо подходят для эффектной перепалки. Зато именно из них складывается доверие.

Я не хочу, чтобы государство разговаривало с гражданином исключительно в минуты опасности, на выборах или при необходимости что-нибудь с него взыскать. У человека есть право быть замеченным и в обычный день.

Это относится к светскому и религиозному, еврею и арабу, уроженцу страны и репатрианту, жителю центра и периферии. Их потребности различаются, но человеческое достоинство не должно зависеть от близости к нужной партии.

Моё заключение

Я не верю, что политика может существовать без борьбы, амбиций и компромиссов. Требовать от неё стерильности бессмысленно. Но между несовершенным управлением и привычкой оправдывать всё подряд есть огромная дистанция.

Меня тревожит момент, когда гражданин начинает защищать политика охотнее, чем собственные требования к нему. Когда поступок противника вызывает возмущение, а тот же поступок своего получает десять удобных объяснений.

В этот момент человек добровольно отказывается от роли гражданина и становится болельщиком. А болельщик иногда готов простить своей команде даже игру против него самого.

Я хочу сохранить за собой другое право: поддерживать решение и критиковать следующее. Признавать заслуги, не подписывая пожизненную доверенность. Видеть в оппоненте человека, не соглашаясь с его политикой.

Израильский политический бомонд будет меняться. Одни лица уйдут, другие вернутся, третьи впервые появятся на первых полосах. Но страна не должна всякий раз заново выяснять, существует ли она без очередного незаменимого руководителя.

Для меня зрелость государства начинается с простого понимания: ни один лидер не равен своей стране. И ни одна партия не вправе объявлять себя единственным законным выражением любви к ней.

Пусть политики спорят о том, кому достанется власть. Я буду смотреть на другое: сколько ответственности они готовы принять вместе с ней и сколько человеческой жизни остаётся за пределами их красивых речей.