Мой третий
* * *
Память — единственный рай, из которого мы не можем быть изгнаны».
— Жан Поль
* * *
Аттестат лёг на стол, и вместе с ним кончилась власть школьных звонков. Взрослая жизнь. Звучит громко, а на деле — пустота в животе. Я трусиха, вечная, застарелая трусиха. Но снаружи этого никто не увидит. Никогда. Ни за что.
Несколько наших, самых смелых, вынесли себе вердикт прямо в школьном дворе, махнули рукой на «потом» и ушли во взрослую жизнь. Я же отсиживалась в пансионате у сестры, пока не встретила Ирину, одноклассницу из «Б» класса. Не поступила в мединститут, и — что-то щёлкнуло в моей черепушке, — я сказала главврачу: «Ухожу», — и привела Ирину. Работа в медучреждении для неё — маленький плюсик при поступлении в следующем году. Пошла на завод. БАПКО.
Место работы — третий цех. Девчачий, как его называли... Белые халаты, полупустой, солнцем залитый цех, станки в два ряда. Его открыли только-только, мы — первопроходцы. Станки с программным управлением — СПУ. Правильно — ЧПУ, но мы называли их так, так оно и есть для меня. Мы читали перфоленты на ощупь, как слепые читают азбуку Брайля. ИТР, наладчики и мы — операторы — как молоды мы были!
Тридцать — пограничный возраст.
Большая часть — бузовнинские (Бузовны ближе всего к заводу), шувелянских двое — я и Татьяна. Она на год старше меня. Кто-то был из Забрата, а вот ИТР — городские, так у нас называли тех, кто проживал в городе, а не в посёлке.
Освоившись более-менее со станками, я как-то пришла на работу и с удивлением обнаружила в цеху Ленку. Мою одноклассницу и, по совместительству, подружку. Папа у неё — военный. Она «промежуточная», жила в воинской части, в степи, аккурат между Бузовнами и Мардакянами. По этой причине мы и не виделись после выпускного бала.
Ленка умница. Она всегда знала, чего хочет. МГУ — факультет журналистики. Когда учились, у неё была шикарная коса: толстенная и длинющая. Завитушки на лбу и слегка раскосые глаза, от деда-татарина. Он жил в крепости, в старом городе. Увидеть её здесь, без косы, у гудящих станков, было как-то противоестественно.
Ладно я. Из середнячков. Но с заскоками. Классе в восьмом, решив, что буду актрисой, просто вычеркнула из жизни все точные науки. Они для меня перестали существовать. Игнорировала. Раньше любила, и они мне давались легко — было в кого: папа, брат, сестра — все технари. Благодарна учителям, Неле Романовне и Билуре Ибрагимовне: зная меня не один год, не допустили, чтобы мой аттестат пестрел тройками.
Ленка же... Ленка всегда знала, чего хочет. МГУ — факультет журналистики. И станок с программным управлением точно не входил в её планы.
Не меньшей неожиданностью было встретить в электричке наших мальчишек — Игоря (оба-на!) и Юрика — из «Б». С Игорем мы весь десятый класс просидели за одной партой. Ненавидели друг друга — как кошка с собакой. Он весь из себя такой правильный, с головой в учёбе. Не ботаник. Упёртый. И я — такая пофигистка: «Тратить время на физику? Вот ещё». С Юркой мы мало пересекались — нормальный парень. Насчёт учёбы — не знаю, но если с Игорем, значит всё в порядке. Юрка напоминал Джельсомино. Весь в конопушках, как и я, впрочем. Весёлый. Лёгкий. Солнышко нас любило.
Они ехали с завода — электричка рабочая. Работали в соседнем, механическом, через стеночку — тук-тук. Токаря. Зашкал! На самых обычных станках, не СПУшках! «Ошалеть-машалеть», — сказала бы Сусик, моя новая знакомая из цеха.
Всю дорогу проболтали как закадычные друзья, расставшиеся лет сто назад. Ладно Юрка, но Игорь? Я ожидала пренебрежительного взгляда — «асма я!», оттопыренной губы. Не-а!
Немного экскурса: станция, населённый пункт — Мардакяны. Железная дорога разделяет нас на два посёлка: направо — Шувеляны, куда и лежал мой путь, налево — Мардакяны — дорога мальчишек.
Расстались как добрые одноклассники.
Случайные встречи превратились в закономерность. Совпадали смены — едем вместе, иногда в обеденный перерыв они заглядывали на поболтать. Сблизились: наша троица. После завода — разлетелись.
Игорь — в архитектурный.
Юрка — юридический, Петровка. Ушёл рано. До тридцати. Сердце. Мало общались, а память большая, светлая — и его улыбка до ушей. Светлячок.
Третий цех. Восемь часов смены, пять дней в неделю — мы не могли жить друг без друга. Наша жизнь — в третьем. Такие разные, ещё вчера не подозревавшие о существовании друг друга, стали воздухом. Дружба с Леной превратилась в дистанцию, а вот с Танюшкой подружились.
Нам с Танюшкой по пути: вместе на работу, с работы. Маленького росточка, кареглазка. На мир смотрела удивлённо-распахнутыми глазами. По цеху порхала, как бабочка, в вечно расстёгнутом халате и тараторила. Её речь не умолкала, нанизываясь на лёгкие выдохи-смешки.
Сусик, Сусанна — наша мамочка. Ей двадцать шесть. Всего — двадцать шесть. В нашем восприятии — взрослая. Замужем. Валера, её муж — фрезеровщик в нашем третьем. У них — двое детей. Мальчишки.
Саша — папочка и Мастер. Худощавый, с огромным орлиным носом и добродушный. Самый старший по возрасту. Сколько ему было? В неведении. Женат, дети.
Они с Сусанной — наш оберег.
Жизнь в цехе текла своим размеренно-замысловатым чередом, а обеденный перерыв давно стал ритуалом. Минут за пятнадцать до гудка «дежурные» бежали в раздевалку накрывать столы. Приносили из дома готовое — каждая своё: пирог, довгу, плов. И когда все собирались, стол ломился от изобилия, а сервировка: миски в ряд, ложки по стойке смирно, запах тёплый, домашний. Наши обеды — пиршество, блюда — кулинарные шедевры.
Нас неоперившихся девчонок — цветник, а парней-наладчиков — с гулькин нос. В воздухе витал фимиам влюблённости.
Мы, южанки, старались превзойти самих себя — мужчин надо кормить. Мы любим, когда едят с удовольствием и много, а главное — вкусно. На душе от этого спокойно и радостно. Мужчину надо кормить!
Смех, перепалки, разговоры, и вдруг — мощный голос Сусика:
— Девчонки, чайник ж... рвет! Угомонитесь, болтушки!
Её мощный глас завис в тишине. Мы поперхнулись. При мужчинах — вслух такое слово! Многие из нас глазками в стол. Первый раз. Потом этот возглас Сусика превратился чуть ли не в присказку. Жизнь, она разная. Название пятой точки может вызывать добрую улыбку.
Иногда к нам спускался Миша — главный инженер. Начальник цеха — Нодар — заглядывал редко. Равиль — инженер — пропадал у нас. Миша, Нодар — это не фамильярность. Что это было — молодость? Не знаю. Так было. И это факт.
Отчество нужно заслужить.
Если честно, когда я приехала в тридцать два в Тверскую, меня ошарашило: к восемнадцатилетним обращение по имени-отчеству. За какие заслуги? В моей голове случился слом. В чужой огород... Язык с трудом переворачивался.
Мы были молоды, беспечны, счастливы, сумасбродны. Был у нас грешок — поболтать. В тот «исторический» день у меня был фланец. Заготовку в станок, ленту — в лентопротяжку. Щёлкнула кнопкой. Ага: эмульсия фыркнув - полилась, резцы щёлк-щёлк — меняются. Процесс пошёл!
Мы с Офиком болтали. Офик, Офелия — восточная красавица, огромные миндалевидные глаза, роскошные волосы. Ещё и умница.
Вдруг — грохот, будто пол цеха треснул пополам, следом — скрежет, от которого зубы сводит. Всё содрогнулось.
Рванули к станку — отключать. Со всех сторон мчались наладчики. Саша — Мастер. Сверху, через две ступеньки, скакал Миша — только подошвы мелькали. Вселенская катастрофа!
Валерка;наладчик (кажется, это был он, от страха забыла на всю жизнь — кто) орал на нас во всю мощь своей глотки. Саша подскочил следом — глаза из орбит:
— Да как ты умудрилась?!
Неспеша, своей размеренной походкой, словно прогуливаясь по бульвару подошел Женя — электронщик.
— Что за шум, а драки нет?
— У меня сломалось сверло, — выдавила из себя я, глядя на станок, будто он сам сейчас должен всё объяснить.
— Нет, не сверлышко — сверлище! — схватился за голову Саша.
— Ну?» прозвучало коронное электронщика-красавца.
О, Боги, он рядом! «В зобу дыханье спёрло» — и я пролепетала:
— Барабан крутанул и остановился не с той стороны, «щупальца» прихватили сверло вместо резца…
В цехе почти все девчонки вздыхали по электронному Богу. Красота плюс спокойствие удава — удар без промаха. Он знал про эти вздохи, но виду не подавал: со всеми ровен, приветлив, без заигрываний. А то, что женат, — твёрдая стена: девичьи сердца учащённо бились… и смирялись.
— А-га, — донеслось сквозь пелену Лешкино хмыканье
— Это программа! — словно щит прикрывала меня Офелия, искоса поглядывая на Женьку: кивни, поддержи.
— И вишенка на торт — охлаждение отключилось. — Отключилось, — пискнула я.
— А ты на что тут поставлена? Сле-дить! А не ля-ля, — врезал своё заключительное Лёха.
Лёха, Лёшка — небольшого росточка, щупленький, со спутанными кудрями и вечным хаосом на голове, такой же, как все — обычный парень, работяга, свой в доску — и — еврей! «Нет, ты точно еврей?». «Они все такие умные, а ты на-лад-чик». Как старая перфолента — по кругу и без конца. Он только хмыкал. Не обижался. Мы не со зла. Любя.
Все ржут. Саше по статусу положено меня отчитывать, что он и пытается делать. Однако смех — предатель — рвёт наружу.
А мне хотелось провалиться сквозь пол. Как я выжила и не сгорела от стыда — до сих пор загадка. Долго еще парни подтрунивали меня.
Зачем-то попёрла домой это сверло-огрызок. Тяжёлое, неудобное — тащила надрываясь, как реликвию.
Папа — токарь. Его удивлению не было предела! Он открывал рот, словно собирался заняться моим воспитанием, но смех — провокатор и бунтарь — уже подступал к горлу, раздувая плечи. Дальше — без слов. Только трясучка. С Сашей в этом вопросе они были единогласны.
Самое поразительное — меня не пилили. Ни начальник, ни мастер, ни комсомольский актив. Не песочили, премии не лишали, по райкомам не таскали. Может, потому что цех был молодёжный? Не знаю. Сейчас из своего времени я кричу вам — я люблю вас!
Новый год. Решили встретить все вместе. Собирались у Валерки — наладчика в Бузовнах.
Валерка — высокий, симпатяга-парень с вечной улыбкой, пшеничной челкой, спадающей на глаза, и смешинкой в глазах. Он смотрел на тебя так, словно знал о тебе что-то такое, чего ты не знаешь о себе самой.
Моя сестра, слушая восторженные рассказы о нашей бурной и дружной жизни в цеху, попросила встретить Новый год с нами. У неё тихая, размеренная жизнь бумажек, а у меня — шумная, бурная металла. Под стать нашим характерам.
Мир меньше, чем нам кажется. Оказалось, Валерка и Тофик — одноклассник сестры — служили вместе в Германии. Вот так поворот! После праздников сестра по моей протекции — ха-ха — пришла в третий цех. Мои друзья стали нашими на долгие-долгие годы.
Профсоюз нас баловал: на выходные ездили отдыхать то в Пиркули, то в Набрань. Мне запомнились Пиркули. Снег-редкое явление, горы, обсерватория. До обеда загорали на солнышке. На снегу и в купальниках. Лепота! Потом лыжи. Где, когда я научилась ходить на лыжах — тайна, покрытая мраком. Но я летела с горы, как заправская лыжница. По ночам кутались во что придётся, но как ни старались — зубы отбивали чечётку. Ощущение — радость, радость, радость.
В семьдесят седьмом я приехала из Москвы домой, попала на свадьбу нашего третьего цеха. Ни жениха, ни невесту не знала. Но знакома, практически, со всеми гостями. Но - теперь я была сестрой Люды, а тогда в новогоднюю ночь она - моей сестрой.
Весной приехали девочки из Горького, уже дипломированные операторы СПУ. Это уже другая страница жизни третьего цеха. Без меня.
С середины апреля я уволилась и уехала в Москву.
Свидетельство о публикации №226110801192