Огонь и рифмы

Игроки в шахматы стремятся к победе,
разменивая одну за другой свои фигуры.
Но когда все фигуры разменяны,
где будут победитель и побеждённый?
                                Хун Цзычен «Вкус корней»




Нить нейлоновая

Самолёт из Улан-Батора прибыл в Пулково около семи утра. Родион рассчитывал провести девятичасовой полёт в объятиях Морфея, но толком поспать не удалось. На протяжении всей трассы авиалайнер несколько раз попадал в зоны турбулентности, и его основательно встряхивало. Это сразу прогоняло у Родиона состояние безмятежной сонливости, в которое он начинал было погружаться. К тому же он не привык спать сидя: шея затекала, руки-ноги не могли никак найти удобное положение. Так он промаялся весь рейс, и после долгожданного приземления выходил на трап скорее утомлённым и разбитым, чем отдохнувшим. Всё-таки, когда тебе уже под шестьдесят, столь длинные перелёты – испытание, что ни говори.
Ладно, рассеянно думал Родион, шагая в отделение выдачи багажа, дома высплюсь по-хорошему… Зато сама поездка в целом прошла как нельзя более удачно. Советско-монгольский фестиваль культуры, на котором он присутствовал в качестве переводчика, получился насыщенным и на удивление интересным. Конечно, не обошлось без казённых пафосных речей о братской дружбе народов, бюрократической волокиты с документами и прочей сопутствующей бесполезной шелухи. Но это так, пустяки… В общем всё было здорово: он получил массу впечатлений (а Монголия оказалась весьма щедра на них), завёл новые знакомства, обозначились некоторые перспективы по работе. Определённо стоило небольших тягот в дороге и на месте. Нет, надо встряхиваться вот такими способами, даже если это дополняется встрясками в воздухе – иначе можно совсем закиснуть и погрязнуть в бытовой рутине.
Всё так же машинально он вошёл в зал, где осталось забрать свою поклажу, всего ничего – одна сумка. Он оказался здесь одним из первых пассажиров, народу было пока мало. Преодолевая сонливое состояние, Родион смотрел, как лениво ползёт конвейерная лента. Показались первые чемоданы, рюкзаки и прочие торбы. Ага, вот из-за шторки вынырнула и его дорожная сумка из чёрного нейлона. «Надо же, как быстро, – мысленно улыбнулся Родион, – повезло! Обычно полчаса ждёшь, а сегодня сразу. Добрый знак...» Подхватив за ручки подъехавшую сумку, он направился к выходу. Ноша была не очень тяжёлой: лежала там у него пара сменного белья, фотоаппарат, термос с недопитым кофе, да ещё кой-какие сувениры, приобретённые во время прогулок по городам и весям гостеприимной Монголии. Сейчас сумка даже показалась чуть легче, чем в аэропорту Улан-Батора. Наверное, это возвращение в родной Ленинград придало сил, подумалось ему.
Молодая девушка-контролёр у выхода тоже имела сонный вид. Наверное, как и я, не выспалась, отметил Родион. Не повезло бедняжке, заставили в утреннюю смену дежурить…  Механически сверив багажный талон на сумке с каким-то своим, девушка пожелала Родиону счастливого пути. Родион любезно улыбнулся ей и вышел наружу. 
В вестибюле толпилась куча встречающих, но никто из них не встречал Родиона. Его некому было встречать.
Скорей домой, думал он, покидая здание аэровокзала. Часа полтора, ну два на дорогу. Сейчас на автобус до Московской, потом на метро до Академической, а там десять минут ходьбы до дома. Небольшая, но уютная однокомнатная квартира на проспекте Науки, где он жил уже двадцатый год. Первым делом позвонить дочери, сообщить, что, мол, приземлился, жив-здоров, всё нормально. Потом в институт звякнуть, начальству тоже доложиться, что командировка успешно завершена. Затем   – в душ, потом выпить крепкого чаю. И спать, спать… А проснувшись, разобрать всё привезённое. И конечно же, навести в голове порядок, ибо пока там царит сумбур от всего, что он узнал и почувствовал за время путешествия.

*
Когда Родион проснулся, было около трёх дня. Вот теперь он ощущал себя по-настоящему отдохнувшим. Тяжесть в голове прошла, в теле уже не было той противной вязкости. Что теперь? Да, из сумки всё вынуть. Он уже предвкушал, как будет рассматривать приятные экзотические мелочи, которые просто нельзя было не купить. Что-то из этого, конечно, подарю знакомым, думал он, поднимая с пола сумку, а что-то выставлю на полках (тут он ухмыльнулся про себя) – пусть скрашивает интерьер холостяцкого обиталища.
Родион расстегнул молнию сумки и обмер.
– Чёрт побери… – огорошенно пробормотал он.
Внутри не было вещей, которые он ожидал увидеть. А было что-то завёрнутое в большой кусок грубой серой ткани.
Это была не его сумка.
Несколько секунд Родион пялился на её содержимое, потом с силой накатившей злости выкрикнул:
– Чёрт, чёрт!
Получается, он, не посмотрев как следует, схватил чужую сумку, такую же на вид, как своя. Ну ладно, он ворон считал, а дежурная-то почему пропустила? Похоже, тоже смотрела не слишком внимательно… 
Он глянул на багажный талон, всё ещё прикреплённый нитью к ручке. Номер «09». Если перевернуть, можно прочитать «60» – это, вероятно, номер его талона. Вот же досадное совпадение! Мало того, что сумки одинаковые и по весу примерно равны, так ещё и номера достались такие, что можно перепутать. Похоже, с молодой неопытной сотрудницей аэропорта, да ещё спросонья, это и произошло. И сам он не сверил тщательно, даже не подумал, что такой казус может случиться. Ну как можно быть таким ротозеем?!
Значит, его сумка осталась там, в зале выдачи багажа? Или её так же по ошибке взял тот, кто владел этой. Хотя вряд ли. Скорее всего, хозяин этой сумки оказался внимательнее и на месте понял, что её забрал кто-то другой.
Как бы то ни было, нужно разыскивать и собственную сумку, и хозяина этой. И чем скорее это начать, тем лучше.
Не откладывая, Родион стал дозваниваться в службу аэропорта, занимавшейся доставкой багажа. Раза с третьего ему ответили, он назвался, объяснил проблему. Его попросили перезвонить минут через двадцать, что он и сделал.
То, что ему сообщили, не сильно его обрадовало. Во-первых, с его сумкой, вероятно так же по недоразумению, уехал владелец той, что сейчас была у него. Во-вторых, сей владелец из списка пассажиров рейса установлен: это женщина, её зовут Лукьянова Валерия Николаевна, пятидесяти трёх лет, более ничего не известно. В-третьих, она сюда ещё не обращалась и вещь свою не разыскивала. Может, пока не обнаружила замену, а может, вообще по какой-то причине не может или не хочет. Это всё, чем они могут помочь. Родион оставил свой номер телефона, попросив звонить, если что. Его заверили: мол, да, конечно. На том разговор закончился.
«Значит, не я один такой раззява», – хмыкнул Родион про себя, положив трубку. Но это мало утешало. Где теперь искать эту тётку? В Ленинграде живёт более пяти миллионов человек. И кто сказал, что она местная? Может, она сейчас где-нибудь в Сланцах или Тихвине?
Если бы у него в сумке были какие-то документы, по которым можно было бы узнать его адрес или телефонный номер, да хотя бы имя-фамилию… Но все бумаги, содержащие о нём какие-то сведения, лежали у него в карманах. И похоже, сама мадам Лукьянова не торопится исправить недоразумение. А может, ещё и не подозревает, что её ждёт неприятный сюрприз.
Вот же дурацкая ситуация… Ладно, наконец решил Родион, успокаиваясь, как бы то ни было, найдём друг друга – через адресное бюро, через объявление в газете или ещё как. Всё-таки в цивилизованной стране живём, а на дворе конец двадцатого века. Надо сумку проверить – может, там есть что-то, что поможет найти владелицу.
Рыться в чужих вещах Родиону как человеку воспитанному претило, но ситуация не оставляла выбора. Он обследовал боковые наружные карманы сумки, внутренние отделения – ничего. Только вот этот загадочный свёрток.
Он развернул – внутри оказалась деревянная коробка. Скорее даже небольшой ящик, сколоченный из необструганных дощечек. Если бы не пять или шесть слоёв ткани, в которую его запеленали, Родион сразу бы ощутил, что взял не своё.
Он поднял ящик – в нём явно лежало что-то увесистое.
«Ну и что дальше? Вскрывать, что ли?» – со внезапным раздражением подумал Родион.
Так ли ему важно знать, что там внутри? Но с другой стороны, если придётся держать у себя долго, а там что-то такое, что хранить надо в особых условиях? Или, скажем, он даст объявление, а от имени хозяйки явится кто-нибудь другой? Как Родион убедится, что тому нужна именно эта вещь, если сам о ней понятия не имеет?
Он поймал себя на мысли, что ему всё более хочется узнать, что же такое он привёз домой. И поэтому он уговаривает себя сделать то, чему некая часть его сопротивляется. Это было странное чувство, что-то большее, чем просто любопытство. Какая-то необъяснимая тяга, которое зудела внутри всё сильнее.
«Аккуратно открою, только посмотрю, и так же аккуратно закрою, – подумал Родион, – никто и не заметит».
Он отправился в кладовку и через минуту вернулся с молотком, стамеской и плоскогубцами.

*
Открыть ящик не составило труда. Поддев стамеской, он отделил несколько дощечек.  Внутреннее пространство ящика вокруг того, что там лежало, было туго забито старыми скомканными газетами.
«Может, что-то хрупкое? – мелькнуло у него в голове. – Может, ну его, от греха подальше?»
Родион замешкался. Ещё не поздно было оставить содержимое ящика нетронутым, прибить деревянные планки на место и убрать этот злополучный подарок с глаз долой. На балкон, например. И до передачи хозяйке больше не трогать.
Но какой-то назойливый дьяволёнок внутри зашептал: «А на кой тогда открывал? Ну глянь, тебе ведь иначе покоя не будет, сам знаешь… Давай, от тебя ж не убудет!»
Ладно, ответил он сам себе, просто посмотрю и всё, я же осторожно.
Родион убрал верхний слой газетных комков. Там, внутри, тускло блестело что-то металлическое и округлое. «Ну уж точно не разобью» – с облегчением подумалось ему. Он запустил руки в глубь ящика и наконец извлёк наружу то, что там было.
– Ого! – невольно воскликнул он.
То, что он увидел, заставило его обалдеть во второй раз. Это был старинный воинский шлем. Похоже, стальной, но это была какая-то необычная сталь – с еле заметным золотистым отливом. И похоже, немного тяжелее обычной, какую Родион знал, – насколько можно было судить по размеру того, что он держал в руках.
Родион тщательно рассмотрел доспех со всех сторон. Ничего подобного он не видел ранее – ни в книгах, ни в музеях, ни в кино. Он не очень-то разбирался в подобного рода вещах, но всё равно сказал бы, что эта сработана на совесть.
Купол шлема был почти полусферической, чуть вытянутой вверх формы, а изнутри виднелась подкладка из кожи, потемневшей от времени. На макушке имелось что-то типа втулки – наверное, это был султан, в который когда-то вставлялись некие украшения. Обод вокруг купола с утолщением в лобной и височной частях, забрало на двух подвижных креплениях, наносник в виде сужающегося книзу фигурного выступа – всё это было то ли выковано, то ли отлито – Родион не мог понять. Но выглядело не столь по-военному грубовато, как многие доспехи, которые ему доводилось видеть, а очень даже изящно. Явно сделано умелыми руками. Нижнюю часть шлема, похожую на круговой воротник для защиты шеи, груди и плеч, составляли прямоугольные, не больше спичечного коробка, пластины из такого же металла с солнечным оттенком. В каждой из них были проделаны дырочки, а туда продеты кожаные ремешки, – и таким образом пластины крепились друг к дружке, образуя сплошное покрытие, похожее на чешую какой-то огромной рыбы.
И никаких следов ржавчины, нигде ни одного пятнышка. Мало того – не видно вмятин, царапин или каких-либо других повреждений. Обычно доспехи так хорошо не сохраняются. Это понятно даже человеку, далёкому от истории.
Родион с некоторым благоговением поставил шлем на стол и отошёл на пару шагов. Этой штуковиной можно было любоваться. Всё же не зря он открыл ящик. Не каждый день такое увидишь.
«Сколько же ему лет? – думал Родион. – Наверное, раз из Монголии, то со времён Золотой Орды. Кому, интересно, он принадлежал? Кому-нибудь из военной знати, надо полагать… И кому повезло найти такое чудо – неужели той женщине?»
Историю монгольского государства он знал не столь хорошо, как её язык и фольклор. И уж конечно, не был знатоком в области средневековых вооружений. Но по крайней мере, теперь поиск личности, привезшей такой, можно сказать, уникальный артефакт, представлялся гораздо легче.
Потом он вспомнил: когда доставал шлем, руки там нащупали ещё что-то небольшое и твёрдое. Он вернулся к ящику и теперь уже без боязни вытряхнул всё его оставшееся содержимое на ковёр.
Там была ещё деревянная табличка, прямоугольная, размером с ладонь. Поверхность её глянцево блестела – похоже, она была покрыта бесцветным лаком или чем-то вроде того. На табличке были выведены чёрной краской несколько иероглифов – Родион сразу распознал в них китайские. Когда-то он учил и китайский язык тоже, но к настоящему моменту основательно подзабыл – всё-таки монгольский был его основной специальностью.
Он был настолько заинтригован, что забыл на какое-то время обо всём другом. Достав из книжного шкафа китайско-русский словарь, Родион принялся за перевод. Это заняло у него куда больше времени, чем он рассчитывал, но всё же он прочитал эту надпись.
По всему получалось, что это была законченная фраза, и она означала:
«Когда-нибудь мы снова встретимся».
Родион некоторое время задумчиво смотрел на табличку с загадочным посланием, потом сунул её обратно в ящик.

*
А шлем возвращать в упаковку почему-то не хотелось. Родион ещё некоторое время разглядывал его так и сяк, восхищаясь искусностью древнего мастера. Потом вспомнил, что он ведь толком с утра не ел, если не считать бутерброда с чаем. Пошёл на кухню, на скорую руку приготовил себе нехитрый обед. Долго сидел за столом, механически пережёвывая котлеты с макаронами, а в голове суетились разные мысли вокруг реликвии, таким неожиданным и странным образом попавшей к нему в руки.
Понятно, что нужно как можно скорее вернуть вещь этой Валерии, думал он, всё так же машинально моя посуду. Сейчас он посмотрит по телефонной книге ленинградские номера, соответствующие этой фамилии… Хотя постой-ка, «Лукьянова» – фамилия довольно распространённая, там таких наверняка десятки, замучаешься всех обзванивать. Это если по-другому не получится. Лучше обратиться в адресное бюро, сегодня ещё не поздно.  А может, ещё надёжнее – в милицию?  Нет, тут же оборвал он себя, там придётся с подробностями всё рассказывать, оправдываться за свою оплошность, как нашкодивший мальчуган. Ещё заставят писать какую-нибудь объяснительную… Пусть в резерве останется такая возможность, но тоже на крайний случай.
И к тому же у него было интуитивное чувство: чем меньше людей узнает об этом инциденте, тем лучше. Тем более если это люди из государственной службы. Сам себе он это чувство не мог объяснить, но оно было. Да и в адресное бюро если послать запрос – вероятно, там сначала начнут расспрашивать: а кто вы такой, а с какой целью интересуетесь, и так далее. Придётся что-то выдумывать, а я это не люблю, размышлял он. В общем, успеется... Ещё немного погожу, потом решу, что делать.
Он поймал себя на том, что некая инстанция внутри него оттягивает начало активных действий по розыску. И это не лень, не боязнь признания своей безалаберности в чужих глазах, а что-то другое. Наверное, любопытство… или нет, любопытство – это скорее у кошек. А он – Родион Сергеевич Костромин, мужчина пятидесяти семи лет, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник в ленинградском филиале института народов Азии. У него это скорее профессиональный интерес, и может даже врождённо сильный инстинкт исследователя, с которым так просто не совладать.   
Так продолжая вести внутренний монолог, Родион снова подошёл к столу, где красовался шлем. Диковинное изделие прямо-таки притягивало к себе и взор, и руки. И… чертовски хотелось его примерить. Это желание возникло внезапно и стало быстро нарастать. В этом было что-то иррациональное, как бы проявление чьей-то посторонней воли, внедрённой в разум извне. Шлем словно сам безмолвно, но очень настойчиво просил, чтобы его надели, и просьбу эту было трудно не выполнить.
Родион постоял немного, потом с безотчётной решимостью взял шлем в руки. Металл приятно холодил ладони. Ещё секунду поколебавшись, Родион водрузил шлем себе на голову.
Доспех оказался впору, будто и был изготовлен в расчёте на него. Кожаная подкладка мягко обхватила лоб, виски, затылок. Кожа подбородка и щёк ощутили прохладу и твёрдость металла. На плечи и грудь, тихо позвякивая, легли защитные металлические пластины. Тяжесть их была не так велика, но заметна.
«Вот, значит, что чувствовал воин тех времён», – подумал Родион.


*

Он хотел было подойти к зеркалу, чтобы посмотреть на себя в необычном облачении. Но внезапное странное ощущение заставило его замереть на месте. Это было похоже на удар током. Как если бы всё его тело сверху вниз, от макушки до пяток пронизал электрический разряд. В глазах ярко вспыхнуло, и Родиону показалось, что на миг он потерял сознание.
Всё окружающее его – вещи в комнате, посреди которой он стоял, стены, верхушки деревьев на фоне пасмурного апрельского неба за окнами, да и он сам – всё это враз исчезло, сгинуло, схлопнулось в необъятном солнечном пространстве.
Несколько мгновений он как бы парил без тела, без мыслей и чувств в сияющей безбрежной пустоте, каким-то образом сохраняя своё «я». Он уже не был человеком из плоти и крови, с именем и биографией – он был безличной точкой восприятия, осознававшей лишь собственную отделённость от окружающего простора.
Так же внезапно вездесущий свет померк, пустота наполнилась формами, красками, звуками, движением. В первый миг, когда, как ему показалось, к нему вернулось зрение, его взгляд был направлен вдоль узкого длинного тоннеля, и где-то вдалеке маячил свет. Но тут же стены тоннеля так же мгновенно расширились в бесконечную даль, и теперь его видение приобрело объёмность. И теперь это было даже не привычным зрительным восприятием, а чем-то большим – как бы квинтэссенцией всякого восприятия вообще. Будто в нём слились в невыразимое единство все ощущения: зрение, слух и прочие, а заодно вообще все чувства и эмоции, которые он мог испытывать. И ещё к этому оркестру примешивалось что-то такое, чему не было названия… Некое спонтанное, безусловное знание обо всём происходящем с ним – то ли фонтанирующее из потаённых доселе глубин собственной памяти, то ли проходившее через него непрерывным потоком из какого-то неизвестного источника.
Он продолжал стоять столбом, неподвижно замерев, но стоял он уже не в своей квартире. И его окружал не весенний Ленинград девяносто первого года. Он ощущал себя частью некоей живой реальности, которая развёртывалась перед ним подобно фильму. Да, то, что творилось, было фантасмагорическим, но до дрожи правдоподобным кино, а он одновременно и смотрел, и находился внутри, играя роль. А кто из них настоящий – зритель или персонаж – отличить было невозможно.
Каким-то непостижимым образом он глядел и видел не только своими, но и ещё чьими-то глазами. То, что он видел, или, вернее сказать, воспринимал целостно, было совсем не похоже на тот мир, в котором он жил до сих пор. Вне всяких сомнений, это была земная реальность. Но совсем другое время и другое место, а какое время и место – он понял не сразу.
Он смотрел по сторонам и в то же время видел себя будто бы со стороны на обширном пространстве, залитом ярким дневным светом. Вокруг него бесконечными рядами тянулись торговые прилавки, кипела шумная и пёстрая людская толчея. Поодаль виднелись многоэтажно-ступенчатые строения с крышами, изогнутыми вверх по краям, и какая-то оставшаяся часть прежнего Родиона помнила, что так выглядят пагоды. Ещё дальше, на горизонте возвышались горы, сплошь поросшие кустарником и деревьями, какими – отсюда трудно было различить.
Воздух был наполнен разноголосицей, криками, скрипом повозок, металлическим лязгом, звоном стекла и керамики, глухим стуком дерева, лаем, блеяньем, кудахтаньем, и всё это сливалось в неумолчную какофонию. А нос ощутил накатывающую волнами со всех сторон сложную смесь запахов, в которой угадывались свежеиспечённый хлеб и жареное мясо, выделанные кожи и дёготь, разные пряности и благовония, и ещё десятки знакомых и незнакомых ароматов.
Он стоял на городском рынке.
Через несколько секунд, когда его восприятие обрело нужную резкость, а память и мысли – ясность, внутренний свидетель у него в голове констатировал: это Китай давно ушедшей эпохи. Какой-то крупный город – возможно, столица. 
И тот, кто стоял и смотрел, был не Родион, а кто-то другой.



Нить шёлковая


Их было трое, старых друзей с детства.
Один из них – Лиэй Тянь, молодой учёный, посвятивший себя исследованию тайн природы – немногословный, вечно сосредоточенный и внимательный к вещам, интересовавшим очень мало кого. Он рано остался сиротой и воспитывался при монастыре Да Циэнь на окраине Чанъаня. Позднее, возмужав, продолжал усердно впитывать книжную премудрость, дополнял её неустанными практическими занятиями, так что со временем стал вровень с лучшими алхимиками Поднебесной. Обитал он в большой глинобитной хижине, служившей ему кроме жилья, также и складом всевозможных даров земли, и лабораторией, где он колдовал над ними. Кое-кто из его знакомых поговаривал, что он пытается создать для самого императора и его луноликой супруги тайный эликсир, возвращающий молодость. Другие считали, что он ищет лекарство чуть ли не от всех болезней. Некоторые распространяли слух о том, что Тянь вот-вот найдёт способ превращать олово и свинец в серебро. Но никто в точности не знал, чем он занимается. А он сам не очень-то стремился рассказывать – даже тем немногим, с кем был близок. Что было известно о Тяне достоверно, так это то, что он владеет секретами огня. По праздникам, а также по особо торжественным случаям он устраивал на дворцовой площади фейерверки – к восторгам и простого люда, и знати. Тем в основном и зарабатывал на жизнь: приближённые ко двору сановники щедро оплачивали такие зрелища.
Второй из этой троицы – Ло Вэнминь – вольный поэт, мастер изящной словесности и каллиграфического письма, знаток древних писаний, балагур и сибарит, любитель красивых женщин, вина, театра и всевозможных развлечений. Он, в отличие от Тяня, происходил из аристократической семьи. Дед служил чиновником по сбору налогов, а отец был смотрителем одного из огромных дворцовых садов. Но свободолюбивый Вэнминь не хотел идти по стезе своих предков, предпочитая вести разгульную жизнь, ибо средства позволяли. Он занимался в основном тем, что проматывал немалое отцовское состояние, спуская деньги на попойки с многочисленными приятелями да на забавы с певичками из увеселительных кварталов. Хотя изредка кое-что и ему перепадало: важные государственные персоны были готовы платить за стихи, посвящённые себе и прочитанные публично. Что, впрочем, для молодого повесы особенного значения не имело: ему куда важнее было признание своего поэтического дара, обожание многочисленных поклонников и в особенности поклонниц.
А вот третьего, которого звали Чанг Вужоу, с полным правом можно было назвать продолжателем семейной традиции. Там по мужской линии, начиная с прадеда, все были оружейниками. И Вужоу, унаследовав от умершего отца оружейную мастерскую, делал всяческие бронзовые и железные штуковины для суровых мужских занятий. Конечно, он ещё не стал настоящим мастером, какими слыли в Чанъане его дед и отец, но упорно шёл к тому. С утра до ночи Вужоу пропадал со своими помощниками в кузнице – и постоянно там пылали жарким пламенем плавильные печи, вздувались мехи горнов, грохотали молоты и звенели наковальни. Его уже признавали крепким ремесленником и в столице, и за её пределами. И уже успел он заслужить репутацию парня трудолюбивого и добросовестного, который сделает, что требуется, хорошо и в оговоренный срок. Поэтому многие обладатели военных чинов именно у него заказывали мечи и алебарды, наконечники копий и стрел, кольчуги и щиты…
Каждому из них ещё не было тридцати. И каждый был по-своему талантлив, полон сил и честолюбивых намерений.


*

Что же связывало этих троих молодых людей, столь непохожих друг на друга?
Сад, за которым присматривал отец Вэнминя, был открыт для всех. Детям, росшим в монастыре, разрешалось выходить за пределы его стен, дабы он не казался воспитанникам тюрьмой. И Тянь регулярно бегал в тот сад, которой был ближе других к монастырю. Часто гулял в том саду и юный Вужоу, которого родители отпускали туда без опасений, что потеряется.
Там они все и познакомились. В то время Вэнминь был десятилетним мальчуганом, Тянь – годом младше, а Вужоу исполнилось восемь. Ещё тогда они крепко подружились и торжественно пообещали оставаться друзьями всю жизнь. С тех пор они выросли, возмужали, стали каждый самим собою и выбрали свои жизненные дороги, но соблюдали то давнее обещание. До настоящего времени, несмотря на всяческие перипетии судьбы, они продолжали встречаться, вместе проводить время, а когда надо – поддерживали и выручали друг дружку где и в чём могли.
Правда, было одно обстоятельство, которое эту давнюю дружбу не то чтобы портило, но несколько ослабляло. Нет, не разница в происхождении или способностях, в занятиях или доходах.
Ещё была Сюйцзи Чжун, дочь торговца шёлком, в которую были влюблены все трое.
Девочкой она тоже играла в том саду, и была очень живой и общительной. Ребята приняли её в свою компанию, и Чжун на равных участвовала в их мальчишеских забавах.
Время пролетело незаметно, и к двадцати годам она стала настоящей красавицей. Кроме того, у неё проявился художественный талант: она научилась замечательно расписывать всевозможную керамическую посуду. И так была увлечена своим занятием, что казалось, мало что может занимать её сильнее. Продолжая общаться с каждым из молодых людей, Чжун не позволяла перерасти этим отношениям во что-то большее. По крайней мере, пока.
А они не то чтобы соперничали за её благосклонность… Но каждый в глубине души надеялся, что рано или поздно Чжун отдаст своё сердце именно ему. И это придавало их отношениям неявный, может быть, не до конца осознаваемый ими привкус конкуренции.
Вэнминь, как самый ветреный из них, в общем-то не очень и претендовал на что-то серьёзное. Его влюблённость была лёгкой и поверхностной. Он так же легко влюблялся в других девушек, которых уже успел немало познать на своём веку, – и так же легко остывал и расставался, чтобы через короткое время найти себе новую музу. А вот у Тяня и Вужоу чувства были глубже, и намерения серьёзнее, хотя те открыто их не высказывали. Опять же, только пока не решались. И уж чего там говорить – стихов своей возлюбленной не посвящали, потому что, в отличие от Вэнминя, не умели их сочинять. Хотя, несомненно, обладали другими достоинствами.


*

В возрасте двадцати семи лет Лиэй Тянь понял, что как учёный он застопорился в развитии на определённом уровне, пусть и достаточно высоком. Рукописи других алхимиков уже не могли дать ему ничего нового, а собственные исследования перестали приносить результаты, которые бы его устраивали.  Но он всё же понимал, что ему есть куда расти. Ведь перед ним простирались десятки областей, каждую из которых можно изучать всю жизнь. Свойства минералов и растений, закономерности взаимных превращений разных веществ, способы выделять нужные субстанции и прочее… Да, ему определённо стоило совершенствовать свои навыки и углублять знания. А для того надо искать источники, откуда можно почерпнуть новые сведения. 
К тому времени на родине он не знал людей, превосходящих его в искусстве алхимии. Но за пределами страны такие наверняка где-то жили.
Далеко на западе, за пустыней Такла-Макан и горной грядой Куньлунь, лежала загадочная Согдиана, а ещё дальше –  персидские и аравийские земли. Тамошние города тоже славились своими учёными, и слухи о них достигали Поднебесной. Те вполне могли знать и уметь больше Тяня в том, чем занимался он. Не говоря об умениях, о которых он понятия не имел.
А его страсть к знаниям была неуёмна – рядом с ней меркли все другие. Даже любовь к Чжун. 
Он начал собирать деньги, чтобы отправиться с очередным торговым караваном по Великому шёлковому пути – на запад. Почти все, кто знал Тяня, отговаривали его от этой авантюрной, даже опрометчивой затеи. Ведь не был он ни воином, ни опытным путешественником. Даже своего коня или хотя бы мула не имел, не говоря уж об оружии и доспехах. А в столь далёком путешествии могло случиться всякое. Одолеть дорогу длиной только туда по меньшей мере десять тысяч ли – трудно само по себе. А там совсем чужие страны, и люди встречаются разные…
Но Тянь никого не слушал и гнул свою линию. Он был не только умён и образован, но и упорен.
Только один человек одобрил его намерение: Цзэси Шунюан – бывший наставник Тяня из монастыря Да Циэнь. Тянь продолжал навещать его – правда, с годами всё реже. Им всегда было что обсудить. Шунюан недавно встретил свой семьдесят шестой год, но был ещё бодр. Пожалуй, из окружения Тяня он единственный понимал стремление своего воспитанника. А для Тяня мнение старого монаха было весомее, чем все остальные, вместе взятые. Поэтому он был очень рад поддержке, которую учитель оказал ему во время их последней встречи.


*

Через полгода Тянь располагал достаточными, по его мнению, средствами. А сумма набралась немалая. Нужно было заплатить караванщикам, чтобы занять место на спине лошади или верблюда, за ночлег и еду, за возможность примоститься во время привалов среди тюков с шёлковыми тканями, чаем и пряностями. На чужеземных границах тамошняя охрана будет взыскивать пошлины за въезд. Вероятно, понадобится нанимать переводчиков (если арабский Тянь ещё кое-как знал, то с персидским у него было туго). Не говоря о том, что, если захочешь иметь крышу над головой, а не куковать под открытым небом, придётся щедро раскошелиться. И сами знания, если ему удастся их добыть, вряд ли достанутся задаром… Да мало ли какие ещё расходы могут случиться за время скитаний на чужбине – может быть, весьма долгое.
Часть этих денег одолжил ему Вэнминь. Поняв, что отговорить друга не удастся, поэт вручил ему две связки монет по десять цяней – сотню бронзовых и три дюжины серебряных. Тянь поначалу не хотел брать, понимая, что вернуть долг получится не скоро. На что Вэнминь по своему обыкновению, шутливым тоном сказал: «Друг мой, даже если ты никогда не отдашь, я это как-нибудь переживу. Тебе эти деньги нужнее. И в конце концов, должен же я хоть раз в жизни потратиться на что-нибудь полезное!»
В назначенный день Тянь отправился в путь. Да, поход оказался трудным и во многом даже опасным. Но через три с половиной года молодой человек вернулся в Чанъань с одним из обратно пришедших караванов. Он был без гроша в кармане, изрядно отощавшим и в совершенно изношенной одежде, но живым-невредимым. А главное, у него теперь было куда больше знаний и опыта, которые в Китае он бы не приобрёл. Путешествие стоило всех своих тягот.
На плече у него болталась почти пустая потрёпанная котомка из грубой холстины. Но её содержимое было для него дороже сотни золотых монет. Это было то, зачем он отправлялся. Во-первых, новое знание – несколько исписанных листков пергамента. Хотя, разумеется, самое важное из всех этих записей он хранил также и в голове. Во-вторых, небольшой керамический сосуд, горлышко которого было плотно закрыто корковой пробкой и залито воском. Сосуд был наполнен внешне ничем не примечательным белым порошком. Но этот порошок был крайне важен для дальнейших опытов.
Нахлынувший поток впечатлений сопровождался радостью от сознания того, что он снова на родине. Что он видит знакомые лица и привычные пейзажи. Слышит родную речь и щебетание местных птиц, вдыхает знакомые с детства запахи… Он предвкушал скорую встречу со всеми, кто был для него дорог. Интересно, что у них изменилось в жизни? Что вообще нового произошло за этот немалый срок в его городе, в его стране?
Первым, кого он собирался навестить после долгой разлуки, был его учитель Цзэси Шунюан.  Тянь очень надеялся, что тот жив и здоров.
А потом – увидеться со старыми друзьями. И конечно, с Сюйцзи Чжун.


Нить нейлоновая

А потом картина вокруг него стала стремительно тускнеть и размываться, звуки – становиться всё тише, пока не смолкли совсем. Всё видимое смешалось, потонуло в разноцветном мареве. Потом стало вращаться, всё быстрее и быстрее, закрутилось в гигантскую воронку, центром которой был он сам… И рассеялось, растворилось в пространстве без следа так же внезапно, как и возникло.
Исчез рынок с торговыми рядами, снующими меж ними и галдящими людьми, исчез Чанъань с его дворцами и храмами, нарядными кварталами и серыми трущобами, исчез древний Китай. Исчез тот, чьими глазами он смотрел на окружавший его мир. 
Теперь это опять был Родион, стоявший со шлемом на голове посреди комнаты. Он снова находился в своей квартире, на четвёртом этаже девятиэтажного дома по проспекту Науки в Ленинграде. Он стоял ошарашенный, моргая глазами.
Что это такое было? Сон, видение, галлюцинация?
Но уж очень всё было реально. Даже без всяких «как будто» – он взаправду прожил эпизод из чьей-то чужой жизни.
Разве так может быть? Может, он сходит с ума?
Он помотал головой. Да нет, вроде сознание в норме, всё воспринимает как раньше, вполне адекватно.
Родион снял шлем и поставил его на стол. Минуту он задумчиво смотрел на диковинное изделие, потом пробормотал себе под нос:
– Неужели это он так подействовал?
Если и вправду шлем произвёл такой эффект, это же совершенно необъяснимо. Это за пределами всего, что Родион знал о мире, и всего, что он считал нормальным и привычным.
Этот опыт совершенно ошеломил его. Он наконец сделал шаг, и обнаружил, что ноги дрожат, мелко и противно. Он посмотрел на часы – вроде прошло не так много времени с того момента, как он решил примерить загадочный шлем. Минут пять-шесть, не более. Но в другой реальности он по ощущениям прожил несколько лет.
Родион сел в кресло и некоторое время сидел, размышляя над своим потрясающим опытом. Но ничего разумного ему в голову не пришло – за исключением того, что шлем этот, может, и не надо спешить возвращать. Нет, он конечно, вернёт его рано или поздно, но… Не будет он торопиться с поисками той, что привезла из Монголии эту штуку. Ошибка произошла, её уже не отменишь, а расстаться с таким чудом всегда успеется. Мало ли какие сюрпризы ещё преподнесёт…
Потом ему пришла мысль, что, может быть, стоит рассказать дочери о том, что с ним случилось. Он хотел было пойти к телефону, снова набрать её номер, но передумал. Как она такое воспримет? Вдруг подумает, что отец спятил? И на работе, продолжал он размышлять, пока рассказывать не надо. Там все, ну или почти все – люди серьёзные. А это будет выглядеть как неудачная попытка разыграть коллег. В лучшем случае не поверят и сочтут его поведение странным. А то и на смех подымут. Или тоже заподозрят, что у него с мозгами стряслось что-то во время поездки. Нет, пока никому ничего рассказывать не буду, решил Родион.
Затем он пересел за письменный стол и включил персональный компьютер «Байт» – такой полезный подарок преподнёс ему коллектив на пятьдесят пять лет.
Произошедшее с ним было слишком необычно, чтобы вот так просто оставить это безо всякого следа. И он принялся записывать всё, что пережил, максимально подробно, стараясь не упустить ни одной детали.
Никто его не побеспокоил. Когда он закончил строчить на клавиатуре, был уже поздний вечер.


*

Лёг спать он за полночь. Долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Волшебное кино, которое он поневоле посмотрел, продолжало прокручиваться у него в мыслях. Теперь ему не давал покоя вопрос: кто же это такой, через кого он воспринимал реальность той давней китайской эпохи? Вероятно, один из этой троицы друзей, о которых будто вещал закадровый голос внутри его головы. Да, скорее всего тот молодой алхимик, как его… а, вспомнил – Лиэй Тянь. Похоже, он и есть центральная фигура этой истории…
Наконец усталость от впечатлений дня взяла своё. Ум перестал вращать пёструю карусель и постепенно начал погружаться в зыбкую дремоту. Но вдруг вязкое тёмное пространство, обволакивающее его со всех сторон, пронзил тревожный импульс. Родион вздрогнул всем телом, как от толчка. Это было что-то странное, трудно выразимое. Словно из той глубины веков, где он побывал разумом и чувствами, через глухую толщу времени и безмерную даль пространства, его настигла некая волна. Как если бы он был приёмником, вдруг поймавшим сигнал от далёкого радиомаяка.
Да, это было подобно сигналу, посланному невидимым, но мощным источником. Ему как бы дали понять, что его путешествие в иную реальность замечено. 
Секунду спустя до него дошёл смысл безмолвного послания. Тем самым, что он, Родион, надел шлем, и тем, что потом пережил – он нарушил что-то существенное в самом порядке вещей. Сам того не желая и не ведая, он вторгся на некую запретную территорию; узнал нечто такое, чего узнать был не должен. И последствия для него будут скверными.
И ещё с этим сигналом пришло интуитивное, но совершенное чёткое ощущение, подобного которому он раньше никогда не испытывал. Что-то хтоническое в тёмных недрах то ли Земли, то ли коллективного бессознательного, что долгие века пребывало в мёртвом оцепенении – пробудилось. Что-то без имени и образа, но огромное и зловещее. 
Оно стронулось с места своей спячки и начало двигаться по направлению к нему.
Это ощущение длилось всего мгновение, потом исчезло. Некоторое время Родион лежал с колотящимся сердцем.
«Вот же чертовщина, – думал он, – не хватало мне ещё ночных кошмаров!»
Потом он встал, принял таблетку успокоительного, немного походил взад-вперёд, снова лёг. Стало полегче, и через пару минут он наконец провалился в сон без сновидений.


*

На следующее утро Родион проснулся с более-менее ясной головой. Действовал по заранее намеченному плану: отправился в институт, написал отчёт о командировке, оформил и сдал положенные в таких случаях бумаги. Конечно, пообщался с коллегами, рассказал о своей поездке. На вопросы, привёз ли он собой что-то, отвечал, что да, разумеется, но покажет позже, и снимки тоже будут погодя… О казусе с заменой сумки, о загадочном шлеме и уж тем более о своих вчерашних переживаниях Родион не обмолвился ни словом. Хотя это стоило ему немалых внутренних усилий.
Задерживаться на работе он не стал: больше пока там делать нечего. У него ещё оставалась пара недель законных отпускных, и это радовало. Пообедав в ближайшем кафе, Родион пошёл домой.
Вернувшись, он обнаружил на автоответчике, что ему звонил кто-то незнакомый.
«Может, это хозяйка сумки меня нашла? – подумал он. – Перезвонить ей сейчас?»
Вчера, ещё не примерив шлем, он бы так и сделал, не откладывая. Но сегодня… Перезвонить успеется. Тянуть с ответом тоже, конечно, нехорошо, ведь человек беспокоится о пропаже… Да и ему самому надо свои вещи вернуть.
«А что же я хочу сделать-то?» – спросил Родион себя.
И помедлив, ответил себе: «Я хочу попробовать ещё раз!»
В нём со вчерашнего дня сидела безотчётная уверенность, что повторный контакт со шлемом принесёт ему новую порцию переживаний. Ведь не могло же кино, которое ему было показано, вдруг оборваться на полуслове. Этот сюжет требовал продолжения.
Родион двинулся было к столу, где лежал шлем, но тут телефон зазвонил снова. Родион замер на полпути.
У него почему-то снова застучало сердце, как перед сном в кровати. Почему-то ему показалось, что от этого звонка в его жизни зависит очень многое. Будто сама судьба набрала сейчас его номер.
«Да что ж такое со мной творится?» – с досадой подумал он.
Телефон продолжал трезвонить – громко и настойчиво. Родион подошёл и снял трубку.
– Алло, – внезапно осевшим голосом выдавил он.


*

– Здравствуйте! – на том конце раздался голос явно немолодой женщины. Он был мягкий, приятного бархатного тембра. – Могу я услышать Родиона Сергеевича?
– Здравствуйте, это я, слушаю вас, – ответил Родион, а в голове сверкнуло: точно, это она, опередила меня! 
– Это Валерия Лукьянова вас беспокоит, – как бы в подтверждение его догадки сказала женщина. – Мы с вами случайно поменялись…
– Да-да, это моя оплошность, – поспешно заговорил Родион. – Простите меня, ради бога, я такой простофиля…
– Ничего страшного, бывает, – ответила Валерия со смешком. – Хорошо, что вы догадались оставить в аэропорту свой номер.
Она говорила успокаивающе, с дружелюбной интонацией. Родион ожидал, что при знакомстве с владелицей чужой сумки ему придётся услышать выражение недовольства, нечто малоприятное в свой адрес.  Может быть, его даже станут ругать – он и к такому был готов.  По природе своей он не любил словесные распри, вообще всякие конфликты, и избегал их в жизни где и как мог. Поэтому сейчас испытал огромное облегчение. Ему повезло: собеседница, судя по всему, была человеком культурным.
– Вы уж на меня, пожалуйста, не сердитесь… – забормотал он. – Ваша сумка у меня, с ней всё в порядке…
«Правда, со мной самим, кажется, не всё», – захотелось ему добавить.
– А ваша у меня, – вставила Валерия. – И с ней тоже всё в порядке.
– Я вам привезу, – выдохнул Родион, мысленно благодаря судьбу за то, как быстро инцидент оказался исчерпанным. – Скажите только, куда и когда.
Он записал её телефонный номер и адрес. Женщина жила на Московском проспекте, рядом с парком Победы.
– Когда? – переспросила она. – Ну, скажем, в ближайшую субботу, в шесть вечера, вас устроит?
– Конечно, – ответил Родион, уже обрадованный.
Всё разрешилось на раз и как-то само собой. А у него, получается, есть в запасе ещё два дня.
– Знаете ещё что, Валерия… э-э… – начал было Родион.
– Николаевна, – подсказала женщина с тем же смешком, – Но можно просто Валерия.
– Да, хорошо… – Родион сглотнул ком в горле и помимо воли выдавил: – Валерия, а позвольте спросить, где вы это нашли?
Мгновение спустя он понял, какую глупость совершил. Похоже, нечаянно выдал себя.
– Что именно? – осведомилась Валерия. – Я понимаю, вы видели, что в сумке. Но вы о чём спрашиваете?
– Да про эту… занятную табличку, – после некоторой заминки Родион нашёл способ выкрутиться. – Ну, с иероглифами.
– А, табличка, – протянула Валерия. Было непонятно, заподозрила она что-нибудь или нет. – Ну, если вам так интересно, её нашли во время археологических раскопок. Я нашла, если уж быть точной. Видите ли, я по профессии историк-археолог, вот участвовала в монгольской экспедиции. Как видите, результативно.
– Да уж… – сказал Родион. События последних дней не переставали его удивлять. – Знаете, Валерия, я тоже имею некоторое отношение к науке. Только к филологии. Но я бы очень хотел поговорить с вами по поводу вашей находки. Вы не могли бы уделить мне… ну, скажем так, некоторое время?
– Ну что ж, если хотите, поговорим, – неожиданно легко согласилась Валерия.
В её голосе послышалась лукавая нотка.
– Тогда я… – начал было Родион, но осёкся.
В трубке отчётливо прозвучал двойной щелчок.
Это скорее всего означало, что к ним на линии кто-то подключился. Похоже, их разговор прослушивали.
– Вы сейчас ничего не слышали? – спросил он, понизив голос, хотя понимал, что это бесполезно.
– Да вроде ничего, – сказала Валерия с лёгким недоумением. – Кроме вас, чего бы ещё?
– Послышалось, наверное… – проговорил Родион.
«Если это работает прослушка, – мелькнуло у него в голове, – разговор лучше свернуть как можно быстрее».
– Ладно, Валерия, – поспешно добавил он, – я очень рад, что мы с вами так быстро нашлись. Спасибо вам за звонок. Мы договорились, так что ждите моего визита. До встречи.
– Хорошо, Родион Сергеевич, до встречи, – ответила Валерия.
– Тоже можно просто – Родион, – он улыбнулся в трубку. – Всего доброго!


*

Окончив разговор, он опустился в кресло и долго сидел, раздумывая.
С недоразумением разобрались на удивление легко и быстро. Это хорошо… А шлем, значит, найден где-то в Монголии. Хм, странно. Если это его действие, почему он навеял китайские видения? И табличка эта с загадочной фразой тоже указывает на связь с Китаем… Стоило ли утаивать от Валерии про шлем и то, что испытал, надев его? Ведь всё равно придётся рассказать при встрече – если я хочу понять происходящее. А я хочу, очень хочу…
Нет, пожалуй, вопрос надо ставить не так. Правильно ли я сделал, что открыл этот ящик? Может, он теперь для меня стал ящиком Пандоры? Не совершил ли я роковую ошибку, позволив себе примерить сей диковинный шлем на свою неразумную башку? Может, не стоило эту вещь даже трогать? Какие проблемы тем самым я навлёк на себя? А ведь, судя по всему, навлёк какие-то, пока мне самому неведомые. То, что, встретившись с Валерией, придётся сознаться в своей минутной слабости – самая маленькая из них.
Собственно, это и не проблема вовсе. Новая знакомая – наверняка не из тех, кто станет скандалить, узнав о моём не очень-то красивом поступке. Наверняка воспримет снисходительно. Похоже, она женщина эмпатичная, интеллигентная… Интересно, как она выглядит?
Те щелчки во время разговора – тоже как-то странно… Если она не слышала, а я слышал – наверное, подключились только к моей линии. Если меня и вправду прослушивали, то ума не приложу, кому и зачем это понадобилось? Для кого может представлять интерес скромный сотрудник одного из ленинградских НИИ гуманитарного направления? Человек, бесконечно далёкий от каких-либо сведений, могущих представлять государственную важность…
А необъяснимый иррациональный кошмар на пороге засыпания – то ли угроза, то ли предупреждение? Что это было, только ли мои личные грёзы? Если что-то большее, то откуда оно, что означает?
Как много сразу всего навалилось, аж голова идёт кругом… Неужели всё это связано с тем, что я из любопытства напялил этот чёртов шлем? Не обойдётся ли моё любопытство чересчур дорого?
Родион повернулся, посмотрел на диковинную штуковину, блестевшую на столе.
И снова у него возникло чувство, что шлем притягивает его. Словно взывает: надень меня снова!
Нужно ещё раз попробовать. Сказал «а» – говори «б».
Опыт, который он получил вчера, вне всякого сомнения, был исключительным. Такая карта выпадает раз в жизни, и то единицам из многих миллионов. Ему, Родиону, сказочно повезло. Если жизнь предоставляет шанс повторить этот опыт, то было бы непростительным ротозейством такую возможность упустить. Но может, ничего больше и не будет, и он тешит себя иллюзорной надеждой. В конце концов, он же ничего не потеряет, если попробует ещё раз…
Так убеждая себя, он встал, подошел к столу, поднял шлем. Тут ему пришла мысль, что эксперимент лучше проводить сидя, мало ли что… Непонятно, как он в прошлый раз удержался на ногах – уж очень сильным было потрясение.
Он сел в кресло, но теперь со шлемом в руках, поудобнее устроился. Ну что же, начнём!
У него всё внутри замерло, как у человека перед прыжком с большой высоты в воду. Пару секунд он помешкал, потом сделал глубокий вдох-выдох, и руки его сами собой нахлобучили шлем на голову.
В следующий миг знакомый разряд сотряс его тело с головы до ступней. В глазах вспыхнуло, мириады ярких цветных искр разлетелись во все стороны на края Вселенной, оставив его одного в пустом и немом солнечном пространстве… Это было как полуденное сияние, разлитое повсюду. Потом это световое пространство вокруг него стало понемногу сгущаться и наполняться чем-то плотным, как бы материализовываться. И через какое-то неопределённое время – то ли несколько мгновений, то ли несколько столетий, обращённых вспять – окружающее приняло уже виденные когда-то очертания.
К нему вернулись привычные ощущения, как бы налились в ту пустую форму, которой он стал на время. Теперь он видел, слышал, обонял – да, опять его окружал Чанъань того далёкого века. А сам он был…



Нить шёлковая


Лиэй Тянь и его старый учитель беседовали, сидя в комнате на верхнем ярусе главной монастырской башни. Через открытые окна, с высоты более тридцати человеческих ростов, открывалась великолепная панорама города. Тянь часто бывал здесь, в «Большой пагоде диких гусей», и каждый раз любовался этим видом. Широкие прямые улицы, мощёные камнем и посыпанные белым песком, по обеим сторонам обсаженные кипарисами, грушевыми и сливовыми деревьями. Архитектурно изысканные буддийские храмы южных кварталов, просторный императорский парк Цзиньюань, огромный Извилистый пруд, заросший белыми кувшинками. Запретный город Хуанчэн с его разноцветными дворцами и озерцами, подобными огромным жемчужинам. Далеко, за городскими стенами, посреди лёссовых отмелей и зелёных холмов, блещет на солнце гладь реки Вэйхэ. Всё радует глаз…
За годы, которые Тянь провёл в скитаниях, столица не сильно изменилась. Что-то новое, конечно, он успел заметить. В западной части города выросли храмовые сооружения, которых он не видел раньше. Стали шире площади центральных рынков, и торговых рядов стало больше. То и другое было хорошим знаком: значит, властям есть на что строить, а народу есть что продавать и покупать. Тянь читал в исторических книгах о периодах, не столь благополучных для Поднебесной, а его наставник сам хорошо таковые помнил и о них рассказывал.
Нынче же, насколько Тянь слышал от других и мог оценить сам, дела в империи находятся на подъёме. Бывший правитель Ли Цуй безвременно ушёл к праотцам, а вместо него на трон взошёл его юный сын Ли Сюань. Пока отпрыск не достиг совершеннолетия, реальную власть делят его опекун и первый министр. К счастью для жителей страны, такая ситуация на сей раз не привела к извечной борьбе за единоличное правление и как следствие, ко всеобщей очередной смуте. Напротив, такое разделение ролей способствовало стабильности государства: каждый успешно занимается своим делом и на полномочия другого не покушается. Правительство крепко держит вожжи, и в провинциях царит порядок. Крестьяне исправно собирают урожаи, а чиновники – налоги. Налажена постоянная торговля с соседними странами, растут доходы в государственную казну. Крупные города, и в первую очередь Чанъань, процветают: бойко развиваются всевозможные ремёсла, зодчие возводят строения одно другого краше и величественнее, а у жителей в достатке и хлеб, и зрелища.
Чем Тянь был опечален, так это тем, что учитель ещё более постарел со времени их прошлой встречи. Но что поделаешь, время не остановить… Хорошо, что он ещё жив – а Тяня часто посещали тревожные мысли о том, что по возвращении может и не застать его на свете.
Цзэси Шунюану нынче было почти восемьдесят. Его смуглое лицо избороздили многочисленные морщины, редкая борода стала совсем седой, а глаза превратились в подслеповатые щёлочки. Ходил он уже с трудом, согнувшись и опираясь на палку. Но в его голове сохранились обширные знания и ясный ум. Его суждения были по-прежнему глубоки и проницательны, а дух – несгибаем. Даже в нынешнем состоянии он ежедневно заставлял себя подниматься на верхний этаж пагоды, чем восхищал других обитателей монастыря.

 
*

– Так значит, никто пока не овладел секретом большого огня? – спросил Шунюан, пытливо глядя на воспитанника. – Ни персы, ни арабы?
– Нет, учитель, – ответил Тянь. – Их умения мало превосходят то, что делали греки тысячу лет назад.
– Это странно… – наставник задумчиво погладил белую бороду и заговорил, обращаясь скорее к себе: – Я был уверен, что тамошние учёные ушли далеко вперёд по сравнению с нашими. Ведь государства, лежащие к западу от Поднебесной, весьма разные, и через них проходит намного больше торговых путей. Когда люди из разных стран обмениваются опытом – это и есть главное условие для распространения знаний. А наша страна куда менее открыта другим. Наша письменность очень отличается от той, что у них всех. Мы, китайцы, смотрим на мир по-другому, чем они. И даже думаем немного иначе. Поэтому нам труднее находить общий язык с другими…
Тянь кивнул: 
– Я тоже считал, что они нас во многом опередили. Но оказалось, это не так. Я нигде не обнаружил подтверждений того, что их алхимики раскрыли секрет. Они, конечно, умеют делать много интересного. Кое-что я перенял и намерен когда-нибудь повторить…
– Например? – заметно оживился Шунюан.
– Скажем, из ячменной и виноградной браги они научились отгонять пахучую жидкость, которую называют «алкоголь». По виду не отличить от воды, но она хорошо горит. А если её принимать, обжигает горло и вызывает опьянение. Гораздо более сильное, чем от вина.
– Вот как? – усмехнулся старик. – И вправду интересное достижение. Я никогда не слышал о таком. Потом мы о нём поговорим, но давай продолжим о главном. 
– Что касается главного… Тут они только подошли к закрытой двери. Кто-то в неё постучался. Но открыть эту дверь получилось только у меня.
– Если действительно так, я рад за тебя, Тянь. – Шунюан с сомнением покачал головой. – Но откуда у тебя такая уверенность?
– Сейчас ты сам в этом убедишься, учитель, – с этими словами Тянь вытащил из поясной сумки стеклянную бутылку с тёмно-серым порошком.
Он высыпал большую часть порошка кучкой на каменный карниз под окном, остальное – в виде идущей от неё дорожки по всей длине выступа. Потом вынул из той же сумки огниво, чиркнул кремнем по железной пластине. Выскочили оранжевые искры, попали на конец дорожки, и порошок тут же воспламенился. Пламя с лёгким шипением стремительно понеслось по полосе, превращая её в дым. Тянь успел отпрянуть за миг до того, как огонь достиг кучки. Она вся моментально вспыхнула, громко фыркнув. Над карнизом взметнулся сноп пламени и исчез, оставив после себя лёгкое серое облачко.
– Ну как? – Тянь обернулся и с довольной улыбкой посмотрел на учителя.
– Да, – медленно проговорил Шунюан, глядя, как дым выплывает из окна. По-видимому, старик был впечатлён, хотя по его лицу трудно было это прочитать. – Так мощно, быстро и практически без остатка… Это, несомненно, и есть тот большой огонь, который пытались получить наши лучшие умы. Но как? Как ты этого добился?
– О, это длинная история, – ответил Тянь. – Но мы же сейчас никуда не торопимся?


*

Находясь на чужбине, Лиэй Тянь побывал в Самарканде, Бухаре, Мерве. В каждом городе он разыскивал рудознатцев и металлургов, смолокуров и стекловаров, изготовителей горючих составов и лекарственных снадобий. И не просто ремесленников, а известных мастеров в своих областях. С людьми умелыми и знающими Тянь не ограничивался разговорами.  Он находил возможность послужить у некоторых из них в качестве помощника, простого подмастерья. Он выполнял самую грязную и рутинную работу, самые трудные и опасные для здоровья поручения. Причём чаще всего задаром, а иной раз даже сам платил за это. Ибо понимал, что такое в порядке вещей.
Возможность приобщиться к секретам алхимической науки всюду являлась привилегией, доступной отнюдь не всем соотечественникам, не говоря о чужеземцах. Нужно было ещё доказать, что ты достоин владеть этими знаниями. И Тянь доказывал это усердным трудом, а также тем, что делился собственными знаниями (правда, не всеми и не со всеми). Он посещал городские библиотеки и выпрашивал у знатоков на время их частные рукописи. Немного зная арабский, он читал всё, что мог достать по интересующим его темам, попутно совершенствуя своё владение чужим языком.
Главным образом его занимал вопрос, как сделать горение максимально эффективным. Тайна огня ему представлялась близкой, глубинно родственной более великой тайне самой жизни как природного явления.
Для огня нужен воздух, рассуждал он, для дыхания тоже.  В обоих случаях образуется тепло и выделяется один и тот же газ, который уже не поддерживает ни горения, ни дыхания. Вероятно, эти два процесса – по сути проявления чего-то одного, более общего. Только один из них идёт прямым путём, быстро и интенсивно, а другой – каким-то непостижимым опосредованным образом, сложно и медленно. Если совсем просто, то получается, жизнь можно рассматривать как сильно замедленную разновидность горения.
Для всякого горения нужен сам горючий материал, будь то дрова, сера или «земляное масло» – тёмная и вязкая жидкость с резким запахом, которая иногда просачивается из-под земли на поверхность. (А у живых организмов, очевидно, роль горючего выполняет пища). И необходим воздух. Это известно всем.
Но далеко не всем, а только учёным людям известно, что есть вещество, которое может поддерживать горение без доступа воздуха, в закрытых сосудах. Это такой белый порошок, если присмотреться – состоящий, как сода, из мелких кристалликов. Они растворимы в воде, а на языке дают характерный остро-холодящий привкус. На родине Тяня изредка находят отложения этого вещества в виде корки, образующейся на плодородных почвах. Сами китайцы называют его «земляной солью», а местные учёные, знающие о нём – «китайским снегом».
Но более распространённое название этого вещества у арабов, взятое из древнеримского языка – «селитра».


*

В тех землях, по которым странствовал Тянь, преобладали каменистые почвы, суглинок и пески, которые вообще не рождали селитру. Приходилось привозить из мест её редких месторождений ещё дальше на западе или из Китая. 
Но со временем арабские алхимики научились делать «китайский снег» искусственным путём. Нашли случайно, в ходе бесчисленных опытов со всевозможными природными и рукотворными субстанциями. Кто-то смешал птичий помёт с толчёной яичной скорлупой и оставил изрядное количество этой смеси на открытом воздухе, периодически увлажняя. Наверное, тот безвестный экспериментатор предполагал, что из этой кучи через достаточно долгое время родятся птенцы. Птенцов не получилось, но обнаружилось нечто иное, весьма любопытное: по краям кучи образовались мелкие белые крупинки, похожие на звёздочки. Когда их собрали и стали исследовать, то поняли: это тот самый «китайский снег». 
Таким образом, был найден способ получать селитру, что называется, «на месте». Правда, способ этот был весьма медленный и не очень-то эффективный: приходилось ждать месяцами, а желаемого вещества на выходе получалось очень мало. Но всё равно это было лучше, чем добывать ценное вещество за границей. Тем более, что начальные ингредиенты были доступны и дёшевы. Несколькими годами позже дотошные алхимики, воплощая на практике такой рецепт изготовления селитры, установили ещё некоторые существенные факты.
Во-первых, кроме яичной скорлупы, годятся также известь, мел, сода и древесная зола.
Во-вторых, если использовать что-то одно из этого, то селитра получается немного разная. Та, которая образуется с помощью соды, отличается от той, что образуется при использовании золы. И обе они отличаются от той, что получается, если в начальную смесь добавлять остальное. Все три разновидности селитры, будучи хорошо высушенными, одинаково усиливают горение, но в каждом случае цвет пламени разный. И по отношению к воде они ведут себя по-разному. Та, что получается из золы, почти не меняется при хранении. И хуже растворяется в воде, чем две другие разновидности, которые к тому же на воздухе сами по себе быстро отсыревают.
Третий факт, который стал ясен исследователям спустя ещё несколько лет, состоял в том, что кроме птичьего помёта, можно использовать вообще самые разные отходы животного происхождения: навоз, измельчённые кости, требуху и прочее. И даже человеческие естественные отходы годились в дело.
Правда, местная религия, набиравшая силу и влияние, сурово осуждала такие методы. Они считались нечистыми, а те, кто смел их практиковать, объявлялись пособниками шайтана. Некоторые алхимики всё же делали это тайком, рискуя однажды попасться и навлечь на себя праведный гнев поборников веры – со всеми последствиями.
Тяня такие коллизии мало заботили. Он продолжал заниматься своим делом и методично добавлял всё новые крупицы знаний в свою копилку.


*

Теперь и Тянь узнал, как можно самому получать «земляную соль».
Проводя свои изыскания, он всё время размышлял над скрытой стороной этих процессов, пытаясь понять их логику. По всей видимости, селитра, как и воздух, содержит некий загадочный элемент, усиливающий огонь и участвующий в дыхании. Он каким-то образом снова улавливается из воздуха и связывается с другими элементами, которые раньше входили в состав живых существ. Мало того, что связывается – он переходит из газообразного, разрежённого состояния в твёрдое – то есть концентрируется. Значит, в селитре его в определённом смысле больше, чем в воздухе.
Что говорит об этом даосская натурфилософия? Что там писали наши древние алхимики, чему его учили Шунюан и другие наставники? Да, в природе всё циклично… Всё периодически проходит через стадии сгущения и разрежения. Согласно концепции «У-син», все стихии связаны и переходят друг в друга, образуя замкнутый цикл. Дерево, огонь, земля, металл, вода и опять дерево.
Но почему в этой схеме древние мыслители не оставили места для воздуха? Ведь без него не будет других состояний. Наверное, его место – между огнём и землёй. Тогда огонь оказывается между деревом и воздухом. Это кажется разумным: обе стихии – та, что горит (дерево) и та, что поддерживает горение (воздух) вовлекаются во взаимодействие посредством третьей – огня. Далее, в дополненной схеме получается, что стихии воздуха и земли соседствуют. Все соседние стихии обнаруживают связь также и через переходные формы. А значит, в многообразии стихии земли должна быть такая разновидность, которая наиболее воплощает в себе «огневое» свойство воздуха. Эта разновидность и есть «земляная соль», селитра по-здешнему.
А что такое огонь по даосским представлениям? Рост, развёртывание «ян» – активного, дающего начала. И одновременное уменьшение, свёртывание «инь» – пассивного, воспринимающего начала. До того, как началось горение, мы наблюдаем обратное: «ян» находится в потенциальном, скрытом состоянии, а снаружи преобладает «инь» – инерция и покой. То, что горит – это то, что преобразуется, воспринимая активный элемент – это носитель «инь». То, что поддерживает горение, отдаёт активный элемент – является носителем «ян». Нас же интересует полное высвобождение начала «ян», то есть полное сгорание.
Горючее – само по себе целиком или почти целиком преобразуемый элемент. Сера сгорает полностью, превращаясь в удушливый газ. Воск, сосновая смола, «земляное масло» – тоже сгорают без остатка, хоть и образуют при том много копоти. Дрова, сгорая, оставляют небольшое количество золы. В каждом случае «иньская» часть расходуется вся или чуть менее. А «янская» – в нашем случае – селитра, активно участвуя в горении, сама теряет в весе очень мало. То же происходит, если селитру сильно нагревать без горючего. Она плавится и утрачивает элемент огня – тот, который роднит её с воздухом. Он просто улетучивается, сливаясь со своей изначальной стихией. Получается, данный элемент, хоть и содержится в селитре в концентрированной форме, всё равно остаётся таким же лёгким, как и сам воздух.
Из всего этого следует довольно простой вывод: для полного сгорания без воздуха нужно намного больше селитры, чем горючего.
Конечно, думал Тянь, здешним алхимикам, которые занимались поисками большого огня, это тоже понятно. К такой нехитрой догадке можно прийти как умозрительно, так и опытным путём.
Каково должно быть соотношение компонентов в каждом конкретном случае – вот более сложный вопрос. Ясно, что это зависит от того, какое горючее использовать. Но можно использовать одно, можно другое, третье, а можно и все вместе. Комбинаций может быть бесконечно много. Как узнать, какая из них оптимальна?
Местные учёные изготавливали свои пиротехнические составы наобум, просто смешивая в разной пропорции всё, что могло гореть и что попадалось под руку. Конечно, они добавляли туда и селитру. Что-то горело лучше, что-то хуже. Но в общем, судя по всему, никто из них не нашёл оптимальный состав – такой, который бы сгорал быстро и без остатка.
Да и китайские алхимики занимались по сути тем же самым. Тянь помнил ранее прочитанные трактаты своих предшественников, и для него это было ясно. Даже великий Сунь Сымяо, объявший разумом всю природу, в своих сочинениях не оставил ничего, кроме нескольких странных рецептов, которые годились скорее для врачевания.
Секрет «большого огня», как выражались искавшие его учёные Поднебесной, пока оставался секретом.
Пока нечем было похвастать и самому Тяню, хотя он был уверен, что ведёт поиски в правильном направлении.
Однако времени прошло уже много, средства заканчивались, и всё указывало на то, что ему пора домой.


*

Итак, главное, что вынес из своих исканий Лиэй Тянь, вернувшись на родину, было следующее. Он теперь умел сам изготавливать селитру. Более того, из занятий с согдийскими алхимиками он усвоил два весьма полезных навыка.  Первый – селитру, полученную из соды или извести, можно было превратить в более ценную разновидность, устойчивую к влаге. Это делалось с помощью поташа – растворимого компонента золы. Второй – очищать полученную «зольную» селитру от примесей методом перекристаллизации из раствора.
Перед ним стояла всё та же старая задача: выявить другие компоненты большого огня и найти их наилучшее соотношение. Но молодой учёный интуитивно знал, что сейчас находится к её решению куда ближе, чем до своего путешествия на запад. Весь его опыт подсказывал, что нужная комбинация должна состоять из простых и доступных компонентов. И небольшого их числа – скорее всего, не более трёх.
Некоторое количество очищенной селитры – той, «зольной», он привёз с собой для экспериментов. Но было понятно, что надолго этого количества не хватит. При всех рациональных соображениях придётся действовать методом подбора, ибо других методов нет. А это потребует и времени, и материалов. Тянь, конечно, понимал это и был готов к долгой кропотливой работе.
Но ему помогло чудо, которое он не мог объяснить.
Это случилось через несколько дней после возвращения. Проводя очередную серию опытов, Тянь возился до поздней ночи. Он порядком устал и когда лёг спать, заснул как убитый. Во сне он видел обычное крестьянское подворье, каких в окрестностях Чанъаня были сотни. На земле были рассыпаны зёрна, их клевали белые куры и чёрные петухи. Почему-то он точно знал, что там пятнадцать кур и три петуха. А ещё между ними сновали два жёлтых цыплёнка.
Проснувшись, Тянь не придал значения странному сну и продолжал свои занятия. Но следующей ночью ему приснилась незнакомая женщина, которая продавала цветы на рынке. На прилавке у неё лежали белые розы, жёлтые хризантемы и очень редкая разновидность мака – чёрные. Роз было шестьдесят, цветков мака – дюжина, а хризантем – восемь.
Тянь понял, что это не простое совпадение. За этими символами крылся какой-то смысл. Некоторое время он мучительно раздумывал, что всё это могло значить. И вдруг его осенило.
Откуда бы оно ни пришло, но вероятно, это был ответ на загадку, над которой он бился столько лет.
Белый цвет означал селитру, чёрный – уголь, а жёлтый – серу. А количество разных птиц или цветов в каждом сне означало… Конечно, долю соответствующих им компонентов в составе! Правда, пока не ясно, весовую или объёмную, но это уже не столь существенные детали…
Он тут же бросился делать эту смесь – благо, всё необходимое у него в лаборатории было. Достаточно древесного угля давал собственный очаг. Селитры осталось у него ещё немного. Сера тоже имелась, как и у всякого серьёзного алхимика. Она не была редкостью: эти тёмно-жёлтые застывшие потёки часто находили на склонах огнедышащих гор.
Дело было за малым. Сначала каждую составляющую перетереть в порошок, как можно более тонкий. Каждый раз, готовя свои пиротехнические забавы, Тянь долго орудовал тяжёлым бронзовым пестиком в глиняной ступе. Он давно знал: чем сильнее измельчены вещества, тем лучше идёт реакция между ними. Это было азбукой алхимической науки.
Далее отмерить нужные количества того, другого и третьего. Сделать это отдельно и по объёму, и по весу.
Провести эксперимент надо для того и другого состава. Они, конечно, будут отличаться, хоть и не сильно. Но он же ищет наилучший вариант. 
Наконец, тщательно перемешать в обоих полученных составах все компоненты до однородного состояния – это тоже очень важно.
И когда Тянь проверил огнём то, что изготовил – раз, другой, третий – его охватило настоящее ликование. Полученное в снах откровение полностью оправдало себя на практике.
Этот порошок не просто горел – он ярко вспыхивал светло-сиреневым, почти белым пламенем и не оставлял после себя ничего, кроме дыма. Оказалось, именно эти составляющие именно в такой весовой пропорции были необходимы, чтобы полностью высвободить из селитры законсервированный в ней «огненный элемент».
Тянь наконец нашёл, что так долго искал. Кто или что помогло ему в этом – можно было только гадать.
Но формула большого огня открылась ему.


*

– Теперь, учитель, ты знаешь, как я достиг этого, – подытожил Тянь свой рассказ.
Шунюан, посидев немного в задумчивости, произнёс:
– Я должен поздравить тебя с успехом, Тянь. Видимо, само Небо подсказало тебе.
Тянь был и польщён, и взволнован.
– Может, и так, – воскликнул он. – Но почему именно мне? За какие заслуги? Ведь многие, кто ничем не хуже меня, пытались, но безуспешно!
– Не знаю, и никто не знает, – невозмутимо ответил старик. – Наверное, сочло тебя самым достойным. Видишь ли, Тянь, всё значительное – в науках или в искусствах – достигается с помощью Неба. А кому оно выбирает помогать и почему… Эта тайна куда глубже, чем тайна большого огня. Людям её никогда не постичь…
Он опять некоторое размышлял о чём-то, потом спросил:
– Ты ещё кому-нибудь рассказал?
– Нет, учитель, – ответил Тянь, – пока только тебе.
Наставник кивнул:
– И не говори. Пока не надо. Пусть будет твоим секретом… ну разве только ещё моим.
Ещё помолчав, он добавил:
– Твоё открытие изменит многое в жизни людей. И не только в Поднебесной, но и далеко за её пределами.
– Учитель, ты правда так считаешь? – Тянь недоверчиво улыбнулся. – Очень многое?
Старый монах вздохнул, как показалось Тяню, с некоторой печалью.
– Видимо, ты сам ещё не осознал значимость того, что нашёл. А я не сомневаюсь, что это будет иметь большие последствия. Но какие – вот вопрос. Я прожил долгую жизнь и знаю, что люди используют во зло самые лучшие вещи.
– Учитель, о каком зле ты говоришь? – Тянь пожал плечами. – Большой огонь для меня – только большая забава. Я ведь не собираюсь устраивать пожары или что-то вроде этого. Я собираюсь радовать людей хорошими зрелищами, и больше ничего!
– В том-то и дело, что это забава только для тебя, Тянь.
 Шунюан встал и молча прошёлся взад-вперёд, потом остановился и продолжил:
– Когда о большом огне станет широко известно, непременно найдутся те, кто захотят использовать его совсем по-другому. Человеческая природа неизменна. Вспомни, что писали Конфуций и Лао-Цзы, о чём учил основатель нашего монастыря Сюань-цзан… Надеюсь, ты не забыл его буддийские тексты, занимаясь науками?
– Большую часть забыл, – признался Тянь. – Ведь после того я прочёл много других… Но главное всё же помню.
Шунюан покивал седой головой:
– Тогда ты должен понимать, почему я прошу тебя строго хранить секрет большого огня. Знание может быть опасным, особенно во времена больших перемен. А такие перемены в Поднебесной, мне кажется, не за горами.
– Какие перемены ты имеешь в виду, учитель? – обеспокоенно осведомился Тянь.
Старик снова глубоко и печально вздохнул, потом заговорил:
– Когда ты уходил с караваном на запад, Поднебесная переживала хорошие времена, безмятежные и благодатные. Но ничто не бывает постоянным. Нынче спокойные времена, похоже, заканчиваются. Из провинций стали доходить вести о крестьянских восстаниях. Слишком уж высокими поборами их обложили, да ещё после засушливых лет… Кроме того, я слышал, у нас в столице военные недовольны положением дел. Мздоимство чиновников превзошло всякую меру, а государственная власть ослабла. Подобное уже не раз приводило к смуте. Кто знает, к чему приведёт сейчас?
Тянь некоторое время сидел, не говоря ни слова и обдумывая слова наставника. Затем тихо произнёс:
– Ты прав, учитель. Я обещаю никому не раскрывать секрет большого огня.



Нить нейлоновая


И снова всё окружающее вдруг задрожало, контуры предметов стали расплываться и таять в воздухе, пока не растворились совсем. Исчезли стены монастырской пагоды, исчезла прекрасная панорама Чанъаня, исчез древний Китай. Бесследно испарились Лиэй Тянь и его старый наставник.
Вместо них остался Родион, сидевший в кресле со шлемом на голове и совершенно ошарашенный, как и в первый раз.
Его догадка подтвердилась: история, которую он наблюдал с помощью шлема, разворачивалась! Это было как многосерийный фильм – с той разницей, что здесь было полное погружение в реальность фильма. И отождествление его, зрителя, с главным персонажем.
Родион встал, отнёс шлем на стол. Потом начал ходить из угла в угол, меряя шагами комнату. Пережитое несколько минут назад было настолько ярким, настолько огромным, что не умещалось ни в какие мысли. Нужно было какое-то время, чтобы дать полученным впечатлениям улечься.  Он глянул на часы – да, как и в прошлый раз, он провёл со шлемом на голове всего минут пять. А казалось, что перед его внутренним взором пронеслось несколько лет, насыщенных разными значимыми и волнующими событиями. Он и вправду жил жизнью другого человека – того, кто существовал, думал, чувствовал много веков назад. И эти эпизоды чужой жизни были не менее реальными, чем его собственная.
Нет, размышлял Родион, я не сумасшедший. Со мной всё нормально. Но я столкнулся с чем-то таким, чему нет объяснения. Чему просто не могло быть места в той картине мира, которая сформировалась у меня в голове.
С самого детства ему объясняли, что бывает и чего не бывает. Объясняли родители, воспитатели в детском саду, учителя в школе, преподаватели в институте, объясняли многочисленные книги и научные труды, которые он читал. О том же говорил накопленный житейский опыт и здравый смысл. В своём нынешнем возрасте он и сам мог бы убедительно разъяснять людям менее образованным, что бывает, а чего нет. Мог бы… до событий последних дней, которые основательно поколебали его мировоззрение.
Сейчас прежде всего надо сохранять спокойствие и трезвую голову. Как бы это ни было трудно.
И что же дальше? Рассказывать сотрудникам или ещё кому-то – нет, он уже об этом думал – потом, потом. Это в любом случае никогда не поздно. Надо попытаться разобраться с этим, понять хоть что-то. Узнать, как далеко он может зайти в просмотре этого кино. Вернее, насколько ему будет это дано… неизвестно кем или чем.  Но в любом случае хотелось бы досмотреть его до конца.
Зачем? Просто из праздного любопытства? Нет, неправильная постановка вопроса. Этот невероятный феномен требует изучения – а он, Родион Костромин, как человек науки, не может оставить его без внимания. Но не только в этом дело, и даже, наверное, не столько… Было во всём этом опыте нечто такое, что касалось его лично. Каким-то глубинным, таинственным образом связывало его с тем загадочным человеком давно ушедшей эпохи и совершенно иной, почти чужой культуры.
Сколько у него осталось времени? День завтра и ещё половина дня от послезавтра. Потом шлем нужно вернуть. Может, упросить Валерию, чтобы отсрочить возврат? Но как это будет выглядеть? Договорились ведь! Всё ей рассказать, может, пойдёт навстречу? Поверит ли? Ладно, посмотрим, а пока…
Надо было запечатлеть всё, что он запомнил во время очередного визита в прошлое.
Он снова сел за компьютер и начал стучать по клавишам. Занимался этим до часу ночи, только ненадолго сделал перерыв, чтобы попить чаю.
Лёг спать он уже изрядно утомлённый. И на пороге засыпания ощутил внезапный толчок – такой же, как в прошлую ночь. Да, опять будто из тёмного неизвестного далека его догнала волна, которая не предвещала ему ничего хорошего. Она неслась впереди той безликой угрожающей силы, которая почуяла его вояж в другую реальность. А сама сила продолжала двигаться к нему не столь стремительно, но неуклонно.
И она стала ближе, чем в прошлый раз. Гораздо ближе.
Как Родион ни пытался себя убедить, что это всего лишь странный невроз, некий побочный эффект от действия шлема, уснуть ему удалось только после очередной дозы снотворного.


*

Утром, когда он завтракал, зазвонил телефон.
«Кто бы это, я вроде никаких звонков не ждал, – подумал Родион, вылезая из-за стола. – С работы, что ли? Ну что меня никак не оставят в покое, у меня же ещё две недели отпуска…»
– Алло, – буркнул он, сняв трубку.
– Доброе утро. Это Родион Сергеевич? – осведомился на том конце незнакомый мужчина вкрадчивым тоном.
– Да, это я, здравствуйте, – ответил Родион и весь подобрался.
– Я из отдела по изучению аномальных явлений при госкомитете по науке и технологиям. Ничего, что беспокоим?
– По изучению аномальных явлений? – переспросил Родион. – Никогда о таком отделе не слышал.
Первой его мыслью было, что звонит какой-то мошенник, коих за последние годы в стране развелось немерено. Но секунду спустя стало ясно: это тоже звено в цепи странных событий, произошедших из-за его ошибки в аэропорту.
– Не удивляйтесь, – торопливо пояснил неизвестный собеседник. – Мало кто о нас знает, всего два года назад создали. Идём в ногу со временем, знаете ли… – он многозначительно хихикнул. – Позвольте представиться: меня зовут Игорь Владиславович. У меня к вам важный разговор.
– Слушаю вас, – сухо сказал Родион, пытаясь подавить растущее внутри тягостно-беспокойное чувство. Мало, что ли, ему досталось сюрпризов за последнее время?
Его собеседник чуть помедлил, как бы думая, с чего начать, потом вальяжно заговорил:
– Нам доподлинно известно, что в вашем распоряжении оказался некий м-м… скажем так, артефакт, представляющий чрезвычайно большой научный интерес. Вы понимаете, о чём я.
– Допустим, и что? – Родион почувствовал, как у него заколотилось сердце, всё чаще и чаще.
Не прошло и пары дней, как кто-то узнал о его нечаянном приобретении. Как? Неужели через Валерию? Зачем бы ей втягивать каких-то посторонних людей в ситуацию, касающуюся только их двоих?
– Вам следует незамедлительно передать нашей организации то, о чём мы говорим, – непререкаемым тоном заявил тот, кто назвался Игорем Владиславовичем.  – Это первое. Второе: если вы каким-то образом вошли в контакт с этим… предметом, – а мы полагаем, что вы вошли – то хотелось бы получить ваш подробный отчёт о воздействии, которое он оказал на вас. Желательно в письменном виде, но можно и в форме личной беседы. Так что я надеюсь встретиться с вами в ближайшее время.
Родион на несколько секунд опешил. Он лихорадочно соображал, как всё это понимать и что ответить, но ничего не приходило на ум. Это было похоже на гадкое самоощущение, когда тебя неожиданно обхамили, а твой ответ застревает в глотке, потому что ты так же не можешь – мешает природное миролюбие, усугубленное воспитанием.
Незнакомец на том конце ждал, как бы понимая его состояние.
Наконец Родион собрался с мыслями и выговорил:
– Послушайте, Игорь Владиславович, или как вас? Этот предмет, как вы выразились, действительно у меня. Он ко мне случайно попал, так получилось. Я не знаю, откуда вам это известно, и не хочу знать. Хотя догадываюсь. Но он принадлежит не мне и не вам, поэтому я отдам его только владельцу. И никаких отчётов никому я предоставлять не собираюсь. Думаю, наш разговор на этом окончен.
– Напрасно думаете, Родион Сергеевич, – едко протянул голос на том конце. – Той женщине шлем тоже не принадлежит. Это достояние отечественной науки. Если сомневаетесь, я могу показать вам соответствующий документ из министерства. Эта вещь должна быть у нас, понимаете? И будет у нас. Так что, пожалуйста, давайте не усложнять ситуацию. Итак, где и когда мы встречаемся?
– Нигде и никогда, – отрезал Родион. – И больше мне не звоните.
Игорь Владиславович начал что-то отвечать, но Родион быстро положил трубку. Некоторое время он стоял, ощущая, как проходит нервная дрожь в пальцах. Он сам не ожидал от себя такой жёсткости.
Ну вот. Теперь ещё объявились какие-то неизвестные охотники за этой штукой. Неужели человек, который разговаривал сейчас с ним, действительно представляет какие-то серьёзные государственные структуры? Как-то не очень похоже. Хотя кто знает, может и такой отдел по аномальным явлениям появился. Времена-то нынче на дворе преинтересные…
«Время перемен», как говорили те же древние китайцы. И не лучшими для жизни считали такие времена…
Но даже если этот отдел и вправду есть, и этот товарищ оттуда, всё равно это не причина отдать им шлем.
Он стал по своему обыкновению ходить туда-сюда по комнате, а в голове крутились вопросы без ответов.
Понятно, что о самом шлеме они могли знать ещё до того, как его привезли в Ленинград. Вычислить, к кому он попал, тоже не проблема. Свой телефон Родион сам оставил. Но про «контакт с этим предметом» – так вроде сказал этот Игорь Владиславович – как они узнали? И вообще, что им за дело до того, какое на него воздействие произвёл шлем?
Тут Родион вспомнил о своих переживаниях ночью и похолодел.
Ведь знало и нечто жуткое, что не имело ни формы, ни названия, ни, казалось бы, реального существования в этом мире. Нечто из его мгновенных сонных кошмаров. Похоже, есть какая-то связь между ними и тем, что он услышал сейчас по телефону. Хоть это кажется диким и абсурдным…
Но вообще всё происходящее с ним смахивает на некое сюрреалистичное, абсурдное представление, в которое он оказался вовлечён помимо воли.


*

Какое-то время он расхаживал по комнате в возбуждённом состоянии. Мысли и эмоции, вызванные разговором с товарищем из агентства по аномальным явлениям, постепенно улеглись. Игорь Владиславович больше не звонил, видимо, поняв бесполезность дальнейшего разговора. Но значило ли это, что от него отстали? Скорее всего, нет – это было бы слишком просто… Слишком уж ценную штуку судьба по какой-то чудной прихоти послала ему в руки.
Этот шлем наверняка должен вызвать интерес подобных государственных структур.  Если они в курсе, как он действует – только ли исторический, только ли научный вообще?
Он, вероятно, избавится от внимания этой загадочной организации к себе, когда отдаст шлем Валерии. Пусть уже с ней решают вопрос…
Но тут же ему стало противно от этой мысли. Переадресовать проблему женщине – как-то не по-мужски это… Тем более женщине, к которой он после заочного общения проникся необъяснимой симпатией, в чём до сих пор себе не признавался.
С одной стороны, вернуть-то всё равно надо. Но с другой – вмешались странные, не понятные ему обстоятельства, которые осложняют и без того непростую ситуацию. А главное – он сам намерен досмотреть до конца фильм, который разворачивался в его сознании посредством шлема. В нём крепло это желание одновременно с чувством, что эта история каким-то образом касается и его самого.
«Надо поговорить с Валерией ещё раз, – подумал он. – Всё рассказать. В свою очередь, узнать побольше об этом шлеме – откуда он взялся и прочее. И, может быть, она согласится с тем, что шлем побудет у меня ещё некоторое время».
Он подошёл к телефону и стал набирать номер своей новой знакомой.
Надежда на то, что она дома, была слабая. Однако трубку сняли, и голос со знакомой бархатной ноткой произнёс:
– Алло!


*

– Валерия, доброе утро, – немного волнуясь, сказал Родион. – Прошу прощения, может, я не вовремя…
– А, Родион, – она, казалось, даже не смутилась нисколько, будто ожидала его звонка. – Ничего, всё нормально. Я вас слушаю.
– Не знаю даже, с чего начать… – пробормотал он, чувствуя себя дураком. – Понимаете, как-то всё очень странно с вашей… находкой, скажем так. Хотелось бы ещё кое-что обсудить. Вы не против?
Валерия секунду помолчала, потом обронила с некоторой иронией в голосе:
– Так срочно? Что-то случилось?
Родион сглотнул сухим горлом. Пора всё рассказать, подумалось ему, хватит играть в прятки.
Он набрал воздуха в грудь и выдал:
– Мне сегодня звонил мужчина, представился членом комиссии… или отдела по изучению аномальных явлений. Аж при государственном комитете по науке и технологиям, представляете? Он знает, что ваша сумка у меня. И его интересует…ну, то, что в ней. Сказал, что я должен передать это им.
Валерия ответила не сразу. И следующая её фраза прозвучала без всякой иронии и несколько обеспокоенно:
– И что вы ответили?
– Я ответил, что отдам только владельцу, – ответил Родион, – то есть вам. Я решил, что вы должны быть в курсе. Так, на всякий случай… Вот и звоню.
– Правильно ответили и правильно решили, – произнесла Валерия с той же интонацией. – Но вы сами-то знаете, что в сумке? Кроме той таблички с иероглифами?
Родион собрался с духом и сказал:
– Валерия, вы меня, ради бога, простите… Но я ваш ящик открыл, ещё до разговора с вами. Ну, чтобы точно знать, что там. Мало ли кто может заявить, что это его сумка… Короче говоря, я знаю, что там воинский шлем. Довольно древний. Китайский, судя по всему.
От этого признания ему сразу стало легче, будто он сбросил с плеч мешок с цементом.
– Та-ак, – протянула Валерия. – Должна вам сказать, Родион, в вас чувствуется пытливость настоящего учёного. Но я надеюсь, вы хотя бы надевать его не стали?
– Валерия, мне очень стыдно, но я… – начал было Родион, и тут в трубке раздался двойной щелчок.
Такой же, как и в прошлый разговор с ней. Сомнений не было: их кто-то прослушивал.
– Знаете, кое-что и вправду случилось, – торопливо сказал Родион. – Но это не телефонный разговор. И поэтому мне очень нужно с вами встретиться и пообщаться. Чем скорее, тем лучше.
– Понимаю вас, – ответила Валерия.
Что-то в её голосе свидетельствовало: она и вправду понимает.
– Хорошо, – продолжала она, – раз такое дело, давайте приблизим нашу встречу. У меня сегодня как раз есть окно между часом и тремя. Вас устроит?
– Да, конечно, – обрадовался Родион. – Я подъехал бы, но… – тут он замялся. – Мы у вас дома будем разговаривать? До гостей ли вам сейчас?  Может, лучше встретимся где-нибудь в другом месте?
– Давайте всё же у меня дома, – сказала Валерия, словно угадав его сомнения. – Больше никого не будет, так что за это не беспокойтесь.
– Вот и хорошо. А что касается… – тут он набрался всей наглости, на которую был способен, и выпалил: – Можно, эта вещь пока побудет у меня? Ещё недолго. Я очень прошу. С меня за это любая компенсация, хоть денежная, хоть какая другая!
Он ожидал в ответ возмущения или чего-то в этом роде, но Валерия тихо произнесла:
– Родион, вы понимаете, что это опасно?
Похоже, она уже обо всём догадалась.
– Да, понимаю, – сказал Родион, – и хотел обсудить с вами это тоже.
Валерия какое-то время молчала, видимо, о чём-то думая.
– Ладно, – наконец вымолвила она. – Пусть пока остаётся у вас. Жду к часу, постарайтесь не задерживаться.


*

Задерживаться Родион не стал. Он приехал даже немного раньше. Разыскать дом, где жила Валерия, не составило труда.  Понимая, что его последние слова услышали те, подслушивающие, он опасался, что за ним будет ещё и слежка. Поэтому весь путь он проделал, постоянно озираясь по сторонам и оглядываясь – не увязался ли кто за ним. Ну прямо как агент в дешёвом шпионском романе, думалось ему с невесёлой иронией.  Но ничего и никого подозрительного он не заметил.
Дверь ему открыла женщина среднего роста, неброской, но приятной внешности. Густые русые волосы с лёгкой проседью, правильные черты лица, внимательные серые глаза с лучистыми морщинками по краям. На ней был полуспортивный костюм пепельно-голубого цвета, который очень шёл её худощавой ладной фигуре. Родион сразу и с некоторым удовлетворением отметил, что примерно так её себе и представлял.
– Ну что ж, рада вас видеть, Родион. – сказала она знакомым бархатистым голосом. – Проходите, прошу.
Родион, смущённо улыбнувшись, зашёл в прихожую. Он сразу начал сбивчиво и витиевато бормотать слова приветствия, потом извинения за внеплановый визит, на который он напросился, за свою нелепую оплошность, из-за которой всё это началось… Но Валерия прервала его словоизлияния:
– Родион, будем считать, мы проехали то, что привело к этому, ладно? Так сложились обстоятельства, и давайте исходить из нынешней ситуации.
– Да, конечно, – Родион сразу согласился, попутно отметив, какой быстрый и рациональный ум у этой женщины. – Вот, – он вынул из пакета привезённую с собой дощечку с иероглифами, – пока только это…
– Ну, уже кое-что, – улыбнулась Валерия, принимая дощечку. – Мы на кухне посидим, не возражаете? Будете кофе?
– С удовольствием, – кивнул Родион. – Представителям советской интеллигенции сам бог велел общаться на кухне!
Он немного задержался, разглядывая незнакомую обстановку.
Стандартная двухкомнатная квартира. Не сказать, что богато обставлена – скорее скромно, но со вкусом. Пожалуй, более уютно, чем у него – всё-таки налицо женские хозяйские руки. И тоже четвёртый этаж, только в пятиэтажке более старой постройки, чем его дом.
– Валерия, а ваши родственники… – начал было он.
– Я одна живу, – сказала Валерия, предвосхитив его вопрос. – Сын уже взрослый, он в Москве. В прошлом году закончил университет на экономиста. Он у меня молодец, самостоятельный. Уже студентом занялся предпринимательством, так что я за него не беспокоюсь. А муж… – она помрачнела. – Не стало его шесть лет назад. Инфаркт.
– Мне очень жаль, – выдавил Родион. – Не должны люди уходить так рано. Особенно хорошие…
– Знаете, сердечно-сосудистые болезни – такая скверная штука… – вздохнула Валерия, – они и молодых не щадят. Ну, а у вас, позвольте полюбопытствовать?
– И я влачу одинокое существование, – невесело усмехнулся Родион. – Давно уже. Но у меня другой случай: мы с супругой разошлись, не прожив вместе и трёх лет. Слишком уж разными людьми друг дружке оказались… Правда, от того недолгого брака осталась дочь. Тоже вполне уже взрослый человек. Художница и дизайнер. Отдельно от меня живёт, но здесь, в Ленинграде.
– Ясно… Дочь – тоже хорошо. – Валерия снова заулыбалась. – Ну что же мы стоим? Идёмте!

   
*

– Представляю, что вас заставило так спешно искать разговора со мной, – говоря, Валерия разливала кофе в изящные фарфоровые чашечки. – Но давайте сначала вы сами всё расскажете. Вот прямо начиная с момента, как вы привезли мою сумку домой. А потом я отвечу на ваши вопросы. Если смогу, конечно, – со смешком добавила она.
Родион некоторое время сидел, собираясь с мыслями. Вроде его уже если не простили, то по крайней мере поняли. Но всё равно было трудно рассказывать о том, что натворил. В ушах словно звучал строгий голос: «А ну, признавайся, сорванец, зачем лазил в чужой сад!» 
Преодолев мучительную паузу, он заговорил:
– Когда я увидел, что в ящике, меня разобрало любопытство. Настолько сильное, что я не мог себя сдержать. Я никогда не видел ничего подобного! В общем… я этот шлем примерил, будь он неладен. Наверное, лучше бы этого не делал, но кто ж мог знать… И тут началось самое поразительное. Как бы это лучше объяснить… – тут его мысль забуксовала.
– Ну уж найдите какие-нибудь подходящие слова, – улыбнулась Валерия. – Вы же филолог, насколько я помню?
– Да, по образованию филолог, даже целый кандидат наук. – Родион попытался улыбнуться в ответ. – Но то, с чем я столкнулся, настолько выходит за всякие рамки… Слова тут подобрать трудно. Даже мне. В общем, я словно перенёсся в другую реальность. И воспринимал всё как другой человек из той реальности. Эффект присутствия полный. Это не галлюцинация, не сон наяву, это что-то другое. Я бы сказал, ты как бы заново проживаешь куски из жизни того, кто уже когда-то жил, понимаете?
– Понимаю, – сказала Валерия.
Она посерьёзнела и слушала сосредоточившись, даже подавшись вперёд. То, что говорил Родион, похоже, её не на шутку заинтересовало.
Родион отхлебнул глоток кофе и продолжил:
– Но мало того. У меня были не только глаза и уши того человека. Ещё в придачу даётся контекст всего происходящего. То есть ты как-то знаешь обо всём, что воспринимаешь, и снаружи, и изнутри. И понимаешь речь людей, будто они говорят на твоём языке. В общем, будто смотришь фильм, предельно реалистичный… Нет, лучше сказать – документальный, и в то же время находишься внутри этого фильма. Совершенно невероятное ощущение, ничего подобного я не испытывал раньше.
– Да, это удивительно, – кивнула Валерия. – Так что это за контекст? Имею в виду время, место…
– Похоже на раннее средневековье в Китае. Если точнее, тогдашняя столица. Как его… Чанъань.
– Чанъань… – задумчиво повторила Валерия. – Так я и предполагала. Но продолжайте, Родион, я вас внимательно слушаю. Кто этот человек, чью жизнь вы наблюдаете или проживаете, вы хотя бы примерно можете сказать?
– Даже не примерно, а точно. Это тот, кто изобрёл порох. Молодой учёный, если учёными можно называть тогдашних алхимиков, целителей и прочих. А имя его э-э… Лиэй Тянь.
– Вот оно как? – брови Валерии удивлённо вскинулись. – Считается, что имя создателя пороха точно не известно. Есть, конечно, разные версии… Даже относительно страны и эпохи мнения историков расходятся.
– А я проживаю саму историю того, как он пришёл к своему изобретению. В общих чертах, конечно. Но очень любопытно, можно написать целую книгу… Но знаете, Валерия, в двух словах это всё не рассказать. Штука в том, что фильм не только об этом учёном. Там есть и другие действующие лица. Но это как бы главное… Пока главное.
– Я бы хотела прочитать такую книгу, – сказала Валерия с лукавым смешком – похоже, обычным для неё.
– Вот, мне и самому хочется это как-то засвидетельствовать, – возбуждённо заговорил Родион. – И я после «сеанса», так сказать, записываю, что запомнил. До сих пор у меня было два таких сеанса. Но думаю, возможны следующие. То есть мне покажут – уж не знаю, кто или что – и остальные серии. И поэтому-то, Валерия, я вас слёзно умоляю пока оставить шлем у меня. У этой истории должно быть завершение, я чувствую. И после него, конечно же, я сразу верну его вам.
– Хорошо, – ответила Валерия, – ради науки можно пожертвовать несколькими днями. Правда, мне нужно как-то объяснить такую задержку своему начальству. Но это ладно, не самая большая проблема… 
– Моя благодарность вам будет безмерной, – обрадованно добавил Родион.
Потом глубоко вздохнул, допил свой кофе и проговорил:
– Но почему Китай того времени? Почему именно тот человек? И что это вообще за феномен такой? Как он действует?  Сплошные вопросы. Валерия, вы можете хоть что-нибудь мне объяснить?


*

– По правде говоря, – сказала Валерия с печалью в голосе, – чуть больше, чем ничего. Хотите ещё кофе?
Родион кивнул:
– Не откажусь. Хороший у вас кофе, давно такого не пил.
–  Так вот, – продолжила Валерия, насыпая следующую порцию в кофеварку. –  Это загадка и для меня, и для всех моих коллег, кто успел испытать воздействие шлема. Я о том, каким образом и почему он так влияет.
– Так значит, вы тоже… примеряли? – воскликнул Родион.
– Да, прямо там, где его нашла. Восторг был такой, что удержаться от соблазна было невозможно. При всём моём знании, как надо обращаться с подобными артефактами. Но сразу хочу вас успокоить: похожее воздействие он произвёл только на меня. Хотя далеко не такое сильное, как на вас. Остальные участники экспедиции, кто отважился надеть, наблюдали какие-то отрывочные, неясные картинки. Пара человек вообще ничего не почувствовали. А вот у вас с этим шлемом взаимодействие на всю катушку. Можно подумать, что для вас он и сделан.
– Надо же, – улыбнулся Родион. – Как мне повезло!
– И это тоже само по себе удивительно, – продолжала Валерия. – Всё так складывается, будто вы нашли друг друга… Но вы, наверное, хотите знать, как этот шлем вообще у меня оказался.
– Да, конечно, чертовски интересно, – сказал Родион, замирая в предвкушении.
– Повторю, моя специальность – археология, – начала Валерия свой рассказ, попутно заваривая кофе. – Год назад меня включили в состав исследовательской экспедиции в Монголию. В восемьдесят девятом местные там нашли заброшенный и полуразрушенный дацан, ранее никому не известный.
– Дацан? – переспросил Родион. Он не ожидал, что рассказ начнётся с этого.
– Буддийский храмово-монастырский комплекс. Хотя, кому объясняю… Их в Монголии насчитывается более сотни. Наиболее древние относятся к шестнадцатому веку постройки. Возможно, этот найденный – самый старый. Обнаружили его на юге страны, в той части, которая называется Гобийский Алтай. Оттуда до границы с Китаем рукой подать. Надо сказать, местность труднодоступная и почти безлюдная. Местонахождение дацана сами монголы называют «урочище Оол-Дэрдэн». Такая низина посреди плоскогорья, раньше там поблизости протекала небольшая речка. Видимо, был небольшой оазис, что позволило основать в этом месте дацан. Но со временем речка пересохла, сейчас от неё осталось только русло. И обитатели дацана его покинули. Больше там никто не жил.
– Это понятно, – поддакнул Родион. – Нет воды, нет и жизни.
– Естественно, – продолжала Валерия, – находка вызвала некоторый ажиотаж в узких исторических кругах. Как монгольских, так и советских. Ведь до сих пор считали, что все постройки такого рода известны. Оказалось, нет. Я думаю, Монголия хранит ещё немало сюрпризов для нас, историков.
– Я вот ничего про это открытие не слышал, – признался Родион. – Хотя регулярно слежу за научными новостями.
– Родион, это не удивительно, – усмехнулась Валерия. – В другое время оно стало бы научной сенсацией. Но сейчас, как вы сами знаете, отечественная историческая наука занята совсем другим. Акценты, знаете ли, сильно сместились…
Она разлила сваренный кофе по чашкам и снова села за стол.
– Ну да, нынче не то того… – отозвался Родион со вздохом. – Тут в родной истории сплошные сенсации.
– В общем, мы туда поехали по приглашению монгольского правительства. На уровне руководства обеих стран решено было действовать совместно. Имею в виду, проводить научно-исследовательские работы в этом дацане. Создали, так сказать, интернациональную группу специалистов из Монголии и СССР. Монголы, конечно, справились бы своими силами. Но сейчас у них в стране тоже период весьма бурных перемен. Древние реликвии отошли на второй план, а на первый вышли общественные преобразования... Опять же, сами знаете.
– Это точно, – согласился Родион, – сейчас у них совсем другие приоритеты. 
– Но, как говорится, «война войной, а обед по расписанию», – продолжала Валерия со смешком. – Мы стали потихоньку делать свою работу. Раскопки на территории дацана проводили в сентябре и апреле, когда не слишком жарко. Не говоря про тамошние зимы, когда земля глубоко промерзает и становится каменной.
– Да, знаю, какие в той местности зима и лето, – вставил Родион. – Не очень подходящее время для поисков.
– Так что это был уже мой второй заезд, первый был в сентябре. Конечно, я работала не одна, нас там была команда таких. Тогда ничего примечательного не нашли – так, мелочи…  Но во второй раз именно мне несказанно повезло. Я рассчитывала отыскать только какие-нибудь предметы религиозного культа, части монастырского инвентаря, манускрипты какие-нибудь, ну что-то типа того. Может быть, даже захоронения с останками обитателей. Но никак не то, что мне попалось… В общем, после двух недель ковыряния в каменистой почве я наткнулась на кирпичную кладку на глубине около метра. Когда стала разбирать, оказалось, это что-то вроде камеры. А в ней был этот шлем и под ним – табличка с надписью.
– «Когда-нибудь мы снова встретимся», – процитировал Родион.
– Да, именно, – кивнула Валерия. – Я так понимаю, вы владеете китайским, раз перевели?
– Не то чтобы владею, когда-то изучал… Со словарями все мы немного полиглоты. Но слушаю вас дальше, Валерия, невероятно любопытно.
– Первое, что меня поразило после самой находки – то, что шлем сохранился практически идеально. И табличка не пострадала. Ну табличка ладно, но стальные изделия даже в таких условиях обычно хоть чуть-чуть, но ржавеют. За несколько веков всё равно происходит какая-то коррозия. А тут – даже никаких следов.
– Ну, это не единственный подобного рода случай, – заметил Родион. – Вы же про колонну в Дели наверняка знаете.
– Да, конечно, тоже одна из великих тайн древности. Полагаю, мы имеем дело с чем-то подобным. Но к этому чуть позже я вернусь, а пока вот вам загадка вторая.  Каким образом этот шлем оказался там, где мы его нашли? По всем признакам его смастерили в эпоху династии Тан. Год определить, конечно, невозможно. Скорее всего, это вторая половина девятого века.
– Не та ли эпоха, в которую я путешествовал? – тут же отреагировал Родион. 
– Похоже, что так и есть, – улыбнулась Валерия. – Вот когда вы мне покажете свои записки, тогда и сверимся.


*

– Непременно покажу, – сказал Родион, – но вы знаете, Валерия…  У меня почему-то чувство, что этот шлем сам даст ответы на все вопросы.
– Ну, на все – это вряд ли, – покачала головой Валерия. – Но я ещё не всё рассказала. Так вот, сразу, конечно, стало ясно, что эта вещь уникальная. И нужны дополнительные специальные исследования. Прежде всего, чтобы установить, из чего она сделана. В случае надобности отбираются пробные образцы, и с ними работают дальше. Есть разные методы: атомно-абсорбционная спектрометрия, рентгеноструктурный анализ и прочее. А нужное оборудование и специалисты есть только в Советском Союзе. И мы убедили руководство экспедиции отправить запрос куда надо, обосновать. Одним словом, от монгольского правительства мы получили разрешение, чтобы вывезти реликвию в нашу страну.
Она подняла глаза, вспоминая, и процитировала:
– «…Учитывая особенности объекта, предоставить его в распоряжение советских коллег на необходимый срок для проведения специальных исследований». Чиновники от науки и там, и здесь не подозревают, какие ещё у него особенности. А так бы вряд ли разрешили. У меня его сразу отобрали бы, и всё, с концами.
– Вы, стало быть, сохранили в тайне то, что… на месте узнали сами? – осторожно осведомился Родион.
– Да, договорились никому не рассказывать, мало ли что… Я сама никому до сих пор не говорила и надеялась, что никто не говорил. Но шила в мешке не утаишь. Вот вы всё равно узнали, да ещё как… – Валерия рассмеялась.
– Со мной особый случай, – усмехнулся Родион в ответ. – И может, случай удачный.
– Более чем удачный, – согласилась Валерия, – причём для нас обоих. Понимаете, в прежние времена я по возвращении была бы должна сразу передать находку в местное отделение института археологии при Академии наук СССР. Но сыграло роль то обстоятельство, что сейчас в научных верхах некоторая неразбериха. Сами знаете, какая нынче внутренняя государственная политика. Собираются учредить российскую академию наук как альтернативу союзной, и чиновники никак не могут распределить полномочия. Пока меня никто не напрягает насчёт передачи шлема – ни из Москвы, ни из ленинградского отделения. Более того, местное начальство спустило директиву: сами проводите исследования исходя из своих возможностей. Так что, как видите, и бюрократия может быть полезной, –  с улыбкой заключила она.
– Да, а тут ещё вмешался я, – добавил Родион. – Знаете, всё больше удивляюсь, какие загогулины жизнь может выписывать! 
– Это точно. Но слушайте дальше, – продолжала Валерия. – Загадка третья, связанная с этим шлемом. Я уже говорила, что на нём нет ни малейших признаков коррозии – да вы и сами видели. Но после того, как я его вынула из закладки, тщательно обследовала то место. Это у нас, археологов, по правилам работы так, вы понимаете. И обнаружила небольшой металлический фрагмент. Видимо, изначально был дефект структуры металла. К тому же там большие перепады температур, и суточные, и сезонные. Но нам это оказалось на руку: не пришлось самим портить уникальную вещь. Это мелкий осколок, отлетел от утолщения над височной зоной, с внутренней стороны. Если приглядеться, там можно заметить – соответственно по форме выщерблено.
– Не заметил, – сказал Родион. – Но особенно и не приглядывался. До того ли было!
– Понимаю вас… Так вот, этот фрагмент я тоже, конечно, привезла. Когда приехала домой, только он у меня и остался. И я, чтобы не терять времени, сразу отправила его на исследование в технологический институт. Там на кафедре физико-химических методов анализа есть всё необходимое. Чтоб вы знали, у нашей головной конторы с ними давно заключена договорённость. Мой заказ на исследование выполнили на удивление быстро, официальное заключение позже пришлют. Но мне уже позвонили, сообщили предварительные результаты анализов. Как раз сегодня, перед вашим визитом. Вы не поверите!
– Да меня уже, пожалуй, ничем не удивить, – хмыкнул Родион. – Но попробуйте.
– Сталь этого шлема содержит много никеля, около сорока процентов. По сути, это железо-никелевый сплав, характерный для состава метеоритов. Кстати, весьма стойкий к коррозии. Скорее всего, шлем сделан из так называемого «метеоритного железа», а не того, что выплавлен из руды.
– Я о таком читал, – сказал Родион. – Насчёт многих находок древности предполагается, что они сделаны именно из такого железа. А в иных хрониках прямо написано, что использованы камни, которые упали с неба.
– Но это не самое удивительное. А по-настоящему удивительно вот что. В кристаллической решётке сплава имеются регулярные включения атомов неодима и празеодима. Это такие редкие металлы, относятся к группе лантаноидов.
– Я не химик, –  Родион пожал плечами. – Мне это мало что говорит.
– Мне тоже не очень много, – улыбнулась Валерия. – Но в метеоритах их не находят. Из слов коллег-химиков я только поняла, что эти примеси придают сплаву некие особые магнитные свойства. Они тоже диву даются: мол, каким образом такой материал получен? Что за технология? То есть современные учёные не понимают, как это сделано более тысячи лет назад.
– Да, вот это по-настоящему интересно, – пробормотал Родион. – Наверное, поэтому шлем так действует?
– Кто знает? – произнесла Валерия задумчиво. – Может быть…  Но я ни о чём подобном никогда не слышала.
– Кажется, я понял, почему этот шлем запрятали подальше, – сказал Родион, чтобы немного облегчить трудную тему. – Потому что он вместо того чтобы защищать хозяина, делает его недееспособным.
– Ну что ж, – засмеялась Валерия. – Версия вполне правдоподобная!
Они помолчали. Родион посмотрел на часы – отпущенное ему для аудиенции время заканчивалось.


*

Тут Родион вспомнил ещё кое о чём и помрачнел.
– Знаете, Валерия, – промолвил он, – есть ещё четвёртая загадка. И она касается нас обоих.
– Вы про эту… организацию?
– Да… Вы что-нибудь о ней знаете?
Валерия поглядела на него несколько озабоченно.
– Знаю то, что официально такой организации не существует. Я специально навела справки по своим каналам.  Говорят, нет такого отдела при госкомитете. И никогда не было.
– Мне тоже это показалось подозрительным, – сказал Родион. –  Так они и вам звонили?
– Звонили, – со вздохом ответила Валерия. – Некий Игорь Владиславович.
– А, ну тот же, что и мне. Как вы думаете, Валерия, кто он такой и кого представляет?
– Понятия не имею. Но факт тот, что как-то информация о шлеме утекла. Может, кто-то из членов экспедиции проболтался по возвращении. И кого-то эта вещь очень заинтересовала. А в чём интерес – тут можно только строить догадки.
– То, что заинтересовала, не удивительно, – заметил Родион. – Эта штука, если знать, что она собой представляет, может заинтересовать кого угодно. Но я расскажу вам ещё кое-что.
Он вкратце поведал о своих ночных жутких переживаниях.
Валерия молча слушала, потом с сомнением спросила:
– Вы полагаете, то и другое как-то связано?
– Почему-то мне так кажется, – выговорил Родион. – Я не могу этого объяснить, но… – он умолк на полуслове.
Сейчас, наверное, выгляжу каким-то суеверным дурачком, подумалось ему.
Но Валерия, подумав, сказала совершенно серьёзно:
– Знаете, Родион, после того, как я примерила шлем… Никогда раньше кошмаров у меня не было. Но в ту же ночь мне приснилось нечто страшное. Будто кто-то меня преследует. Я тогда не придала значения. Но вот вы рассказали, и я вспомнила.
– Вот видите... Но скажу за себя. По сравнению с тем, что я пережил, наверное, ничто уже не покажется мистикой.
Валерия взглянула Родиону в глаза с несколько напряжённым выражением на лице.
– И вы, несмотря ни на что, хотите продолжать эксперименты со шлемом? – спросила она.
– Вы же сами сказали, что во мне чувствуется пытливость настоящего учёного, – улыбнулся Родион.
Валерия поддержала шутливый тон:
– Ну тогда вы сами отвечаете за свою безопасность… – тут к ней вернулась серьёзность, – но мне бы очень не хотелось, чтобы с вами случилось что-то нехорошее. Так что, как бы это банально ни звучало, Родион, но… будьте осторожны.
– Я постараюсь, – кивнул он и снова глянул на часы.


*
 
Чуть подумав, он решил высказать то, что наконец оформилось у него в мозгу:
– Валерия, мне пора закругляться. Но ещё одно напоследок. У меня по ходу нашей беседы появились некоторые соображения по поводу самой главной загадки шлема – как же всё-таки он действует.
– Так, – оживилась Валерия, – и что за соображения?
– Но это всего лишь смутные догадки. В общем… Вы же слышали про теорию ноосферы Вернадского?
– Конечно, слышала. Это не то чтобы совсем ненаучно… Скажем так: околонаучная концепция, которую вряд ли можно как-то проверить и подтвердить на опыте. Поэтому она официальной наукой не признана.
– Согласен, на опыте её подтвердить невозможно… – продолжал Родион. – Но как думаете, Валерия, какая традиционная и самая большая ошибка учёных?
Валерия пожала плечами:
– Да мало ли в чём можно ошибиться по-крупному…
– А по-моему, вот какая: они отрицают то, что не обнаруживается в экспериментах. Более того, не признают реальным всё, чему нельзя дать точного научного определения. Но вот, например, любовь можно зафиксировать экспериментально? А научное определение можно для неё придумать?
– Тут вы правы, конечно, – улыбнулась Валерия. – В жизни много чего выходит за пределы научного мировоззрения.
– Так вот, я думаю, если существует сфера разума, связанная с Землёй, как трактовал Вернадский…  Или вокруг Земли, как представляли другие близкие ему философы – то может, есть и некая сфера, где собрана коллективная память   человечества? Эта память накоплена за всю историю, она как бы хранится в законсервированном виде и при этом постоянно пополняется. Почему не предположить по аналогии? Я бы назвал это… ну, скажем, «мнемосфера». Обычный человек, если он не йог или экстрасенс какой-нибудь, не имеет доступа туда. А этот шлем как-то наводит связь между отдельным человеком и мнемосферой. Не знаю, каким образом, но наводит.
– Хм, да, интересно… – промолвила Валерия.
– Или лучше так: канал связи у каждого человека с мнемосферой существует, но по каким-то непонятным причинам закрыт, заблокирован. А шлем действует таким образом, что у некоторых людей он немного как бы приоткрывает заслонку. А у других, как у меня, например, отрывает полностью.
– Допустим, но как же всё-таки открывает? – Валерию, похоже, захватили фантазии собеседника. – Как это работает, можете хотя бы в общих чертах предположить?
Родион развёл руками: 
– А вот сие тайна великая есть… Может, это как раз тот случай, когда методы науки не очень помогут что-то понять. Тут простор для версий необозрим. Но наверняка есть какой-то, назовём это так, механизм взаимодействия шлема и чьей-то головы, когда они вступают в контакт. Шлем расширяет возможности мозга, если грубо сравнить – как инструмент для руки. Создаёт что-нибудь типа резонанса, усиливающего сигналы между нейронами. А насколько усиливает – зависит от человека. Этот резонанс может быть сильный или слабый. Или вообще может не быть никакого.
– Ого, да у вас уже целая теория родилась, – сказала Валерия весело. – В вас, Родион, пропал писатель-фантаст!
– Это, правда, на самом деле ничего не объясняет, – добавил Родион. – Просто мысли по поводу, не более.
– Ладно, годится в качестве рабочей гипотезы, – Валерия усмехнулась. – Ваш образ мнемосферы, как вы выразились, мне нравится. Но насчёт механизма влияния… мне ближе идея не усиления активности, а тонкой настройки.  То есть мозг в шлеме становится очень чувствительным приёмником и воспринимает то, что без шлема уловить не может.
– Возможно, и так, – с улыбкой согласился Родион. – Вы предлагаете женский вариант объяснения, а я – мужской. Но может, они оба в каком-то смысле верны…
Они снова помолчали, думая каждый о своём.
– Ладно, – вздохнул Родион, поднимаясь, – пойду я домой. Валерия, вам огромное спасибо за разговор и за кофе. Но главное – за понимание.
Он вышел в прихожую и стал одеваться.
Валерия подошла с чёрной сумкой в руках:
– Это ваша.
– Благодарю, чуть снова не оставил за разговорами, – засмеялся Родион. – Вот же раззява!
Он вытащил из сумки купленное в поездке ожерелье и протянул Валерии:
– А это ваше. Примите, пожалуйста, в качестве компенсации за доставленное беспокойство.
– Да что вы, Родион, какое беспокойство! – начала она было отнекиваться.
– Нет-нет, возьмите, я настаиваю. Это национальное монгольское украшение. Эксклюзивная штучка, здесь такую вряд ли купите. Тут серебро и агат… Посмотрите, какая тонкая работа!
– Да, красивая вещица, – согласилась Валерия, разглядывая ожерелье. – Хорошо, возьму, раз вы настаиваете. Спасибо! 
– Это ведь также в счёт будущего беспокойства, – улыбнулся Родион. – Сколько вы ещё можете терпеть, что шлем у меня?
Валерия вздохнула:
 – Начальству я сообщила, что шлем передан на специальные исследования. Ещё дней пять, ну, неделю ко мне не будут приставать с вопросами. Но потом…
– Я не создам вам проблем, обещаю, – кивнул Родион. – И что-то мне подсказывает, что я успею получить от этой штуки всё!
– Родион, ещё раз прошу, – тихо сказала Валерия, – пожалуйста, осторожнее с ним. Если почувствуете что-то опасное, лучше остановитесь. И теперь будем на связи, да?
– Конечно, – сказал Родион и тут вспомнил: – Да, чуть не забыл: мою линию прослушивают. Вас, похоже, нет, а меня так точно. Наверное, это те люди из несуществующей организации. Так что имейте в виду, если будете мне звонить.
– Поняла, – промолвила Валерия встревоженно. – Значит, они не успокоятся… Ладно, буду начеку. Ну, удачи вам!
– И вам всего доброго. Увидимся, – сказал Родион и шагнул за дверь.


*

Домой Родион будто на крыльях летел.  После разговора с Валерией в его голове бурлило варево из всего, что он узнал за последние два часа. Но всё же само знакомство с этой женщиной и общение с ней не только что-то прояснило, но и придало ему энергии. Он давно не испытывал такого душевного подъёма.
«Вот это женщина! – крутилось у него в мыслях по дороге. – Никогда не встречал такой!»
Весна уже полностью вступила в свои права. Задорно чирикали воробьи на деревьях. На лицах прохожих стало появляться бодро-деловое выражение на смену угрюмо-сонному. Солнце весело выглядывало из-за облаков, растапливало на тротуарах оставшиеся кучки грязного снега. Резво перешагивая через них и лавируя между лужами, Родион подходил уже к подъезду своего дома. Он всё ещё пребывал, как юноша, в радужно-приподнятом настроении.
И тут кто-то сбоку окликнул его по имени-отчеству. Он остановился и обернулся. Настроение сразу рухнуло вниз.
К нему приблизился мужчина ничем не примечательной наружности, в сером плаще и шляпе. В нём всё было какое-то среднее: рост, фигура, внешность. В руке он держал дипломат, обтянутый чёрной кожей.
– Мы с вами разговаривали, – негромко вымолвил незнакомец. – Я Игорь Владиславович.
Родион взглянул на него внимательнее. Узко поставленные жёлто-коричневые глаза, цепкий взгляд сквозь очки в модной оправе. Щёки и острый подбородок гладко выбриты, над тонкогубым ртом усики аккуратной тёмной щёточкой. Лет сорок ему, наверное, хотя… чёрт его знает.
«Идеальная фактура для роли секретного агента, – мелькнуло в голове. –  Но ёлки-палки, как они меня так быстро вычислили?»
Хотя где-то в животе пополз предательский холодок, Родион попытался придать голосу негодование:
– Вы следите за мной, что ли? 
Мужчина усмехнулся:
– Ну раз Магомет не идёт к горе, то гора идёт к Магомету.
– Что вам надо? – бросил Родион, сам себе удивляясь. Обычно он разговаривал со всеми куда более вежливо.
Неприветливый тон, казалось, нисколько не смутил Игоря Владиславовича.
– Сами знаете. У меня здесь, – он похлопал по боку своего дипломата, – документ, устанавливающий право владения шлемом. За подписью зампредседателя госкомитета по науке. Могу предъявить, но думаю, вы меня от этого избавите. Мы сейчас поднимемся к вам в квартиру, и вы мне отдадите шлем. После этого вы про нас больше не услышите.
Всё это он выговорил ровным и уверенным тоном, как говорит воспитатель в детском саду, не сомневаясь, что дети его сейчас же послушаются.
– Вот что, Игорь Владиславович, – отчеканил Родион, чувствуя, как внутри жёстко и болезненно натягивается какая-то тетива. – Мне нет дела до вашей мифической организации. Равно как и до вас вместе с вашими липовыми бумажками. Повторяю, что должен вернуть эту вещь владельцу. И сделаю именно так. А теперь прошу меня не задерживать, я тороплюсь.
Он хотел было сделать шаг, но мужчина остановил его быстрым жестом:
– А я советую вам не торопиться. Послушайте, это важно. Если не отдадите добровольно, поверьте – у нас есть способы вас заставить. Нам не хотелось бы к ним прибегать, но…
– Вы что… – Родион немного даже опешил. – Вы мне угрожаете?
– Просто примите к сведению, – невозмутимо ответил Игорь Владиславович, – а называйте, как угодно. Но если пойдёте нам навстречу, можете рассчитывать на некоторое… скажем так, вознаграждение. Вам будет не лишнее. Зарплата у людей вашей профессии, насколько я знаю, не очень.
Родион несколько мгновений стоял столбом, глядя на этого невзрачного человека.
«Кто они такие вообще, если у них есть эти возможности?» – лихорадочно вертелось в голове. 
Потом он собрался с мыслями и как можно спокойнее сказал:
– Кем бы вы ни были на самом деле, я не позволю себя шантажировать. И взяток не беру. Воспитание не позволяет, знаете ли. Больше мне с вами говорить не о чем. А если вы ещё будете меня преследовать, я обращусь в милицию.
– Вот это было бы очень глупо с вашей стороны, – с ледяной улыбкой отреагировал Игорь Владиславович. – Вы только себе хуже сделаете.  Кроме проблем, которые у вас уже есть, вам ещё придётся отвечать за то, что безо всяких оснований удерживаете у себя чужую ценную вещь. А я вам предлагаю самый быстрый и безболезненный вариант. Для вас же. А вы упрямитесь, простите, как осёл. Хотя вроде взрослый интеллигентный человек, кандидат наук… 
«Они и это обо мне выведали, – подумал Родион. – Что ещё они про меня знают?»
Он ещё секунду смотрел на привязчивого собеседника, потом выпалил:
– Надеюсь вас больше не услышать, как вы сказали. И не увидеть. Всего хорошего!
Не дожидаясь ответа, он повернулся и быстро зашагал к входной двери.
Вслед ему прозвучал голос Игоря Владиславовича:
– Зря вы так. Я по-хорошему хотел. Вы пожалеете!
Родион, больше не оборачиваясь, зашёл в подъезд и вызвал лифт.


*

Только когда он оказался в своей квартире, разделся и сел в кресло, волнение внутри него улеглось. В разговоре с Игорем Владиславовичем он изо всех сил старался сохранять выдержку, но всё же эта неожиданная встреча на улице выбила его из колеи. Родион сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, задействовав мышцы живота, – как учили на курсе переводчиков преодолевать стрессовые ситуации. После этого он окончательно успокоился и мог соображать ясно.
Значит, дела обстоят серьёзнее, чем он думал. Шлем кому-то очень нужен, и если он добровольно не отдаст – а он ясно дал понять, что не отдаст – то его ждут проблемы. В том, что Игорь Владиславович не блефовал, Родион почему-то был уверен. За ним стояло что-то куда более могущественное, чем гипотетическая организация с сомнительным статусом.  И сомнительно, что милиция смогла бы в случае чего оградить его, Родиона, от неприятностей. Скорее, к нему возникнут вопросы. Тут, пожалуй, прав этот тип с цепкими глазами.  Да и время сейчас такое, что шишки куда крупнее его, скромного научного сотрудника, не чувствуют себя в безопасности…
Что делать сейчас? Надо исходить из того, что «они» – те, кто хотят отобрать у него шлем, – знают, где он живёт, и слушают его телефон. Может, они следят за каждым его шагом. Про Валерию они тоже наверняка многое знают, но пока шлем у него, к ней не привяжутся… Могут ли они, скажем, проникнуть в его квартиру, когда его нет дома, и попросту похитить шлем? Если пока не сделали этого – не значит, что не могут. Может, их удерживает то соображение, что у него дома ещё кто-то – они могут и не знать, что он один живёт… Для начала прислали этого Игоря Владиславовича, рассчитывая, что очной встречи будет достаточно. Но раз не прокатило, теперь будут действовать жёстче.  Если пришлют громил каких-нибудь? Он же не супермен из боевика, противостоять им не сможет.
Надо куда-то на время скрыться, залечь на дно… И чем скорее, тем лучше.
К дочери? Она уже взрослый человек, у неё своя жизнь, свои трудности. Вряд ли обрадуется, если отец нагрянет с неожиданным визитом. Да и квартира у неё однокомнатная, тесно будет. Не говоря о том, что придётся всё рассказывать. А потом, если его вычислили, запросто узнают и про дочь. Да скорее всего, уже знают. И там его легко найдут. Ещё и близкого человека подвергать опасности? Нет, решил он, дочь я впутывать в это не буду.
У кого-нибудь из коллег, знакомых, приятелей? Нет, не годится. Опять же, посвящать в это посторонних людей ни к чему. А сохранить в секрете не получится.  Да и просто никого не хочется нагружать своими проблемами…
Может, в гостиницу куда-нибудь поселиться на время? Вообще в другой город уехать и там найти? Этот вариант получше. Хотя дорого, с нынешним финансовым состоянием может оказаться ему и не по карману. Но главное, попробуй сделать это незаметно, если ты уже под наблюдением…
Тут он кое-что вспомнил и хлопнул себя ладонью по лбу. Точно! Как сразу-то не подумал об этом!
Ведь у него есть дача. Доставшийся от родителей старый деревянный дом в Комарово, куда он давно не ездил. Как-то последние года полтора всё было не до того… Участок там уже много лет пребывал в запущенном состоянии. Ничего не росло, кроме лопухов и бурьяна – не тянуло Родиона заниматься сельским хозяйством. Но в самом доме вполне можно обитать.  Печка исправна, электричество проведено, водяная колонка неподалёку, продуктовый магазин в пешей доступности. К тому же чистый воздух, тишина, рядом залив и прекрасный лес.
То, что за время его отсутствия в дом мог кто-то залезть, Родиона не беспокоило. Соседи так-то обещали присматривать… Да и красть там, по большому счёту, было нечего.
Идеальное место для того, чтобы уединиться на время. Схорониться от пристального внимания каких-то неизвестных людей, от которых нельзя ждать ничего хорошего. И продолжить эксперименты.
Могут ли они знать и про дачу? Вполне могут. Но скорее всего, заметив его отсутствие дома, не сразу поймут, что он там. Мало ли куда ему вздумалось уехать… Рискованно, конечно – там-то, вдали от людей, вряд ли кто поможет, если что. Но всё же, наверное, это лучший вариант.
Да, как раз дней на пять уехать. Только незаметно. Ночью заказать такси и укатить. В копеечку обойдётся, но зато это будет самое надёжное. Только надо заказывать не из дома – если услышат, то весь замысел провалится. Вообще своим телефоном пока лучше не пользоваться.
Родион ещё немного посидел, обдумывая план ближайших действий. Потом оделся, вышел на улицу и направился к ближайшему таксофону. Оттуда он заказал машину на два часа ночи. Цена неприятно удивила, но оказалась в пределах его платёжеспособности.
Потом он позвонил Валерии, чтобы сообщить о своём намерении уехать и объяснить, с чего вдруг. Но та не отвечала – видимо, ушла по своим делам.
Тогда Родион зашёл на почту, купил конверт. Там же написал Валерии короткую записку. Мало ли что, пусть хотя бы она знает. Отправив письмо, он вернулся домой. Пока его никто не беспокоил, в квартиру вломиться не пытались. Пока.
Ещё оставалось время до отъезда, и надо было его использовать с наибольшей пользой.
Он на скорую руку, как привык за годы одинокой жизни, поджарил яичницу с ветчиной. Быстро съел, запил стаканом крепкого чая. Теперь можно было продолжать.
Шлем всё так же стоял на столе, тускло отсвечивая. Он снова приглашал в путешествие.
«Поехали!» – усмехнулся Родион сам себе, садясь в кресло с металлическим чудом в руках.
Когда надел шлем, уже привычный разряд заставил его тело вздрогнуть. Вспышка в глазах поглотила окружающее пространство. А потом свет потускнел до обычного, дневного. День, который он увидел, принадлежал другой эпохе и другой стране, которые становились для него всё более знакомыми.  Однако жил в той стране и в то время не старший научный сотрудник одного из ленинградских НИИ Родион Костромин, а…



Нить шёлковая


Лиэй Тянь, Ло Вэнминь и Чанг Вужоу пировали в просторном доме, когда-то принадлежавшем отцу Вэнминя. После смерти отца хозяином теперь был сам Вэнминь. Хотя благодаря образу жизни последнего дом стал со временем чем-то средним между таверной и домом развлечений. Там почти всегда было людно из-за разношёрстной публики, которую Вэнминь принимал с неизменным радушием или приводил сам, невзирая на то, кто это был. Гостями Вэнминя бывали и разбитные бродячие артисты, ищущие бесплатной трапезы, и важные пожилые чиновники, желающие отдохновения от государственных дел, и девицы лёгкого поведения, нашедшие, к своей радости, богатого клиента, и скряги-купцы, надеющиеся заключить очередную сделку, и молодые поэты – товарищи и конкуренты по ремеслу. Под сводами черепичной крыши то и дело раздавались оживлённые голоса, женский смех, звуки флейты и цитры, стучали об стол игральные кости, вина лились рекой – в общем, царила суматоха и атмосфера разнузданного веселья.
Но сегодня было тихо. Наконец-то им удалось собраться втроём, чтобы отпраздновать возвращение Тяня на родину. Вэнминь всегда был готов устроить попойку с кем угодно и по любому поводу, а то и без него – были бы деньги, а они у него водились. Надо ли говорить, с какой радостью он воспринял весть о том, что Тянь снова в городе. Вужоу тоже был несказанно рад возможности повидаться. Несмотря на постоянную занятость, он устроил себе выходной по такому случаю.
И вот они сидят в гостиной у Вэнминя. Перед ними на столе стоит огромный запотевший кувшин с холодным – только что из погреба – сливовым вином, которое сам Вэнминь отобрал для пира из своих обширных запасов. Прислуга приносит из кухни одно за другим блюда, на которых дымятся печёные баклажаны, тушёные бобы, рисовая лапша, жареная свинина, варёные мидии – и всё это, будучи щедро сдобрено разными специями и соусами, источает благоухание, щекочущее ноздри.
Встретиться со старыми друзьями после долгой разлуки и неспешно беседовать, опустошая общими усилиями кувшин   вина – что может быть лучше?
Тянь рассказывал друзьям о своём путешествии в западные земли. Он давно не пил ничего, содержащего «алкоголь» (как выражались арабские алхимики), да и вообще не был большим любителем выпивки. После первой же чашки он изрядно захмелел. Однако это только развязало ему язык. А друзья с жадностью слушали его повествование, отвлекаясь главным образом на то, чтобы отправить в рот очередную порцию закуски или глоток вина. Им было чертовски интересно узнать, что называется, из первых уст о далёких странах, где они сами не бывали и о которых знали только понаслышке.
Тянь поведал о многом. Прежде всего – как было непросто дойти до границ Согдианы. Каково, бороздя казавшиеся бесконечными пески Такла-Макан, днём изнемогать от жары под палящим солнцем, а ночью промерзать до костей, если не удалось занять место у костра. Как страшно, пробираясь узкими тропами Тибетского нагорья, попасть под камнепад. Или, карабкаясь вверх по крутым склонам, сорваться и кубарем покатиться с огромной высоты – там уже никто не спасёт. Как, пересекая вброд бурные горные реки, можно потерять равновесие, быть подхваченным течением и унесённым неизвестно куда. И опять же, случись такое – ни искать, ни ждать тебя никто не будет. Караван просто пойдёт дальше…
Он рассказал, как легко одинокому путнику стать ограбленным и убитым многочисленными разбойниками, промышлявшими по всему пути. Как однажды караван, в котором он шёл, подвергся нападению одной из таких шаек. Благо, атаку отбили – как положено, их сопровождала хорошо вооружённая охрана из бывших солдат империи. 
Однако не всё было только опасным и трудным. Встречались на пути и оазисы, которые создавались и поддерживались силами всех стран, заинтересованных в торговле и существовании Великого шёлкового пути. Там они делали остановки, чтобы отдохнуть, пополнить запасы воды и продовольствия, привести в порядок одежду и имущество. 
Когда же караван достиг обитаемой земли, испытания Тяня не кончились. Скитания в чужих странах тоже были несладкими. Порой приходилось голодать, спать на земле, рисковать наткнуться на грабителей и прочих лихих людей, которых везде хватало. Опять-таки, в местах глухих, малолюдных он мог попасть в плен к торговцам рабами. А в городах, если бы он чем-то не понравился местным блюстителям порядка, его могли арестовать и посадить в темницу – хоть за бродяжничество, хоть по подозрению, что он чужеземный шпион. И его, безвестного одиночку, там никто бы не выручил.
Но судьба хранила его. Ничего из этого с ним не случилось. Он даже ни разу ничем не заболел за всё это время.
Тянь рассказал о тамошних людях, об их образе жизни, обычаях и нравах. О том, что в каждом новом месте он открывал для себя культуру, не менее древнюю, чем их собственная, очень непохожую и не уступающую ничем. Какие удивительные, своеобразные храмы и крепости строят там, какие изящные ювелирные украшения там делают и какие изумительные ткут ковры. Как далеко у них продвинулись науки о звёздном небе и лечении болезней. Какими секретными умениями они владеют: от выплавки особо прочной стали до изготовления великолепных мозаик из разноцветных стёкол. Какой изощрённости достигло их искусство стихосложения и философской риторики…
Погрузиться во всё это для Тяня было самым насыщенным, самым удивительным опытом жизни.
Обратный путь был ничем не легче. Но главное – он вернулся. И пришёл назад уже другим человеком. Более знающим и умелым, закалённым и более стойким к невзгодам.
Он закончил свой рассказ теми же словами, что и в разговоре с наставником: путешествие того стоило.


*

Когда он закончил, кувшин был почти пуст, а все трое – по горло наполнены. Тянь, наверное, ни разу в жизни так не наедался и не напивался.  Когда-то в монастыре ему вколачивали принципы умеренности во всём. Но ничего, думал он сейчас, глядя сквозь хмельную пелену на осоловевших и размякших друзей, ради такого случая можно от тех принципов ненадолго отступить. Ведь в остальное время он добросовестно им следовал и собирался следовать впредь.
Рассказ получился длинным. Правда, про секрет большого огня, открывшийся ему сразу по возвращении, Тянь умолчал. Ещё не время было делиться этим, тем более он обещал учителю.
Умолчал он и ещё об одном обстоятельстве, не столь радостном, но в какой-то мере касающемся их троих.  Перед встречей с Вэнминем и Вужоу он виделся с Сюйцзи Чжун. Эта долгожданная встреча разбудила в нём задремавшие чувства и словно бы заново озарила его жизнь, но в то же время навеяла печаль. Сейчас, сидя с друзьями, он вспомнил этот позавчерашний разговор с ней, и его приподнятое настроение сменилось на меланхолическое.
– В чём дело, Тянь? – спросил Вэнминь, заметив это. – Отчего ты погрустнел?
– Да так… – неопределённо ответил Тянь. – Я, наверное, просто устал в последнее время. И вина сколько выпили – мне трудно с непривычки… Ты же знаешь, Вэнминь, мне за тобой в этом никогда не угнаться.
Вэнминь и Вужоу засмеялись.
– Может, и не стоит? – ответил Вэнминь. – Мне ведь тоже ни разу не удалось обыграть тебя в го, хотя слыву сильным игроком. Я уж не говорю про твою учёность, о которой в Чанъане ходят легенды.
Вужоу добавил:
– У каждого из нас есть свои достижения, не так ли?
– Вне всякого сомнения, – кивнул Тянь. – И уверен, вы зря времени не теряли. Я бы хотел послушать, чем сами похвастаете, друзья мои.
 – Что касается меня, – пожал плечами Вэнминь, – за эти неполные четыре года в моей жизни мало что изменилось. Ну, пишу изредка стишки, перевожу кое-что. Но в общем, не скучаю и живу в своё удовольствие. Это ли не успех само по себе?
– Наверное, – отозвался Вужоу с горчинкой в голосе. – Хорошо, когда ты молод и у тебя много денег. Но деньги есть далеко не у всех, а молодость проходит…
– Это так, Вужоу, – сказал Тянь, – но никто из нас не нищий. Нам с тобой грех жаловаться. А по поводу молодости не стоит печалиться заранее. И кто сказал, что зрелость хуже?
Вужоу, допив остатки вина из чаши, с усмешкой ответил:
 – Ну да, не побираемся. Но Тянь, ты ведь понимаешь: по сравнению с Вэнминем мы оба с тобой – бедняки…  При том что я добываю свои деньги, трудясь почти каждую половину суток. И так придётся всю жизнь, пока не состарюсь!
– Кто же виноват, что у нас были разные родители? – воскликнул Вэнминь. – Тянь вырос вообще без них…
– Никто не виноват, – задумчиво произнёс Тянь, – возможно, кроме нас самих. Буддисты говорят, это карма – следствие того, как мы прожили прошлые жизни. Кто точно знает, как на самом деле? Но я знаю одно. У каждого есть вот эта его жизнь, и кем бы мы ни были, всем нам по силам прожить её достойно.
– С этим нельзя спорить, – ответил Вэнминь. – Конечно, мне, в отличие от большинства других, богатство досталось без труда. Я всегда об этом помню. Может, я его и не заслуживаю. Но вы же видите, друзья мои, как я отношусь к этим деньгам.  Без усилий достались – легко с ними и расстаюсь! На радость другим…
– За это мы тебя и ценим, – хмыкнул Вужоу.
– Не только мы, – ввернул Тянь, – но, пожалуй, и не только за это.
Все опять рассмеялись.


*

Мысленно Тянь вернулся к тому, что немного омрачало радость от встречи с друзьями. Два дня назад он явился в дом, где Сюйцзи Чжун жила со старыми родителями. Конечно, она безумно обрадовалась неожиданной встрече. Тянь выманил девушку на улицу, и они отправились к Извилистому пруду – их излюбленному месту, где они много раз гуляли раньше.
Свой рассказ Тянь не стал затягивать. Он поведал только о самом интересном, самом необычном, что видел и испытал за время странствий. Но не стал говорить обо всяких злоключениях на пути туда-обратно и в чужих землях. Ограничился тем, что признался: было временами непросто. Чжун слушала с неослабным интересом. По её редким репликам Тянь почувствовал, что теперь стал в её глазах чуть ли не героем – немногие бы отважились на такое путешествие в одиночку!
Конечно, это льстило его самолюбию. Однако лучше бы она так не восхищалась им, но при этом дала возможность надеяться, что когда-нибудь они будут вместе. Новость, которую он услышал от Чжун, практически лишила его этой надежды.
Она рассказала, что два месяца назад Вужоу направил свата к её родителям. Это было частью формальной церемонии по конфуцианским канонам, но молодой оружейник и раньше не скрывал своих намерений. Вообще-то он, по его собственному признанию, собирался сделать это давно, но всё никак не решался. В последний раз, когда они виделись, Вужоу преподнёс ей в подарок браслет, украшенный яшмой и бирюзой. И без обиняков предложил руку и сердце.
– И что ты ответила? – замирая, спросил Тянь.
Чжун глубоко вздохнула:
– Пока ничего определённого… Сказала, что мне надо подумать, но предложение не отвергла.
Видя, как Тянь изменился в лице, она торопливо добавила:
– Тянь, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но я ждала тебя слишком долго. Ты ведь мог и не вернуться. А молодость уходит…
– Ты права, Чжун, – скрепя сердце ответил Тянь. – У меня был трудный выбор: остаться с тобой или продолжать учиться. И я выбор сделал, хотя сейчас не уверен – правильный ли. Поверь, что я всё это время помнил о тебе. Но прошлое не изменить, а тебе нужно строить свою жизнь. Я всё понимаю.
Чжун немного помолчала, потом сказала с печалью в голосе:
– Но главное – отец и мать всегда говорили, что Вужоу будет надёжным мужем. Потому что у него есть ремесло, приносящее доход.
– Ещё удачнее стал бы брак с родовитым богачом, – иронически подхватил Тянь. – Таким как наш друг Вэнминь.
– Если б Вэнминь посватался, они бы и не раздумывали. Но ему, наверное, нужна другая пара. Если вообще нужна… – Чжун слабо улыбнулась. – А с человеком, который занимается неизвестно чем, не стоит связывать своё будущее. Так они считают – видимо, имея в виду тебя.
– Ну, а ты? – с жаром спросил Тянь. – Что ты сама думаешь?
– А разве это имеет значение? – ответила Чжун так же меланхолично. – Всё равно решающий голос за родителями.
– Имеет, – твёрдо произнёс Тянь. – Во всяком случае, я думаю, что должно иметь. Всё-таки мы не домашний скот и не деревянные куклы, а живые люди.
Девушка, потупившись, молча шагала рядом с Тянем.
Конечно, думал Тянь, что она может возразить? Как она может пойти наперекор их воле? Многовековую традицию не переломишь…
– Ты спросил, что думаю я сама… – промолвила наконец Чжун. – Вужоу, конечно, хороший парень, но… Мне не нравится его занятие. Сами вещи, которые он делает, понимаешь?
– Понимаю… – кивнул Тянь.
Он знал, что Чжун с юности увлечена буддизмом, отвергавшим насилие и всё, что ему способствует. Именно поэтому ей куда легче было находить общий язык с Тянем, чем с Вужоу.
– А родители ещё не сказали своего последнего слова. Хоть они не имеют ничего против Вужоу, но, по их мнению, всё равно он должен доказать, что достоин быть моим женихом.  В ответ на сватовство отец выставил условие: его согласие стоит тысячу бронзовых цяней.
– Похоже, у Вужоу столько же шансов, сколько и у меня, – усмехнулся Тянь.
– Поэтому, – продолжала Чжун, – он последнее время работает с удвоенной силой. А ещё во время последнего нашего разговора он обмолвился, что у него какой-то очень важный заказ. Но какой – не стал говорить, ну а мне расспрашивать не пристало…
– Ладно, – Тянь загадочно улыбнулся, думая о своём. – Пусть твои родители не спешат с ответом. И ты пока не обещай ничего. А у меня будет чем удивить и их, и тебя, и ещё многих. Это не тысяча цяней, но кое-что другое. Я намерен это продемонстрировать к следующему новогоднему празднику.
– Правда? – Чжун подняла голову и поглядела на Тяня большими глазами, похожими на спелые вишни.
– Не сомневайся, – Тянь приобнял девушку за талию, чувствуя головокружение от её взгляда. – Это будет мой подарок тебе, Чжун.


*

Тянь был уже хорошо пьян, но понимал, что не стоит обсуждать свои отношения с любимой. Он даже намёком не выдал, что у них с Чжун было свидание. Видимо, и Вужоу не хотел задевать щекотливую для обоих тему. За всё время застолья он ни разу не упомянул имя девушки. Может быть, он думал так: ветер странствий выдул из Тяня все чувства к Чжун, и теперь-то у меня не осталось конкурентов.
Когда Вужоу начал объяснять, чем он нынче занят, Тянь понял: это и есть тот заказ, о котором упомянула Чжун. Оружейник рассказал, что на днях к нему в мастерскую заявился крупный военачальник Дун Синьши со своей свитой. Этот неожиданный визит заставил Вужоу оробеть: пришедший был известным в столице приближённым императора. Синьши успел прославиться ещё при бывшем властителе Поднебесной тем, что успешно вёл военные действия против кочевых племён на южных окраинах империи. При нынешнем же не менее успешно подавлял в округах волнения недовольных.
Синьши в своё время где-то узнал, что у основателя нынешней императорской династии Ли Юаня, чей девиз правления был «Воинская добродетель», в числе доспехов был удивительный «шлем мудрости». Этот шлем был сработан неизвестными мастерами с использованием древних и тайных даосских знаний. Якобы обладатель этого шлема получал магические способности. Благодаря им Ли Юань смог заново объединить под своей властью разрозненные земли империи, а затем мудро управлять ею, пока его не сменил следующий властитель. Шлем этот после смерти Ли Юаня был погребён вместе с его телом.
Возможно, это всего лишь легенда. Но она глубоко запала в душу Синьши, и им овладело желание иметь такой же шлем. За этим он и обратился к Вужоу как известному в Чанъане мастеру изготовления доспехов.
Вужоу смущённо объяснил, что он не имеет никакого отношения к магии и даосской премудрости. Он не знаток тайных искусств, а всего лишь неплохой ремесленник. И уже надеялся, что Синьши оставит его в покое и отправится искать других умельцев, способных воплотить свою странную идею. Но тут старый вояка показал ему кое-что такое, что заинтриговало его донельзя. Сопровождавшие Синьши воины внесли на носилках бесформенный кусок металла размером с большую дыню, со всех сторон оплавленный и покрытый окалиной.
Синьши поведал прелюбопытную историю. Эта штука, сказал он, упала с неба. Он добыл её во время последней тибетской кампании. Возвращаясь из очередного похода на юго-запад, его войско зашло в некий монастырь. Там его солдаты обнаружили в святилище этот загадочный слиток. На вопрос, что это, один из лам объяснил: это дар божеств, посланный с небес. Однажды обитатели монастыря с благоговейным трепетом наблюдали удивительную картину. Нечто с протяжным рёвом неслось к земле, прочерчивая в небе огненный след. Потом был чудовищной силы удар, от которого сотряслись горы. К предполагаемому месту падения отправились на поиски, и вскоре нашли в каменистом грунте огромную яму в виде воронки. А в самом низу ямы, в центральном её углублении – этот кусок металла, почти полностью зарывшийся в землю и уже остывший. Его перенесли в монастырь и приобщили к числу священных реликвий.
Тут Синьши и вспомнил про легенду о «шлеме мудрости». Вот из чего должен быть сделан такой шлем, решил военачальник. Невзирая на протесты священнослужителей, он приказал изъять «дар божеств» из святилища и захватить с собой. Мирные монахи, конечно, ничем не могли ему помешать.
«Такой дар должен быть использован на благо Поднебесной, а не валяться в склепе какого-то затерянного в горах монастыря», – заключил свой рассказ Дун Синьши.
Потом он посулил за шлем, выкованный из этого куска металла, отсыпать столько монет, сколько весит кусок.
Такое предложение пришлось по душе Вужоу, и он, недолго думая, согласился. Деньги ему были нужны как никогда, хороший шлем он мог изготовить, а требовать от изделия ещё и магических свойств заказчик не собирался.
На том они и договорились.


*

То, что рассказал Вужоу, тоже было весьма интересно.
Вэнминь отреагировал в том духе, что этому можно посвятить поэму, чем он и займётся на досуге. Но только после того, как опишет в стихах путешествие Тяня.
Тянь немного подумал и спросил:
– Вужоу, а как ты смотришь на то, что этот кусок металла отняли у монахов? Честно говоря, мне было бы неприятно иметь дело с чем-то добытым путём грабежа.   
– Это меня не заботит, – отрезал Вужоу. –  Синьши мог мне и не рассказывать, где взял металл. Или придумать что-нибудь другое. И я в любом случае взялся бы. Так в чём разница, знаю я что-то или нет?
– Я понимаю, – Тянь поглядел на друга с мягкой улыбкой. – Тебе нужно выполнить свою работу. А откуда материал – дело десятое. Но всё же…
Вужоу упрямо тряхнул густой шевелюрой:
– Моё дело – изготовить, что требуется, хорошо и в срок. И получить такой заказ – для меня большая удача. Я был бы дураком, если б отказался из-за каких-то надуманных моральных соображений.
– Вужоу прав, – вмешался Вэнминь. – Если посмотреть шире, он делает вещи, которыми убивают людей. Но ведь кому-то приходится их делать. И вот такое ремесло у нашего друга.  По сравнению с этим разве не пустяки – из чего ковать шлем?
Аргумент поэта был неотразим. Вужоу делал смертоносные инструменты, но это не мешало ему оставаться близким человеком для них обоих.
– Пожалуй, пустяки по большому счёту, – вздохнул Тянь. – Это я так, пьяные мысли вслух…
– Монастырское воспитание вином не зальёшь, – поддел его Вэнминь, и все трое в который раз дружно засмеялись.
Они сидели, сытые и довольные, хотелось так сидеть долго и никуда не идти. Но время близилось к вечеру, пора было по домам.
– Как насчёт хорошего зелёного чая, друзья мои? – спросил Вэнминь.
– Я бы сейчас не отказался, – ответил Вужоу, а Тянь кивнул в знак согласия.
– Пойду распоряжусь, – Вэнминь встал и вышел из гостиной.
– Говоришь, «шлем мудрости»… – задумчиво повторил Тянь выражение, которое он сегодня услышал.
Тянь поймал себя на мысли, что оно для него не новое. Он встречал это выражение когда-то давно, во время пребывания в стенах монастыря, где провёл детство и юность. Он часто пропадал в монастырской библиотеке, куда доступ был свободен. В силу природной любознательности он читал всё подряд. И однажды ему на глаза попалась старинная рукопись, которой было, по словам смотрителя библиотеки, не меньше четырёхсот лет. Автор её был неизвестен, но смотритель пояснил, что им, вероятнее всего, был некий даосский маг и алхимик.
И сейчас, откуда-то из тёмных глубин его памяти, пробившись сквозь туман винных паров, всплыло нечто важное. В той рукописи говорилось об изготовлении особой стали.  И о том, что шлем из такой стали помогает увидеть и узнать надевшему его то, чего не видят и не знают другие. Рецепт стали Тянь не помнил, но ту рукопись можно было найти и прочесть снова…
Похоже, легенда о «шлеме мудрости» доблестного императора Ли Юаня была чем-то большим, чем досужей байкой. 
– Слушай, Вужоу, – произнёс Тянь, охваченный внезапным волнением. – Я не знаю, какой шлем хочет иметь Дун Синьши. Но я могу узнать, как сделать из той заготовки и вправду нечто особенное.


*

Тянь понимал, что собирается помогать сопернику. И как раз в чём-то, что могло бы дать тому дополнительное преимущество. Но это соображение отошло на задний план по сравнению с другим – что он, Лиэй Тянь, известный как «мастер огня» – стоит на пороге открытия новой, связанной с огнём лишь косвенно, но не менее захватывающей тайны.
Тем более что недавний успех (о котором, правда, почти никто не знал) придал ему сил и уверенности в себе.
Он так увлёкся возможностью соучастия в работе, предстоящей Вужоу, что отложил собственные дела. На следующее утро, несмотря на то что голова была тяжёлой с похмелья, он явился в родной монастырь Да Циэнь. Там бывшего воспитанника помнили и узнавали, поэтому в библиотеку пустили беспрепятственно.
Оказалось, старый библиотекарь уже перешёл в мир иной, а его место занял незнакомый монах средних лет. Новый смотритель пока ориентировался в обширном хранилище книг и рукописей настолько же хуже предыдущего, насколько был моложе. Поэтому отыскать то сочинение древнего даосского мастера оказалось трудно – на это ушло полдня. Когда же заветная рукопись оказалась у Тяня в руках, он углубился в её изучение со всей сосредоточенностью, на какую был способен в нынешнем своём состоянии.
Сочинение древнего алхимика было довольно длинным.
Начал он с того известного факта, что один из видов железной руды притягивает железные предметы.  Но железо, выплавленное из этой руды, уже не обладает таким свойством. Огонь как бы уничтожает его.
С другой стороны, железо или сталь, которые достаточно долго были в соприкосновении с «притягивающей» рудой, сами становятся притягивающими. Они перенимают это свойство, как бы заражаются им. Более того, они сами становятся способными «заражать» другие, обычные сталь и железо. Известно также, что тонкая полоска из «заражённой» стали, подвешенная за середину на волосе, сама по себе поворачивается, указывая одним концом на юг, другим – на север. Опять же, это свойство утрачивается, если «заражённый» металл расплавить. Но когда он остынет, его можно «заразить» снова.
Это с незапамятных времён знают металлурги и кузнецы. Однако дальше автор трактата делился открытием, которое сделал то ли он сам, то ли кто-то ещё до него. Суть была в следующем: притягивающее свойство железа или стали можно намного усилить. Для этого в процессе их выплавки нужно кое-что добавить в расплав.
На севере Поднебесной, в пустынных плоскогорьях по обоим берегам Жёлтой реки, изредка находят минерал в виде мелких тёмно-коричневых камушков, похожих на кедровые орешки. Из него, как и из железной руды, можно выплавить неизвестный мягкий металл. Это не олово, потому что он светлее и имеет слабый, но заметный бронзовый оттенок. Получить его удаётся в мизерном количестве, но больше и не нужно. Небольшая примесь этого металла делает сталь особенной. Когда она «заражается», то притягивает другие стальные предметы гораздо сильнее, чем обычная в «заражённом» состоянии.
В это можно было поверить. Но дальше в тексте шло нечто любопытное, выходящее за пределы обычного опыта. Древний алхимик утверждал, что притяжение металлов – это способ, которым жизненная сила «ци» проявляется в неживом.  Эта сила благотворно влияет на всё живое, и её можно использовать. Зёрна пшеницы, если рядом находится притягивающий металл, прорастают быстрее. Раны в присутствии такого металла заживают легче. И даже молоко рядом с ним дольше не скисает.
Это само по себе было удивительно. Тянь и раньше что-то читал на эту тему, но для него она оставалась тёмным лесом. Сколь-нибудь глубоко туда он не заходил, предпочитая иметь дело с тем, что можно увидеть и потрогать, измерить и взвесить.
Потом стало ещё интереснее. Автор писал, что из такого металла можно сделать шлем. И тому, кто будет его носить, откроется доступ к самым тонким уровням «ци». А именно – к тем, где её вибрации порождают мысли и образы. Таким образом, обладатель такого шлема обретёт возможности, намного превышающие обычные возможности человека.
Чтобы создать чудо-шлем, говорилось далее в рукописи, нужно сначала выплавить особенную сталь, о которой сказано ранее. Когда все детали шлема выкованы и соединены, он «заражается» упомянутой жизненной силой. Для этого шлем целиком помещается на сутки в измельчённую руду с «притягивающим» свойством. И ещё в процессе передачи «ци» рядом со шлемом должны постоянно произноситься вслух магические заклинания. Это нужно, чтобы привести «ци», связанную со шлемом, в состояние согласованности с её всеобщим круговоротом. Сами заклинания автор привёл в конце.
В силу заклинаний Тянь не очень верил, но остальное из прочитанного весьма впечатлило его. Он переписал главные мысли из труда безвестного автора. Потом, поколебавшись, переписал и заклинания. После чего покинул библиотеку.
Ему очень хотелось обсудить со своим наставником Цзэси Шунюаном то, что собирался делать Вужоу, и то, что сам узнал сегодня. Поэтому он направился в келью, где жил его учитель. К счастью, тот оказался на месте.
Выслушав Тяня, старый монах признался, что это та область, в которой он осведомлён не лучше.
Подумав, он добавил:
– Ты, конечно, можешь помочь своему другу. Кто знает, может и вправду за всем этим что-то есть… Но помнишь, что я тебе говорил в прошлый раз?
– Да, учитель, – ответил Тянь. – Знание может быть опасным, когда попадает к недостойным людям.
– Ну что ж, – улыбнулся Шунюан, – вижу, произносил свои речи не зря. Сохраняй правильное понимание, Тянь. Ибо оно важнее учёности и могущества!
С этим Тянь и ушёл домой.



Нить нейлоновая


Тут мир в его глазах замерцал, как экран расстроенного телевизора. За несколько секунд Лиэй Тянь вместе со своими напряжёнными мыслями и заботами растаял в окружающем пространстве. Заодно с ним растаял древний Чанъань, его улицы и парки, дворцы и храмы, лачуги и хижины, его многочисленные обитатели. Какое-то время повсюду было только мельтешащее марево, но оно быстро успокоилось, уплотнилось, обрело структуру и устойчивые знакомые очертания.
Очередная серия фильма о прошлом закончилась.
Его снова звали Родион, и он опять находился у себя в квартире, в доме на проспекте Науки города Ленинграда.
Он снял шлем и перевёл дух. Здесь, в этом времени, у него были свои заботы.
Усевшись за компьютер, Родион вновь стал набирать строку за строкой. Он старался изложить всё пережитое максимально подробно, поэтому работал долго, отвлекшись только на то, чтобы выпить чашку кофе. Закончил к полуночи, и до отъезда оставалось всего ничего.
Он собрал рюкзак, положив всё необходимое. Первым делом – шлем, завёрнутый в кусок ткани из чужой сумки. Потом – сменную одежду, сахар, соль, пачку чая, пару кило крупы. Там, куда он собирается, всё это сгодится. И конечно, компьютер тоже лучше забрать с собой. Он понадобится и там. А главное, если в его квартиру вломятся, то, по крайней мере, самая ценная вещь (разумеется, после шлема), какая у него есть, им не достанется. А за остальное можно не беспокоиться.
Когда подъехало такси, всё у него было наготове. Системный блок, монитор, клавиатуру он вытащил заранее, поэтому перенести всё в машину не заняло много времени. Ночные дороги были почти пусты, и водитель гнал быстрее обычного. Часа не прошло, как Родион вылезал из такси возле своего старого дома в Комарово.
«Вот уж не думал, что когда-нибудь придётся так конспирироваться», – внутренне усмехался он сам себе, перетаскивая вещи в своё временное пристанище.  В дом, к счастью, никто не влез за время его отсутствия – окна и двери целы, внутри всё на своих местах.
Он быстро соорудил постель на старом продавленном диване. Потом, сняв только сапоги и куртку и накрывшись двумя старыми одеялами (температура в доме была не выше, чем снаружи), улёгся спать. И опять на пороге засыпания он почувствовал нечто похожее на внезапный удар током, отчего всё его тело вздрогнуло. Тут же в сознании возник образ чего-то огромного и пугающего, чего-то неназываемого и неумолимого, что всё приближалось и приближалось к нему.
Где бы он ни был, оно знало или чувствовало его местонахождение. Как будто внутри него работал некий встроенный радар, который пеленговало это загадочное жуткое нечто.
Теперь оно было где-то совсем неподалёку. 
Родион ворочался с боку на бок ещё с час, тщетно пытаясь понять причину этого странного тревожного переживания.
Когда ему удалось заснуть, уже светало.


*

Он не мог назвать город, в котором находился. Но точно это был какой-то европейский мегаполис – возможно, столица одного из государств. Он знал только, что приехал сюда в составе советской делегации по приглашению научного совета ЮНЕСКО, чтобы выступить на большой конференции. Тема доклада… трудно её чётко сформулировать, какая-то она неконкретная, расплывчатая. Кажется, что-то об актуальности эзотерического знания древних цивилизаций в нынешнюю эпоху больших перемен. У него с собой имелась копия некоего древнего документа, которую он собирался прочитать перед уважаемым собранием. Эта информация представлялась и ему самому, и научному совету чрезвычайно важной для понимания того, в каком направлении дальше будут развиваться гуманитарные науки в современном мире.
Он шёл по широкому проспекту в направлении международного центра – места проведения конференции. Это выстроенное в стиле модерн пятидесятиэтажное здание, сияющее на солнечном свету стеклом и металлом, возвышалось за пару километров отсюда. До начала мероприятия оставалось ещё около часа, поэтому он решил немного прогуляться.
Хотя прогулкой это назвать было трудно. На проезжей части царило оживлённое движение. Общественный транспорт и машины двигались в обе стороны сплошной рекой – газующей, блестящей, гудящей на разные лады двигателями и клаксонами. Пешеходные дорожки тоже были полны народа. Всё выглядело примерно как на Невском в час пик. Родиону приходилось постоянно лавировать в надвигающемся на него людском потоке. Перед ним мелькали сотни мужских, женских, детских лиц, слившихся в неразличимую человеческую лаву; он слышал со всех сторон незнакомую речь и смех, вдыхал воздух, утяжелённый сигаретным дымом и чадом автомобильных выхлопов.  Впрочем, залезать в переполненный автобус и ехать, стиснутым со всех сторон, совсем не хотелось. Он шагал, не фокусируя внимание ни на прохожих, ни на машинах, ни на зданиях – его занимали только мысли о предстоящем выступлении.
Солнце в безоблачном полуденном небе уже успело нагнать жару. Асфальт под ногами нагрелся так, что чувствовалось через подошвы ботинок, а в воздухе стояла вязкая, обволакивающая духота. Родион вспотел, пока шёл, и в горле стало сухо. Неплохо бы завернуть куда-нибудь, выпить чашку кофе, подумалось ему. Разглядывая на ходу вывески на домах вдоль тротуара, он довольно быстро обнаружил подходящую. Похоже, это было какое-то бистро или бар. Открыв застеклённую дверь, он шагнул внутрь.
Здесь уже было куда спокойнее и прохладнее, чем снаружи. Народу почти не было: заняты редкие столики, а у стойки совсем пусто. Родион обрадовался, что нет очереди. Быстро подойдя к стойке, он собрался было произнести что-нибудь понятное на любом языке, но вдруг осёкся. Бармен стоял к нему вполоборота и, наклонившись, манипулировал стаканами с чем-то разноцветным. И почему-то был одет в плащ и шляпу. Не успел Родион удивиться, как бармен выпрямился и повернулся к нему лицом. На носу мужчины блеснули стильные очки в тонкой оправе, сквозь которые пристально и цепко глядели знакомые, близко поставленные жёлто-коричневые глаза.
Родион обомлел. Он застыл на месте, уставившись на этого типа, которого никак не ожидал тут встретить.
Это снова был Игорь Владиславович. Или тот, кто называл себя так.
Мужчина тоже молча смотрел на него в ответ и чего-то ждал. Тонкие губы его скривились в ухмылке: похоже, он ждал его, Родиона, именно здесь. И теперь, дождавшись, с нескрываемым удовольствием наблюдал за его реакцией.
– Что будем заказывать, Родион Сергеевич? – наконец произнёс он с издёвкой.
Родион, ни слова не говоря, резко повернулся и почти бегом выскочил наружу. За дверью он помотал головой, приходя в себя от внезапной встряски. Улица всё так же жила своей жизнью: гудел и ревел нескончаемый поток машин, открывались и закрывались двери домов, хлопали створки окон, текла пёстрая человеческая толпа, шаркая тысячами ног по асфальту.
Родион перевёл дух и быстро зашагал дальше. Про свою жажду он сразу забыл.


*

Теперь мысли о своём участии в конференции отошли на второй план, а на первом в сознании начало пульсировать тревожно-ноющее чувство. Будто бы где-то в мозгу у него замигала аварийная красная лампочка, сигнализирующая: что-то пошло не так. Игорь Владиславович оказался здесь не случайно. И теперь, возможно, последует за ним, как следовал и раньше.
Больше нигде не останавливаясь, Родион быстрыми шагами продвигался в направлении громады высотой в пять десятков этажей, где ему предстояло выступать перед известными учёными и корреспондентами со всего мира. Кажется, зал для этого собрания располагается на тридцать шестом. В зданиях Родион так высоко ещё никогда не поднимался…
Хоть ему и не часто приходилось выступать публично, да ещё перед такой аудиторией, и оратором он был так себе, его это не очень волновало. Сейчас беспокоило другое. Он потрогал себя в районе груди – всё на месте: документы во внутреннем кармане пиджака, пропуск участника в виде пластиковой карточки висит на ленте, надетой на шею. Главное – добраться до здания без приключений и зайти внутрь, ну а там можно на всякий случай сказать охране про преследователя. Вряд ли у Игоря Владиславовича тоже есть такой пропуск. Хотя… Можно ли знать наверняка?
Он шёл и шёл; рядом с ним, мимо него, на него двигались люди, и он не разглядывал никого. Но вдруг его взгляд остановился на одной из приближающихся фигур. Она сразу заставила сфокусировать на ней внимание. Невзрачный, но такой уже знакомый мужчина в плаще и шляпе, с дипломатом в руке, и ещё издали Родион разглядел на его лице очки в тонкой оправе и усики щёточкой.
«Чёрт, да что же это такое?» – подумал Родион со смешанным чувством страха и душевного смятения.
Получается, Игорь Владиславович покинул своё место бармена, каким-то образом – бегом или на машине – незаметно обогнал его и как ни в чём не бывало пошёл навстречу. Или… Или у него есть двойник?
Так или иначе, времени на раздумья не было. Чтобы избежать неприятной встречи, Родион резко, чуть ли не расталкивая прохожих, свернул вбок и выскочил с тротуара на дорогу. Наезжающий сзади автомобиль отчаянно загудел. Но Родион не обратил внимания ни на него, ни на другие машины, которые проносились мимо него, ни на людей, которые оглядывались на странно ведущего себя человека в годах. Со скоростью, на которую только был способен, он пробежал метров двадцать параллельно и вплотную к бордюру, отделяющему проезжую часть от пешеходной, и снова заскочил на тротуар.
Таких рывков он давно не делал. И никогда так нагло не нарушал правила дорожного движения. Сердце бешено колотилось. Он стоял, судорожно хватая ртом загазованный воздух и озираясь по сторонам. Игоря Владиславовича нигде не было видно – похоже, тот не ожидал от Родиона такого трюка и отстал, затерявшись в толпе.
Отдышавшись, Родион немного успокоился и стал двигаться дальше, ускоряя шаги по мере того как проходило стеснение в груди. Ему пришла в голову мысль: не доехать ли остаток пути на автобусе, но он тут же её отверг. Ведь придётся какое-то время дожидаться на остановке – и может, довольно долго. И преследователь настигнет его там. Или вдруг Игорь Владиславович окажется как раз в автобусе – Родион уже не удивился бы и такому – а оттуда от него сразу не убежишь.
До международного центра оставался примерно километр, когда Родион, в очередной раз оглянувшись, вновь заметил Игоря Владиславовича. Тот упорно следовал за ним в паре десятков шагов позади. Родион прибавил было скорости, уже на пределе пешего способа передвижения. Но тут, к своему изумлению и ужасу, разглядел впереди среди прохожих идущего по направлению к нему мужчину в плаще и шляпе, с дипломатом в руке. Он опять обернулся назад – Игорь Владиславович всё так же шёл сзади!
Родион застыл на месте. Он опять потряс головой, пытаясь отогнать дьявольское наваждение. Но, посмотрев ещё раз вперёд, а затем назад, он снова отчётливо увидел двоих Игорей Владиславовичей, приближающихся к нему с разных сторон.
Родион бросился к обочине дороги, исступлённо размахивая руками: кто-нибудь да остановится. На его счастье, долго ждать не пришлось: тут же, скрипнув тормозами, рядом с ним остановился несколько старомодный «Шевроле». За рулём сидел, слава богу, не Игорь Владиславович, а лысый мужчина примерно его возраста. Пассажирское сиденье рядом с ним было занято благообразной дамой, тоже в годах. Похоже, это была супружеская пара.
Родион прокричал на своём плохом английском просьбу срочно подбросить его – вон до того большого здания.
Наверное, он и вправду выглядел человеком, срочно нуждавшимся в помощи. Ему повезло: водитель, любезно улыбнувшись, жестом пригласил садиться. Не теряя времени, Родион влез в салон и начал сбивчиво извиняться за неожиданное вторжение и благодарить, насколько позволял ему скудный полузабытый лексикон – на английском говорить ему доводилось не часто. Мужчина коротко отозвался в том духе, что, мол, пустяки – ему это ничего не стоит, и тронулся с места.
По дороге, глядя в окна по обеим сторонам машины, Родион заметил ещё нечто такое, что окончательно повергло его в состояние внутреннего хаоса. Его взгляд выхватил из толпы одного Игоря Владиславовича, другого, третьего… Их было множество, они шествовали по проспекту поодаль один от другого в общем людском месиве – и спереди, и сзади, и справа, и слева! И, кажется, все они, повернув головы, провожали взглядами автомобиль, в котором ехал Родион.
Это было так безумно, что Родион не мог вымолвить ничего до тех пор, пока его не довезли до самого небоскрёба. Снова рассыпавшись в благодарностях, он шмыгнул наружу и бегом достиг наконец заветной двери.
В просторном вестибюле охранники, одетые в униформу, внимательно изучили его карточку участника, провели через просвечивающее устройство, после чего пожелали доброго дня и пропустили дальше. Со вздохом облегчения Родион подошёл к стене лифтов, где в ожидании толпились люди.
Он всё ещё боязливо оглядывался – не появится ли и тут уже до отвращения знакомая фигура в плаще и шляпе. Но нет, его окружали люди, не вызывавшие у него никаких неприязненных чувств.
До начала конференции оставалось полчаса.


*

Лифт оказался на удивление вместительным, а работал быстро и почти бесшумно. Родион не любил тесноту и поэтому старался, где можно, не пользоваться лифтами. Но сейчас даже не успел ощутить дискомфорт в обществе человек пятнадцати, как очутился на нужном этаже.
В коридоре рядом с конференц-залом уже было довольно людно. По-разному выглядящие мужчины и женщины всех возрастов стояли кучками и поодиночке, переговаривались и смеялись, ходили туда и сюда. До Родиона долетали обрывки разговоров на разных языках, в том числе и совершенно ему не известных. Кто-то щёлкал затвором фотоаппарата, кто-то протягивал кому-то под нос микрофон, кто-то торопливо записывал в блокнот… 
Почему-то он не видел ни одного из своих коллег-соотечественников. И, как ни вглядывался в лица приглашённых, не замечал даже ни одного знакомого, кого ожидал здесь увидеть. Наверное, уже сидят в зале, подумалось ему.
По пути сюда он уже успел устать от людской толчеи. Да ещё этот странный преследующий его тип, неизвестно как в этом городе оказавшийся, и непонятным образом во множестве растиражированный… Нет, о нём думать не буду, повторял себе Родион, стиснув зубы – надо сосредоточиться на предстоящем выступлении. Погуляв немного вдоль коридора и полюбовавшись через огромные – с пола до потолка – окна на грандиозную городскую панораму, он наконец вошёл в зал.
Помещение было весьма обширным – тысяч на пять посадочных мест, не меньше. Изнутри оно выглядело как куполообразный амфитеатр. Ряды сидений располагались концентрическими полукружиями, ступенчато спускающимися к широкой сцене. В центре сцены стояла трибуна спикеров, за ней располагался ряд кресел для президиума. Там уже сидели какие-то люди, а над ними, на задней стене, возвышалось широченное полотно киноэкрана.
От сознания, что он скоро будет стоять на этой трибуне и что-то вещать, а к нему будет привлечено внимание всего зала, Родиону стало не по себе. Раньше выступать публично ему приходилось, но аудитория была куда меньше и не столь, вероятно, представительна. Он снова прикоснулся к груди – всё в порядке, бумага с текстом на месте. Мне ведь только выйти, повторял он мысленно, только прочитать по возможности уверенным, чётким голосом, и моя миссия на этом будет выполнена. Так подбадривая себя самого, он пробирался к своему месту на третьем ряду.
Больше половины мест в зале было заполнено, стоял ровный тихий гул. Народ прибывал – людские ручейки потихоньку втекали через несколько входов. Найдя своё сиденье, Родион с наслаждением плюхнулся и несколько раз глубоко вздохнул. На соседних местах сидели незнакомые люди – довольно миловидная молодая женщина в очках и бородатый старик весьма серьёзного вида. Родион стал озираться по сторонам – нет, опять нигде ни одного узнаваемого лица. Впечатление было такое, что он один тут представлял свою страну.
Родион глянул на часы – десять минут до начала. Он запрокинул голову на спинку сиденья и прикрыл глаза. Несмотря на некоторое внутреннее волнение и неподобающую обстановку, у него получилось слегка и ненадолго задремать. Он вздрогнул и открыл глаза, когда атмосферу зала прорезал звук настраиваемого микрофона. На трибуне стоял председатель учёного совета ЮНЕСКО, собиравшийся произносить вступительную речь. Конференция началась.


*

Речь председателя была краткой и совершенно предсказуемой. Прозвучали дежурные фразы о том, что мир стоит на пороге глобальных перемен, что все мы должны быть готовы достойно ответить на вызовы современности, и что единение народов в настоящее время актуально как никогда. Завершилась речь торжественной тирадой, какую огромную роль в этом должны сыграть гуманитарные науки, и как важно вырабатывать в них новые, прогрессивные подходы.
Выступающий говорил на английском, и Родион улавливал только общий смысл сказанного. Впрочем, этого было вполне достаточно. Родион и сам мог бы распинаться некоторое время в таком духе. Но тут до его слуха долетело нечто такое, от чего внутри у него ёкнуло.
– Первым делом, – объявил председатель, – слово предоставляется нашему коллеге Родиону Костромину из Советского Союза. Он расскажет об очень важном открытии, сделанном там недавно. Оно, не побоюсь этого слова, произведёт переворот в современной антропологии!
Родион оторопел. По регламенту, с которым его загодя ознакомили, он должен был выступать в конце.
Чувствуя в коленках и кончиках пальцев предательскую дрожь, он поднялся. Зал разразился рукоплесканиями и беспорядочными приветственными возгласами.
– Родион Сергеевич, прошу вас! – громогласно-радостно произнёс мужчина, и, покинув трибуну, пошёл на своё место в президиуме.
Зрители зааплодировали ещё сильнее.
Родион, слыша будто сквозь вату, на плохо гнущихся ногах проковылял к сцене, поднялся по ступенькам, занял место на трибуне. Сердце бухало, как копёр, забивающий сваю. Он посмотрел в зал – да, это было сильное и сковывающее ощущение, когда к твоей персоне устремлены тысячи взоров. Он набрал полную грудь воздуха и прокашлялся, пытаясь унять волнение.
Аудитория понемногу утихла, и в зале воцарилась тишина. Родион почти физически ощущал внимание множества присутствующих, направленное на себя. Непослушной рукой он полез за пазуху, где дожидались своего появления на свет несколько сложенных вчетверо листов с текстом. Но пальцы нащупали что-то другое. Нечто шершавое, похожее на свиток.
Сердце его рухнуло куда-то вниз. Холодея, он вытащил это из кармана – в руках у него действительно был свёрнутый в трубку лист, но не бумажный, а, судя по всему, пергаментный. Судорожным движением Родион развернул его и увидел китайские иероглифы, написанные, кажется, тушью.
И хотя он почти не помнил китайский, сейчас он знал, что там написано, и мог прочитать вслух. Это было древнее даосское заклинание. Определённо, Родион когда-то уже читал его – при каких обстоятельствах, он не мог вспомнить… И сейчас он должен был произнести это заклинание – для того и приехал сюда, для того и вышел на эту трибуну перед тысячами тех, кто его сейчас слушал.
Он бросил взгляд в зал и поймал себя на ощущении, что не может различить ни одного лица. Все они расплылись в его поле зрения бесформенными белыми пятнами.
Родион начал читать, стараясь выговаривать плохо знакомые слова как можно более внятно и громко. Зал слушал, полностью замерев, и кажется, ловя каждый звук его речи. Дойдя до середины текста, Родион остановился и снова обвёл взглядом аудиторию. И тут ему стало по-настоящему страшно.
Теперь его зрение стало сфокусированным, и он увидел, что все сидевшие в зале выглядели скорее не живыми людьми, а манекенами. Они были совершенно неподвижны, и лица их казались поразительно схожими. И одежда на них была какая-то странная, не из этого времени… Он вдруг понял, кого более всего теперь напоминали слушатели – терракотовых воинов из гробницы императора Цинь Шихуанди. Они сидели на своих местах подобно каменным изваяниям и смотрели на него, казалось бы, незрячими глазами. Но Родион знал, что они видят и слышат его. Он обернулся, посмотрел на заседающих в президиуме – и увидел ту же картину. Все, включая председателя учёного совета и ведущего конференции, странным образом ставшие очень похожими друг на друга, сидели в таких же неподвижных позах. И, как все остальные присутствующие в этом зале, внимали ему, они ждали от него окончания речи.
Несмотря на жуткий сюрреализм происходящего, Родион не мог остановиться. Безотчётно он понимал, что должен с помощью этого заклинания то ли оживить всех окаменевших людей в зале, то ли пробудить их от летаргического оцепенения. И что ему не выйти из зала, пока он не проговорит заклинание полностью.
Он стал читать дальше, и по мере того как текст подходил к концу, он снова и снова мельком окидывал взглядом слушателей. И видел, что одновременно со звучащими словами со всеми ними происходит новая трансформация. Он не мог понять, какая именно, пока не закончил. И на последней фразе он увидел, что все присутствующие стали совершенно неотличимы друг от друга.
Теперь они были одеты в плащи, на головах у них были шляпы, а на лицах – модные очки и аккуратные усики.
Зал был заполнен Игорями Владиславовичами. И они все смотрели на него вполне живыми, странно мерцающими изнутри глазами.
Он снова оглянулся – сзади тоже сидели копии Игоря Владиславовича.
И тут все они разом, как по команде, ожили, зашевелились и начали подниматься со своих мест.
Родион выскочил из-за трибуны, бегом сбежал по ступенькам со сцены и ринулся в ближайший проход, ведущий из зала.
Боковым зрением он успел заметить, как многочисленные и одинаковые как две капли воды человеческие фигуры в плащах и шляпах со всех сторон спускаются и устремляются за ним.


*

Вне себя от страха Родион выбежал в коридор, где недавно прохаживался среди участников в ожидании мероприятия. Теперь там было пустынно. Всё так же бегом он достиг площадки перед четырьмя лифтовыми остановками. И там никого не было. При этом ни одна из кнопок вызова не светилась: похоже, лифты не работали.  Родион стал лихорадочно нажимать одну за другой – тщетно, никакой реакции. А неподалёку уже слышался топот множества ног: клоны Игоря Владиславовича вывалились из зала и бежали по коридору следом.
Оставалось только одно: убегать по изогнутому дугой коридору в противоположном направлении. Коридор ограничивался слева – каменной стеной, вдоль которой стояли кадки с декоративными растениями, а справа – стеклянными панелями на всю высоту этажа. Было некуда свернуть и негде укрыться. Неизвестно, что Родиона ждало дальше по коридору, но он точно знал: если догонят, будет конец.
Он припустил по узорчатому паркету быстро, как только мог. На бегу он отметил, что за окнами не солнечный день, как можно ожидать, а вечер – скорее даже, предзакатные сумерки. Странное обстоятельство, о котором некогда думать. Вообще всё происходящее было до умопомрачения странным, просто не поддающимся осмыслению.
«Должен же быть где-нибудь выход на обычную лестницу! –  крутилось у него в голове. – Ну хоть какой-нибудь – аварийный, пожарный, какой угодно!»
Но пока впереди просматривался только закругляющийся коридор, и ни одной двери в стене. Не останавливаясь, он оглянулся – преследователи ещё не виднелись за поворотом, но пол дрожал от мчавшейся за ним толпы.  Дышать становилось всё труднее, однако Родион не сбавлял темпа. Так бегал он только в молодости, но сейчас инстинкт самосохранения прибавил ему сил.
Наконец проклятый коридор закончился. К счастью, не тупиком: в стене, как символ спасения, маячила дверь с заветной надписью «EXIT».
«Только бы не закрыта!» – молил он, хватаясь за ручку. Но дверь открылась, и он выскочил куда-то, где могла бы быть лестничная площадка. Здесь пространство освещалось несколькими люминесцентными лампами довольно-таки тускло, но достаточно, чтобы увидеть, что он находится внутри огромной трубы, изнутри обвитой спиральной лестницей с тонкими перилами. Но лестница эта вела почему-то только вверх с глухого каменного пола. 
Выбора не было. Не медля ни секунды, Родион рванулся наверх, перескакивая зараз через две низенькие каменные ступеньки. Он преодолел высоту примерно в пару этажей, когда услышал, как внизу снова распахнулась дверь, и ноги преследователей загрохотали уже на лестнице. Это подстегнуло Родиона, хотя дышать стало совсем тяжело, а сердце готово было выскочить из груди. Собрав все силы, он скакал и скакал вверх подобно горному козлу, за которым гнался голодный снежный барс.
Это было ещё труднее, чем бежать по коридору. Через минуту такого бега Родион почувствовал, что задыхается, и вот-вот рухнет без сил. Сколько этажей он миновал? Восемь? Десять? Ему надо преодолеть четырнадцать, чтобы достичь самого верха. А что дальше? Если в конце настоящий тупик?
Но что-то ему подсказывало, что на последнем этаже должен быть ещё выход. И он бежал и бежал, из последних сил с хрипом хватая ртом воздух, преодолевая свинцовую тяжесть в груди и не обращая уже внимания на плывущие перед глазами огненные круги. В голове стучало одно: «Не останавливаться, только не останавливаться!»
Преследователи не отставали, они гулко топотали метрами пятью ниже, и Родион сверху видел мелькающие отвороты плащей и шляпы. Но выше уже виднелся-таки конец лестницы. Она снова выходила на небольшую площадку. А на ней между полом и потолком, параллельно стене, другая, металлическая лестница, вертикально поднималась к квадратному закрытому люку. Видимо, действительно это был выход на случай экстренной ситуации. Его ситуацию было по-другому не назвать.
Уже не помня себя, Родион преодолел последние метры и полез наверх, карабкаясь как скалолаз. Последними отчаянными усилиями он взобрался по лестнице к люку и что было мочи толкнул вверх массивную, обитую жестью крышку. Та со скрипом распахнулась наружу, образовав проём, темнеющий на фоне неба. В лицо Родиону тут же ударил холодный ветер.
Выбираясь, он ещё успел заметить, как на площадку вбегают пятеро или шестеро Игорей Владиславовичей. Он перевалил тело с ногами наружу и тут же захлопнул крышку за собой. С этой стороны – о, радость! – оказалась внушительного размера щеколда, и Родион с лязгом задвинул её. И уже, отойдя на несколько шагов и слыша, как снизу в крышку яростно барабанят, вконец обессиленный, опустился на твёрдую горизонтальную поверхность.


*

Ему понадобилось минуты две, чтобы отдышаться и прийти в себя. Он сидел на холодном бетонном полу, расстегнув пиджак и воротник рубашки, глотая свежий воздух, а со лба сползали противные змейки пота. Те, кто остались по ту сторону, ещё какое-то время колотились, но, видимо, поняв бесполезность усилий, прекратили. Родион на звуки снизу уже не обращал внимания. С трудом в это верилось, но ему каким-то чудом удалось спастись.
Наконец сердце успокоилось, сдавленность в груди прошла. Однако ветер быстро перестал быть освежающим и превратился в пронизывающий. Тускло-красный шар закатного солнца сел в облачную дымку на горизонте и готовился скрыться совсем.
Родион встал и, ёжась от промозглого дуновения, огляделся. Вне всякого сомнения, он находился на огромной плоской крыше – площадью, наверное, не меньше гектара.  В центре белел нарисованный круг диаметром метров десять с огромной буквой «Н» внутри – похоже, вертолётная площадка. Местами торчали какие-то узкие трубы непонятного назначения и несколько металлических шпилей, увенчанные ажурными решётками – вероятно, антенны. Здесь было пустынно и как-то безжизненно для такого огромного здания: после того, как преследователи отстали, до него не доносилось ни звука.
Люк, из которого он вылез, находился ближе к краю. Поодаль он заметил ещё несколько таких же. Тут его мозг резанула опасливая мысль, что можно попасть сюда и через них. Он быстро подошёл к каждой крышке, где тоже имелись откинутые щеколды, и задвинул все. После этого перевёл дух. Теперь он был в относительной безопасности. Хотя бы на время.
Что делать дальше, он понятия не имел. Спускаться снова в один из люков рискованно, но и оставаться тут на ночь глядя – такая перспектива не очень-то радовала. Озираясь вокруг, он побродил немного туда-сюда, скорее для того чтобы согреться. Потом подошёл почти к краю крыши, на шаг отделённому по всему периметру металлическим барьером высотой по пояс.
Обзору ничто не мешало, и днём вид отсюда наверняка был потрясающий – ещё более, чем тот из окон, что он наблюдал. Но сейчас всё различалось не слишком хорошо: город медленно погружался в сумерки, как в трясину. Родион вглядывался в урбанистический пейзаж, пытаясь разглядеть толком хоть что-нибудь.
И тут на самой линии горизонта, до которой простирались бесчисленные здания, он заметил какое-то движение. Сначала он подумал, что ему показалось от усталости и перенесённого стресса. Но, вглядевшись пристальнее, понял: нет, не показалось.
Оттуда сплошным фронтом надвигалось нечто тёмное. Это было похоже на быстро прибывающую воду, как при наводнении… или скорее, на приближающееся цунами.
Сглотнув моментально пересохшим горлом, Родион метнулся к противоположному краю. И увидел то же самое. Жуткий вал тёмной жидкой субстанции издалека катился сюда, быстро увеличиваясь в размерах. Родион, снова задыхаясь от ужаса, пробежался по периметру – странное цунами стремительно надвигалось со всех сторон к зданию, как к эпицентру. 
Он понял: чем бы это ни было, он вызвал это своим заклинанием. И теперь должно произойти что-то невообразимое.
Оцепенев, он стоял у барьера и смотрел, как прибывает и прибывает из-за горизонта эта жидкость, похожая на расплавленную смолу. Как несётся, раздуваясь и вздымаясь, огромная волна, поглощая здания, улицы, кварталы. И как отливает на ней закатный багровый свет солнца.
Он стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд от апокалиптического зрелища. На его глазах многомиллионный город тонул уже не в полумраке, а в чём-то более ощутимом и более враждебном свету. И уже слышался всё усиливающийся глухой рокот разбушевавшейся стихии. А чёрный вал, поглотивший уже почти всё обозримое пространство на земле, приближался, угрожающе разрастаясь – высотой он был уже более половины этого здания.
«Что делать? – металась в голове паническая мысль. – Вниз, в люк?»
Нет, тут же ответил он себе, там безопаснее не будет. Если и можно спастись от этого чудовищного потопа, то только здесь, наверху. 
Рокот превратился в оглушительный рёв. Видя, что до столкновения остаётся несколько секунд, Родион кинулся к центру крыши. Он добежал до белого круга и с замирающим сердцем скорчился на полу, как эмбрион, поджав ноги и закрыв уши руками.
Миг спустя здание вздрогнуло от удара исполинской силы, загудели железобетонные несущие конструкции, зазвенели стёкла, которые крошились и выламывались под бешеным напором. В образовавшиеся проёмы с клокотанием хлынуло нечто густое, похожее на чернила. На крышу со всех сторон плеснулись брызги и застыли блестящими кляксами. 
Здание выдержало и осталось, наверное, единственным пока не поглощённым в городе.
Некоторое время Родион оставался неподвижным, потом вскочил, снова подбежал поближе к краю. Уровень тёмной как смоль жидкости был ещё выше, где-то в районе сорокового этажа – она прибывала. Скоро и это здание окажется под ней.
Родиона охватило отчаяние. Здесь не было уже ничего, что помогло бы ему удержаться на плаву.
Надеяться было не на что, разве только на очередное чудо.
Он пустился бегом по периметру, вглядываясь в окружающее пространство. Повсюду перекатывались только тёмные волны, да плясали на них последние блики уходящего за горизонт солнца. Незатопленная часть небоскрёба возвышалась над бескрайним тёмным морем подобно одинокому островку.
Родион уже готов был захныкать как ребёнок. Но тут до его слуха откуда-то сверху донёсся странный звук, похожий на стрекотание. Родион запрокинул голову, вглядываясь в уже сумрачное небо. Звук усиливался, стал отчётливее. Пару секунд спустя в небе появилась чёрная точка, которая, приближаясь, увеличивалась в размерах. Теперь уже Родион расслышал тарахтение работающего мотора. Похоже, это был вертолёт.
Он выбежал на середину белого круга и стал что было мочи орать и подпрыгивать, размахивая снятым пиджаком.
Это действительно был малогабаритный вертолёт. Его заметили: винтокрылая машина, описав длинный вираж в воздухе, направилась к зданию. «Спасён, спасён!» – ликовал внутренний голос.   
Вертолёт завис в нескольких метрах над его головой – почему-то пилот не садил машину, но это было уже не столь важно. Кабина приоткрылась, и оттуда ему выбросили верёвочную лестницу. Он тут же вцепился в неё и стал карабкаться, как делал это недавно, убегая от оравы Игорей Владиславовичей. Глянув на миг вниз и кругом, он увидел, как тёмная жидкость со всех сторон перехлёстывает поверх крыши. Помощь пришла к нему вовремя.
Он уже почти достиг кабины, уже различал через переднее стекло лица сидящих внутри, как вдруг верёвочные крепления   выше его головы предательски затрещали. Часть лестницы вместе с ним оборвалась у самой кабины.
И он полетел спиной вниз, сжимая в кулаках бесполезные верёвки, навстречу бетонному полу, уже покрытому слоем тёмной жидкости. Он летел, крича не своим голосом, зажмурившись и ожидая страшного удара…
Но вместо удара встряхнулся всем телом… и проснулся. Он лежал на диване в своём старом доме, в Комарово.


*

Родион посмотрел на часы – надо же, проспал до полудня. Обычно он не позволял себе так залёживаться. Но на сей раз, даже проснувшись, он валялся ещё некоторое время, приходя в себя после странной и жуткой фантасмагории. Это, конечно, был только сон, но сон невероятно яркий и трудно отличимый от яви.   
Потом он вспомнил: Валерия говорила, что после примерки шлема её тоже мучили кошмары. Какие – не сказала, а расспрашивать он счёл неприличным. Но ясно, что это контакт со шлемом давал такие побочные эффекты.
Он встал, размял тело, затёкшее с непривычки к новому ложу. Вышел на крыльцо, огляделся, глубоко вдыхая холодный бодрящий воздух. Было тихо и безлюдно, соседей не видно. В лесу меж деревьев ещё лежали дотаивающие, почерневшие проплешины снега. Веяло мхом и прошлогодней прелой листвой. Погода стояла солнечная, в полукилометре блестела уже вскрывшаяся гладь Финского залива, испещрённая белыми пластинами льдин.
Родион взял вёдра, сходил на колонку и набрал воды. Потом с наслаждением умылся ледяной водой: почему-то после такого сна очень хотелось это сделать. Потом поставил электрочайник, стал на плитке варить гречневую кашу на завтрак. Сновидение не шло у него из головы, он снова и снова переживал свои ночные приключения в неизвестном городе.
После завтрака он дошёл до залива, прогулялся вдоль береговой кромки, не переставая зорко смотреть по сторонам. Пока никто и ничто не вызывало беспокойства. Потом сходил в местный магазин, купил кое-какие продукты. На обратном пути встретил здешних знакомых, пообщался немного. Вернувшись, наколол несколько охапок дров, затопил печку. Всё было очень обыденно и прозаично, но только во внешнем мире.
Очередной эксперимент со шлемом подождёт, думал он.  Слишком сильные впечатления он получил ночью, хотелось их переварить.   
Он не переставал размышлять о том, что означал этот приснившийся ему сюжет. Ко всяким толкованиям сновидений он всегда относился скептически – будь то взято из фрейдовского психоанализа, практики гадалок или деревенского фольклора.  Но сейчас, после всего пережитого после того, как в руки ему попался этот шлем, – он был почти уверен, что виденный прошлой ночью сон имеет глубокий зашифрованный смысл.
Тут он вспомнил мысли, пришедшие ему в голову, когда он сидел у Валерии в гостях.


*

Если действительно существует мнемосфера, и шлем как-то создаёт… или, точнее, восстанавливает контакт отдельно взятого человека с ней… Если именно восстанавливает… ведь это подразумевает, что этот контакт естественный, и он, вероятно, заложен в человеческой природе. Но ему что-то препятствует. Что же препятствует и почему?
Вероятно, в коллективном бессознательном есть что-то такое, что не хочет, чтобы сама мнемосфера была обнаружена.
Нечто такое, что сопротивляется тому, чтобы разум людей проникал туда. Или тому, чтобы она сама проникала в разум людей – наверное, это в данном случае не столь существенно.  Но почему всё-таки сопротивляется?
Ему вдруг пришла на ум древняя даосская метафора человека как посредника между Небом и Землёй. Человек, сказано у Лао-цзы и других мудрецов, призван соединить Небо и Землю, которые пребывают в разобщённом состоянии. Помочь им восстановить изначальную, но когда-то нарушенную гармонию в отношениях.
Не является ли Небо, размышлял Родион, символическим обозначением ноосферы, как её понимали создатели этого термина? А мнемосфера – это некое образование, родственное ноосфере, или даже её составная часть… Может, некие мудрецы даосской традиции, как люди с особо чувствительной психикой, имели непосредственный доступ туда? Им было трудно придумать для тех высших сфер другой образ и другое название – более ёмкие, чем «Небо»…
А что же в таком случае считать Землёй?
Вероятно, это биологическая природа человека как вида. Шире говоря – она и всё в людях, что ею обусловлено. Всё, что движет людьми снизу, со стороны инстинктов. Вообще всякие неосознанные модели поведения, унаследованные нами от пещерных предков, и ещё раньше – из животного мира – в процессе эволюционной эстафеты.
Там намешано много всего. В том числе то, что помогало выживать в безжалостной борьбе за существование. И в то же время отнюдь не самое лучшее в нашей натуре. Там также коренится тёмное и злое, делающее наш вид весьма агрессивным. То, что толкает людей к насилию, преступлениям, войнам. Что порождает диктатуры и тирании всех мастей…
Если человек вступит в долгий контакт с мнемосферой, он узнает и поймёт многое. В него войдёт концентрированный опыт многих поколений.  Он станет более сознателен, и, соответственно, менее подвержен давлению низших и худших частей своей натуры, менее управляем ими.
Но вероятно, это ещё не всё. Если в нас присутствуют низшие начала, то заложены и другие – те, что проявляются в жизни как творчество, любовь, сострадание, взаимопомощь, стремление к красоте и познанию. Общение с высшими сферами более полно раскрывает человеческий потенциал со знаком «плюс». И тоже оказывает влияние – в каком-то смысле просветляющее, приближающее Землю и Небо друг к другу, а самого человека – к гармонии внутри и вне себя.
Но низшее препятствует, потому что это ослабляет его влияние, а в перспективе – уничтожит совсем.
Однако исходя из чего эти догадки? Представляя такое положение вещей, мы подразумеваем, что человек как вид в целом эволюционирует к чему-то высшему. Да, судя по всему, «хомо сапиенс» – никакой не венец творения. В лучшем случае только заготовка для кого-то более совершенного. Скорее всего, эволюция ещё не сказала своего последнего слова. И вероятно, внутри нашего вида подспудно идёт процесс преобразования, в который вовлечены все живущие на данный момент люди.
Но если так (а хочется верить) – тогда надо признать: испокон веков идёт глобальная борьба между низшим и высшим в человеческой природе. Она идёт внутри каждого человека. И получается, это не художественный образ, а реальность, хоть и скрытая от обычного восприятия.
В тех глубинах, где сходится к единым древним корням психика всех человеческих существ, живших и живущих, есть нечто злое и враждебное свету. Отдельные люди на протяжении всей истории чувствовали это или догадывались о его существовании, и давали этому разные названия. Но названия не важны, важна суть. Этакое тёмное море в подвалах нашего общего бессознательного, желающее выйти наружу и затопить весь мир. Так, как виделось во сне… Это оно сопротивляется. Оно не желает, чтобы Небо и Земля соединились, потому тогда его существование закончится.
И ещё: наверное, в мире есть люди, через которых оно проявляется наиболее сильно. Которых оно выбирает как самые эффективные орудия своего противодействия. Может быть, Игорь Владиславович – один из таких. Конечно, история знает фигуры помасштабнее – настоящие монстры. В одном двадцатом веке сколько их было…
Но раз на то пошло, должны быть и люди-орудия, через которых действует Небо. По-другому – высшие уровни мнемосферы, а может, ноосферы. Такие, кажется, дела…  А не приобщился ли и он, Родион Костромин, ненароком с помощью этого шлема к тайному воинству Неба?
Тут Родион усмехнулся собственным мыслям. Эк же тебя занесло, подумалось ему. Размечтался как мальчуган с неуправляемой фантазией, начитавшийся всяких приключенческих книжек. Кем ты себя вообразил-то? Тоже мне, персонаж героического эпоса. Доморощенный «воитель Света» в изношенном свитере, напуганный и прячущийся неизвестно от кого на старой даче… Самому ведь смешно!
Пора спуститься на грешную землю. Но всё же… всё же в этом, может быть, что-то есть.
В голове у него гудело от напряжённых размышлений. Но он был доволен собой, что случалось с ним не так уж часто – в основном, когда совершал что-то удачное в своей профессии. Сейчас ему вроде бы удалось осознать нечто важное. Или, по крайней мере, в общих чертах как-то объяснить себе происходящее с ним за последние дни.
К трём часам дня он уже восстановил силы. И уже почувствовал себя готовым к новому путешествию в прошлое. Достав шлем из сумки, он уселся на старый, но ещё крепкий венский стул.
– Ну что, с богом! – сказал он себе.
Потом собрался с духом и надел шлем на голову.
Миг спустя его окружило радужное сияние. Оно не отпускало его неопределённое время, потом рассеялось, оставив его   в очередной раз в другом времени и другом месте. К которым, впрочем, он уже начал привыкать, и это было не так трудно, потому что это был не Родион Костромин, а…



Нить шёлковая


Лиэй Тянь, передав Вужоу всё, что удалось узнать о тайнах изготовления «шлема мудрости», вернулся к своим делам.  Он задумал устроить в Чанъане небывалый фейерверк на следующее празднование Нового года. За время отсутствия его в городе какие-то огненные забавы, конечно, устраивались. В столице жили и другие умельцы, способные потешить публику пиротехническими эффектами. Хотя лучше, чем Тянь, этого не делал никто.
На сей раз признанный мастер огня, вернувшийся на родину, собирался сделать это с помощью своего открытия.
Прежде всего, ему нужно было раздобыть или изготовить как можно больше селитры. У него оставалось всего семь месяцев – не так много времени. Зато он был полон энтузиазма и преисполнен решимости удивить всех. 
Для начала он снова отправился в родной монастырь. Там всегда хватало посетителей, приходивших слушать лекции по буддийской философии и конфуцианству. Из их числа Тянь нашёл двух толковых и добросовестных студентов, которых нанял себе в помощники. Денег, чтобы заплатить им, опять дал щедрый Вэнминь.
Не откладывая, Тянь послал парней по крестьянским дворам собирать птичий помёт. И сам не гнушался этого занятия: с вёдрами ежедневно обходил не менее десятка хозяйств. За каждое собранное ведро он давал целую бронзовую монету. Многие крестьяне недоумевали, зачем этому культурному по манерам горожанину понадобилось куриное и гусиное дерьмо, да ещё в таких количествах. Кое-кто из них посмеивался, а кто-то, наверное, думал, что он сумасшедший. Но коли за это платили, а нужный материал имелся в достатке, его исправно собирали и обещали собирать ещё по мере накопления.
Помощникам Тянь тоже не говорил, зачем ему столько отходов птицеводства. Пояснил только, не вдаваясь в подробности: для новых исследований. Это было лучшим сырьём для поставленной им цели, что давно установили опытным путём другие алхимики. Но Тянь помнил, что годятся не только птичьи экскременты. Поэтому они с помощниками собирали также и навоз на скотных дворах и конюшнях – это добро доставалось им уже даром. 
Во дворе своего дома Тянь соорудил большую площадку в виде веранды. Полом её стал настил из бамбуковых стеблей и листьев, похожий на огромную циновку. А над ним на шестах, вколоченных в землю, Тянь установил навес от дождя из полотен мешковины, пропитанных воском. На площадке одна за другой прибавлялись кучи помёта и навоза, смешанные с древесной золой, а если не хватало золы – с известью. Вскоре не осталось места, и только тогда сбор сырья закончился. Дальше Тянь и его помощники (которых все эти операции забавляли до невозможности) регулярно поливали эти кучи собственной мочой и перемешивали.
Конечно, вонь во дворе стояла ужасная, но приходилось с этим мириться.
В то же время Тянь скупал у знакомых алхимиков всю серу, какую они смогли ему продать. И ещё заказывал у поставщиков, добывавших её в горах на северо-востоке Поднебесной. «Земляную соль» заказывал тоже – всё пригодится.


*

Через двадцать недель старания Тяня принесли первый результат. На поверхностях куч появились те самые заветные и долгожданные белые крупинки. Продолжив в том же духе ещё несколько дней, Тянь решил, что производство селитры пора остановить. Время поворачивало к зиме, становилось всё более холодно и дождливо. Дальше заниматься тем же не имело смысла. Тянь понимал: чем холоднее, тем медленнее идут превращения веществ. Процесс образования селитры, совсем не быстрый даже на жаре, должен практически остановиться при первых заморозках. Да и нужно уже было совершать другие приготовления.
Последовала долгая, отнюдь не более приятная, чем предшествующая, и притом весьма кропотливая работа. Содержимое каждой кучи тщательно разбалтывалось в бочке с горячей водой, после чего вода отстаивалась и фильтровалась через несколько слоёв плотной ткани. Кроме того, селитру, полученную из тех куч, в которых использовалась известь, нужно было превратить в нужную, «зольную» форму. Для этого в раствор понемногу добавляли поташ, извлечённый вымыванием водой из золы. При этом выпадал обильный мутный осадок, который отфильтровывался от полученного раствора «зольной» селитры.
Далее раствор выпаривали, и получался тот самый почти белый порошок, составлявший основу формулы для большого огня. Если порошок оказывался недостаточно белым, Тянь дополнительно очищал его от примесей. Для этого он применял трюк, взятый из практики согдийских алхимиков. Он снова растворял порошок в кипятке, делая раствор максимально насыщенным, а затем охлаждал медное ведро с этим раствором, окуная в бочку с холодной колодезной водой. Из раствора на дне ведра осаждались кристаллы, которые легко было отделить. Такую операцию в случае надобности можно было проделать несколько раз подряд и получить уже довольно-таки чистую селитру.
Таким образом Тянь менее чем за полгода наделал примерно две дюжины пригоршней. Ещё несколько пригоршней природной селитры удалось приобрести у добытчиков. С купленной тоже пришлось повозиться, очищая и переводя её в «зольную» форму. В итоге получилось не так много, как бы хотелось. Но должно было хватить для того, что он затеял.
Самая трудоёмкая часть работы была выполнена, оставалась самая ответственная. В неё Тянь никого посвящать не собирался, поэтому, рассчитавшись с помощниками, отпустил их на все четыре стороны. Дальше он действовал в одиночку.
Во время возни с начальными ингредиентами Тянь параллельно сконструировал приспособление для размалывания твёрдых веществ. Ему пришло в голову, что можно использовать точило для заточки оружия. Он обратился за помощью к Вужоу. Тот, помня о недавней услуге, которую оказал ему друг, выдал Тяню во временное пользование такую штуку из арсенала своей мастерской. Это был диск из очень твёрдого камня, закреплённый на вращающемся валу, и приводимый в движение за длинную ручку. Тянь придумал следующее: под точильным диском почти вплотную поместить стальной лоток с веществом, которое нужно измельчить. Этот способ действительно оказался легче и продуктивнее, чем толочь в ступе. Измельчённые компоненты Тянь просеивал через мелкое сито, получая тонкий порошок, и по мере надобности повторял операцию.
Готовя свои составы, он использовал все свои знания в области пиротехники. Ничтожная примесь соды придаёт пламени   ярко-жёлтый цвет, медного купороса – сине-зелёный. Ещё есть необычная соль, которую находят на отмелях тибетских соляных озёр. Попадая в пламя, она окрашивает его в рубиново-красный. Интересным свойством обладает также мелкий порошок железа, который можно получить, осторожно прокаливая железную руду с углём в закрытой колбе. Если в состав добавить этот порошок, то горение будет сопровождаться красивой россыпью искр.
С новой формулой он скоро превратит эти знания в зрелище, какого никто ещё не видел.


*

В этом году празднества пришлись по лунному календарю на конец января.  Первым вечером в череде праздничных дней широкая площадь между двумя главными императорскими храмами была запружена народом. Это был один из немногих отрезков времени в году, когда по велению императора открывались ворота, обычно запертые для большинства, и на площадь допускались все желающие, независимо от сословий. Сегодня здесь присутствовали не только чиновники или офицеры с жёнами и детьми, но и люд рангом помельче. Были торговцы, ремесленники, деятели всевозможных уличных искусств и даже крестьяне, коим повезло в такое время оказаться в столице. Многие тоже пришли со своими семьями.
Слух о необычном представлении, которое должно состояться в первый день Нового года, быстро разнёсся по Чанъаню и даже вышел за его пределы. Тем более, что устраивал зрелище хоть и известный, но таинственный мастер огня Лиэй Тянь, долго пропадавший где-то и вернувшийся. Те, кто помнили огненные увеселения Тяня прошлых лет, или хотя бы знали о них понаслышке, хотели посмотреть на новое чудо. Людей разбирало любопытство: что же такое учёный мастер приготовил на сей раз, и все с нетерпением ждали начала.
Уже темнело, но пока солнце не зашло. К тому же горели многочисленные светильники, висевшие на столбах по периметру площади, и происходившее на площади было хорошо видно. Пришедшие, переговариваясь и смеясь, наблюдали, как совершаются последние приготовления.
В центре широкого пространства, окружённый многотысячной толпой зрителей, колдовал сам мастер в обществе троих помощников – бритоголовых монахов в красных накидках. На площади, мощёной булыжником, они размещали в определённом порядке какие-то предметы, похожие на горшки с зауженными горлышками. Из горшков торчали тонкие верёвочки, и некоторые люди понимали, что это фитили. Неподалёку, ближе к зрителям, располагались приспособления, хорошо известные многим по предыдущим праздникам. Это были стойки с колёсами, насаженными на оси и крутящиеся подобно лопастям мельниц, а к краям колёс были прикреплены трубочки, наполненные горючим составом.
Было и кое-что другое. И раньше люди видали треножники с кольцами, в которых вертикально подвешены бамбуковые трубки. В трубках что-то быстро сгорало, отчего они взлетали вверх на высоту нескольких человеческих ростов. Этим-то никого было не удивить. Но сейчас тысячи глаз заметили, что трубки выпилены из необычно больших, крепких стволов бамбука. А к концам трубок, направленным в небо, приделаны шарообразные набалдашники размером с большое яблоко. Стоявшие ближе всех могли разглядеть, что они склеены из плотной вощёной бумаги. А зачем эти набалдашники и что внутри них – вряд ли кто-то догадывался.
Наконец Тянь со своими сотрудниками расставили все приспособления по своим местам. Тянь достал огниво, чиркнул раз, другой, и через несколько секунд в руках у него и монахов запылали смоляные факелы.
Толпа вокруг, гудящая и галдящая, замерла в ожидании. Тянь дал знак рукой кому-то в толпе, тот передал сообщение дальше… Сигнал побежал по живой цепочке до ближайшей городской башни, где висел огромный бронзовый колокол, а рядом наготове стоял звонарь. И над городом трижды разнеслось гулкое «баммм!», возвещая о начале празднества.


*

Тянь со своей пиротехнической командой быстро обошли устройства, самые близкие к зрителям, и подожгли маленькие трубки, закреплённые на колёсах. Тотчас из трубок с шипением стали вылетали раскалённые, ярко светящиеся струи, отчего колёса пустились в бешеное вращение. В глазах зрителей быстро мелькающие огни превратились в сплошные огненные круги, брызжущие искрами.
Конечно, такие фокусы жители столицы видели уже многократно. Но это было столь необычно, так отличалось от всего, из чего состояла их повседневная жизнь, что каждый раз вызывало у них неподдельную радость и восхищение. И стар, и млад, и мужчины, и женщины приветствовали зрелище восторженными возгласами и хлопками в ладоши.
Но это было только вступлением. Не успели остановиться пылающие карусели, как Тянь с помощниками перешли к предметам, похожим на горшки, и запалили торчащие фитили. Пеньковые жгуты, пропитанные селитрой, сразу вспыхнули, огоньки побежали по ним внутрь горшков. Через несколько секунд показало себя то, чем они были наполнены.  К темнеющему зимнему небу, фырча, взмыли фонтаны разноцветного пламени.
Это развеселило публику ещё больше. Кто-то свистел, кто-то выкрикивал изумлённые реплики, кто-то приплясывал и размахивал руками. Это было действительно чудо для жителей Чанъаня. Такого обилия огня они ещё не видели. Все предыдущие фейерверки выглядели гораздо скромнее.
Но самое поразительное ждало зрителей впереди. Они ещё находились под впечатлением от увиденного, когда устроители зрелища подожгли запалы ракет. Те одна за другой с протяжным рёвом устремились ввысь, извергая огненные шлейфы и прочерчивая в воздухе светящиеся траектории.  На высоте птичьего полёта они взрывались с громкими хлопками. В темнеющем небе, освещая округу, на миг распускались огромные огненные цветы – красные, жёлтые, зелёные, рассыпающиеся во все стороны сонмами искр.
Люди были потрясены. Одни стояли, заворожённо глядя на огненные сферы, вспыхивающие высоко над головой, другие воплями выражали переполнявшие их эмоции. Дети прыгали, визжали и смеялись – их ликованию не было предела.
И Тянь был доволен. Он понимал, что аттракцион удался на славу. Его долгие старания были не напрасны. Народная молва в своё время справедливо присвоила ему титул «мастера огня».
Он знал, что сейчас это представление наблюдает из своего дворца сам император Ли Сюань в обществе своих родственников и приближённых. И что учитель Цзэси Шунюан тоже видит триумф большого огня с верха монастырской пагоды, наверняка радуясь за своего воспитанника. И что среди зрителей находятся его дорогие друзья Ло Вэнминь и Чанг Вужоу, которым уж точно пришлось по душе то, что он устроил.
И, конечно же, где-то здесь любимая Сюйцзи Чжун, которой он преподнёс в подарок этот огненный праздник.



Нить нейлоновая


Он ещё некоторое время смотрел в вечернее небо, где недавно расцветали огненные сполохи, слышал шум многотысячной возбуждённой толпы. Но сгущающиеся над городом сумерки сменились мягким молочно-белым сиянием, и все звуки утихли. Его ещё некоторое время обнимал этот свет, будто бы вокруг фосфоресцировал сам воздух. Потом сияние медленно погасло, воздух стал прозрачным, и Родион обнаружил себя сидящим на стуле, посреди старого неказистого интерьера своего загородного дома.
Он посмотрел очередную серию исторического фильма. У него осталось чувство, будто он был одним из зрителей, стоявших на той площади или, возможно, несколькими сразу. И до сих пор в душе у него пели отголоски радостно-изумлённого состояния, ощущения волшебства, которое у зрителей вызвало это представление. Те жители древней китайской столицы давно ушли – казалось бы, безо всякого следа растворились во всепоглощающей реке времени, но…  Осталась их коллективная память об этом ярком событии, остались их живые эмоции, которые он каким-то непостижимым образом заново пережил.
Посидев ещё несколько минут и окончательно придя в себя, Родион поднялся и начал готовить обед. Он уже отметил, что после каждого такого путешествия в прошлое хотелось есть. Вероятно, они отнимали у организма много энергии. 
Родион, не переставая обдумывать новый опыт, быстро сварганил макароны с тушёнкой, сварил компот из сухофруктов. Ел с волчьим аппетитом, которому способствовал и здешний воздух. После обеда подключил к сети компьютер и засел за продолжение своей хроники. Он работал, пока не начало темнеть, сделав только небольшой перерыв на чашку чая.
Закончив на сегодня, он опять вышел из дома, прогулялся к заливу. Постоял, вдыхая полной грудью воздух, напоенный запахами сосновой хвои, водорослей и сырого мха. Полюбовался на закат, на блестящую между льдинами поверхность воды, на тёмную стену леса, тянущуюся параллельно береговой линии. Дул слабый ветерок, было безлюдно и тихо, только доносился откуда-то издалека ленивый собачий лай.  Всё вокруг навевало умиротворение.
Родион прошёлся немного туда-сюда и направился обратно к дому, но на полпути нечто заставило его замереть. До наступления темноты оставалось ещё с час, но пока округу было видно. И в сотне метров от своего дома он увидел неподвижную человеческую фигуру. Подойдя поближе, Родион разглядел, что это средних лет мужчина в куртке с капюшоном. Шоссе проходило недалеко, и на обочине стояла одинокая чёрная машина – вероятно, принадлежащая ему.
Само по себе это не было бы странно, если б это был один из местных. Но Родион никогда не видел его здесь раньше.
Мужчина стоял и смотрел по сторонам. Родиона он тоже наверняка заметил. Родион ощутил, как под ложечкой тревожно ёкнуло. Неспроста этот незнакомец появился здесь. Это, конечно, был не Игорь Владиславович, но…
«Неужто и здесь нашли?» – эта мысль, как загнанная мышь, панически заметалась у него в мозгу.
Он ускорил шаг и на крыльце оглянулся. Фигура незнакомца исчезла, но автомобиль – кажется, «BMW» – всё так же торчал возле дороги. Есть ли кто-то внутри, Родион не мог разглядеть: стёкла автомобиля были тонированными.
Родион зашёл в дом, закрыл изнутри дверь на замок и на щеколду. Потом проверил все задвижки на окнах, после чего немного успокоился: так просто в дом не попасть.
Но теперь безмятежное состояние у него улетучилось, как у робинзона Крузо, когда тот обнаружил на пляже своего острова след человеческой ноги.
 

*

Перед тем, как улечься, Родиону пришла мысль, что надо на всякий случай запрятать шлем понадёжнее. Походив по всему дому, он не нашёл ничего лучше, чем дымоход печки. Обмотав шлем тканью, Родион поместил его в широкое основание, где топка печи переходила в трубу. Чтобы шлем держался там на весу, Родион ещё туго набил старого тряпья между его поверхностью и кирпичным сводом. А в топку напихал оставшихся поленьев.
Да, думал он, вот приходится так обращаться с ценнейшей, уникальной реликвией… Но всё же лучше сделать это.  Конечно, если станут целенаправленно обыскивать дом, то всё равно найдут… Но для того им надо будет потрудиться.
Только после того он позволил себе устроиться на ночлег.
Заснуть ему удалось не сразу. Опять перед тем, как провалиться в трясину сна, что-то заставило его вздрогнуть всем телом. Нечто огромное, тёмное и зловещее, беспокоившее его прошлыми ночами, снова напомнило о себе. Теперь оно было не бесформенное, оно приобрело какие-то смутные очертания, вроде бы человеческие. Однако никак не удавалось зафиксировать этот образ, он был нечётким и постоянно менялся, как дым из трубы. Теперь оно было совсем рядом. 
Но на сей раз Родион не стал пережёвывать в голове тревожные мысли. Он уже представлял себе, что это такое – по крайней мере, худо-бедно сам себе объяснил, а понятая угроза всегда меньше, чем неизвестная. Да и за день он так устал, что на негативные переживания не было уже сил.  Ночь он проспал спокойно: никто к нему не пытался вломиться, и никакие кошмары ему не снились.
Около девяти утра он проснулся. Голова была ясной, и в теле чувствовалась бодрость. Он ополоснулся и, отперев дверь, осторожно выглянул наружу. Не заметив ничего подозрительного, он уже смелее вышел на крыльцо.
Кругом было тихо. Людей в зоне видимости не наблюдалось, но чёрный «BMW» всё так же стоял возле шоссе. Недалеко от него, метрах в пяти позади, появилась ещё одна машина – бежевый внедорожник «Нива». Мотор был заглушен, а за рулём кто-то сидел – отсюда Родион не мог разглядеть, кто.
Родион юркнул обратно и сразу заперся изнутри.
Может быть, думал он, все его опасения напрасны. Эти машины, этот вчерашний незнакомец не имеют никакого отношения к его истории со шлемом. Наверное, все последние события возбудили в нём что-то вроде паранойи…
Но всё же лишняя осторожность не повредит.
Он заварил чая покрепче, сделал пару бутербродов. И, позавтракав, уже почти совсем успокоился, но тут на крыльце послышались шаги, и в дверь постучали.


*

Родион вздрогнул, тревога нахлынула с новой силой. Пожаловать с визитом могли соседи, да ещё разве что из правления дачного кооператива. Всё-таки его тут полтора года не было – может, он что-то задолжал, или оргвопросы какие…
Он почти на цыпочках приблизился к двери. Снаружи снова постучали – энергично и требовательно. Стучавший определённо знал, что хозяин дома на месте.
– Родион Сергеевич! – раздался незнакомый мужской голос. – Откройте, пожалуйста!
– Кто там? – хрипло выговорил Родион.
В его голове пронеслась неуместная мысль, что его голос, наверное, сейчас похож на карканье вороны.
– Из совета кооператива, – ответил голос доброжелательным тоном. – Документики новые вам надо бы вручить.
Родион с некоторым облегчением перевёл дух. Так и подумал, что оттуда… Ну ладно.
Он отодвинул щеколду и распахнул дверь. У порога стоял высокий мужчина лет за тридцать в тёмном костюме. В руках он держал какие-то бумаги и приветливо улыбался.
– Доброе утро, – сказал он, протягивая Родиону листы с печатным текстом. – У нас тут изменения в правилах эксплуатации энергосетей… Ознакомьтесь и распишитесь, пожалуйста.
– Изменения? – машинально переспросил Родион, принимая документ и вглядываясь в мелко напечатанные строчки. – Какие изменения?
– Вот какие, – ответил незнакомец и резко толкнул обеими ладонями Родиона в грудь.
Толчок был настолько неожиданным и сильным, что Родион влетел от двери внутрь дома и, не удержав равновесия, грохнулся на пол, больно ударившись спиной. Незнакомец тут же шагнул в комнату, за ним последовал ещё один здоровенный рослый мужик в таком же тёмном костюме. 
Всё произошло так быстро, что Родион не успел опомниться. Он вскочил было на ноги, но оба вошедших тут же оказались возле него, с одного бока и с другого. Обе его руки моментально оказались выкручены кверху в плечевых суставах и заломлены за спину.  Он был ошеломлён таким внезапным натиском, и ему даже не пришло в голову ни дёрнуться, ни закричать. Крепко схваченного, его тут же силой усадили на тот самый стул, сидя на котором он вчера смотрел новую серию.
Один из незваных гостей – тот, что вошёл первым – достал из кармана рулон прозрачного скотча и примотал сведённые за спиной руки Родиона одну к другой ниже локтей. Напавшие действовали профессионально и чётко. Что успел понять Родион за те несколько секунд, как оказался обездвиженным – это не грабители с улицы. И что кричать, звать на помощь – бесполезно.
Следующее, что он понял – его разыскали и здесь, и как же быстро…
Он даже не сильно удивился, когда через открытую дверь неторопливо зашёл Игорь Владиславович в своём неизменном плаще и шляпе. Он оглядел комнату, как показалось Родиону, с выражением некоторой брезгливости на лице, потом взял ещё один стул, поставил напротив Родиона в двух шагах и сел сам. Двое незнакомцев остались стоять рядом с Родионом по разным сторонам. Видимо, Игорь Владиславович был главным из них. Глядя на Родиона сквозь модные очки своими цепкими, близко посаженными глазами, он произнёс с деланным огорчением:
– Что же, дорогой вы наш Родион Сергеевич, заставляете гоняться за собой?


*

«Всё-таки они меня переиграли…» – обречённо пронеслось в голове у Родиона. С трудом сглотнув и чувствуя, что к нему вернулся дар речи, он выговорил:
– По-моему, вы делаете это по собственной инициативе.
– Умничать изволите? – усмехнулся Игорь Владиславович. – Я бы на вашем месте не стал…
Он снял шляпу, положил её на колени. Родион отметил, что голова у него с большой залысиной.
Игорь Владиславович достал из кармана замшевую тряпочку, потом снял очки, дыхнул на стёкла и не спеша начал протирать их.
– Надеялись от нас так просто скрыться? – насмешливо проговорил он, не прекращая своего занятия. – Ну вот зачем эти кошки-мышки, а? Я ж вас предупреждал… У нас везде глаза и уши, а руки длинные.
– Кажется, я понимаю, кто вы такие, – пробормотал Родион.
– Ну и прекрасно, раз понимаете. – Игорь Владиславович снова водрузил очки на нос. – Проще будет найти общий язык. Итак, возвращаясь к нашему насущному вопросу: где шлем?
– Дома, – ответил Родион, тоже пытаясь изобразить на лице ироническую ухмылку. – Не стоило вам кататься в такую даль.
Игорь Владиславович укоризненно покачал головой.
– Не умеете вы врать, Родион Сергеевич. Лучше не пытайтесь. Дома у вас его нет. Мы искали, и поверьте, тщательно. Так что я вынужден повторить свой вопрос. Где он?
– Так значит, вы и в мою квартиру забрались? – Родион постарался сказать это как можно более возмущённым тоном. – Без постановления суда, санкции прокурора? И сюда ворвались как бандиты. Вы за всё это ответите!
Игорь Владиславович глубоко вздохнул с видом преподавателя, уставшего объяснять что-то тупому ученику.
– Вы не в том положении, чтобы предъявлять нам претензии. Для вас сейчас закон – это мы. Так что лучше отдайте то, что нам нужно, и избавим друг друга от лишних проблем.
– Зачем он вам? – Родион выговорил это, осознавая, что просто затягивает время в безнадёжной позиции, просто чтобы отсрочить неизбежное поражение. – Вы ведь всё равно…
– Вопросы задаю я, – оборвал его собеседник. – А, впрочем, – добавил он, пару секунд подумав, – поясню. Может, это вас образумит и сделает наш диалог более продуктивным… Так вот, наша страна сейчас переживает острый кризис. Надеюсь, и вам это ясно. Слишком многие, видите ли, свободы захотели – в основном такие как вы. В том числе и на самом верху власти. И ведь не осознают, что избыток свободы сейчас только усугубляет трудности нынешней внутриполитической ситуации. А если называть вещи своими именами – ведёт ко всеобщему хаосу и разрухе. Перед государством, повторяю, стоят огромные проблемы. И нам нужны люди, способные справиться. Руководители нового типа, а не те пустые безответственные болтуны, что сейчас у руля!
– Какое отношение всё это имеет… – начал было Родион.
– Такое, – опять не дал ему договорить Игорь Владиславович. – Тот артефакт, который вы, Родион Сергеевич, незаконно удерживаете у себя, является средством выявления людей с потенциалом. То есть возможных национальных лидеров. И средство это очень эффективное. Я понятно изложил?
– Понятно, – кивнул Родион, не подавая виду, насколько поражён услышанным. – Вы серьёзно считаете, что судьба страны зависит от металлического колпака, сделанного тысячу лет назад? И насчёт свободы – думаете, это вам решать, сколько её иметь гражданам?
– Слушайте, господин филолог, – жёлто-коричневые глаза Игоря Владиславовича зло прищурились. – Я не намерен вступать с вами в мировоззренческие дискуссии. И я начинаю терять терпение.  Не вынуждайте нас прибегать к крайним мерам. В последний раз спрашиваю по-хорошему: куда вы спрятали шлем?
Наверное, придётся сказать, подумал Родион, но из его рта как-то само собой вылетело:
– Закопал в лесу.
– Ответ неверный, – констатировал Игорь Владиславович.
Он кивнул одному из мужчин, молча и неподвижно стоявшим на протяжении всего диалога. Тот – который представился сотрудником кооператива – быстро, коротко замахнулся. Родион получил удар кулачищем в челюсть, отчего его качнуло назад. Он чуть было не опрокинулся вместе со стулом, но находившиеся рядом удержали.
В голове сразу загудело, заныла скула и разбитая губа. Ему прилетало по физиономии только в далёком детстве, во время дворовых стычек со сверстниками. И он давно уже забыл, каково это. А сейчас напомнили. Да, мелькнуло у него в мозгу, больно… но ещё и унизительно. Его – человека в годах, уважаемого на работе, кандидата наук – бьют, как боксёрскую грушу, а он ничего не может сделать.
– Ну что, ещё одна попытка? – спросил Игорь Владиславович с ехидцей. – Спрашиваю снова: где шлем?
– Где-то тут, под деревом… – сплюнув кровь на пол, прошамкал Родион. – Забыл, где.
– Опять неверно, – сказал Игорь Владиславович и ещё раз кивнул помощнику.
На сей раз кулак врезался Родиону в переносицу. Перед глазами вспыхнули радужные искры, и ему показалось, что в ушах зазвонил десяток колоколов. Он снова чуть не упал, его подхватили и в этот раз.
– Ну что, вспомнили? – донёсся до него сквозь звенящий гул в голове голос Игоря Владиславовича.
Внутренний голос предательски шептал: пожалуй, третьей плюхи не выдержать. Швыркнув ноздрями, из которых сочились струйки крови, Родион утвердительно качнул головой.
– Кажется, припоминаю… – чуть слышно пробормотал он.
– Что? Не слышу! – Игорь Владиславович подался вперёд.
– Здесь… – еле шевеля непослушными губами, проговорил Родион. – Куда-то сунул, не могу вспомнить…
– Твою мать, что ты мне дурака валяешь! – уже со злостью воскликнул Игорь Владиславович.
Он схватил Родиона за воротник рубашки и встряхнул:
– Мы тебя только немного пощекотали, а можем сделать по-настоящему больно! Или сегодня эта хибара сгорит, а твой обугленный труп найдут среди пожарища! Знаешь, такое с дачниками случается… Этого хочешь? Быстро говори, падла, куда заныкал шлем!
Родион промямлил что-то невнятное, чего и сам не понял. Он ощутил очередную зуботычину, но уже будто бы через толстый слой ваты, только в ушах продолжало звенеть. Потом его ударили под дых, тут уже боль пронизала всё тело, перехватило дыхание. Его скрючило, насколько позволяли стянутые за спинкой стула руки. В голове у него мутилось, перед глазами всё плыло, происходящее воспринималось как в тумане.
– Игорь Владиславович, – подал голос тот, кто бил Родиона. – Может, ему пакет на башку? Сразу вспомнит!
– Отставить, – не глядя на него, буркнул Игорь Владиславович. – Похоже, он уже не соображает. Немного ты перестарался, Мальцев. Хрен с ним, быстрее сами найдём, дом небольшой. Никитин, – он обратился ко второму помощнику, – неси металлоискатель.
– Есть, – ответил тот и тотчас вышел наружу, прикрыв дверь за собой.


*

– Клиента надо привести в чувство, – сказал Игорь Владиславович. – Есть ещё к нему кой-какие вопросы. Ну-ка, Мальцев, давай – вон ведро с водой у печки.
– Сейчас приведём, – отозвался его помощник.
Он взял ведро, в котором осталось воды на треть, и одним махом выплеснул её всю Родиону на голову.
Внезапный холодный душ и вправду несколько отрезвил, шум в ушах почти унялся, окружающая обстановка обрела более-менее чёткие очертания.  Родион поднял мокрую голову, обвёл мутными глазами комнату и двоих мужчин, один из которых сидел перед ним, а второй стоял рядом.
– Ну что, очнулся? – сказал Игорь Владиславович почти весело.
К нему вернулся спокойный тон, только уже без всякой вежливости. Он снова надел шляпу и выглядел невозмутимым.
– Руки развяжите, затекли, – произнёс Родион через силу.
Стянутые в непривычном положении, они болезненно ныли.
Игорь Владиславович ухмыльнулся:
– Мы нашу беседу ещё не закончили. Закончим – может, тогда и развяжем. А пока…
Тут в дверь кто-то деликатно постучал.
– Это ещё кто? – быстро произнёс Игорь Владиславович и подозрительно зыркнул на Родиона. – Ждёшь кого-нибудь?
Родион отрицательно покачал головой. Распухшие губы сейчас были похожи на оладьи, и говорить было трудно.
– Мальцев, глянь, – распорядился Игорь Владиславович.
Его помощник подошёл к двери, распахнул.
– Вам чего? – грубо осведомился он.
Родиону не было видно, кто пришёл: дверной проём заслоняли и сидевший перед ним Игорь Владиславович, и широкоплечая фигура его подручного.
– Здравствуйте, я к Родиону Сергеевичу, – послышался знакомый женский голос с бархатистой ноткой.
– Он занят, – тем же тоном ответил Мальцев.
– Мне он срочно нужен, – настаивала женщина.
– Сказано же вам, занят! – рявкнул Мальцев. – Идите отсюда, дамочка!
– Ну, тогда извините… – разочарованно протянула гостья.
Послышался лёгкий треск, и дюжий мужчина странно ойкнул. Его колени подогнулись, он судорожно передёрнулся всем телом. А потом обмяк, как мешок с сеном, и стал оседать на пол.
Игорь Владиславович обернулся, и тут только Родион увидел, кто пришёл.  Быстро перешагнув лежащее на полу тело в тёмном костюме, в комнату вошла женщина в лёгком пуховике, джинсах и кроссовках. На голове у неё была кепка-бейсболка, светло-русые волосы собраны сзади в пучок. В руке она держала тёмный продолговатый предмет, похожий на фонарь.
Это была Валерия.
– Что такое? – только и выговорил Игорь Владиславович.
Похоже, для него появление Валерии было такой же неожиданностью, как и для Родиона.
И тут у Родиона внутри словно что-то отпустило пружину, до того сжатую. Откинувшись на спинку стула, он поднял согнутые в коленях ноги и, распрямив, ударил в живот обеими подошвами сандалет Игоря Владиславовича, начавшего было вставать. Тот вместе со стулом грохнулся на пол, шляпа отлетела в угол. 
Родион сам еле удержал равновесие, но качнувшись вперёд, остался сидеть. Он увидел, как Игорь Владиславович попытался вскочить на ноги. Но Валерия метнулась к нему, выбрасывая вперёд руку с цилиндрической штукой, на конце которой блеснули короткие металлические штыри. Они ткнули Игоря Владиславовича в шею, опять раздался короткий сухой треск. Игоря Владиславовича тряхнуло, он рухнул на пол вниз лицом и замер.
– Валерия, вы? – выпалил Родион, всё ещё не веря своим глазам.
– Так и думала, что с вами беда, – сказала Валерия, быстро оглядывая обстановку.
– Валерия, там ещё один, снаружи, – сообщил Родион не мешкая. – Сейчас придёт сюда.
– Не придёт, – отозвалась Валерия. – Он в машине отдыхает. Я его тоже обезвредила. Электрошокер, – она потрясла в воздухе трубкой из чёрной пластмассы, потом сунула в карман куртки. – Полезная вещь, особенно в наше время.
– Отчаянная вы женщина, – через силу выговорил Родион, улыбнувшись разбитыми губами. – Вот уж не думал…
– Хорошо, что вы сообщили, где будете, – ответила Валерия. – А так бы…
Она взяла со стола кухонный нож и стала разрезать скотч, которым были стянуты руки Родиона.
– Как же они вас отделали, – сочувственно произнесла она.
– Представляю, какая у меня сейчас физиономия… – попытался пошутить Родион в ответ.
– Да, вид не очень презентабельный, – подхватила Валерия.
Родион встал и размял затёкшие руки. Потрогал нос и тут же, морщась, отдёрнул руку: как же больно! Кажется, сломан. Ладно, потом поправим, подумал он, сейчас не до того.
Двое незваных гостей продолжали неподвижно лежать на полу.
– Надолго это их вырубило? – спросил он.
– Не знаю, – ответила Валерия. – Минут на десять, может, на пятнадцать. Зависит от комплекции… Этот, – она показала на грузную фигуру у двери, – может, и быстрее очнётся. Нам надо спешить.
– Да, уже собираюсь, – сказал Родион.


*

Он быстро оделся, вытащил дрова из печки и достал шлем.
– Вот, – Родион протянул Валерии увесистый свёрток из холстины. – Можете пока унести к себе в машину. А я ещё компьютер по частям вынесу. Я быстро. Только не уезжайте без меня, ладно?
– Обижаете, Родион, – усмехнулась она, беря шлем. – Но поторопитесь, пожалуйста!
– Конечно, – ответил Родион, дрожащими руками отсоединяя системный блок от розетки.
Валерия направилась к двери, но тут Мальцев, на боку валявшийся поперёк дороги, зашевелился и шумно засопел. Родион, не переставая разбирать компьютер, глянул – похоже, здоровяк приходил в себя. Валерия снова быстро переступила через его тело и уже было шагнула за порог, но тут Мальцев открыл глаза и, опершись на одну руку, приподнялся. 
– Ах ты, сука! – с хрипением выдавил он и схватился за полу пуховика.
Валерия вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она ногой ударила в грудь державшего её верзилу, но тот не отпускал.
 Родион даже не успел осознать, что делает. Его руки и ноги среагировали будто бы независимо от мозга. Он бросился к выходу, руки сами собой подхватили полено с пола. Что есть силы он саданул Мальцева по голове, и тот снова неподвижно растянулся на полу.
– Я смотрю, и вы не такой уж безобидный, – выдохнула Валерия со смешком.
– Сам от себя не ожидал, – пробормотал Родион, – но других аргументов не нашёл. Валерия, идите, а я тут управлюсь. Тот третий снаружи тоже может очнуться…
– Тогда придётся ещё раз его успокоить, – ответила она. – Ладно, жду вас у машины.
Родион, насколько получилось быстро, отсоединил друг от друга системный блок, монитор, клавиатуру, смотал соединительные шнуры. Он собрался уже выносить всё это на крыльцо, но тут его кое-что остановило. Он посмотрел на Игоря Владиславовича, неподвижно распростёртого на полу, потом на Мальцева. Оба не подавали признаков жизни.
Родион, снова взяв в руки полено, осторожно подошёл к одному, к другому, прислушался: оба еле слышно дышали. Ну хорошо, что живы, подумалось ему, не хватало ещё брать на себя убийство двух госслужащих, к тому же при исполнении. Действительно ли они госслужащие – тут вопрос, ну да ладно, не до того сейчас…
Не выпуская полено из одной руки, другой он нашарил у Мальцева в кармане пиджака и вытянул рулон скотча, которым сам был недавно связан. Затем свёл руки неподвижно лежащего мужчины и как можно плотнее обернул их в запястьях несколькими слоями липкой ленты. Потом проделал то же самое с его ногами в щиколотках. И Игоря Владиславовича, пока не приходящего в сознание, стреножил таким же способом.
Теперь можно было идти. Родион достал из ящика стола перочинный нож, сунул в карман куртки – пригодится. Потом вытащил на крыльцо в разобранном виде свой «Байт», закрыл дверь на висячий замок.  Валерия тем временем подогнала свою бежевую «Ниву» к крыльцу и сидела за рулём. Заведённый мотор тихо урчал.
 «BMW» тоже стоял неподалёку. Родион, опасливо косясь на чёрный автомобиль, почти бегом перенёс свои вещи на заднее сиденье «Нивы», где уже лежал шлем.
– Ну что, едем? – Валерия обернулась к нему.
– Валерия, ещё минутку, – сказал Родион. – Тот, в машине, всё ещё отключён, как думаете?
– Ну пока да, раз не показывается. Хотите с ним попрощаться?
– Хочу сделать им небольшой сюрприз… Чтобы помнили.
– Родион, у нас нет времени! – нетерпеливо сказала Валерия, нахмурившись.
– Я сейчас вернусь! – Родион снова попытался улыбнуться, думая, как он сейчас похож на циркового клоуна.
Он подбежал к чёрной машине, раскрывая на ходу перочинный нож. В салоне слышалось вялое шевеление. Второй помощник Игоря Владиславовича по фамилии Никитин приходил в себя. Родион с размаху всадил остриё в каждую из четырёх шин и под глухое шипение спускающих воздух камер кинулся назад. 
– Всё, теперь поехали! – сказал он, усаживаясь на пассажирское сиденье рядом с Валерией, и захлопнул дверь салона.
«Нива» тронулась с места. Из окна отъезжающей машины Родион успел заметить, как открывается задняя дверца «BMW», и наружу медленно, неуклюже вылезает мужчина в тёмном костюме.


*

– Я смотрю, Родион, вы тот ещё хулиган, – проговорила Валерия, выруливая на шоссе. – Тоже не подумала бы про вас!
– Вынужденная мера предосторожности, – шамкая всё ещё кровоточащими губами, сказал Родион. – Теперь они нас не скоро догонят.
– Теперь точно не скоро, – кивнула Валерия. – Вообще-то вы разумно поступили. Мне бы не пришло в голову…
– Мы теперь куда? – выговорил Родион через силу: нутро и голова всё ещё ныли. – Обратно в Питер?
– Вам лучше скрыться на время. Но понадёжнее. Они же здесь вас в два счёта нашли… У моей старой подруги есть частный дом под Выборгом. Я предлагаю туда.
– Хорошо, – согласился Родион. – Очень любезно с вашей стороны…
Он был готов сейчас ехать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но тут ему подумалось ещё кое-что.
 – Валерия, – поспешно выговорил Родион, – у меня просьба: давайте привернём к отделению почты, там есть телефон. Это в ту сторону, через три дома.
– Вы что, скорую собрались вызвать этим товарищам? – осведомилась Валерия, но повернула, куда Родион указывал.
– Нет, милицию. Всё-таки надо, чтобы как-то отреагировали на всё это… Ну чтобы хоть в курсе были.
– Мне кажется, милиция им не указ, – усмехнулась Валерия.
– Да, но всё же…
– Давайте, только постарайтесь не задерживаться. – Валерия протянула ему небольшой целлофановый пакет. – Вот влажные салфетки. Хотя бы утрите лицо, а то на вас страшно смотреть.
Действительно, глядясь в зеркало заднего обзора, он еле узнал себя.  Его физиономия выглядела как у избитого бомжа: губы, щека, переносица распухли, правый глаз заплыл, и вокруг него красовалось красно-фиолетовое пятно. Пока они подъезжали к местному пункту связи, Родион наскоро поелозил по лицу салфетками, что принесло ему ещё порцию страданий. 
К счастью, народу на почте было мало. К тому, как него будут смотреть, он заранее себя приготовил. И, не обращая внимания на ошарашенные взгляды посетителей и персонала, зашёл в телефонную кабину. Дозвонившись до районного милицейского пункта, он назвался местным жителем и сообщил: в такой-то дом залезли воры.  На том конце пообещали прибыть как можно быстрее, спросили также его личные данные. Но он, сославшись на срочные дела, повесил трубку, после чего вернулся в машину.
– Надеюсь, когда приедет наряд, они будут ещё в доме, – сказал Родион, усаживаясь. – Я их там связал, дверь на замке, третьему не так просто сломать. И не уехать. Может, за это время подумают о своём поведении.
Валерия рассмеялась, снова включая зажигание:
– Интересно, как они всё объяснят ментам?
– Да, – подхватил Родион, – было бы любопытно послушать историю, которую они сочинят… И в том числе для своего начальства.
Машина выехала на шоссе и понеслась прочь от Комарово.
– Как считаете, это гэбэшники? – спросила Валерия, не отрываясь от управления.
– Скорее всего, – ответил Родион. – Или какая-то правительственная организация, которую они курируют. Скажем так, их особое отделение… Кстати, тот, в шляпе – это Игорь Владиславович, который нам с вами звонил.
– Да? – протянула Валерия. – Как жаль, что не успела познакомиться поближе!
Родиона разобрал смех. Чувство юмора этой женщины чертовски ему импонировало.
– Вот бы мне сказали, что придётся когда-нибудь с ними столкнуться, – промолвил он. – Да ещё в самом прямом смысле…
– Что поделаешь, – с грустью вздохнула Валерия. – Жизнь сложна и непредсказуема…
Асфальтовое полотно летело назад – она вела машину быстро и уверенно.
– Всё-таки вы молодчина, Валерия, – сказал Родион, глядя на дорогу. – Если бы не вы… И как вообще решились приехать ко мне на подмогу? Да ещё вступить в схватку с тремя мужиками?
– Родион, давайте перейдём на «ты», – отозвалась она. – После всего случившегося как-то…
– Да, и между нами, и с нами, – рассмеялся Родион. – Согласен, давай на «ты».

    
*

Валерия некоторое время молчала, думая о чём-то своём, потом заговорила:
– Знаешь, я по работе бывала и на Ближнем Востоке, и в африканских странах – прямо скажем, не самых цивилизованных. Там случалось попадать в такие передряги… Была реальная угроза жизни. Как-нибудь потом расскажу… Так что после всего этого на родной земле уже не так страшно. Хотя время наступило такое, да… Приходится быть готовой ко всему.
– А этот твой шокер, он откуда? – поинтересовался Родион. – Я такой штуки ни у кого не видел.
– Подарок европейских коллег, – загадочно улыбнулась Валерия. – В Соединённых Штатах у полицейских такое давно на вооружении, а у нас пока да – экзотика. Но штука и вправду нужная, для самообороны, да мало ли каких ещё случаев… Сам ведь видел, что она может.
– Это точно, – кивнул Родион. – С ним можно себя вести куда увереннее… Но всё равно, это ж чёрт знает как рискованно было с твоей стороны! А если б у них оружие было? Кстати, может, действительно было, я ж их не обыскивал…
– Тут важно, кто первый применит, – усмехнулась Валерия. – Как в вестернах. А насчёт риска… Да, был некоторый риск. Но это у меня, можно сказать, врождённый авантюризм. В детстве водилась больше с пацанами, чем с девчонками. Почему-то мальчишеские игры мне были ближе. Потом спортом много занималась, ходила на всякие секции. Отец ещё воспитывал в таком духе… Вот и профессию выбрала такую, чтобы быть в движении, путешествовать, познавать мир и всё такое… С годами это не прошло, даже усилилось.
– Как же мне с тобой повезло! – вставил Родион.
– Наверное, – отреагировала она со смешком и продолжала: – Когда ты прислал записку, мне стало ясно: случись что, никто тебе не поможет. Никто, кроме меня.  А потом пришло чувство, что и вправду надо тебя срочно выручать. Вместе с реликвией. Пресловутая женская интуиция. Вот и собралась быстренько, поехала. Оказалось, не зря.
– Не зря… – задумчиво повторил Родион. – Ещё бы немного, и… Валерия, я просто не знаю, как тебя благодарить. Ты уже столько для меня сделала…
Валерия пожала плечами:
– Как-то так само всё складывается… Ну, найдёшь потом какой-нибудь способ для выражения благодарности.
Родион заулыбался, хотя это было всё ещё больно:
– Какой-нибудь обязательно найду.
Некоторое время они ехали молча. По одну сторону мимо проносились дачные домики на фоне тёмной стены сосен, по другую – блестела поверхность залива. Машин на трассе было мало, и Валерия выжимала из «Нивы» почти всю скорость, на которую та была способна. Мотор гудел ровно и убаюкивающе, и на какое-то время Родион заклевал носом.


*

– Так ты понял, зачем им нужен шлем? – вдруг спросила Валерия, не спуская глаз с дороги.
– Этот Игорь Владиславович мне сам сказал. Как бы это странно ни выглядело, но… С помощью шлема они собираются определять лучших руководителей для государства. Лучших – как они это понимают. И из какого круга, можно догадываться.
– Надо же… – хмыкнула Валерия. – Вот уж не предполагала, что вокруг моей находки разгорятся такие страсти.
– Одно несомненно, – добавил Родион, – эти товарищи представляют самые реакционные силы в обществе. Вот мы, нормальные люди, хотим для страны перемен, а они не хотят. И к ним шлем попасть не должен. Я так думаю.
– Согласна, что не должен, – кивнула Валерия. – Я как-то сразу это поняла.
– Тут такие дела… – Родион на секунду задумался. – Мне из своих то ли видений, то ли путешествий в прошлое стало кое-что известно. Потом расскажу подробнее, но если в двух словах… В общем, мой главный герой раскопал не то чтобы секретное, но мало кому доступное знание о «шлеме мудрости». Нашёл древнюю даосскую рукопись, руководство по его изготовлению… И его друг, оружейник, такой шлем смастерил согласно той рукописи. Не уверен, но похоже, именно тот экземпляр сейчас у нас.
– Ого! – воскликнула Валерия. – Когда ты сказал, что шлем сам о себе расскажет, то как в воду глядел!
– И вот я сейчас думаю, – продолжал Родион, – сколько бы таких изделий ни осталось, все они обладают аналогичными свойствами. Сведения о них дошли до наших времён и попали к этим товарищам – возможно, уже давно. Кто-то из ваших археологов слил информацию о том, какую необычную штуку ты нашла. Не исключаю даже, что он был к тому времени завербован и работал на них… Так или иначе, они об этом узнали. И поняли, что это один из тех сохранившихся «шлемов мудрости». Не знаю, в чью светлую голову пришла идея о таком его использовании. Но они начали за ним охотиться.
– Если так, это многое объясняет, – сказала Валерия. – Наука наукой, но в людях сильна вера в сверхъестественное. И даже находясь на вершинах власти, пытаются обратить его себе на службу. Например, в Германии тридцатых годов была такая организация «Наследие предков». Ты же в курсе?
– Конечно, – кивнул Родион. – Читал об их экспедициях в Тибет и Скандинавию. Довольно любопытно… Ведь всерьёз относились ко всякой оккультной и мистической хреновине. Но и у нас в двадцатые годы чекисты организовали экспедицию на Кольский полуостров. Под эгидой самой верхушки, между прочим. Тоже искали что-то тайное, а что нашли – неизвестно. До сих пор отчёт засекречен.
– Да, и я об этом читала… Насколько помню, они изучали древние языческие культы, шаманизм… ну и массовые психические болезни у северных народов. Мне бы тоже хотелось узнать, что они там открыли.
– Может, узнаем когда-нибудь… – вздохнул Родион.
Они помолчали. «Нива» продолжала отматывать километры по асфальтовому полотну. Пейзаж по обе стороны был однообразным, но живописным.
– Слушай, Родион, – нарушила паузу Валерия, – ты как себя чувствуешь?
– Да вроде оклемался. Голова ещё побаливает, но ничего…
– Нам ещё с час ехать. Может, чтобы не терять времени, тебе снова… нырнуть в прошлое?
– Прямо здесь, в машине? – Родион усмехнулся.
– А почему бы нет? Тебе какая разница – в помещении или в машине?
– Хм, действительно… – Родион задумчиво потёр голову. – Вроде бы не должно быть разницы. Ну попробовать-то можно…
Валерия плавно притормозила машину и остановила её на обочине.
– Давай, – сказала она с задорной улыбкой. – Шлем на заднем сиденье, можешь туда пересесть. Смотри свой фильм, а я дальше поведу.
Родион сделал так, как она сказала.
У него ещё оставались сомнения, сможет ли он теперь увидеть что-то после недавнего нокдауна. Но сразу после того как он надел шлем, его охватило со всех сторон знакомое радужное сияние, в котором растворилось всё.  Исчезла машина, Валерия, автомобильное шоссе, исчезли лес и прибрежная полоса…  Потом сияние стало угасать, стало бело-молочным, а когда рассеялось, то он был уже…



Нить шёлковая


Лиэй Тянь и оба его закадычных друга опять сидели за столом в гостеприимном доме Вэнминя. Они уже опустошили половину кувшина с вином из абрикосов. Вино удачно дополнял румяный, ещё горячий, обсыпанный кунжутом пирог с бараниной и овощами. Им вновь было что обсудить и чем поделиться.
Вроде всё было хорошо, и у каждого за плечами имелось недавнее существенное достижение. Но что-то портило общую благостную картину. Тянь, глядя на своих захмелевших приятелей и сам ощущая приятную расслабленность, вдруг подумал, что они вот так замечательно сидят втроём последний раз. Откуда, почему пришла эта болезненно ноющая мысль – было непонятно, но она подспудно отравляла радость от встречи. Будто кто-то недобрый настойчиво нашёптывал в ухо, что скоро всё изменится, изменится к худшему и необратимо. Тянь пытался гнать это умонастроение от себя, но тщетно.
И похоже, друзья тоже чувствовали что-то такое. Ло Вэнминь, по своему обыкновению говорливый и весёлый, сыплющий шутками, сегодня был молчалив и задумчив. А Чанг Вужоу так и вовсе сидел насупленный – то ли его одолевали какие-то заботы, то ли крутились у него в голове какие-то мысли, не дававшие ему покоя.
– Да, Тянь, – в который раз повторил Вэнминь, – это было грандиозно. Теперь вся столица знает о тебе. Да что столица – о тебе скоро будет знать вся Поднебесная!
Тянь махнул рукой:
– Это была всего лишь забава, Вэнминь. Да, получилось красиво. И мне за это хорошо заплатили. Но огонь – явление недолговечное. Весь этот фейерверк длился не больше пяти минут. А потом закончился, будто его и не было.
– Зато эти пять минут надолго останутся в памяти у многих, – возразил Вэнминь.
– Хотел бы я в это верить… – вздохнул Тянь. – Вот твои стихи – совсем другое дело! Пройдут века, а их будут помнить и повторять. 
– А в это хотелось бы верить мне, – Вэнминь скептически усмехнулся. – Но кто же знает? Сколько было таких рифмоплётов, как я, и сколько их ещё будет? Вот что я вам скажу, друзья мои. Слова, пусть даже красивые и рифмованные, – это только слова. И они тоже со временем развеиваются без следа…
– Что же тогда из того, что нас радует, долговечно? – подал голос Вужоу, который с хмурым видом цедил вино из чашки.
– Ну, например, то что сделал ты, Вужоу, – осторожно предположил Тянь.
Незадолго перед тем Вужоу рассказал, как он мастерил «шлем мудрости» для Дун Синьши. Договариваясь о заказе, Вужоу обмолвился, что для выплавки особенной стали нужна и особенная руда, о которой говорилось в древнем трактате. Удивительно, но военачальник воспринял это пожелание всерьёз и быстро снарядил экспедицию к месторождениям той руды. Загадочный минерал добыли, доставили в мастерскую Вужоу, и тот принялся за работу. Со своими помощниками он создал сплав, какого ещё не бывало у них в кузнице, а потом долго и старательно выковывал из него все детали. Вужоу признался, что в точности следовал всем предписаниям технологии, которые сообщил ему Тянь, вплоть до магической стадии, которая включала в себя заклинания.
Заказчик остался доволен результатом и выполнил своё обещание, щедро вознаградив оружейника.
Также Вужоу по секрету поведал, что Дун Синьши при нём опробовал доспех и действительно почувствовал нечто необычное (сам Вужоу, примерив шлем, ничего не ощутил). Позднее он ещё раз посетил мастерскую Вужоу – уже после того, как Тянь устроил своё огненное представление. Синьши разоткровенничался, что после приобретения ненадолго надевал шлем в течение нескольких дней. И, по его собственным словам, «стал другим человеком». С тех пор он носит шлем почти постоянно.
В тот же визит военачальник предложил Вужоу стать его личным мастером-оружейником. То есть работать только на него, Синьши, и нужды подчинённого ему войска.  На что Вужоу согласился без особых колебаний – ведь такое предложение мог получить отнюдь не каждый мастер в Чанъане. И ещё Синьши, который тоже видел фейерверк Тяня, выразил желание встретиться с самим Тянем.
Не рассказал Вужоу о другом. Родители Сюйцзи Чжун с готовностью приняли в качестве задатка тысячу цяней, заработанные им на изготовлении шлема. Но те деньги не помогли ему завоевать сердце девушки. О чём Тянь знал, потому что накануне снова встречался с любимой. Чжун, всё ещё находясь под сильным впечатлением от огненного зрелища, снова дала понять Тяню, что предпочитает быть с ним. Каковы сейчас у неё отношения с Вужоу, она умолчала. Но Тянь догадывался, что нынче гложет душу оружейника, несмотря на успехи.
И возможно, это незримое напряжение, возникшее между друзьями, было причиной беспокойства, не отпускавшего Тяня.
Уже пора как-то было прояснить эту ситуацию, давно пора… Но Тянь не знал, как начать говорить об этом с Вужоу. Для него решиться на это было, пожалуй, труднее, чем на путешествие в дальние страны.
Да и в глубине души он знал, что Вужоу от своего намерения не отступится. И дело тут, конечно же, совсем не в отданных тысяче монет.


*

– Да, я доволен тем, что получилось, – согласился Вужоу. – Наверное, это самое лучшее из всего, что мне удалось сделать до сих пор. Конечно, по сравнению с огнём и стихами стальной шлем куда долговечнее… Но и он когда-нибудь превратится в ржавчину.
– Это так, – ответил ему Вэнминь. – Будда учил: всё, что появляется на свет, рано или поздно исчезает. Мы сами приходим в этот мир ненадолго, да и результаты наших дел не всегда переживают нас. 
– Тогда выходит, все мы в одинаковом положении, – с грустью констатировал Вужоу.
– Конечно, Вужоу, – улыбнулся Вэнминь. – Однако я думаю, не стоит печалиться из-за этого. Лучше, пока жив, получать удовольствие от жизни во всех её лучших проявлениях. И заниматься тем, что хорошо умеешь. Этого, мне кажется, вполне достаточно. Разве у человека, кем бы он ни был, есть причины рассчитывать на большее? 
– Хорошо сказал, Вэнминь, – подхватил Тянь. – Ты не по годам мудр! Тебе бы не стишки читать девицам, а преподавать студентам в буддийских школах. Может, как раз в этом твоё призвание?
– Кто знает… – Вэнминь в задумчивости посмотрел на дно своей пустой чашки и налил себе полную. – Я до сих пор не могу понять, в чём моё призвание. Вот, на днях успешно сдал экзамены по государственному управлению. Может быть, попробую себя в роли чиновника.
– Чиновника? – переспросил Тянь с удивлением. – Ты хочешь променять свою привольную жизнь на государственную службу? Даже не знаю, можно ли поздравить тебя с этим.
– Признаться, Вэнминь, я тоже не ожидал от тебя такого, – добавил Вужоу.
– Да я окончательно не решил, нужно ли мне это... – Вэнминь замялся. – Поэтому служебный договор пока не подписал. Надо хорошо подумать… Давайте-ка сюда свои чашки, налью вам ещё.
Они немного помолчали. Вино было восхитительным: ничем не уступало тому, что пили в прошлый раз.
– Понимаете, друзья, – продолжил Вэнминь, – стихи, песни, каллиграфия – такое, конечно, услаждает чужие глаза и уши, тебя хвалят, тобою восхищаются… Но всё это, должен сказать, в конце концов надоедает тебе самому. И потом… я не всегда уверен, действительно ли люди ищут дружбы со мной, потому что им нравятся мои стихи. Или это только потому, что у меня много денег, которых не жалко.
– Ну, насчёт нас-то с Тянем у тебя нет сомнений? – усмехнулся Вужоу.
– Конечно, мы с тобой только из-за денег! – воскликнул Тянь. – А твои рифмы нас никогда не интересовали!
Они все рассмеялись.
– Вэнминь, ты ведь и сам понимаешь, – уже серьёзно сказал Тянь, – служебная карьера похоронит твой поэтический дар. Считать расходы, составлять учётные списки, следить за выполнением указов – всё это сможет любой грамотный человек. Но далеко не любой способен слагать хорошие стихи.
– Тянь правильно говорит, – поддержал его Вужоу. – Оставайся лучше тем, кто ты есть.
– Я так рад, что вы у меня есть, друзья мои… – растроганно произнёс Вэнминь.
Сотрапезники опять немного помолчали, думая каждый о своём.
– Вэнминь, а тебе не приходила в голову мысль отправиться в путешествие? – нарушил паузу Тянь. – Полезно повидать мир за привычными границами. Узнать, как живут люди в других странах. И это помогает определиться с тем, чего хочешь сам. По своему опыту знаю.
– Я об этом думал… – Вэнминь поскрёб затылок. – Конечно, хотелось бы. Но только не с караваном, как ты… – и, видя, как улыбаются собеседники, со смущением добавил: – Мне трудно отвыкать от удобств. Я лучше морем. Поехать в Гуанчжоу, арендовать там корабль…
– И небольшой гарем из актрис в сопровождение, – поддразнил его Тянь.
Друзья рассмеялись снова.
– Да хоть и на корабле, – сказал Вужоу. – Ведь ты мог бы, наверное, позволить себе объехать весь мир.
– Но в путешествии по морям свои трудности и опасности, – заметил Тянь.
– Это я понимаю, – промолвил Вэнминь, вертя в руках вновь опустевшую чашку, – однако море пугает меня меньше.
– Если меньше, чем перспектива стать чиновником, – Тянь усмехнулся, – то я целиком поддерживаю твою идею!
Они снова наполнили свои чашки, и Вэнминь провозгласил:
– Друзья, хочу прочитать вам своё стихотворение. Из недавнего. Что-то долго не спалось и пришло под утро… Это как раз о следовании своему призванию.
– Давай, послушаем! – оживился Тянь, а Вужоу с улыбкой закивал.
Вэнминь набрал полную грудь воздуха, закатил глаза к потолку и стал декламировать:

Цитадель твоего одиночества
как всегда, холодна и пуста,
не сбываются ныне пророчества,
и безмолвны сухие уста.

Ты сидишь, тишиной очарованный,
безучастно встречая рассвет,
каждый день твой – в душе замурованный,
для тебя словно времени нет.

Но в пустынном своём созерцании
ты найдёшь только мрак и покой,
что присутствует в тусклом мерцании
вечных звёзд, отражённых рекой.

Отрешённость в минуты забвения
не заменит живого огня,
ни мечту, ни полёт вдохновения,
ни стихию грядущего дня!

Лишь скитаясь по тропам нехоженым
мимо брошенных храмов надежд,
ты поймёшь, наконец, что дороже нам
в душном мире глупцов и невежд.

Пусть не сбылось желанье заветное,
горек вкус неудачи внутри,
видишь – пламя горит предрассветное!
Поднимайся, иди и твори!


*

Этой же ночью Тяню привиделся странный, тревожный сон. 
Будто он один стоит на палубе корабля, отходящего от причала. Непонятно, что это за порт – в Гуанчжоу или каком-то другом прибрежном городе. Причал весь охвачен пламенем, валит чёрный дым, а на самом краю стоят Вэнминь, Вужоу и Чжун. Они что-то кричат ему. Он не слышит, что именно, но знает, что они кричат о помощи, и надо их спасать.
Но тут внезапно поднимается сильный ветер, настоящая буря. От этого огонь пылает ещё сильнее, а паруса над головой Тяня надуваются, и судно устремляется прочь от берега. Тянь ничего не может сделать. Он кричит, размахивает руками, мечется в отчаянии по палубе – но тщетно. Он не умеет управлять кораблём, и никого нет рядом с ним. А корабль уносит всё дальше из гавани в отрытое море… Пока оба его друга и любимая, окружённые языками огня и клубами дыма, не скрываются из виду.
Он не мог их спасти. И сам пребывал в положении человека, которого надо спасать.
Он проснулся с колотящимся сердцем. На душе было скверно, хоть он и понимал, что это всего лишь сон.
Наверное, это следствие чересчур обильной вечерней трапезы, думалось ему. В гостях у Вэнминя по-другому и не бывало…  Но всё же такое зловещее сновидение посетило его впервые.
С утра, наскоро выпив чая с молоком, Тянь занялся своими делами.
Огненную тему он ненадолго решил отложить. Перед ним стояли другие цели.
Его до сих пор занимало многое и разное. Как из вишнёвых косточек и лепестков шиповника получать концентрированные ароматические масла. Как наносить на фарфор и стекло узоры из пакфонга – сплава, из которого чеканят монеты. Как сделать бронзу твёрже, а сталь – гибче. Как создать сыворотку, помогающую при укусах змей…
Больше всего его интересовала тайна сплава, из которого Вужоу сделал шлем.
Первоочередным, правда, было другое, менее увлекательное и более приземлённое. На днях к нему приходил знакомый красильщик, тоже известный в столице мастер своего дела. Просил изготовить ему новую краску для льняных тканей – более прочную, чем те, что применялись доселе. Они все держались плохо, и окрашенная ими материя бледнела при первых же полосканиях. Тянь пообещал взяться за проблему.
Задача была не из простых. Предстояло долго подбирать другой, лучший состав. Каждый новый вариант потом испытывать на практике. Но всё же Тянь мог действовать не совсем уж вслепую. Немало почерпнувший из своего путешествия, он примерно представлял, что и как нужно менять в старых рецептурах.
Он приступил к работе, но беспокойные мысли не шли у него из головы.  Последний сон как бы подтверждал смутные опасения, неизвестно чем навеянные вчера у Вэнминя. А к снам Тянь стал относиться серьёзнее после того, как к нему пришла формула большого огня. 
И поверх всего этого давящим грузом лежала проблема, которая для него была самой трудной и болезненной.
Треугольник, который составляли Чжун, Вужоу и он сам. Эту неопределённую ситуацию дальше затягивать было невозможно. Тянь хотел, чтобы это наконец как-то разрешилось, пусть даже не в его пользу. Он готов был с этим смириться – уже давно был готов, когда временно покидал родину.
Честнее всего было бы встретиться втроём, поговорить всерьёз, и наконец, расставить всё по своим местам. Пусть бы Чжун сама выбрала кого-то из них. Но ведь так не получится… Было бы слишком просто.
Но все эти думы разом отошли на задний план, когда около полудня в дом к Тяню пожаловал императорский полководец Дун Синьши.


*

Почтительно поклонившись, Тянь присел на деревянную скамейку.  Дун Синьши, облачённый в боевые доспехи, развалился перед ним в походном складном кресле. Это был невысокий, но плотно сложенный, кряжистый мужчина лет шестидесяти. Его суровое темнокожее лицо, задубевшее на ветрах во многочисленных походах, обрамляла короткая, наполовину седая борода и усы. Маленькие зоркие глазки пронзительно глядели из-под кустистых бровей. На голове у Синьши сидел необычного вида шлем, и даже на расстоянии Тянь заметил, что металл слегка отливает золотистым цветом.
Да, это был «шлем мудрости», смастерённый его другом Вужоу согласно найденной Тянем древней инструкции.
Военачальник небрежно махнул сопровождавшим его воинам, и те вышли из комнаты, оставив их с Тянем наедине.
– Так ты и есть тот самый мастер огня Лиэй Тянь? – осведомился Синьши.
Голос был грубый и резкий – чувствовалось, что его обладатель давно привык отдавать команды.
– Да, господин военачальник, это я, – с лёгким кивком ответил Тянь.
Ему никогда раньше не доводилось общаться со столь знатной персоной. И теперь он понимал Вужоу, когда тот признался, что появление Синьши в своей мастерской привело его в трепет. Манера говорить у Синьши была властной, да и его облик наверняка подавлял собеседников низших сословий.
– И это ты научил оружейника Вужоу, как сделать этот шлем? – снова спросил Синьши, постучав пальцем выше лба.
– Я только дал ему некоторые советы, – смиренно произнёс Тянь, – а сделал шлем он сам.
– Хорошо, – вымолвил Синьши, о чём-то думая. – Об этом поговорим отдельно, а пока меня интересует огонь…
Тянь выжидающе смотрел на него, чувствуя, как внутри расползается неприятный холодок. Это вступление не предвещало ничего хорошего.
– Я видел, что ты устроил на дворцовой площади, – продолжил военачальник. – Это впечатляет. Я потом говорил со своими советниками… Мы все думаем, что твой большой огонь совершит переворот в военном деле. 
Тянь сглотнул пересохшим горлом.
– Господин военачальник, я сделал это только для развлечения жителей нашего города. Так же, как делал подобное раньше. Военное дело здесь совершенно ни при чём…
– Ты ошибаешься, Лиэй Тянь. – Синьши самодовольно улыбнулся. – Ты, видимо, не думал о таком применении большого огня. Но подумали другие люди не глупее тебя.
– Вы… собираетесь использовать большой огонь для войны? – собравшись с духом, выговорил Тянь. – Господин военачальник, я создавал его совсем не для этого!
Синьши посмотрел на него из-под насупленных бровей, и от этого взгляда Тяню захотелось съёжиться. Но тут же выражение лица у Синьши смягчилось, его губы скривила снисходительная усмешка. Похоже, прославленного полководца даже позабавило, что этот невзрачный простолюдин в потрёпанном халате вздумал ему перечить.
– Мало ли для чего ты его создавал, – посерьёзнев, сказал Синьши. – Это не важно. А важно, что можно из этого извлечь. Если ты сам не понимаешь, я тебе объясню. Эти огненные ракеты, что ты запускал вверх, можно направлять во вражеские войска, вызывая у них панику. Любую конницу можно обратить в бегство. Ведь с таким ещё никто не сталкивался! Или запустить их так, чтобы они упали на территорию противника и вызвали пожар. Никакая осаждённая крепость долго не продержится, если её сверху засыпать такими штуками. Можно жечь корабли неприятеля, и куда более результативно, чем это делалось до сих пор. Можно уничтожать большим огнём деревянные укрепления, повозки, вообще всё, что горит!
– Наверное, всё это можно, – попытался было возразить Тянь, – но…
Синьши так увлёкся батальными картинами в собственной голове, что не обратил на это внимания, и вещал с воодушевлением:
– А один из моих советников вот до чего додумался. Отольём железную трубу с толстыми стенками, закрытую с одного конца. Поместим в неё сначала заряд большого огня, а затем – каменный или железный шар. И с закрытого конца через маленькую дырку подожжём. Что произойдёт? Огонь вытолкнет шар из трубы с большой скоростью. Это будет посильнее, чем из катапульты. Можно разрушать крепостные стены! А если зарядить много маленьких шаров? Перед этим не устоит никакая пехота!
Синьши мечтательно закатил глаза. Похоже, ему на минуту стало весело. Потом он перевёл взгляд на Тяня:
– Теперь тебе понятно, алхимик, что может твой большой огонь?


*

Тянь сидел в замешательстве и не знал, что ответить грозному собеседнику. В голове метались какие-то обрывки фраз, но тут же застревали на полпути к языку. Было ясно, что Синьши оценивает изобретение Тяня исключительно по-своему и слышать не хочет никаких возражений.
Ещё Тянь подумал, как же прав был его наставник. Непременно найдутся те, говорил он, кто захотят использовать большой огонь совсем иначе.
И вот нашлись, и гораздо быстрее, чем можно было предполагать…
– Лиэй Тянь, я предлагаю тебе работать на меня! – продолжал Синьши. – Ты научишь других делать большой огонь. Под твоим руководством сотни, тысячи людей займутся его изготовлением! У тебя будут самые лучшие условия для работы. Ты будешь получать денежное снабжение прямо из казны его величества императора. Ты станешь знаменит и богат, как тебе и не снилось!
Да, Синьши рисовал впечатляющие перспективы. Какой-то частью разума Тянь понимал, что это предложение для него невероятно, фантастически выгодно. И к тому же исходит от человека, которому отказывать небезопасно.
Но какая-то другая часть заставила Тяня тихо, но упрямо выговорить:
– Господин военачальник, я всего лишь скромный учёный. Мне претит руководить другими.
И, видя, как каменеет лицо Синьши, он поспешно добавил:
– Я предпочёл бы заниматься тем, что умею, а в военные дела не вмешиваться.
Синьши несколько секунд взирал на Тяня нахмурившись. Он явно не ожидал, что его предложение отвергнут. Потом опёрся обеими руками на подлокотники, распрямился и выпятил закованную в броню грудь, отчего его вид стал ещё более внушительным. И медленно, с нажимом заговорил:
– Похоже, ты не осознаёшь государственной важности того, о чём речь. Наверное, ты и вправду такой бессребреник, как о тебе говорят. И может, на самом деле тебя ничего не интересует, кроме алхимии. Но послушай, что я скажу. Наша великая империя стала такой благодаря силе оружия, никак иначе. И может стать ещё более великой. А для того надо победить внешних врагов, которых до сих пор осталось немало. Твой большой огонь должен служить этой цели. Он станет новым оружием, которому ничто не сможет противостоять!  Тогда мы покончим с варварскими племенами кочевников на севере и присоединим их земли. Мы уничтожим флот Ямато и завоюем полное господство на море. Мы вернём наши территории, захваченные Тибетом. Мы окончательно подчиним всех этих уйгуров, тюрков, чосонцев. Мы потесним Аббасидский халифат на западе и установим полный контроль над всем Великим шёлковым путём. Ты представляешь, как расширятся владения Поднебесной?
Тянь, слушая этот монолог, чувствовал, будто на него накатывает волна непреодолимой силы. Да, Дун Синьши умел придать своей речи воистину военный напор. Стараясь не отводить глаз от буравящего взгляда военачальника, Тянь набрался смелости и ответил:
– Господин военачальник, я думаю, всё это не принесёт жителям нашей страны ни спокойствия, ни благополучия. Не кажется ли вам, что так мы только умножим число врагов?
– Ты очень дерзкий, алхимик, – бросил Синьши. – По правде говоря, тебя следовало бы высечь за такие слова. Но я принимаю во внимание твои заслуги и твоё неразумие. Поэтому объясню тебе ещё раз. Если появятся новые враги – мы одолеем и их. Только военной силой достигается величие империи и удерживаются воедино все её земли! Война пугает слабых и трусливых, но для Поднебесной это обычное состояние. Больше скажу: для всех по-настоящему великих царств. Так всегда было и будет! 
– Я тоже хочу видеть Поднебесную великой и процветающей, – пробормотал Тянь, продолжая выдерживать тяжёлый взгляд Синьши. – Но разве для этого необходимо захватывать новые земли, проливая кровь и чужих, и своих? Вместо того чтобы воевать с соседями, не лучше ли торговать с ними, обмениваться знаниями и культурой? Почему нельзя просто жить в мире и согласии?
– Жить в мире и согласии? Обмениваться культурой? – переспросил Синьши и вдруг саркастически рассмеялся, обнажая крепкие жёлтые зубы.
Успокоившись, он сказал уже жёстким тоном:
– Ты, может быть, и силён в своих науках, Лиэй Тянь. Но в остальном рассуждаешь как ребёнок! Я всё-таки рекомендую тебе поразмыслить над моим предложением. Мы к этому разговору ещё вернёмся.
С этими словами Дун Синьши поднялся и вышел из комнаты.



Нить нейлоновая


И опять окружающая обстановка задрожала подобно призрачному миражу в пустыне, распалась на бесчисленные микроскопические фрагменты, а затем и вовсе превратилась в белёсый туман. Несколько мгновений спустя и он растаял. Не было уже ни комнаты в глинобитной хижине Тяня, ни его самого, казалось бы, ещё минуту назад продолжавшего сидеть в одиночестве и оглушённого неожиданным разговором с императорским военачальником. Остался Родион Костромин на заднем сиденье машины, мчащейся в сторону Выборга. За окнами по обе стороны шоссе мелькали деревья, слышалось монотонное гудение двигателя и шуршание шин по асфальту.
Родион стащил с головы шлем и отдышался. Сердце почему-то часто стучало, в груди чувствовалась стеснённость, голова по-прежнему побаливала. Этот сеанс дался ему труднее, чем предыдущие. Наверное, всё ещё сказывалось недавнее избиение.
Валерия глянула на него в зеркальце над водительским сиденьем:
–  Ну что, попутешествовал?
– Да, получилось, – с трудом выговорил Родион.
– А сейчас как самочувствие?
– Вроде ничего, хотя бывало лучше… Но, как ни странно, шоу продолжается несмотря ни на что.
– Значит, сюжет продвинулся дальше? – улыбнулась Валерия.
– Продвинулся… Похоже, действие набирает обороты. Как и в этой реальности. – Родион невесело усмехнулся. – Но что-то не очень нравятся мне эти обороты…
– А как примерно всё закончится? И скоро ли? – похоже, Валерию разобрало нешуточное любопытство. – Есть какие-то признаки, соображения?
– Не знаю, Валерия, – Родион пожал плечами. – Это кино такое непредсказуемое… Пока только могу сказать, что у моего главного героя наступают трудные времена. И до того были непростые. Но сейчас – пожалуй, даже опасные. И у других тоже.
– Ясно, – отозвалась Валерия.
Она какое-то время молчала, задумчиво глядя перед собой, потом добавила:
– Если помнишь, китайский иероглиф, который традиционно читается как «кризис», в зависимости от контекста может означать и опасность, и благоприятную возможность. Я к тому, что, может быть, персонажи твоего кино пройдут все эти испытания. И всё закончится хорошо.
– Мне бы тоже этого хотелось, – вздохнул Родион.


*

Скоро они приехали к дому приятельницы Валерии. Двухэтажный коттедж из белого кирпича, похожий на небольшой терем, располагался недалеко от бухты Радуга. Здесь вид окружавших лесов и залива был просто великолепный. Родион подумал, что здесь, пожалуй, ещё живописнее, чем в Комарово.
Остановив машину возле дома, Валерия велела Родиону пока посидеть в машине, а сама отправилась к хозяйке – предупредить, что приехала не одна.
– Подруга – человек гостеприимный, – пояснила она, уходя. – Но чтобы не как снег на голову, да ещё с незнакомцем.
– Да ещё в таком виде, – с нервной усмешкой подхватил Родион. – Даже не знаю, как меня воспримут…
– Я ей объясню ситуацию, – успокоила Валерия. – Она девушка адекватная, к моему авантюризму привычная, так что всё будет нормально.
Подруга Валерии – её ровесница, полная темноволосая женщина по имени Людмила – и вправду оказалась на редкость гостеприимной и любезной. Родион так и не узнал, что ей рассказала Валерия. Но хозяйка радушно приняла неожиданных гостей, не задавая лишних вопросов.
Оказалось, что в настоящий момент она обитает одна – муж в командировке, дети-студенты разъехались кто куда. Места в доме было много, и Родиону отвели комнату с кроватью на втором этаже. 
Познакомились они с Людмилой быстро и легко. Хозяйка дома была однокурсницей Валерии. Но по научной стезе не пошла, а поработав преподавателем, занялась, как и многие, частным предпринимательством.
День прошёл в приятном и насыщенном общении. За обеденным столом Родион и Валерия по очереди повествовали хронику их неожиданного и в чём-то курьёзного знакомства. Показали шлем, Валерия повторила знакомую Родиону историю о том, как он был найден. Людмила не переставала удивляться и восторгаться по поводу услышанного. Правда, желания примерить шлем у неё не возникло. А гости предлагать не стали: мало ли какой эффект это произвело бы на хозяйку.
По обоюдному молчаливому соглашению, и говорить они не стали про удивительные свойства находки. И про путешествия Родиона в иную эпоху. Это было бы слишком для одного визита. И не стали вдаваться в подробности, кто и почему пытался отнять у них шлем. Сказали только: мол, напали грабители, но удалось отбиться и реликвию сохранить.
После застолья втроём они прогулялись по окрестностям, потом – уже вечером – пили чай и снова разговаривали о том и о сём. Обстановка была умиротворяющей. Родион с благодарностью думал: как здорово, что в его жизни появилась Валерия, а у Валерии есть такая замечательная подруга, а у той есть такой классный дом, и что его привезли сюда.
Потом, поднявшись к себе, он по уже сложившейся привычке подключил компьютер. И снова допоздна стучал по клавиатуре, запечатлевая очередной эпизод исторической хроники, пока усталость от трудного дня не взяла своё.   
Улёгся спать он уже за полночь, к тому времени уже совсем успокоившись. И на сей раз сон подкрался к нему без колючих тревожных предупреждений, мягко и плавно, а потом разом охватил и погрузил в тёмные пучины.


*

– Курсант Костромин! – окликнул его зычный голос майора Самохина.
– Я! – ответил Родион.
– Курсант Шаповалов!
– Я! – эхом отозвался Артём, однокурсник и приятель Родиона.
– Ко мне!
          Двое молодых людей в военной форме вышли из шеренги таких же студентов, закончивших пятый курс филфака ЛГУ, и торопливо подошли к товарищу майору. Тот оглядел их с головы до ног с неодобрительным выражением на лице.
          – Это что за вид, едрит вашу? Головные уборы набок, ремни спущены, воротники расстёгнуты! Вы будущие офицеры или биндюжники какие-то?
– Жарко ведь, товарищ майор, – жалобно выговорил Артём, из них двоих более склонный к разгильдяйству.
– Разговорчики, Шаповалов! На гауптвахту захотел? А ну привести себя в порядок!
Курсанты суетливыми движениями поправили пилотки, подтянули ремни, застегнули гимнастёрки до самого верха. Оба они знали, что как только окажутся вне командирского поля зрения, опять немедленно нарушат уставную форму одежды. Знал это, конечно, и майор Самохин. Но не позволять же салагам так расслабляться в присутствии начальника.
– Вот так, – назидательно изрёк майор. – Дисциплина и ещё раз дисциплина!
Потом глянул на часы:
– Значит, слушайте сюда. Сейчас без пятнадцати десять. Учения начинаются ровно в десять ноль-ноль. Итак, напоминаю расклад. Диверсионная группа условного противника колонной из трёх единиц бронетехники будет двигаться по грунтовой дороге в район Разуваево, где расположен условный секретный объект. Повторяю вашу задачу. Костромин, занимаешь позицию наблюдателя во-он на той возвышенности, – он протянул руку с указующим перстом в сторону зелёного холма, видневшегося где-то в километре отсюда. – Шаповалов, твоя позиция в кустах возле поворота к деревне Разуваево. Держаться скрытно, чтобы вас не засекли раньше времени. И глядеть в оба! Как только головная машина колонны достигает поворота, ты, Костромин, даёшь вверх залп из ракетницы. Красный огонь, а не зелёный, понял? Смотри не перепутай!
– Так точно, товарищ майор! – нарочито бодро ответил Родион.
– Ты, Шаповалов, сразу после сигнала бросаешь взрывпакеты на дорогу перед головной машиной. Успеешь два – хорошо, три – ещё лучше. Да поджечь перед тем не забудь! И учти, что шнур горит пять секунд. После остановки колонны бегом перемещаешься в тыл и бросаешь оставшиеся взрывпакеты позади замыкающей машины. Усвоил?
– Так точно, – повторил Артём, но без особого энтузиазма.
– Далее, – продолжал Самохин, – вступает в бой стрелковое подразделение, находящееся в засаде по пути следования противника. Костромин, этот момент отслеживаешь и сразу выстреливаешь ракету с зелёным огнём. На этом ваша миссия выполнена. Возвращаетесь в расположение части и докладываете о выполнении. Вопросы есть?
– Товарищ майор, а как долго ждать этой колонны? – спросил Родион. – Когда примерно она появится?
– Не знаю, – усмехнулся Самохин. – Может, через двадцать минут, а может, часа через три. Если б знать заранее, это было бы слишком просто. На то они и учения!
Родион молча изобразил на лице понимание.
Майор снова окинул обоих курсантов критичным взглядом и добавил:
– Я и так поставил вам двоим самую лёгкую задачу из всех возможных. Уж с этой-то, надеюсь, справитесь. Филологи, едрит! – он снова хмыкнул в усы.
– Товарищ майор, разрешите ещё вопрос? – подал голос Артём.
– Валяй, – снисходительно бросил Самохин.
– А попить, поесть когда можно будет? Мы ж целый день…
– Не о том думаешь, курсант! – оборвал его командир. – Поесть ему… Ты сейчас должен думать прежде всего о выполнении боевого задания!
Пару секунд он взирал из-под сурово сдвинутых бровей на удручённую физиономию Артёма, потом добавил уже мягче:
– Ладно… Как всё выполните, идите по грунтовке до Разуваево, туда полчаса быстрым шагом. Там найдёте штаб учений, спросите – покажут.  Обратитесь к капитану Горскому. Скажете, я послал. Заодно у него заберёте пакет с донесением для меня. Вас накормят, потом на машине подкинут до места основной дислокации. Всё ясно?
– Ясно, – одновременно ответили оба.
– Проверяйте боеприпасы!
Родион и Артём открыли свои противогазные сумки, висевшие на ремнях через плечо. У Родиона в сумке лежал сигнальный пистолет Шпагина (он же в просторечии «ракетница») с четырьмя патронами: два – с зелёным огнём и два – с красным. В сумке Артёма находились шесть взрывпакетов и коробок спичек.
– Готовы? – спросил майор и снова глянул на часы.
– Готов, – опять почти синхронно ответили курсанты.
– Ещё раз: главное – бдительность! – майор строго зыркнул на того и другого. – Смотрите у меня! Если провороните колонну, будете рыть траншеи до конца сборов. Понятно?
– Понял, – торопливо ответил Родион, а Артём кивнул головой.
– Ну всё, на позиции! – скомандовал Самохин. – Бего-ом марш!
И двое молодых людей в полевой форме припустили по зелёному лугу в направлении грунтовой дороги, ведущей к деревне Разуваево.


*

Июльский день выдался действительно жарким. Через три минуты бега по колено в густой траве оба запыхались и успели вспотеть.  Родион оглянулся – ни машин, на которых их доставили в это захолустье, ни товарища майора уже не было видно.
– Ладно, хорош бежать, – он перешёл на шаг и расстегнул воротник. – Пойдём дальше не торопясь. Без нас не начнут!
Артём, который не обладал таким острым зрением, как Родион, и носил очки с толстыми линзами, тоже притормозил и глянул назад. Да, теперь, похоже, можно расслабиться.
– Ф-фух, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Что-то задолбали меня уже эти сборы…
– Да ничего, Тёма, – подбодрил его Родион. – Ещё месяц потерпеть, и всё – закончится муштра. Потом только сдать экзамен, и станем лейтенантами запаса.
– Как бы пережить этот месяц, – криво улыбнулся Артём. – По-моему, этот солдафон Самохин нас с тобой ненавидит, особенно меня. И покоя до конца не даст!
– Да прямо уж – ненавидит, – с иронией отозвался Родион. – У него просто такое отношение ко всем гражданским. Кадровый военный – чего ты хочешь? Мы для него просто чудики, бесконечно далёкие от армии и случайно оказавшиеся у него в подчинении. Так что я к этому легко отношусь. Скоро мы расстанемся как в море корабли. А потом будем вспоминать об этих сборах со смехом. Такой забавный опыт жизни… Тоже ведь, наверное, нужен для чего-то.
– «Опыт жизни»… – передразнил Артём. – На кой он мне сдался? Военным я всё равно никогда не стану. Какой из меня, на хрен, офицер? – Он вздохнул и мечтательно выговорил: – Эх, Родик, лучше б сейчас на море где-нибудь, чем тут… На пляже поваляться, с девчонками…
– Ну это само собой, лучше… – Родион тоже оттёр пот с лица и ослабил поясной ремень. – Да, сейчас хотя бы в тенёк и лимонада холодненького…
– Или свежего «Жигулёвского», – подхватил Артём. – В горле прямо Сахара! А ещё сколько тут жариться на солнце…
Родион глянул на небо:
– Смотри-ка, а вон с запада тучи ползут. Скоро солнце скроется.
– Хоть это радует, – проворчал Артём.
Они продолжали мерить шагами луг, казавшийся поначалу нескончаемым, и уже были близки каждый к своей диспозиции.  До холма, вершину которого Родиону предстояло занять, оставалось метров двести. Примерно столько же, но в другую сторону, было и до поворота дороги на Разуваево.
– Ну что, курсант Костромин, – ухмыльнулся Артём, – расходимся по позициям?
– Расходимся, – кивнул Родион. – Как закончим, жди меня на повороте, лады?
– Ты смотри там, – поддразнил его Артём, – не перепутай огни, как напутствовал товарищ майор. А то ведь сорвёшь всю операцию!
– А ты не забудь перед тем, как кинуть взрывпакет, запал поджечь, – парировал Родион со смешком. – А то диверсионная группа поедет дальше как ни в чём не бывало. И помни, что горит пять секунд.
Они весело посмотрели друг на друга, потом повернулись и пошли в противоположных направлениях.


*

Прошёл час, другой, а колонна всё не появлялась. Родион вконец разомлел на жаре, чертовски хотелось пить. И, как назло, не росло на холме ни деревьев, ни хотя бы кустов, в тени которых можно было бы спрятаться от палящего июльского зноя. И ведь не покинешь свой наблюдательный пункт: колонна могла нарисоваться в любой момент. А товарищ майор уж точно не шутил насчёт наказания за ротозейство.
Хотя бы от земли немного веяло прохладой. Оставалось сидеть на траве, тупо озираясь по сторонам, и быть готовым сразу же залечь, как только на дороге появится диверсионная группа условного противника.
Зато вид с холма радовал глаза. Можно было наслаждаться круговой панорамой. С одной стороны, откуда они с Артёмом пришли, далеко простирался пёстро-зелёный луг. За лугом на просёлочной дороге виднелись несколько военных грузовиков, покрытых брезентовыми тентами. На этих машинах они – студенты, нынче именовавшиеся курсантами, сюда и приехали, чтобы пройти затеянные начальством войсковые учения.
Остальное пространство обзора занимала обширная лесополоса, начинавшаяся кустарником и постепенно переходящая в настоящий елово-сосновый бор. Лесополосу по большой плавной дуге окаймляла грунтовая дорога – та самая, с которой им было велено не спускать глаз.  В одном месте грунтовка резко поворачивала и скрывалась в густых хвойных дебрях. Где-то там на опушке сейчас заседал его однокурсник и товарищ по несчастью Артём, наверняка тоже маявшийся от жары и проклинавший в душе это мероприятие. Километрах в трёх за стеной леса виднелись крыши домов – наверное, там и находилась деревня с забавным названием и секретным военным объектом.
«Любопытно узнать, что они условились считать этим объектом, – подумал Родион. – Может, силосную башню?»
Кругом не виднелось ни души. Тишину нарушали только стрекотавшие в траве кузнечики да лёгкий ветерок, шелестевший стеблями. Всё вокруг навевало умиротворение. На какое-то время на Родиона накатила сонливость. Он лёг на спину, прикрыв глаза пилоткой. И чуть было не задремал, но перед глазами вдруг возник образ Самохина. Товарищ майор стоял перед ним и, грозя пальцем, внушительно говорил: «Смотри у меня!»
Родион вздрогнул всем телом и резко принял сидячее положение. Оглянулся по сторонам – всё спокойно, на дороге никого.
«Ёлки-палки, я же мог проспать», – подумал он, с ужасом представляя себе последствия.
Тут он понял, почему чуть не заснул. Облачность, на которую он недавно обратил внимание, за прошедшее время надвинулась и заняла полнеба сплошным покрывалом. Солнце спряталось за ней, кругом потемнело, и уже стало не так жарко.
И ещё кое-что появилось, что сразу же привлекло внимание Родиона. Со стороны леса по направлению к его холму широкой полосой ползла белёсая дымка. Сейчас она клубилась меж деревьев у самой дороги.
– Это ещё что? – в изумлении пробормотал Родион.
Замерев, он наблюдал, как дымка, возникшая словно бы из ниоткуда, на глазах уплотняется, становится всё менее прозрачной, превращаясь в сплошную стену. Как скрываются в ней стволы деревьев почти до верхушек. И как белёсое марево, слегка колеблясь, медленно, но неуклонно продолжает двигаться на него – фронтом по всей обозримой длине лесополосы, поглощая деревья и кустарники.  Вот оно подошло к краю грунтовой дороги, вот так же лениво-тягуче пересекло её поперёк, скрыв под собой, и поползло дальше.
Родион вскочил на ноги. Его охватила паника. У него промелькнула мысль, что это, может быть, часть учения. Какая-то хитрая дымовая завеса, которую устроил условный противник. Но он тут же осознал нелепость своего предположения: завесу в таком масштабе не создать никакими спецсредствами. Это было что-то другое – вероятно, нерукотворное, вовсе никем не запланированное и не предусмотренное.
Странное явление, чем бы оно ни было, делало невозможным выполнение задачи, которую им с Артёмом поставили. Да, пожалуй, и сами учения вряд ли можно продолжать в таких условиях.
И что теперь делать? Ждать, пока не пройдёт? А сколько ждать? Может, учения вообще отменили из-за этого?
Он стоял в оцепенении и смотрел, как на него надвигается слабо колышущаяся белая пелена.  До холма ей оставалось с десяток метров.


*

Ещё несколько секунд он пребывал в застывшем состоянии. Только в голове хаотично метались, как перепуганные воробьи, мысли о том, что же ему предпринять. Наконец пришла одна, показавшаяся наиболее здравой. Если ситуация приняла такой нештатный оборот, то и действия его должны быть соответствующими.
Загадочный туман, похоже, и не собирался проходить. Он наступал и наступал со стороны леса, и конца ему не было. Вся наземная зона видимости наглухо потонула в нём, только торчали кое-где верхушки самых высоких елей.  Белое марево колыхалось уже у подножия. Ещё немного – и оно поглотит весь этот невысокий холм.  Сейчас отсюда пока видно направление до поворота на Разуваево.
Родион прикинул – где-то полкилометра пробежать, как говорят военные, «в условиях ограниченной видимости».  Там он найдёт Артёма, который тоже наверняка ошалел от происходящего. А потом они вдвоём решат, что дальше делать.
Две-три секунды поколебавшись, он сбежал вниз, навстречу надвигающейся стене тумана. Белёсая мгла сразу окутала его со всех сторон, и он всей кожей ощутил промозглый холод. Это был резкий контраст по сравнению с недавней изнуряющей жарой, будто он из натопленной комнаты спустился в глубокий сырой погреб.
Здесь, внизу, уже практически ничего не просматривалось. Родион вытянул вперёд руку – и еле увидел пальцы. Глянул вверх – неба тоже не увидел; солнечный свет не пробивался через эту пелену. Казалось, странный, невесть откуда взявшийся туман накрыл всю землю.
 Родион набрал полные лёгкие холодного воздуха, выдохнул и понёсся в намеченном направлении. На бегу он ощущал, как хлещут по голенищам сапог взмокшие и ставшие сразу упругими луговые растения.
«Только не сворачивать», – стучало у него в голове в такт с сердцем.
Он бежал, пока не почувствовал под ногами что-то более твёрдое, чем скользкая мнущаяся трава. Он понял, что выбрался на грунтовку, перешёл её и остановился, чтобы отдышаться. Со спортом он не очень дружил, и бегун был так себе, точно уж не марафонец. Так что и полкилометра, да ещё в военной форме, было для него серьёзной дистанцией.
Хватая ртом воздух и озираясь по сторонам, от отметил, что по-прежнему ничего не видно. Кругом висела в воздухе только сплошная мучнистая мгла. Оставалось ориентироваться только по звукам, да ещё по памяти. И надеяться, что он не очень отклонился от курса, а Артём не покинул свой пост и находится где-то поблизости.
Родион сложил у рта ладони рупором и что есть силы крикнул:
– Артё-о-ом!
– Здесь я! – тотчас же откликнулся голос Артёма – он явно был неподалёку.
– Ты где? – снова гаркнул Родион в белое клубящееся пространство.
– А ты, блин, где? – с ехидцей отозвался Артём, и мокрая трава зашелестела под его приближающимися шагами.
 

*

– Ну что, курсант Шаповалов, делать-то будем? – спросил Родион, глядя на тёмный силуэт товарища в шаге от себя.
– Понятия не имею, курсант Костромин, – в тон ему ответил Артём. – Что это за хрень нанесло? У тебя есть какие-нибудь соображения?
– Ну, туман, наверное, – усмехнулся Родион. – А что ещё?
– Да ясно, что туман… – Артём, похоже, был ошарашен больше Родиона. – Но я такого сильного никогда не видел. И чтобы так быстро…
– И я не припомню такого, – ответил Родион. – Но раз такое дело, я думаю, вся военная операция на сегодня похерена. Не поедут же они наугад. А нам с тобой разумнее всего пойти в ту деревню… Разуваево. Назовут же! – добавил он со смешком.
         Артём несколько секунд молчал, видимо, раздумывая.
         – А если этот чёртов туман рассеется? – опасливо выговорил он. – И колонна пойдёт-таки? Мало того, что мы её прозеваем, так получится, ещё и свои посты самовольно оставили. Самохин с нас семь шкур спустит! 
– Мне кажется, эта мгла будет ещё долго. – Родион, выговорив это, поймал себя на мысли, что ему не кажется, а он безотчётно в этом уверен. – Кстати, Тёма, ты тех бойцов, что в засаде, видел?
– Нет, никого не видел вообще. И не слышал.  Я даже не в курсе, на машинах они или пёхом.
         – Мне тоже не доложили. Но скорее всего, они-то уже смылись.
         – Да кто его знает… – вздохнул Артём. Его одолевали мучительные сомнения. – Ты правда думаешь, нам лучше свалить отсюда?
– А ты собираешься тут торчать, что ли? За нами пошлют, только когда все двинут обратно в казармы. Не раньше. И хорошо, если про нас вообще вспомнят. А если тут одни, как дураки, останемся? Нашу самоотверженность никто не оценит. Скорее тот же Самохин потом и вздрючит за то, что не проявили должной смекалки.
– Не знаю… – неуверенно произнёс Артём. – Стрёмно как-то, Родик, покидать позицию.
– В деревне хотя бы поедим, – надавил Родион. – И узнаем, продолжаются учения или отменены. В крайнем случае быстро вернёмся назад. А тут будем сидеть голодные в неизвестности, ждать у моря погоды.
– Пожалуй, да… – наконец согласился Артём. – Если что, скажем: ну вот обстоятельства такие непредвиденные возникли! Как юристы выражаются – «форс-мажор». Мы виноваты, что ли?
– Точно, – отозвался Родион. – Ну что, двинули? 
– Пошли, – Артём махнул рукой. – Главное теперь – не сходить с грунтовки. Самохин, кажись, сказал – полчаса шлёпать?
– Я с холма это Разуваево видел, – сказал Родион. – Думаю, да, за полчаса дойдём.
– Погоди-ка, Родик, – спохватился Артём. – Ну, дойдём мы. А как ты собираешься, не видя ни черта, искать дом, который назначен штабом? И этого, как его… капитана Горского, да? 
– Опять ты свою песню завёл, – с досадой ответил Родион. – Ну предложи что-нибудь получше!
Артём ничего не ответил, только засопел в ответ.
– Там хотя бы люди есть! – добавил Родион. – Кого-нибудь всяко уж найдём! А тут-то…
– Ладно, ладно… – пробурчал Артём. – Идём.
Курсанты повернулись и дружно зашагали сквозь белую пелену.


*

 Они шли бок о бок минут сорок или больше, меся сапогами глинистую землю, а туман всё не рассеивался. Кажется, он перестал двигаться в одном направлении и колыхаться. Но похоже, ещё более сгустился и теперь окутывал всё вокруг неподвижным огромным покрывалом, похожим на газообразный кисель. И звуки стали доноситься через него глуше, будто сквозь толстый слой ваты.
– Да когда ж будет это Разуваево? – выговорил Артём, отдуваясь. Он был невысокого роста, но довольно упитанный малый, и ещё меньше, чем Родион, был приспособлен для марш-бросков.
– Уже скоро, – ответил Родион, пытаясь пошутить, – потерпите немного, курсант Шаповалов!
– Вроде полчаса-то идём, – уныло заметил Артём.
– Да, должны бы… – согласился Родион. – Но мы где-то на подходе. Может, ещё…
И тут до них донёсся какой-то странный звук, похожий на глухой звериный рёв. И сразу же вслед за ним – что-то похожее на детский протяжный крик или плач. Звуки были приглушёнными, но достаточно хорошо различимыми.
Приятели как по команде остановились.
– Ты это слышал? – спросил Артём.
– Слышал, – отозвался Родион, – вроде кто-то рычал или ревел, а потом кричал ребёнок. Похоже, деревня совсем рядом.
– Наконец-то хоть одна хорошая новость за весь день, – хмыкнул Артём.
Они ускорили шаг, и ещё через пару минут в нескольких метрах справа от дороги сквозь белое марево проступили темнеющие очертания большого бревенчатого дома.
– Наконец-то… – пробормотал Артём. – Ну что, постучимся?
Они, двигаясь почти на ощупь, поднялись на крыльцо. На двери висел внушительных размеров амбарный замок.
– Закрыто, – констатировал Родион. – Пошли дальше.
Пройдя ещё метров десять по дороге, они обнаружили ещё один дом, на сей раз с левой стороны.
– Родик, тебя ничего не удивляет? – спросил Артём несколько обеспокоенно.
– Пока нет, а что? – отозвался Родион.
– Мёртвая тишина. Обычно в деревне кого-нибудь, да слышно. Скотина домашняя и всё такое. Собаки лают, особенно на чужих. А тут ничего.
– И вправду… – Родион покрутил головой во все стороны. Ниоткуда не доносилось ни звука.
– Но мы же слышали кого-то, – сказал он.
– Это тем более странно, – ответил Артём. – Ну что, попробуем ещё раз?
Они снова взошли на крыльцо. Замка на двери не было, но она, похоже, была заперта изнутри.
Родион стукнул в дверь кулаком, второй раз, третий.  Приятели подождали. Никто им не отвечал. И никаких звуков изнутри не доносилось.
– Может, лучше в окно? – предложил Артём.
– Попытаюсь. – Родион с крыльца дотянулся до ближайшего окна и постучал костяшками пальцев по стеклу.
Никакой реакции не последовало. Родион постучал ещё – безрезультатно. Они подождали ещё с минуту.
– Похоже, и тут никого, – сказал Артём.
– Хм, – только и вымолвил Родион озадаченно.
Они пошли дальше. С третьим, четвёртым домом повторилась та же история.
– Да что тут, вымерли все? – воскликнул Артём. – Мы вообще в Разуваево пришли?
– Должно быть, в Разуваево, – хмуро ответил Родион, хотя уже сам начал сомневаться. – Я во всей округе только одну деревню с холма заметил.
– Вот ведь хрень… – со злостью проговорил Артём. – Так и знал, что нас во что-нибудь такое угораздит!
– Тёма, ну не возвращаться же, – сказал Родион примиряюще. – Разуваево это или нет, людей мы рано или поздно найдём.
– Думаешь? – ядовито хмыкнул Артём. – А я уже и в этом не уверен!
Они попёрлись дальше по грунтовке, которая, похоже пролегала прямо через деревню и делила её территорию пополам. Дома стояли по обе стороны, но все при ближайшем знакомстве выглядели покинутыми. И по-прежнему здесь царила глухая, тяжёлая тишина, которая, кажется, пришла вместе с загадочным туманом.
– Если это вправду Разуваево, так где-то же и штаб должен быть, – сказал Артём, тяжело шагая и пыхтя. Похоже, прогулка уже изрядно утомила его.
– Должен, – механически повторил Родион. В его ногах тоже начала чувствоваться тяжесть.
Он остановился. Несколько секунд собирался с духом, потом глубоко вдохнул и заорал что было мочи:
– Э-э-эй! Есть тут кто-нибудь?!
– Э-эй! – подхватил его начинание Артём.
Их вопли потонули в тумане. Никакого отклика не последовало.
Они покричали ещё, но похоже, их никто не услышал.
– Не нравится мне всё это, Родик, – севшим голосом произнёс Артём. – Что-то тут не так…
– А я что, в восторге? – желчно обронил Родион в ответ. – И я ни фига не понимаю!
Он поднёс к глазам наручные часы, которые на сборах удалось сохранить при себе.
– Почти два часа уже… Если где-то тут штаб, то всяко было бы движение какое-то. Мы б заметили, ну слышали бы точно.
– Ну, и какой из этого вывод, курсант Костромин? – Артёмов сарказм слышался через туман. – Нас принесло не в Разуваево, а хрен знает куда! 
Родион протяжно вздохнул. Похоже, товарищ прав. И это его, Родиона, вина, что он покинул свой пост, да ещё напарника подбил на то же самое.  И по его, Родиона, дурной инициативе они припёрлись в какую-то необитаемую глушь.
– Ладно, Тёма, – извиняющимся тоном сказал он. – Кажись, я лажанулся. Давай ещё пару домов проверим. Если никого не найдём – поворачиваем назад. А с меня потом ящик пива!
– Замётано, – вяло усмехнулся Артём.
Они подошли к очередному дому, практически безо всякой надежды взобрались по скрипучим деревянным ступенькам на помост.  Родион трижды стукнул кулаком по дощатой двери, покрытой слоем облупившейся краски. Потом потянулся было к окну, и тут внутри дома послышалось какое-то шевеление. Затем за дверью раздались шаркающие шаги.
Артём и Родион инстинктивно переглянулись. Если б каждый мог сейчас разглядеть лицо партнёра, увидел бы удивлённо-настороженную мину.
– Кто там? – спросил за дверью старчески дребезжащий, с тревожными нотами голос.
– Курсанты! – ответил Родион, стараясь говорить бодро и уверенно. – Откройте, пожалуйста!
Заскрежетала отодвигаемая щеколда, и дверь осторожно приоткрылась. Из-за двери выглянула сгорбленная фигура в длинном мешковатом платье, переднике и платке.


*

– Здравствуйте! – сразу же заговорил Родион как можно более вежливо. – Простите за беспокойство. У нас военные учения. А мы в тумане заплутали, вроде сбились с дороги…
– Мы ищем деревню Разуваево, – едва не перебивая его, добавил Артём. – Не подскажете, как идти?
Старуха глядела на неожиданных гостей некоторое время молча – вероятно, с недоумением.
– Это, милые, деревня Залесье, – наконец вымолвила она. – Никакого Разуваево не знаю.
– Как же так-то… – ошеломлённо пробормотал Родион.
Артём поглядел на товарища с выражением на лице: «Я ж говорил!», хоть тот и не мог этого увидеть.
– Ну деревня местная, называется Разуваево, – терпеливо взялся объяснять Родион. – Она где-то тут недалеко от вашей.
– Нет здесь такой деревни, – горестным, потухшим голосом сказала хозяйка дома. – Только Залесье наше тут, в глухомани, одни вот и маемся…
Артём и Родион молча стояли на пороге без малейшего понятия, как дальше себя вести, что говорить и вообще – что происходит.
– Видите, – старуха обвела рукой вокруг себя. – У нас тут беда, а тут ещё вы…
– Да что за чертовщина тут творится? – с отчаянием вскрикнул Артём.
– Ой, милые, – запричитала бабка, будто ожидала услышать это слово, – такая чертовщина, что житья нет! Горе у меня, такое горе! Хоть вы мне помогите!
– Что стряслось-то? – через силу выговорил Родион.
«Сами угодили хрен знает во что, – загундосил голосок в голове, – так ещё чужих проблем нам не хватало!»
– Внучку у меня забрали, гады! – бабуся на последнем слове всхлипнула и поднесла платок к лицу.
– Внучку? – переспросил Родион. – Кто забрал, какие гады?
И тут ему вспомнились странные звуки, которые они с Артёмом слышали, подходя к деревне.
– Да вы на пороге-то не стойте, касатики! – утерев слёзы, сказала старуха. – Зайдите в дом!
Она распахнула дверь шире и посторонилась:
– Проходите, милые. Да поскорее давайте, а то нанесёт в избу пакости этой!
– М-да, вот это номер, – буркнул себе под нос Артём.
Родион молча перешагнул порог и оказался в сенях. Артём последовал за ним.


*

Внутри было темно, пахло лежалым сеном и ещё чем-то застарелым, затхлым. Но, к счастью, воздух был прозрачным – сюда туман не проник. Пока товарищи озирались, привыкая к сумраку, старуха снова заперла наружную дверь и открыла другую – из прихожей в жилое помещение со словами:
– Заходите, милые, за стол садитесь.
Родион и Артём, вытерев о половик перемазанные глиной сапоги, зашли в горницу. Здесь было немного светлее.  Достаточно, чтобы разглядеть обстановку, обычную для деревенских домов: на полу пёстрые домотканые коврики, часть пространства занимает основательная печь, в одном углу стоит стол с двумя лавками, в другом – рукомойник, у стены старинный шкаф с посудой. Над столом – полочка с иконами и тускло горящей лампадкой.
На столе ещё стояла зажжённая керосиновая лампа. Два огонька кое-как освещали помещение, хотя бы лица друг друга было видно. Окна всё так же снаружи занавешивала сплошная белая пелена, и из них ничего не просматривалось.
Родиону такой интерьер был знаком: в детстве он гостил у бабушки в деревне. Насчёт Артёма он точно не знал, но похоже, тот был совершенно городской обитатель, и о деревенском жилье знал только из книжек.
Родион пошёл к рукомойнику, сполоснул руки и лицо, вытерся висящим рядом махровым полотенцем. Артём вслед за ним неуклюже сделал то же самое. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и во всех действиях старательно подражал товарищу.
Они сели на лавку у стола, ощущая задами непривычную жёсткость такой мебели. Старуха побренчала чем-то в сенях, и плотно закрыв дверь, вошла за ними. 
– Извините, э-э… бабушка… – начал Родион неуверенно, – как к вам обращаться?
– Пелагея Фёдоровна меня звать, – чинно представилась старуха. – Может, поесть хотите?
– Да, очень хотим, – радостно откликнулся Артём.
Родион толкнул его ногой под лавкой.
– Пелагея Фёдоровна, – сказал он, – нам бы попить сначала.
– Помираем от жажды! – с воодушевлением подтвердил Артём.
Бабуся участливо посмотрела на них:
– Если хотите, самовар поставлю…
– А можно просто воды? – спросил Родион. 
– Воды? – Старуха показала на два ведра в углу, накрытые листом фанеры. – Вон вода, недавно из колодца. Чашки на полке берите, черпайте. А я пока вам щей налью, ещё тёплые.
Курсанты не заставили себя упрашивать. Оба с наслаждением выдули аж по две чашки ледяной, ломящей зубы воды, и она им показалась милее любого лимонада и пива. Потом снова уселись за стол. Тем временем Пелагея Фёдоровна достала из печи закопчённый чугунок, половником разлила его содержимое в две глубокие миски. По комнате тут же разнёсся чудный запах, который Родион помнил с детства.  Его бабушка, помнится, тоже варила щи в печке. Набор ингредиентов был нехитрый: картошка, капуста, морковка, лук, тушёнки ещё немного – но ничего вкуснее он с тех пор не ел.
Старуха поставила перед каждым миску с супом, положила на стол ложки, блюдо с ломтями хлеба:
– Вот, милые мои, кушайте.
Оба с жадностью принялись за еду. Да, подумал Родион, всё же не зря они такой путь проделали. Проглотив очередную ложку щей, он посмотрел на седую, измождённого вида старую женщину, понуро сидящую перед ними. Она то и дело шмыгала носом и подносила платок к заплаканным глазам.
–  Так что у вас случилось, Пелагея Фёдоровна? – спросил он. – Что тут вообще такое происходит?


*
–  Как вам и сказать, милые, не знаю… – глубоко вздохнула Пелагея Фёдоровна и снова вытерла глаза.  – Проклятое тут у нас место, не дай бог жить…
Некоторое время она сидела молча. Родион, выхлебав щи до дна, отложил ложку и тоже молчал, ожидая продолжения. Только Артём ещё швыркал, торопливо доедая свою порцию.
– Это ещё до революции началось, – снова заговорила старуха. – Я тогда была ещё девчонкой… Залесье тогда большая деревня была, много жило народу, не то что сейчас… И жила у нас ведьма, как есть ведьма. Зловредная была бабка, одна жила на отшибе. Говорили про неё – потомственная тёмная колдунья. И служит демону кровожадному, а тот правая рука самого Чернобога. Очень та ведьма людям вредила: у кого коровы да овцы полягут, у кого болезни – прямо сыпь по коже или чахотка. То неурожай устроит – все посевы на корню сохнут. А бывало, у девок-то на сносях ребёнок уродом появляется на свет – слепой или безногий. И боялись её местные – порчу могла запросто на кого хошь навести…
– Ведьма? – Артём недоверчиво хмыкнул. – А я думал, они только в сказках…
Родион опять толкнул его под столом ногой: слушай, мол, не перебивай.
– Нет, касатик, – Пелагея Фёдоровна покачала головой. – Они на самом деле бывают. Просто вы, видать, люди городские, не сталкивались, и не дай боже…
– Простите, Пелагея Фёдоровна, – вставил Родион. – Мы вообще-то в университете учимся. Нам такое слышать непривычно. Нас ведь с детства учили, что это всё суеверия… Но мы вас всё равно внимательно слушаем.
– Да знаю, что так учили. Сама то время застала… – Старуха опять вздохнула. – Вот не верят – думают, всё знают, а зря… Так вот, церкви-то не было в Залесье – не знаю, чего не построили. И батюшки не было, чтоб окоротить ведьму. Ну и однажды людям в деревне надоело её выходки терпеть. Они собрались и решили сами с ней покончить. Пришли толпой к её избе, вломились, на улицу её выволокли, да и забили насмерть. Потом ещё и голову отрубили, чтоб не ожила. Мёртвую в мешке отнесли подальше в лес и закопали как собаку. А дом её сожгли. Однако перед смертью она прокляла всех жителей Залесья. Сказала, мол, каждые двенадцать лет её покровитель-демон будет приходить с туманом. И не уйдёт, пока не отдадут ему кого-то из детей до десяти годочков. Так и приходит с тех пор, аккурат раз в двенадцать лет, и забирает жертву. Как бы дань собирает за свою убитую служанку… И сегодня был!
– Во дела… – ошалело произнёс Артём и посмотрел на товарища.
Родион сидел совершенно обалдевший от услышанного и не мог вымолвить ни слова. Всё это казалось полным бредом, не заслуживающим внимания. Но то, что они видели и слышали за последний час, свидетельствовало в пользу этой зловещей истории.
– Вы хотите сказать… – сказал он, с трудом подбирая слова, – что сегодня как раз тот день, когда приходит эта… тварь? И что она забрала у вас внучку?
– Так и есть, милый, – Пелагея Фёдоровна опять всхлипнула и поднесла платок к лицу. – Ну, день-то на день не приходится, но каждые двенадцать лет демон являлся. И сейчас вот столько лет прошло. В деревне-то уж никого, считай, не осталось, многие про то уж забыли. А кто помнят, так те или уезжают, или запираются…  Давеча приезжали сын с женой, они-то уж давно в городе. Это я тут одна свой век доживаю… Ну и привезли внучку Леночку погостить. Я про наше проклятье ведь им рассказывала, говорила – везите её назад от греха подальше! А они смеются только. Думают, я из ума выжила. Сын-то не помнит прошлого случая – мал ещё был, а жена его тем паче не верит. А ведь уже пятерых детей демон унёс до того! И вот сегодня Леночку – шестую…
– Пелагея Фёдоровна, а вы куда-нибудь обращались? – подал голос Артём. –  Ну, в милицию там, к властям местным…
В другое время Родион засмеялся бы, но сейчас ему было не до смеха. Было жутко всё это слышать.
– Ага, надо было в обком партии пожаловаться, – мрачно съязвил он.
– Куда тут обратишься? – обречённо произнесла старуха. – Тут до ближайшего сельсовета километров двадцать. Да и не верит никто, хоть и говорили, и письма писали. Ну пропало дитятко – а кто искать-то будет? Пошло в лес, заблудилось. Уж сами виноваты, что отпустили, сами и ищите. А не нашли – так может, волки сожрали, а может, в болото забрело да утонуло – поди отыщи! Что поделаешь-то? Вот так и живём… 
– Мы вам очень сочувствуем, Пелагея Фёдоровна, – сказал Родион. – Но как это… существо, скажем так, отняло у вас внучку? Вы ведь, как и все, закрылись дома. Как оно вообще это делает?
– Хитростью отнимает. Сначала из леса туман приходит, вот как сегодня. Так всё и покрывает, не расходится. А потом демон появляется, рыскает меж домов. Ищет, у кого бы отнять ребёночка. А люди днями живут в тумане, не видят ничего, пока демон своё не получит и не уйдёт.
– А как он выглядит? – спросил Родион, затаив дыхание. – Ну, что представляет собой?
– Никто, касатик, его воочию-то не видел. Слышали только, ревёт как медведь. Когда он приходит, все боятся нос из дома высунуть. И ещё у демона пособники есть из восставших мертвецов. – С этими словами Пелагея Фёдоровна обратила лицо к образам и перекрестилась. – Из тех, что жили раньше в Залесье, да умерли уже. Кто жил неправедно – пьянствовал да хулиганил, кто воровал да гулял не в меру – тех демон призывает к себе. Вот они ему в этот день и помогают…
– Час от часу не легче! – поражённо произнёс Артём.
Родион тоже не верил своим ушам. Всё это было так дико, что тяготы воинских учений, мысли о поставленной им боевой задаче, о деревне Разуваево и военном штабе, который им предстояло найти, вылетели из головы.
– Те ожившие мертвецы в двери стучат, – продолжала Пелагея Фёдоровна, – родственниками себя называют или просто местными. Я внучке-то запретила открывать, да отошла по нужде. А они тут как тут, колотятся: мол, открой, это дедушка пришёл! Дед-то мой недавно помер, а Леночка его помнит, скучает по нему! – тут она в очередной раз расплакалась.
Товарищи сидели молча, просто оглушённые тем, что рассказывала хозяйка дома.
Всхлипнув ещё несколько раз и снова промокнув глаза, она немного успокоилась и заговорила снова:
         – Ну, Леночка им дверь-то и открыла. Дитятко ведь ещё пятилетнее, доверчивое… Они тут же её схватили – и в лес. Я выбежала, да поздно. Куда мне, старой, угнаться за ними? И никто не поможет, кричать без толку. Тут ведь почти одни старики остались, и все по домам попрятались, как мыши. – Пелагея Фёдоровна умоляющим взглядом обвела обоих. – На вас вот только, родненькие, надеюсь! Помогите мне внучку вернуть, до конца дней за вас молиться буду!
         – Пелагея Фёдоровна, – быстро сказал Артём, – мы сейчас же пойдём к начальству, всё расскажем!
         – Ой, милый, – скорбно покачала головой бабка, – не поверит вам начальство. А коли поверит, да пошлёт сюда людей на подмогу – поздно уж будет…      
– Это точно, не поверит, – собравшись с силами, сказал Родион. – Мы сами. Попробуем сделать что-нибудь…
Теперь Артём пихнул его ногой под лавкой, но Родион не обратил внимания.
– Пелагея Фёдоровна, куда они потащили девочку? – спросил он. – В какую сторону, можете показать?


*

– Вот прямо по этой дороге и потащили, – старуха с крыльца показала на грунтовку, еле заметно темнеющую в тумане. – Прямиком в лес дорога идёт. Ещё через три дома, и ещё там будет поодаль сгоревший – тот, ведьмин. Потом будет кладбище на окраине, через него пройдёте и дальше…
– Понятно… – произнёс Родион, хотя здравый смысл отказывался принимать происходящее. – А всю эту нечисть можно хоть чем-нибудь пронять? Ну… спугнуть хотя бы?
– Огня они боятся, – ответила Пелагея Фёдоровна. – Да ещё молитвы искренней. Больше и не знаю, чего ещё…
– Ну, молитва – это не наш метод, – сказал Родион, скорее чтобы подбодрить себя самого. – А вот огонёк у нас найдётся. Правда, Тёма?
– Найдётся, – нехотя кивнул Артём.
Похоже, новая инициатива Родиона была ему не по нутру.
– Вот ещё, милок, – Пелагея Фёдоровна протянула ему небольшой складной ножик, с которым обычно ходят по грибы. – Возьми, может пригодится…
– Ладно, пойдём мы, – Родион сунул ножик в карман гимнастёрки. – Спасибо, Пелагея Фёдоровна, за хлеб-соль! Попытаемся найти вашу Леночку.
Он повернулся и стал спускаться по ступенькам.
– Спасибо вам! – повторил Артём и шагнул вслед за Родионом.
– Ой, сынки, родненькие, – опять всхлипнула старуха. – Ради бога, отберите у нелюдей Леночку!
– Сделаем, что можем, – обернувшись, ответил Родион. – А не сможем – уж не обессудьте. Счастливо вам!
– Храни вас Господь! – сказала Пелагея Фёдоровна и перекрестила силуэты двоих молодых людей в военной форме, удаляющиеся в белую мглу.
Они прошли несколько метров, и старухин дом скрылся из виду. Тут Артём остановился и придержал товарища за локоть.
– Родик, оно нам надо? – напряжённым голосом выговорил он. – Хватит с нас приключений на сегодня! Давай уже, пошли назад. Туда, где нас высадили.
– Мы же обещали помочь, – сказал Родион, тоже затормозив шаг. – Надо хоть попробовать что-то сделать!
– Это ты обещал, – едко поправил его Артём. – Не знаю, как у тебя, а у меня башка кругом от всей этой дьявольщины! Наша с тобой это забота, что ли? Вернёмся, доложим обо всём… Пусть командование решает, что делать.
–  Тёма, ты ведь понимаешь, – Родион вздохнул. – Случай дикий, у меня самого крыша едет. Никто нам не поверит. Это раз. Медлить нельзя: та тварь девчонку загрызёт или что-то ещё с ней сделает. А у нас есть шанс её спасти. Это два.
– А если та тварь загрызёт и нас заодно? – нервно хмыкнул Артём. – Об этом не думал? Мы ж не знаем, с кем придётся иметь дело!
– Да, не знаем… – Родион в упор глянул на товарища. – Но мы тобой не пятилетние девочки. И не с голыми руками. У меня есть ракетница. У тебя – взрывпакеты.
– Не, Родик, – Артём отрицательно потряс головой. – Я геройствовать не собираюсь. Ты как хочешь, а я иду обратно.
– Ну, иди, – глухо произнёс Родион. – А я всё же попробую. Счастливо тебе добраться!
Он повернулся и не оглядываясь снова зашагал по грунтовке в направлении, указанном старухой.
Несколько секунд спустя он услышал за спиной быстро чавкающие по глине, догоняющие его шаги.
– Чёрт с тобой, – поравнявшись с ним, сказал Артём. – Не бросать же тебя одного, раз ты такой упёртый!
– Рад, что вы всё же приняли верное решение, курсант Шаповалов, – усмехнулся Родион. – Давай-ка чуток ускоримся!


*

Как и говорила Пелагея Фёдоровна, дорога полегала через всю деревню, дальше через кладбище и уходила в лес. Они миновали оставшиеся дома – так же, как и другие, не подававшие признаки обитания. Потом прошли мимо чернеющей свалки обугленных брёвен – сгоревшего дома ведьмы. А затем – через кладбище, которое они распознали по старым ветхим крестам по обеим сторонам дороги, едва различимым в тумане.
За кладбищем дорога резко сузилась и превратилась в тропу, по которой можно было идти только друг за другом. Теперь курсантов обступали стволы сосен и елей, окутанные белой пеленой.
– А теперь-то что? – сказал Артём Родиону в спину. – Как будем искать украденную девчонку?
– Не знаю, – ответил Родион, не оборачиваясь и продолжая шагать. – Может, услышим что-нибудь.
Они продвигались в глубь леса ещё минут десять. Кругом стояла такая же мрачная тишина, как и в деревне. Не было слышно ни птиц, ни шума листвы. Лес будто оцепенел, замер навеки. Только иногда похрустывала веточка или шишка под ногами. И ничего было не видно – разве только ближайшие стволы с разлапистыми колючими ветвями, утопающие в мучнисто-белёсой мгле.
– Слушай, Родик, – нарушил молчание Артём. – Мы так очень долго можем…
– Тс-с! – неожиданно зашипел Родион и резко остановился, так что напарник чуть не наткнулся на него сзади.
– Что такое? – понизив голос, спросил Артём.
– Я вроде слышал голоса, – прошептал Родион, и показал рукой вперёд и вправо по ходу движения. – Где-то там…
Товарищи постояли, прислушиваясь.
Да, теперь до них слабо долетели какие-то звуки. Трудно было разобрать – то ли одновременные крики множества людей, то ли протяжный рёв какого-то животного.
– Это точно там, – вполголоса сказал Родион. – Дальше потихоньку пойдём!
Они осторожно двинулись вперёд по тропе, стараясь ступать как можно мягче. И скоро с удивлением обнаружили, что по мере их продвижения туман редеет, становится прозрачнее. А звуки, периодически доносившиеся до них, с каждым разом были всё громче и отчётливее. Теперь можно было различить что-то похожее на ритмичное хоровое пение и отдельно раскаты какого-то другого, нечеловеческого звука – то ли вой, то ли рёв.
– Это они, точно, – обернувшись к Артёму, прошептал Родион, чувствуя, как тревожно забилось сердце.
– Похоже на то, – тоже шёпотом ответил Артём. И ему, судя по всему, было не по себе.
Они сошли с тропы и, лавируя меж деревьев, подошли ещё ближе к источнику звуков. Туман стал ещё реже, теперь зона видимости раздвинулась шагов на десять. Можно было различить впереди большие промежутки между стволами – похоже, впереди находилась некая свободная от деревьев территория. За деревьями виднелось какое-то движение, мелькали чьи-то неясные силуэты. И звуки неслись оттуда.
Там что-то происходило – пока было непонятно, что.
Когда они крадучись приблизились ещё, то из-за деревьев они увидели обширную поляну. Над ней туман почти совсем развеялся, превратившись в лёгкую дымку. И глазам приятелей предстало умопомрачительное зрелище.
На поляне, взявшись за руки, по кругу двигались человеческие фигуры. Тёмные, грязные, в каких-то безобразных лохмотьях – их было не меньше тридцати. В центре огромного хоровода возвышалось странное сооружение – похоже, что-то типа трона, грубо сколоченного из досок и обрубков брёвен. На троне восседало кошмарного вида существо, которое в сумерках можно было бы принять за очень высокого и грузного человека. Но то был не человек.
Оно более всего походило на огромную рептилию. Голое тело существа покрывала тёмно-серая крупная чешуя. Сзади свисал длинный хвост, тоже чешуйчатый. Нижних конечностей, поджатых под массивное туловище, было не разглядеть, а верхние – длинные и узловатые – оканчивались кривыми когтями. Вытянутая голова, увенчанная по всей длине костяным гребнем, напоминала те, что принадлежат варанам и крокодилам.
А метрах в пяти от него из земли торчал столб, к которому было привязано верёвкой детское тельце. Да, это была светловолосая девочка лет пяти, в синем платьице и босая. Она не двигалась – то ли потеряла сознание, то ли застыла от ужаса. 


*

– Боже мой, – еле выдавил Артём дрожащим голосом и ошалело посмотрел на товарища. – Что там за тварь такая?
– Вот он, тот самый демон, – так же тихо ответил Родион. – Бабка правду говорила! Это ритуал какой-то. Похоже, жертвоприношение.
– А те – ожившие мертвецы, что ли? – задыхаясь, проговорил Артём.
Родион присмотрелся – человекообразные существа действительно выглядели как мёртвые. Они двигались механически, как деревянные куклы на верёвочках. Их морщинистые, изрытые оспинами физиономии и корявые кисти рук были землистого цвета, глаза – тусклы и неподвижны, волосы всклокочены и торчали неряшливыми прядями.  Можно было различить среди них и бывших мужчин, и женщин, и подростков – кажется, обоего пола.
– Точно, упыри! – ответил Родион, сдерживая подкатывающую к горлу тошноту. – Всё как нам рассказали!
Не успел он это сказать, как чудовище в центре открыло пасть, ощерив устрашающие клиновидные зубы. Родион успел заметить ещё тёмно-вишнёвый зев и пляшущий в глубине узкий раздвоенный язык. Из пасти исторгся протяжный утробный рёв. И тотчас мертвецы, остановили свой чудовищный хоровод, разинули глотки и ответили ему дружным хриплым воплем. А потом снова пошли кружиться, но в другую сторону.
– Что делать-то будем, Родик? – пробормотал Артём, не сводя глаз с жуткого представления.
Родион нервно сглотнул: в горле снова пересохло, совсем как недавно. Он немного помедлил, собираясь с мыслями.
– Надо спасать девчонку, – сказал он наконец. – Мы ведь за этим сюда шли?
Артём кивнул. По его глазам Родион видел: ему очень страшно. Но и у него самого тряслись поджилки.
– Давай так сделаем, – Родион старался говорить как можно увереннее. – Подкрадываемся как можно ближе. Ты зажигаешь взрывпакеты, я заряжаю ракетницу. Бросаем взрывпакеты в этих чертей…
– Думаешь, это их испугает? – с сомнением проговорил Артём.
– Должно испугать. Бабка ведь сказала, что они все боятся огня. Как пить дать разбегутся. А я пальну в ту главную гадину. Подойду поближе и прямой наводкой. Вряд ли ей понравится. Если что, у меня ещё три заряда.
– А если всё ж им окажутся нипочём наши хлопушки? – опять боязливо прошептал Артём. – Что тогда? Нас всего двое, а их вон сколько…
– Тёма, мне тоже страшно, – тихонько выговорил Родион. – Но хотя бы попытаемся! Наше преимущество – внезапность.
– Ладно, попробуем, – отозвался Артём с нервным придыханием. – Ничего другого не остаётся.
– Пока я стреляю, – снова зашептал Родион, – ты верёвки режешь, освобождаешь ребёнка. Держи, – он вынул из кармана бабкин складной ножик и протянул Артёму. – Потом хватаем её и уходим. А если что не так… в общем, действуем по ситуации.
– Главное, чтоб она была ещё жива, – под нос себе пробубнил Артём, пряча ножик.
– Я тоже на это надеюсь, – кивнул Родион.
Над поляной снова разнёсся сатанинский рёв и немедленный многоголосый отклик скопища упырей. Опять на миг они замерли и тут же пошли по кругу в противоположном направлении. Гнусный шабаш продолжался, а девочка, накрепко привязанная к столбу, не подавала признаков жизни.
Родион глянул на товарища:
– Ну что, вперёд?
Артём поправил очки, пару раз глубоко вздохнул и наконец решился:
– Пошли!
Они подошли к самой кромке поляны, прячась за стволами елей. Сейчас от кольца взявшихся за руки мертвецов их отделяли шагов семь-восемь.
Артём достал из сумки шесть картонных цилиндров с хвостиками, разложил на траве. Родион тем временем сунул патрон в ствол ракетницы.
– Зажигаю пока три, – Артём чиркнул спичкой. – Тебе один, мне два. Бросим, и снова зажгу.
– Пять секунд горит, не забудь, – снова напомнил Родион, на сей раз без улыбки.


*

Огоньки с шипением побежали по шнурам. Артём подождал пару мгновений, выступил из-за дерева и, размахнувшись, метнул взрывпакет, потом второй. Родион сделал то же самое.
Один цилиндр шмякнулся на землю перед цепью упырей, два других упали внутрь круга. Окружающие деревья озарились вспышками, резкие хлопки один за другим разорвали воздух. Человекообразные существа истошно, на разные лады взвыли и бросились врассыпную.
– Ага! – торжествующе выкрикнул Родион.
Артём, не теряя времени, подпалил шнуры оставшихся трёх взрывпакетов. Родион, схватив правой рукой один, с ракетницей в левой кинулся вперёд.  Артём, сжимая в каждой руке по взрывпакету, устремился за ним.
Неожиданная атака возымела действие: упыри с воплями разбегались с поляны. Некоторые суетливо ковыляли на плохо гнущихся конечностях, другие двигались чуть более резво. В целом эта сцена выглядела злой и одновременно жуткой карикатурой на людей.
Родион бросил ещё один взрывпакет вслед тёмным фигурам, улепётывающим за деревья.
– На, твари! Получайте! – заорал Артём и тоже запустил им вдогонку одну пиротехническую штуку за другой.
Опять трижды вспыхнуло и грохнуло. И снова человекоподобная нежить разразилась диким воем и визгом. Несколько тел с размаху шлёпнулись на траву и остались лежать, конвульсивно дёргаясь.
Всё это произошло за несколько секунд.
И тут раздалось низкое, оглушительное рычание, перекрывшее крики упырей. Родион увидел, что демон сполз со своего сиденья. Его пасть угрожающе оскалилась. Сейчас это адское создание стояло на нижних конечностях, как человек на ногах, выпрямившись во весь рост и выпятив отвратительное жёлто-глянцевое брюхо. Длинный чешуйчатый хвост волочился по земле сзади. Сейчас оно выглядело, как если бы трёхметровый варан с острова Комодо встал на задние лапы. Только у этого лапы были куда массивнее. Содрогаясь, Родион успел заметить, что они противоестественным образом выгнуты в коленных суставах и тоже заканчиваются устрашающими серповидными когтями.
Но самым жутким в облике этой твари были глаза. Жёлтые, с чёрными вертикальными зрачками-щелями, они смотрели из-под уродливых костяных наростов на черепе. Эти глаза на секунду приковали внимание Родиона – они не были безжизненно-холодными, как у всякого ящера. Они, кажется, глядели осмысленно и прямо-таки горели злобой.
Родион диким усилием воли заставил свои ноги, внезапно ставшими ватными, сделать несколько шагов вперёд.  Поравнявшись со столбом, он краем глаза видел, что глаза ребёнка по-прежнему закрыты.
– Тёма, режь верёвки, освобождай девочку! – выкрикнул он.
– Щас! – отозвался Артём и бросился к столбу, вытаскивая на бегу складной нож. 
Родион, еле уняв дрожь в руках, сжал обеими кистями рукоять ракетницы. Поднимая ствол на уровень лица, он видел, как монстр тоже пошёл ему навстречу. Двигалось чудовище неуклюже, загребая когтистыми лапами землю и переваливаясь с боку на бок. Одновременно демон широко распахнул зев и снова взревел так, что эхо задребезжало в деревьях.
          – Что, гадина, не по-твоему пошло? – процедил сквозь зубы Родион и непослушными пальцами взвёл тугой курок.
Он прицелился в голову чудовищу, прямо в эти жёлтые, полные ярости глаза. До монстра оставалось шагов пять-шесть, и Родион даже не ощутил, как его палец сам собой нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, ударив по барабанным перепонкам. Руки, держащие ракетницу, подбросило отдачей, и лицо обдало облаком пороховой гари.
Заряд саданул чудовищу в морду и тут же рассыпался. Сотни красных огоньков с шипением брызнули во все стороны и поскакали по поляне. Демон взревел ещё громче прежнего. Удар был такой силы, что отбросил тварь на пару метров и опрокинул хребтом на траву.
«Есть!» – ликующе воскликнул внутренний голос у Родиона в голове. Он быстро повернулся к Артёму, который торопливо перерезал толстые верёвочные кольца, стянувшие бедного ребёнка с коленок до плечиков.
– Ты как? – быстро спросил Родион.
– Да уже почти всё, – прокряхтел Артём, орудуя ножом.
Родион перевёл взгляд на чудовище, которое барахталось на земле кверху брюхом и беспорядочно размахивало когтистыми конечностями. Прямое попадание сигнальной ракеты не убило его, но похоже, причинило ему серьёзный ущерб. Тем не менее оно пыталось встать.
Родион быстро перезарядил ракетницу и подошёл к монстру настолько близко, насколько позволили отвращение и страх, всё ещё сковывающий движения. Стоя в трёх шагах от вяло ворочающейся туши, он направил дуло чудовищу в башку. Между глаз у того зияла выжженная, обугленная по краям дыра. Демон разомкнул зубастые челюсти, которыми он мог бы, наверное, враз перекусить руку взрослого человека. И снова из его нутра вырвался протяжный, злобный, с хриплым клокотанием рёв.
– Отведай-ка ещё зелёного огня, – сказал Родион и снова спустил курок.
Теперь заряд угодил чудовищу прямо в пасть и с чавкающим треском разорвался у него в глотке.  Вокруг разлетелись и усеяли траву отвратительные тёмно-алые ошмётки.
Стараясь не вдыхать окутавший его едкий дым и не смотреть на то, что осталось от шеи и головы монстра, Родион извлёк гильзу из ствола и вставил новый патрон – на всякий случай.  Руки всё ещё мелко дрожали. Он огляделся – восставшие мертвецы не появлялись. Огонь разогнал их как тараканов.
Родион быстро вернулся к столбу. Артём уже освободил девочку и подхватил её на руки. Ножки, ручки, голова ребёнка бессильно свесились, веки были всё так же сомкнуты.
– Жива? – только и вымолвил Родион с замиранием сердца.
– Вроде дышит, – растерянно ответил Артём и улыбнулся. 
Родион прислонил ухо к груди девочки, потрогал виски. Да, сердце её слабо билось.
– Слава богу, – выдохнул Родион. – Идём назад!


*

Они медленно и тяжело брели по лесной тропе, поочерёдно неся девочку. Так она и не приходила в себя – видимо, потрясение, которое ей пришлось перенести, было слишком тяжёлым испытанием для детской психики.
По мере приближения к Залесью белая дымка в воздухе становилась всё менее прозрачной. Туман, накрывший злосчастную деревню, никак не уходил. Но где изба Пелагеи Фёдоровны, приятели помнили, и на обратном пути отыскали быстро.
Наконец они взошли на знакомое крыльцо, Артём энергично забарабанил в дверь. Родион стоял с девочкой на руках позади него. Старуха открыла почти сразу. На её лице застыло горестное выражение – видимо, она уже и не надеялась ни на что хорошее.
– Забирайте вашу Леночку! – сказал Родион. –  Жива и невредима, только в обмороке.
Пелагея Фёдоровна сначала застыла в недоверчивом удивлении. Но тут же, разглядев, что молодые люди вернулись с внучкой, просияла.
– Сыночки вы мои милые, – воскликнула она рыдающим от радости голосом. – Как же мне благодарить-то вас?
– Да не стоит, – ответил Артём с некоторой гордостью. – Нам это было не трудно.
Родион сдержанно улыбнулся, но ничего не сказал.
Они зашли в дом, осторожно положили девочку на кровать. И тут Леночка наконец зашевелилась и открыла глаза.
– Ба-абушка-а, – тоненько захныкала она.
Пелагея Фёдоровна, всхлипывая, обняла внучку.
– Ну, мы пойдём, – сказал Родион. – Будьте здоровы! И больше не оставляйте её без присмотра, ладно?
– Господь вас благослови! – промолвила старуха, осеняя воздух крестным знамением.
– Всего хорошего! – сказал Артём.
Они вышли из избы, их сразу же охватила белая мгла.
– Когда ж это чёртово марево рассеется? – проворчал Артём.
– Теперь уже скоро, – ответил Родион.
И опять отметил про себя, что в этом почему-то не сомневается. Помолчав, он добавил:
– Всё-таки, Тёма, мы с тобой молодцы, а?
– Ещё какие, – отозвался Артём. – Вот только что товарищу майору расскажем?
– Не знаю пока, – Родион пожал плечами. – Что-нибудь придумаем.
Они зашагали по уже известному маршруту в обратном направлении. Дорога казалась обоим трудной – сказывалась усталость и всё пережитое с утра. Пройдя с километр, они заметили, что туман опять становится с каждым шагом всё реже. Ещё метров через двести уже можно было различить грунтовку и лес по обе её стороны.
Родион глянул на часы – половина пятого.
Да, этот день сборов запомнится надолго, подумалось ему.
Он оглянулся – деревня Залесье скрылась за стеной тумана где-то позади. А впереди виднелся дорожный знак с обозначением населённого пункта, и ещё дальше, в сотне шагов – снова деревянные дома. Издали долетело тарахтение двигателей.
– Что там написано, не видишь? – спросил близорукий Артём.
– Угадай, – усмехнулся Родион.


*

Они миновали указатель с надписью «Разуваево». Впереди была деревня, куда они и собирались попасть.
– Родик, как мы прошли мимо? – с недоумением произнёс Артём, пыхтя и отдуваясь.
– Для меня это такая же загадка, – ухмыльнулся в ответ Родион. – Но это не самое необычное, что с нами сегодня случилось, не находишь?
– Это уж точно… – кивнул Артём.
Штаб они нашли быстро: им оказался местный клуб. Возле дома стоял военный грузовик «ГАЗ-51» с тентом и два автомобиля «ГАЗ-69». Деловито сновали туда-обратно офицеры, поблизости кучковались солдаты-срочники.
Капитан Горский, которого им было велено разыскать, оказался худощавым подвижным мужчиной с весёлыми глазами.
– А, значит, это вы – те двое оболтусов от Самохина, – сказал он, с усмешкой глядя на незадачливых курсантов. – И где ж это вы пропадали?
– Товарищ капитан, мы заблудились, – проговорил Родион с виноватым видом. – По причине плохой видимости.
– И вместо Разуваево пришли в Залесье, – торопливо добавил Артём.
– Залесье? – переспросил Горский, наморщив лоб. – Это где такое?
– Деревня, дальше по дороге, – Родион махнул рукой в направлении, откуда они пришли.
– Сколько служу, никогда о такой не слышал, – капитан подозрительно перевёл взгляд с одного на другого. – Вы меня, часом, не дурачите?
– Никак нет, товарищ капитан, – почти хором сказали курсанты.
– Хрен с вами, – махнул рукой Горский. – Вам повезло, что учения решено перенести из-за погодных условий. Но впредь чтобы никакой самодеятельности!
– Так точно, – сказал Родион, из всех сил стараясь сохранить серьёзность на лице. 
Артём закивал с видом человека, осознавшего свою ошибку.
– Голодные? – осведомился Горский.
– Не, есть не хотим, – за двоих поспешно ответил Родион. – Нам бы побыстрее обратно в часть.
– Ну, как хотите. – Горский открыл сейф, достал конверт из плотной коричневой бумаги, скреплённый сургучной печатью. – Вот это передадите вашему командиру. Мой водитель вас отвезёт. Всё, товарищи курсанты, на выход!
Сев в автомобиль, Родион и Артём переглянулись, уже не сдерживая улыбки. Кажется, обошлось – осталось только рассказать ту же историю товарищу майору. Вот только поверит ли?
Ефрейтор-водила завёл мотор, и машина, вздымая клубы пыли, понеслась по грунтовке. 
На одном из ухабов их тряхнуло, и…


*

…Родион проснулся. Какое-то время он ещё неподвижно лежал, приходя в себя после кошмарных приключений, пережитых этой ночью. Сон был настолько ярким и подробным во всех деталях, что его трудно было бы отличить от яви, если б не его жуткий сюрреализм.
Возможно, вчерашняя усталость и стрессы нашептали в подсознание что-то своё, думал он. Но наверняка это главным образом влияние шлема. Ведь подобное по напряжённости сновидение у него уже было, и не так давно. А раньше такого не случалось.
Кроме экскурсов в историю, этот загадочный предмет каким-то образом стимулировал воображение. Приснившаяся история была сконструирована из осколков реального жизненного опыта, полузабытых фрагментов когда-то прочитанного и услышанного, смутных воспоминаний, беспорядочных ассоциаций… Пожалуй, он не смог бы специально выдумать всё это.
Родион посмотрел на часы: без четверти одиннадцать – опять спал непривычно долго. Поднявшись, умылся, сделал несколько упражнений. Чувствовал он себя получше, чем вчера. Только разбитый, и похоже, сломанный нос всё ещё болел. Не так, как вчера – наложенные заботливой Людмилой компрессы помогли – но всё же болел.
Он спустился вниз, в гостиную. Оказалось, женщины уже давно встали, попили чаю, но сидели и ждали его.
За завтраком и разговорами прошло ещё не меньше часа. Родион поведал о том, что ему приснилось, опуская несущественные детали.  Валерия и Людмила заворожённо слушали, сопровождая его рассказ ахами и охами.
– Интересный сон у тебя был… – резюмировала Валерия, когда он закончил. – И страшный!
– Да уж… – проговорил Родион. – Не уверен, что такое хотел бы смотреть каждую ночь!
– Постойте-ка, Родион, – вдруг спросила Людмила, – а в каком году у вас проходили сборы? Настоящие, имею в виду.
– Э-э… Летом пятьдесят шестого, а что?
– Знаете, – тут Людмила на секунду призадумалась. – Мне, как историку по образованию, кажется понятным главный символический смысл вашего сновидения.
– Правда? – усмехнулся Родион. – И в чём же он, по-вашему?
– А какое событие произошло в том году? Главное в стране!
– Двадцатый съезд партии, – подсказала Валерия, с интересом слушавшая диалог.
– Точно, – кивнул Родион. – В марте состоялся. Тот самый, на котором…
– Да-да-да, – подхватила Людмила. – Развенчание и осуждение культа личности. И провозглашение нового курса.
–  О том широко не трубили, – вставила Валерия. – Но до вас, студентов, должно уже было что-то дойти.
– Допустим, какие-то новые веяния дошли, – Родиону самому стал интересен сеанс психоанализа, которому его подвергали. – И что? При чём тут мой сон?
– Ну сами посудите. Ни с того ни с сего вы попадаете в некое мрачное безвременье. Словно выпали из обычной реальности в какую-то другую, где всё темно и зловеще. Где царит страх, и людей приносят в жертву. Но вы с товарищем по сновидению, – тут Людмила задорно подмигнула, – с этим не смирились. Наоборот, нашли в себе силы и мужество бросить вызов злу. Спасли человеческую жизнь. И только после этого вернулись в нормальную реальность.
– Людмила, вы хотите сказать, это была такая метафора… предыдущего периода в нашей истории?
– Я бы сказала, преодоления худшего, что было в том периоде, – уточнила Валерия.
– Именно, – кивнула Людмила. – Преодоления как в общественном сознании, так и в индивидуальном.
– Хм… – Родион задумался. – С такого ракурса посмотреть – мне, наверное, не пришло бы в голову!
Подруги с улыбкой переглянулись.


*

Потом они втроём снова отправились гулять вдоль залива. Воздух был чист и свеж, на небе жизнерадостно сияло солнце, ненадолго скрываясь за редкими облаками и снова выныривая. Родион вдыхал полной грудью, наслаждаясь окружающими видами. Все тревоги и волнения последних дней отошли на дальние задворки сознания и сейчас казались чем-то вроде давешнего тяжёлого сна.
Он шагал по мокрому песку прибрежной полосы, рассеянно и невпопад откликаясь на реплики спутниц, и думал о том, какое удивительное приключение подарила ему судьба уже на склоне жизненной траектории. Которое, к тому же, ещё не закончено, и чем закончится – неизвестно.
Большую часть жизни он прожил в общем-то без больших потрясений. Понемногу, как почти все: учёба, работа, семья, повседневная рутина, нехитрые обывательские удовольствия... Звёзд с неба не хватал, ни на что особенное не претендовал (разве что защитил кандидатскую, хотя, по большому счёту, не такое уж это великое достижение), ни в какие авантюры не ввязывался – и не ожидал ничего такого от будущего. Оставшуюся часть пути рассчитывал пройти так же спокойно и неторопливо. Но вдруг откуда ни возьмись – все эти бурные перипетии.
Ему вспомнились два термина из гидродинамики, которые ненароком отложились в памяти. Если жизнь представить как поток, то режим этого потока из ламинарного почему-то перешёл в турбулентный. Причём вовсе не по его желанию и даже без сколь-нибудь больших усилий с его стороны. Можно даже предположить, ловил он себя на мысли, хоть и был чужд всяческим суевериям, – это произошло по воле неких незримых могущественных сил, повелевающих человеческими судьбами.
Во всяком случае, он должен быть благодарен им за то, что свели его с такой замечательной женщиной, как Валерия. Если всё другое, связанное с её появлением в жизни Родиона, можно было оценивать по-разному, то сам факт того, что она появилась, был несомненным подарком неизвестно от кого или чего.
Потом его мысли вернулись к эпопее, продолжение которой ждало его, и которую он взялся перенести на экран монитора или на книжные страницы – как получится. Эта история, думал он, не должна кануть в небытие – её определённо стоит узнать другим людям. И он непременно её расскажет, даже если это сопряжено с трудностями, потерями и опасностями.  Может, в этом и состоит его призвание – о чём он так напряжённо задавался вопросом в далёкой молодости.
Когда они вернулись домой, время было уже к обеду. Родион, сославшись на то, что малость устал, поднялся к себе в комнату. Но дело было не в усталости: ему не хотелось откладывать очередной экскурс в прошлое.
Шлем был здесь, на тумбочке рядом с кроватью. Он лежал, отливая лёгким золотистым оттенком, и звал в новое путешествие. Расположившись в кресле поудобнее, Родион приготовился. Последний раз переход в иную эпоху произошёл несколько мягче – без ощущения высоковольтного разряда, пронизывавшего тело с макушки до пяток, как бывало раньше. Похоже, организм с каждым разом приспосабливался к воздействию шлема, как тело космонавта или лётчика-испытателя в процессе тренировок привыкает к перегрузкам.
– Ну что же, в добрый путь! – сказал он себе и надел шлем на голову.
И через три секунды интерьер и стены комнаты, окружавшие Родиона, начали растворяться в воздухе. Кругом всё замельтешило, завибрировало, растеклось в пространстве радужными сполохами. Пару мгновений спустя растворился и сам Родион, чтобы через огромную пустоту и безмолвие, спрессованные в один миг, материализоваться в другом месте и времени.
Теперь вместо него был…



Нить шёлковая


Лиэй Тянь в подавленном настроении возвращался домой после похорон своего наставника Цзэси Шунюана. Покинул этот мир человек, который для Тяня в каком-то смысле был ближе всех. Да и в монастыре был одной из самых авторитетных и уважаемых личностей, хоть никогда не занимал сколь-нибудь высокой руководящей должности. Сколько воспитанников прошло через него за многие годы! И со всеми он щедро делился знаниями и мудростью.
Тянь был одним из его любимых учеников и знал это. А теперь Шунюана не стало…
Старый монах скончался тихо и незаметно, во сне. Он и жил, в общем-то, так же – тихо и не очень заметно для других.
«Хорошая смерть, – думал Тянь во время прощальной церемонии, – хоть это, будучи высказано вслух, и могло бы показаться кому-то кощунственным. Я бы хотел для себя такой же».
В конце концов, размышлял он на обратном пути, это было неизбежно и в порядке вещей. Это случилось и стало необратимым, но жизнь продолжается. Сам Шунюан призывал не скорбеть по ушедшим близким, тем более по себе. Старик часто рассказывал даосские притчи о том, как вели себя в таких случаях великие мудрецы прошлого. Их посыл всегда был таков: кто знает, кем или чем мы были до того, как родились? И кем или чем станем после того, как умрём?
Несомненно одно: каким-то образом мы всегда участвовали в великом круговороте Дао и будем участвовать – независимо ни от чего. Наша жизнь – просто часть этого бесконечного цикличного движения. Та ничтожная, но особенная часть, которая может осознать его в целом и придать ему смысл. Какой – наверное, каждый в меру своего разумения определяет сам…
Да, Небо всегда невозмутимо. И взгляд с Неба успокаивает. Но то, что происходит на Земле, покоя не даёт.
Уход учителя – не единственное, что тяготило молодого алхимика.  Помнится, вскорости после возвращения Тяня из длительного вояжа они с наставником виделись и вели долгий разговор. Тогда Шунюан сказал, что видит предпосылки для новой смуты в стране.
И вот его опасения сбывались на глазах.  Спокойные времена прошли. Наступали другие, очень тревожные.


*

Страну и до того лихорадило: уже пятый год на востоке не затухал мятеж, поднятый подпольными торговцами солью.  Сначала он тлел понемногу, потом усилился и к нынешнему моменту разгорелся не на шутку.
И раньше в разных местах периодически случались восстания крестьян, ремесленников, мелких торговцев – людей, задавленных чрезмерными поборами, обнищавших и отчаявшихся, недовольных действиями власти в центре и на периферии. Но то были разрозненные, стихийные бунты: восставшие собирались в шайки, громили усадьбы богачей, растаскивали имущество монастырей, грабили склады, занимались разбоем на реках и дорогах. Такие вспышки народного гнева быстро подавлялись императорскими войсками.
Однако на сей раз государство столкнулось с мощной организованной силой, с которой совладать не могло. Отряды повстанцев объединились и образовали целое войско – около десяти тысяч человек. Они смогли захватить и удерживать власть в двух округах. Такое положение дел продолжалось примерно год, но это было только начало.
Восстание стало стремительно набирать обороты, как только мятежников возглавил Хуан Чао – выходец из провинции Шаньдун, поначалу тоже промышлявший нелегальной торговлей. В отличие от предыдущих вожаков подобных восстаний – по сути, обычных разбойничьих главарей, этот человек был ярким и неординарным. Грамотный и образованный, при этом сам умелый воин, он имел недюжинные ораторские способности и дар убеждать. К тому же обладал мышлением военного стратега и огромным честолюбием.   
Под своим командованием Хуан Чао за год сколотил стотысячную армию. К ней присоединялись не только крестьяне и ремесленники, и не только всякий сброд, желающий поживиться чужим имуществом. За новым предводителем пошли также чиновники и военные, которых не устраивала внутренняя политика императорского двора. Вскоре под контролем мятежников оказались уже пять провинций и вся территория между реками Хуанхэ и Янцзы.
Императорские отряды, посылавшиеся на подавление мятежа, были один за другим разбиты. Властям пришлось признать, что с этим восстанием им не справиться. Усиленное полководческим талантом Хуан Чао, оно стало подобно стихийному бедствию. Ещё через три года численность его армии выросла, по одним слухам, до трёхсот тысяч, по другим – до полумиллиона. Пожар восстания распространился на юг и восток страны.
Всюду, куда приходили мятежники, города и сёла подвергались беспощадному разорению. Предводитель многотысячного войска раздавал часть награбленного беднякам, и всюду объявлял, что ведёт войну против засилья чиновников, против несправедливости властей. Тем самым он привлекал всё больше людей на свою сторону.
Скоро армия повстанцев захватила город-порт Гуанчжоу, где устроила настоящее побоище. Были убиты тысячи и местных, и иностранных купцов отовсюду, разграблены и сожжены сотни кораблей.
Тут на помощь императорским войскам пришла эпидемия, вспыхнувшая среди мятежников. Какая-то заразная болезнь – видимо, привезённая из-за морей в порт и перекинувшаяся на завоевателей – уничтожила более трети их войск. Оправившись от потерь, армия Хуан Чао двинулась на север – в направлении столицы. На пути она столкнулась с крупной группировкой правительственных войск, и в первый раз с начала мятежа потерпела серьёзное поражение. Войска Хуан Чао спешно отступили за Янцзы и обосновались в юго-восточных провинциях, а у императорской армии не хватило сил для дальнейшего наступления.
Временные неудачи не умерили амбиций Хуан Чао. Через полгода он пополнил свою армию и предпринял новый поход на восточную столицу империи – город Лоян. Впереди войск бежала репутация Хуан Чао как освободителя народа от гнёта существующей власти, от произвола и злоупотреблений правящей династии. Многих жителей, в том числе среди военных чинов, убеждала его риторика. В том числе и поэтому город удалось взять без большого сопротивления.
Когда Хуан Чао закрепился в Лояне, многим стало ясно, что у него есть не только намерение свергнуть династию Тан и провозгласить себя императором. У него уже есть и достаточные силы для того.
Для полного контроля над империей ему оставалось взять оплот верховной власти – столицу Поднебесной.
Всё это Лиэй Тянь уже знал из разных источников. Но сегодня, на похоронах наставника, ему сообщили, что армия под предводительством Хуан Чао идёт на Чанъань. И что она уже близко.


*

Было ещё кое-что, что болезненно сжимало сердце Тяня: родители Сюйцзи Чжун всё-таки дали согласие на брак с Вужоу. Да, вопреки желанию самой Чжун, но… что с этим можно было поделать? Похоже, Вужоу выходил победителем в их давнем негласном соперничестве. Уже была назначена дата свадьбы.
Разумом Тянь примирился с этим, вот только душа не соглашалась. Но даже не это сейчас мучило Тяня, а беспокойство за судьбу и любимой, и своего более удачливого друга-конкурента.  Пусть они живут в мире и согласии долгие годы, пусть будут счастливы вместе – он желал им этого и радовался бы за них…  Если бы не тревога, которую вызвало известие о приближающейся орде повстанцев. До свадьбы ли тут? Что будет с жителями города, если императорские войска не смогут защитить столицу?
За себя он не так боялся, как за Чжун, да и за своих друзей.
Он шёл к дому, где жил Вужоу со своей престарелой матерью. Тяню было что обсудить с другом. Вообще-то повод поговорить назрел уже давно, просто оба оттягивали этот разговор. Но теперь повод был другой – и такой, что уже нельзя откладывать.
День клонился к закату. Тянь знал, что в это время Вужоу обычно заканчивает свою работу.
Оружейник встретил его не слишком приветливо. Он был хмур и чем-то озабочен – то ли устал, то ли его тоже встревожили новости. Обычно Вужоу приглашал его в дом, но сейчас предложил только присесть на скамейку под деревьями у дома.
– Вужоу, друг мой, – начал Тянь, – я хотел было поздравить тебя с назначением дня вашей свадьбы, но… Сам понимаешь, что нынче происходит в Поднебесной.
– Понимаю, – выговорил Вужоу сумрачно. – И что ты хочешь сказать?
– Думаю, вам с Чжун нужно покинуть город, и как можно скорее. Отправиться туда, где спокойно. Скажем, сплавиться по Вэйхэ, далее по Жёлтой реке на северо-восток, и добраться до округа Чжэнчжоу. Насколько я знаю, там у Чжун есть родственники. Или идти через горы на юг, в провинцию Сычуань. И там переждать это нашествие.
– Ты так боишься этих мятежников, Тянь? – усмехнулся Вужоу. – Они представляют опасность только для богачей. А людей не очень богатых, как мы с тобой, они не трогают. Вот Вэнминю я бы сам посоветовал уезжать поскорее.
– Вэнминь о себе позаботится. А я всё-таки беспокоюсь за тебя и Чжун. Ты ведь слышал, что эти разбойники устроили в Гуанчжоу? Я бы на твоём месте не был так беспечен. Опасность грозит всем нам!
Вужоу какое-то время глядел в землю, загадочно улыбаясь. И улыбка его Тяню не нравилась – за ней крылось что-то такое, чего, вероятно, в другое время Тянь предпочёл бы не знать.
– Никуда мы с Чжун убегать не будем, – наконец вымолвил Вужоу. – Тянь, тебе пора кое-что понять.
Он медленно поднял глаза на друга. Тянь молча ждал.
– Династии Тан наступает конец, – уверенно заявил Вужоу. – Приходит новая, и она будет надолго.
Тянь был весьма удивлён. От Вужоу он никак не ожидал подобных суждений.
– Почему ты так думаешь? – сказал он. – Да, в стране настал очередной период хаоса. Такое бывало, и не раз. Но смена династии… И можно ли знать об этом наверняка?
– Мой хозяин так говорит, – ответил Вужоу. – А я ему верю. Ему виднее, чем мне или тебе.
– Твой хозяин? – переспросил Тянь. – Ты человек или пёс?
Вужоу исподлобья посмотрел на него:
– Не всем летать вольными пташками как ты, Тянь. И я тебе скажу, вовсе не плохо быть под началом такого сильного хозяина, как Дун Синьши. Ты зря отказался от его предложения. У тебя ещё есть шанс исправить свой промах. Я советую – пока не поздно, иди к нему сам, просись на службу. Он тебя возьмёт. Будем служить ему вместе!
– Вужоу, я не узнаю тебя! – воскликнул Тянь. – С каких пор ты стал считать, что нам с тобой нужен хозяин?
– Думай, что хочешь, – упрямо проговорил Вужоу, – но я знаю одно. Сейчас для меня это самый правильный выбор. У повстанцев сил куда больше, чем у императора. Взятие Чанъаня – вопрос времени. Так сказал Синьши. И ещё сказал, что как только Чанъань будет взят, он сразу перейдёт на сторону новой власти. А под его покровительством ни мне, ни Чжун, ни её родителям ничто не будет угрожать.
Тянь какое-то время прокручивал в голове то, что услышал. Наверное, был резон в том, что говорил Вужоу. Наверное, в чём-то и по-своему он был прав. Но в целом… Нет, в целом он согласиться с другом не мог.
Он глубоко вздохнул и сказал: 
– Даже если Чанъань скоро возьмут, и придёт, как ты говоришь, новая власть – не стоит ей доверять. Дун Синьши как опытный полководец, может, и будет ею востребован. Несмотря на то что в своё время воевал против мятежников. Но насчёт простых людей… Ты представляешь, что принесёт эта армия головорезов, когда ворвётся в столицу? Если они до сих пор повсюду оставляли после себя горы трупов, руины и пепелища – думаешь, здесь будут вести себя лучше?         
– Не забывай, я сейчас личный оружейник у Синьши! – Вужоу стукнул кулаком по ладони. – А он наверняка станет одним из главных военачальников в армии Хуан Чао. Может даже, вторым после него. А хозяева не дают в обиду своих лучших работников!   
– Вужоу, это тебе следует осознать кое-что, – с печальной усмешкой промолвил Тянь. – Даже сам Хуан Чао не может полностью контролировать тех, кто идёт за ним. Не говоря уж о том, что и Синьши от них мало отличается. Вспомни, как он ограбил монастырь… И когда эта разнузданная орда заполонит столицу, здесь уж точно не будет ни закона, ни порядка.
Вужоу молчал, опустив голову и закусив губу. Наверное, он в глубине души признавал, что и друг кое в чём прав.
Тянь продолжал:
– Синьши в этих условиях постарается первым делом сам остаться целым и невредимым. Думаешь, твоя судьба будет его волновать? Даже если он останется столь же влиятелен, случись что – тебя он вряд ли спасёт. Тем более Чжун и её родителям никто не поможет. Я не хочу, чтобы она попала в лапы разбойникам. Сам прекрасно знаешь, что с ней сделают. Поэтому, Вужоу, прошу: уезжайте скорее!
Вужоу поднял голову.
– Тянь, разве ты не понимаешь, что меня связывают обязательства перед Синьши? – раздражённо сказал он. – По-твоему, я сейчас могу просто вот так взять и уехать?
– Если не можешь сам, то хотя бы отпусти Чжун, – продолжал настаивать Тянь. – Пусть она уедет на время туда, где безопасно!
Вужоу посмотрел на Тяня уже с плохо скрываемой неприязнью:
– Ты так говоришь, потому что Чжун выходит за меня! А ты не можешь с этим примириться. И хочешь, чтобы свадьба у нас никогда не состоялась. Признайся, так ведь?
Тянь какое-то время сидел будто оглушённый. Он ожидал, что разговор примет неприятный оборот, но не такого.
– Лучше бы ты меня ударил, Вужоу, чем сказал это, – наконец произнёс он с горечью. – Неужели ты и вправду думаешь, что через меня говорит только ревность?      
Вужоу ничего не ответил. Он отвернулся и смотрел сквозь листья на заходящее солнце.
Тянь тоже молча поднялся со скамейки и зашагал прочь.


*

Следующим утром Тянь отправился к Ло Вэнминю. Тянь опасался, что его визит окажется не ко времени: уже не раз, являясь поутру, он заставал поэта в спальне. Да не одного, а в объятиях очередной новой красотки, а то и двух сразу (что, впрочем, Вэнминя ничуть не смущало, и он неизменно предлагал присоединиться к тёплой компании).
Однако на сей раз Вэнминь был на ногах. Он сидел в гостиной, закутавшись в синий, расшитый узорами шёлковый халат, и пил чай. Вид у него был озабоченный – похоже, вести о приближении армии повстанцев дошли и до него. Как всегда, увидев друга, он выразил неподдельную радость, усадил Тяня за стол и тут же приказал слугам нести угощения.
Тянь поделился тревожными новостями, хотя ничего нового Вэнминю не сообщил. Тот в ответ растревожил его ещё больше. Оказывается, ночью император Ли Сюань с роднёй, придворными и немногочисленным войском покинул столицу и бежал на юг. 
– Выходит, сейчас столицей никто не управляет? – спросил Тянь, будучи совсем в растерянности от такой вести.
– Кого-то, конечно, он оставил вместо себя, – рассудительно молвил Вэнминь, – наверное, главнокомандующего или одного из его заместителей. Кто-то же должен организовать оборону города. Даже если силы неравные…
– Как думаешь, Вэнминь, – тихо произнёс Тянь, – мы действительно переживаем последние дни этой династии?
– Не знаю, Тянь, – вздохнул Вэнминь. – Если императору удастся собрать достаточно военной силы… И главное, если у него хватит духу начать новую военную кампанию – тогда, может, для него ещё не всё потеряно.
– А кое-кто считает, что всё… – невесело хмыкнул Тянь.
Он рассказал о вчерашнем разговоре с Вужоу. Вэнминь слушал его с мрачным видом, прихлёбывая чай и не перебивая. Похоже, и ему становилось понятно, что и для него, и для многих разрушается привычный порядок вещей, размеренный уклад жизни, планы на будущее. Рушилась и их многолетняя дружба втроём, казавшаяся такой крепкой.
– Вужоу уверен, что ему и Чжун нечего бояться, – подытожил свой рассказ Тянь. – Или он сам себя пытается убедить в этом… Он всё ещё грезит будущей свадьбой. А я уверен, что он не осознаёт грозящей ему – и, кстати, всем нам – опасности. 
– В этом я с тобой согласен, Тянь, – кивнул Вэнминь. – Обычным людям не стоит ждать ничего хорошего от огромной толпы грабителей и убийц. По слухам, им ещё примерно сутки пути до Чанъаня. Я сам собираюсь сегодня удрать отсюда подальше, и предлагаю тебе идти со мной!
– Надо спасти Чжун! – с горячностью воскликнул Тянь. – Вэнминь, друг мой, прошу тебя, помоги! Ты ведь и сам, я знаю, был к ней неравнодушен!
– Был когда-то, – усмехнулся Вэнминь. – И не только к ней. Ты же знаешь: я непостоянен, как ветер. Такая вот натура, ничего не поделаешь… Но я тебя прекрасно понимаю. И готов сделать, что смогу.
– Вэнминь, это было бы самой большой услугой из всех, что ты мне оказал, – сказал Тянь, сжав руку друга. – Я не знаю, как мне благодарить тебя…
– Пока не за что, – остановил его словоизлияние Вэнминь. – Ещё ведь неизвестно: может, Чжун сама не захочет покидать Чанъань.
– Она-то, в отличие от Вужоу, всё правильно понимает, – ответил Тянь. – Её не придётся уговаривать. Но, вероятно, придётся устроить ей побег, даже в каком-то смысле похитить. Ведь скорее всего, её родители воспротивятся. И уж точно жених не одобрит.
– Насколько я понял, Вужоу перестал быть тебе другом. – Вэнминь махнул рукой. – И если мы сделаем то, что собираемся, вряд ли останется моим тоже. Но он сделал свой выбор, мы же делаем свой. А мнение родителей Чжун мы спрашивать не будем. Это ведь её жизнь!
– Я рад, что мы с тобой одинаково оцениваем ситуацию, – сказал Тянь дрогнувшим от волнения голосом.


*

– В монастыре спрятаться не получится, как считаешь? – спрашивая это, Вэнминь и сам предполагал верный ответ, но хотел услышать его от Тяня. – В Да Циэнь или в каком-нибудь другом местном?
– Я об этом думал, – ответил Тянь. – Мы могли бы, но долго там скрываться вряд ли сможем. Многие жители города в поисках убежища бросятся туда, нам не стоит увеличивать их число. К тому же для армии Хуан Чао монастырские стены не препятствие. Они вламываются во все монастыри по пути, потому что там есть что грабить. Непременно вломятся и в местные.
Вэнминь согласно кивнул, некоторое время посидел в задумчивости и заговорил:
– Ближе к вечеру все городские ворота наглухо закроют, и потом уже никого не выпустят. К тому времени Вужоу наверняка будет разыскивать нас, а ему в помощь Синьши даст своих воинов. Пока светло и ворота открыты, уходим вместе с Чжун из города. Я возьму лошадей, поедем верхом. Отъедем на десять ли к юго-востоку и укроемся в горах. Там дождёмся темноты, а потом спустимся к Вэйхэ. Я подкуплю кого-нибудь из лодочников, и он нас доставит до места впадения в Хуанхэ. Дальше наймём судно покрупнее и поплывём в направлении Чжэнчжоу. Как тебе такой план?
– Годится, – кивнул Тянь. – На реках, правда, бесчинствуют пираты… Но может, нам повезёт проскочить. Но что если никто не согласится нас везти по Вэйхэ? Или просто никого из лодочников не будет?
– Тогда поворачиваем и идём через горы на юг, – невозмутимо ответил Вэнминь. – В тамошних провинциях не пропадём. Каждый из нас что-то умеет.
– Нам придётся ночевать в горах, – напомнил Тянь. – Пути мы не знаем. Да и сам путь будет нелёгким. Мне-то не впервой, а как насчёт тебя и Чжун?
– Справимся, – уверенно сказал Вэнминь. – Переночуем у кого-нибудь из местных, что живут на склонах. А наутро найдём себе проводника. Там наверняка есть хорошие проводники, знающие тропы. 
– Я смотрю, Вэнминь, у тебя на всякий случай имеется план, – с улыбкой заметил Тянь.
– Не так трудно придумывать планы, когда у тебя есть это, – Вэнминь улыбнулся в ответ, распахнув халат. На шее у него висели три связки серебряных монет. – Знаешь, помогает почти везде.
– Да, много где помогает, – вздохнул Тянь. – Но порой и деньги бессильны…


*

Тянь оказался прав: Чжун уговаривать не пришлось. Она будто бы ждала, что Тянь придёт в нужный момент, и линия судьбы, начерченная её родителями, резко повернётся. И, как ясно видел Тянь, она была рада такому повороту. 
Вести о приближающейся к столице армии мятежников и бегстве императора, дошли, конечно, и до её дома. Как и большинство жителей города, она металась в состоянии, близком к панике, и не знала, что делать. Вужоу, с которым они виделись накануне, пытался её успокоить, но безуспешно. Чжун не очень верилось в то, что жених, даже находясь на службе у императорского военачальника, сумеет защитить её семью от непрошеных гостей.
Отец и мать Чжун тоже находились в смятении: оба понимали, что будет, когда войско Хуан Чао завоюет столицу. Всё добро, нажитое долгой торговлей шёлковыми тканями, отберут – и хорошо, если самих не тронут. Но и убегать, оставляя дом со всем имуществом, не могли решиться. Что может случиться с дочерью, тоже легко было представить. Скорее всего, её постигла бы та же участь, что и других красивых жительниц Чанъаня. Известно, что всегда и везде вытворяли захватчики с молодыми женщинами на оккупированных территориях…
В таком тревожном настроении семью Чжун застали Ло Вэнминь и Лиэй Тянь, явившись тем же утром к ним в дом. Поскольку визитёры были хоть и не посланниками императорского двора, но людьми известными и уважаемыми в столице, хозяева дома приняли их и выслушали. Друзья будущего зятя сказали отцу и матери Чжун, что могут на время спрятать их дочь в монастыре Да Циэнь. Родителей несколько обнадёжило и успокоило это неожиданное предложение помощи. Они не стали возражать и даже не сочли необходимым советоваться с женихом: всё равно скоро узнает, а ситуация такая, что не стоит терять время.
Чжун без долгих сборов-разговоров, взяв минимум вещей, ушла с приятелями. Первым делом её увели в дом к Вэнминю. Там служанки молодого аристократа помогли ей насколько можно изменить внешность. Чжун сняла дорогие украшения, поменяла причёску, убрала макияж, переоделась в простую одежду, чтобы не быть похожей на дочь состоятельных родителей. Даже Тянь после этого с трудом узнал свою любимую – настолько непривычно было видеть её такой.
– Теперь можно отправляться, – сказал он, сдержанно улыбаясь.
– Тянь, ты уверен, что мы всё правильно делаем? – спросила Чжун, с тревогой глядя на него. – Вужоу не простит этого ни мне, ни вам с Вэнминем!
– Не простит… – вздохнул Тянь. – Но и я себе не простил бы, если бы ничего не сделал.
– Мне страшно, Тянь, – дрогнувшим голосом произнесла Чжун, и в её глазах заблестели слёзы. – Страшно оставлять родителей. Бросать человека, с которым помолвлена – это же вопреки канонам! Покидать город, в котором жила до сих пор и который так люблю. Отправляться в неизвестность…
Тянь мягко взял её ладонь в свою:
– Чжун, я прекрасно понимаю все твои чувства. Но поверь, мы делаем то, что сейчас необходимо. Иначе будет хуже. Я не могу допустить, чтобы кто-то причинил тебе зло!
– Да, я тоже всё понимаю… – Чжун, вытерев глаза, поглядела на него долгим вишнёвым взглядом. – Но что будет дальше, Тянь? Мы останемся вместе?
– Я не знаю, Чжун, – сказал Тянь, проглотив комок в горле. – Я был бы рад обещать это тебе. Но я сделаю для этого всё, что могу.
Он бы многое отдал, только чтобы быть уверенным в их будущем. Но не хотел обманывать ни её, ни себя.
– Думаю, на этот раз у нас получится, – промолвила Чжун, успокаиваясь. – Я недавно гадала по книге перемен «И-цзин»… Книга говорит: мы с тобой сможем повернуть свои линии судьбы. Тогда они сойдутся!
– И я на это надеюсь… – тихо сказал Тянь, обняв её.
Ему хотелось добавить, что свои линии судьбы повернули не столько они сами, сколько неподвластные им силы. И неизвестно, как ещё изогнутся у них эти линии. Но он промолчал.


*

Через полчаса Вэнминь вместе с Чжун подъехали на лошадях к южным городским воротам. Возле ворот уже было не протолкнуться: многие горожане, напуганные известиями о неминуемом нашествии, разбегались из столицы: пешком, верхом, на повозках… Со всех сторон слышались возбуждённые крики, скрип колёс, цокот копыт, царила суматоха и беспорядочная давка, пыль стояла столбом. Поэт и девушка смешались с огромной разношёрстной толпой и после долгой толкотни среди разгорячённых тел протиснулись через выход. Очутившись за городскими стенами, они сразу же погнали своих скакунов к северному склону горного хребта Циньлин. Там, в густых хвойных лесах, было где спрятаться до поры до времени.
Тянь собирался присоединиться к ним позже. Ему нужно было завершить некоторые дела. В частности, кое-что объяснить людям, которые в его отсутствие будут смотреть за жилищем. Это были слуги Вэнминя, и тот прислал их с такой целью уже не в первый раз. Конечно, они не уберегут ни саму хижину, ни лабораторию от возможного разграбления, но всё же, по мере возможностей…
Помимо прочего, нужно было собрать и взять с собой рукописи, которые он считал наиболее ценными.  Кое-что стоило понадёжнее припрятать – авось, не найдут. Всё остальное своё хозяйство – что поделаешь! – приходилось оставлять практически на произвол судьбы. В подобном положении оказались тысячи людей, спешно покидающие Чанъань. Хотя, конечно, для Тяня это было слабое утешение…
С Чжун и Вэнминем они условились встретиться часа за два перед закатом у главной лодочной пристани. 
К трём часам пополудни Тянь завершил все свои срочные дела, собрал немного одежды и еды. Сложил самые важные свитки, содержащие и многовековой опыт алхимиков разных времён и стран, и собственные открытия. И уже вышел из своей хижины, чтобы начать новый путь в неизвестность – необходимый и долгий. До городских ворот, которые пока оставались открытыми, ему оставалось несколько сотен шагов…
Но дорогу ему внезапно преградили несколько всадников с копьями. Впереди них на породистом жеребце восседал человек небольшого роста в доспехах, выдававших в нём знатную особу. На голове него блестел и отливал золотистым цветом знакомый Тяню шлем. Даже ещё не узнав предводителя воинов в лицо, Тянь понял, что это снова Дун Синьши.
– Далеко ли собрался, Лиэй Тянь? – ухмыльнулся полководец.
Тянь стоял и молчал, оторопело уставившись на стену из вооружённых людей перед собой. Скорее всего, это Вужоу направил их. Наверное, всё произошло так: узнав о бегстве невесты с помощью бывших друзей, оружейник пришёл в ярость. Тут же он бросился к своему начальнику и упросил того срочно принять меры. И Вужоу можно было бы понять… если б не стихийное бедствие, которое грозило в ближайшее время накрыть их всех. А так – это мало чем отличалось от предательства некогда близкого друга.
Вообще-то он, Тянь, должен был такое предусмотреть. Всё ведь шло к этому. А он, думая об отдалённой пока опасности, совсем упустил из виду ту, что была рядом. И совершил роковую ошибку, потеряв драгоценное время. Нужно было бросать всё и уходить сразу, вместе с Чжун и Вэнминем.
– Мы с тобой не закончили беседу, – продолжая недобро ухмыляться, сказал Синьши. – Сейчас самое время.
Он мотнул головой своим воинам:
– Взять его!

*

Тянь сидел в маленькой сумрачной каморке с одним маленьким зарешеченным окошком. Крепкая дубовая дверь, обитая железными полосами, была заперта снаружи. В углу, на земляном полу лежала старая бамбуковая циновка – и больше ничего в каморке не было.
Он понятия не имел, куда его притащили воины Синьши. Куда-то в восточные кварталы на самую окраину города – он никогда не бывал здесь. С улицы еле долетали звуки, и здесь было весьма прохладно, несмотря то, что снаружи стояла летняя жара. Судя по всему, это помещение имело толстые стены, а пол находился ниже уровня земли. Похоже, его посадили в тюремную камеру. И конечно, все его вещи отняли.
Он какое-то время не мог прийти в себя от резкого и неприятного поворота событий. Он не припоминал в своей жизни ни одного случая до сих пор, когда бы с ним так грубо обращались. Даже на чужбине, где случалось всякое, он не сталкивался с таким. Но это бы ничего, это можно было стерпеть. Но что дальше? Ему пока было точно не известно, зачем его схватили и приволокли сюда.  Синьши дал понять, что тот неприятный разговор будет продолжен, и слово своё сдержал… Но неужели сейчас – когда неприятельские войска подступают к городу, когда грядёт бойня и всеобщий хаос – он вдруг вспомнил про алхимика с его тайными науками? Или это месть Вужоу, а сам Дун Синьши со своими планами насчёт большого огня тут ни при чём?
Потом его мысли вернулись к Чжун и Вэнминю, и у него потеплело на сердце.  Хотя бы они успели покинуть город. Хотя бы им удалось избежать опасности. Что будет с ними потом – другой вопрос… Они ведь будут его ждать там, на пристани… И никак не дать им сигнал: уезжайте без меня! 
Ладно, думал он, Вэнминь – парень сообразительный. Он скоро поймёт, что их план не удался, что-то пошло не так. И что надо уходить без него, Тяня. В любом случае, он не наделает непоправимых глупостей и не бросит Чжун одну. За её судьбу можно быть спокойным.
Потом Тянь подумал, что он может остаться тут надолго. Когда начнётся штурм города, военачальнику Синьши станет не до него. Если в пылу сражения о нём просто забудут? Никто не придёт вытаскивать его, и он будет долго, мучительно умирать здесь один от голода и жажды… Его не на шутку испугала эта мысль, и он стал ходить взад-вперёд по своей каморке, насколько позволяли четыре шага её длины.  Потом он немного успокоился.
Нет, не может быть, думал он. Если Синьши схватил его в такой момент, значит, на то у него веские причины. Если он сам не погибнет в ходе вторжения, и если переметнётся, как говорил Вужоу, на сторону бунтовщиков, то рано или поздно вспомнит о нём. Но слишком много «если»… 
Прошло, наверное, часа полтора или два. Тянь продолжал крутить в голове невесёлые и тревожные мысли, но вдруг услышал приближающиеся шаги. Потом натужно заскрипел ключ, поворачиваясь в замке, загремел засов.
Дверь распахнулась, на пороге возник Дун Синьши, а за его спиной стояли двое солдат с зажжёнными факелами.


*

Синьши шагнул в каморку и без предисловий спросил:
– Понимаешь, алхимик, почему ты здесь?
– Нет, господин военачальник, – спокойно отозвался Тянь, – не понимаю.
– Я думал, ты более сообразителен, – хмыкнул Синьши. – На сей раз я не намерен долго трепаться с тобой. У меня есть дела поважнее.
Тянь стоял молча и ждал, что он ещё скажет. Пламя факелов отбрасывало пляшущие тени на стены. Полководец стоял с грозным видом, положив руку на рукоять меча. Дыхание его было сопящим, как у человека, который сдерживает злость.
– Помнишь, о чём мы говорили в прошлый раз? – спросил он.
– Помню, – сказал Тянь. 
Конечно, тот разговор он забыть не мог.
– Империи нужен большой огонь! – с нажимом повторил своё Синьши. – Ты один умеешь его делать. А пока ты единолично владеешь его секретом, я не могу позволить тебе сбежать.
–  Чтобы изготовить большой огонь, нужно полгода, не меньше, – ответил Тянь. –  Но мы оба знаем, что очень скоро здесь будет. Кому сейчас может быть дело до моих фокусов?
– Что здесь будет – не твоя забота, – мрачно усмехнулся Синьши. – А тебе надлежит остаться в Чанъане. 
– Господин военачальник! – произнёс Тянь, всё еще стараясь выглядеть убедительным. – Если даже его величество император покинул столицу, то положение очень серьёзное. У вас действительно есть дела поважнее, чем говорить со мной. Прошу, отпустите меня!
Глаза Синьши сверкнули в полумраке.
– Ты что, до сих пор не понял? – прикрикнул он, и его голос гулко отдался за дверью, где-то в коридоре. – Нет уже никакого императора! Династия Тан закончилась!
Он разгладил встопорщившиеся усы и добавил уже спокойнее:
– Этого сопляка на троне интересовали только развлечения. Разве такой может быть правителем Поднебесной? Он правильно и сделал, что удрал. Его место должен занять достойный!
Тянь, остолбенев, глядел на него. Да, Вужоу говорил правду насчёт своего, как он выражался, «хозяина». Синьши был готов отречься от сбежавшего императора и присягнуть тому, кто собирался объявить себя новым.
– Со дня на день настанет новая власть, настоящая! – продолжал Синьши с воодушевлением. – Она приближается, и сюда уже доносится её победная поступь. Я слышу, как звенят её мечи, как стучит копытами её конница. Она скоро будет здесь. У Поднебесной начнётся другая, славная история! И хочешь ты или нет, алхимик, а тебе придётся использовать своё умение на благо обновлённого государства!
Тянь глубоко вздохнул. Вот, значит, какую роль уготовил ему Дун Синьши. Но можно было предполагать и это…
Он собрал всю смелость, на какую был способен в нынешнем своём положении, и проговорил:
– Я не хочу делать большой огонь для вас, господин военачальник, потому что он не предназначен для войны. Но те, кто идут сюда – это никакая не новая власть. Это просто огромная шайка разбойников. И для них изготавливать большой огонь я уж точно не буду.
Говоря это, он уже приготовился к тому, что с ним немедленно сделают что-нибудь скверное по приказу Синьши.
Но тот молча стоял и колючими глазами буравил Тяня. На его скулах играли желваки. Потом он медленно выговорил:
– Ну ладно… Если не хочешь сам делать большой огонь – найдутся другие алхимики. От тебя нужно только подробное описание, как его изготавливать. Потом я, пожалуй, отпущу тебя на все четыре стороны. Но только после того, как мы убедимся, что ты не обманываешь.
Тянь отрицательно покачал головой.
– Большим огнём не должны владеть такие как Хуан Чао. Если большой огонь попадёт ему в руки, он натворит ещё больше злых дел. Я прошу вас понять это, господин военачальник.
Синьши тяжело посмотрел на него из-под нависших бровей и процедил:
– До чего ты упрямая скотина… Не расскажешь по доброй воле, что ж – мои люди хорошо умеют развязывать языки. У тебя ещё есть время подумать. Но не так много.
Он повернулся и вышел из каморки. Дверь за ним с лязгом захлопнулась. 


*

Тянь снова остался один в тесной глухой каморке. Какое-то время он сидел на тонкой циновке, через которую ощущался холод земляного пола. Потом поднялся, начал ходить взад-вперёд. За окошком дневной свет уже начинал меркнуть – время клонилось к вечеру.
Было ясно: Синьши его так просто не отпустит. И может сделать с ним что угодно. Да, секрет большого огня не должен попасть ни к нему, ни к тем, что претендует на новую власть. Да, у него отняли все рукописи. Вполне даже может быть, что когда-нибудь Синьши привлечёт знающих людей, и те попытаются что-нибудь из тех рукописей вытащить.
Но Тянь нигде не записал рецептуру большого огня. И даже не записал, как получать главный его компонент – селитру. Всё это он держал в голове. Если какие-то другие люди сами попытаются изготовить большой огонь – им придётся открыть формулу заново. Им самим нужно будет проделать такую же долгую и кропотливую работу, какую проделал Тянь.
Другое дело – вытащить у него это знание из головы. Наверняка это будет легче. Вряд ли он сможет долго держать этот секрет под пытками…
Но как всё сложится в ближайшие несколько часов, дней, недель? Как скоро его знания понадобятся Синьши? Может, городские стены устоят перед натиском этой орды. Даже несмотря на то, что Синьши и ещё, может быть, какие-то военачальники готовы сложить оружие перед превосходящей силой. Может, на территориях, не охваченных мятежом, беглый император сумеет собрать войско, не уступающее по силе войску повстанцев? Может, он скоро вернётся и отвоюет столицу…
Более всего он тревожился за Чжун и Вэнминя. Он застрял здесь, и похоже, надолго – ему не повезло. Но пусть им повезёт. Пусть они не ждут его долго: уплывают, уезжают, убегают – не столь важно куда, лишь бы подальше от Чанъаня! И пусть дальше у них всё сложится благополучно – он молил небеса об этом.
         За окошком дневной свет уже почти погас, когда в коридоре за дверью послышались торопливые шаги.  Они приближались. Шёл один человек, и это был не воин – вместе с его шагами не слышалось никакого бряцания и лязга.
Несколько секунд спустя снова дверь открыли – в проёме стоял Ло Вэнминь. Одет он был просто, по-походному. В одной руке он держал зажжённую масляную лампу, в другой – связку огромных ключей.
         – Вэнминь, ты, дружище? – вне себя от изумления воскликнул Тянь.
         – Тихо! – вполголоса сказал поэт. – Выходи!
         Тянь не заставил себя ждать. Он выскочил из каморки и оказался в тёмном коридоре. По обеим сторонам были такие же массивные, обитые железом двери, запертые на засовы и висячие замки. Похоже, здание, где они находились, было тюрьмой.
         – Идём как можно тише, – прошептал Вэнминь.
         Почти на цыпочках они миновали коридор. Вэнминь приоткрыл дверь в конце, выглянул наружу.
         – Всё спокойно! – сказал он. – Можно идти!
         

*

Они вышли из здания тюрьмы во двор. Тут было на удивление пусто и тихо. Тянь огляделся – уже смеркалось, однако он разглядел неподалёку двух лошадей, привязанных к ограде.
– Давай туда! – Вэнминь махнул рукой в их сторону.
Они бегом пересекли утоптанную площадку перед тюрьмой.
– Как ты меня нашёл, Вэнминь? – спросил Тянь.
Остановившись рядом с лошадьми, он с восторгом взирал на друга, всё ещё не веря своему счастью.
– Когда ты не пришёл вовремя, – сказал Вэнминь, отвязывая поводья, – я понял: с тобой что-то случилось, надо тебя выручать. И поскакал обратно в город, еле проскочил через южные ворота, прямо перед закрытием. Догадаться, что тебя схватил Синьши, было нетрудно, да и люди это видели. Труднее было узнать, куда тебя запрятали… Но денежки, – тут он усмехнулся, – да ещё в сочетании с хорошо подвешенным языком, помогут найти кого угодно. Потом расскажу подробнее, а сейчас надо спешить!
– А тюремная охрана? – снова полюбопытствовал Тянь, неуклюже залезая на лошадь. – С ними ты как совладал? Тоже с помощью монет?
Вэнминь тоже вскочил в седло. У него это получалось гораздо ловчее: быть наездником его научили ещё в детстве.
Друзья тронулись с места.  Вэнминь направил свою лошадь в ближайший переулок, Тянь сделал то же самое.
– Эти все спят мертвецким сном в караульном помещении, – пояснил Вэнминь, улыбаясь. – Я вспомнил свои артистические навыки и прикинулся новым военным советником Синьши. И по случаю своего назначения угостил их твоим продуктом перегонки вина. Как это по-арабски – алкоголь, да?
– Точно, алкоголь… – подтвердил Тянь со смешком. – Ну ты, Вэнминь, молодец!
– Пришлось заехать домой и достать большую флягу. На всех хватило! Так что они не скоро проснутся.
Тянь даже рассмеялся:
– Не думал, что эта субстанция мне когда-нибудь так поможет!
Тут он кое о чём вспомнил и помрачнел.
– А ведь все городские ворота наверняка уже заперты, – сказал он. – Как ты собирался выйти, Вэнминь?
– Да, давно закрыты, и мосты подняты, – кивнул Вэнминь. – Гарнизон Чанъаня готовится к нападению. Но я знаю место, где можно перебраться через городскую стену. Там высота всего три человеческих роста, а обе сторожевые башни находятся достаточно далеко. Рядом дерево, мы накинем на него верёвку и перелезем. Снаружи ров с водой, шагов десять шириной. Со стены прыгнем, переплывём – а дальше к реке. Нам туда, – он показал рукой на юго-запад.
– Конечно, – отозвался Тянь. 
Вэнминь лучше знал город, и Тяню оставалось только следовать за ним.
– Но скажи, друг мой, как там Чжун? – спросил он снова, снедаемый беспокойством.
– Чжун, наверное, всё ещё ждёт нас на пристани, – слегка нахмурившись, ответил Вэнминь. 
– Она там осталась одна… – с замиранием сердца выговорил Тянь.
– Что ещё было делать? – вздохнул Вэнминь. – Мне не разорваться. Я сказал ей: если до наступления темноты мы не вернёмся – не жди, отправляйся без нас. Лодочнику я заплатил заранее, ещё немного денег у неё есть.
– Мы можем ещё успеть? – спросил Тянь, лелея надежду.
– Не знаю, – ответил Вэнминь и слегка притормозил. – Вот, она просила тебе передать, если разминёмся. Сама сделала.
Не переставая держать поводья, он протянул другу небольшую, с ладонь, лакированную дощечку. Тянь, тоже замедлив ход, взял её. На дощечке тушью было выведено: «Когда-нибудь мы снова встретимся».
Тянь с юности знал этот изящный почерк. И понимал смысл этого послания.
– Когда-нибудь снова… – пробормотал он, пряча дощечку за пазуху. – Ну да, буддисты так считают…
И, помолчав, добавил:
– Спасибо тебе, Вэнминь, за всё.


*

Они подъехали довольно близко к городской стене, когда за спиной послышался собачий лай и мерный стук лошадиных копыт о землю. Друзья оглянулись. Примерно в трёх сотнях шагов позади в сумерках различались скачущие за ними фигуры всадников – не менее десятка человек. Некоторые держали в руках пылающие факелы, освещая дорогу. Впереди лошадей мчалась стая псов, которых, видимо, пустили по следу беглеца.
Сердце у Тяня болезненно сжалось.
– Это за нами погоня, – тихо сказал Вэнминь, но Тянь и сам понял. – Вперёд, нам осталось немного!
В сотне шагов впереди них возвышалась мощная стена, сложенная из кирпича и тёсаного камня. На сторожевых башнях, расставленных по периметру стены, горели огни, и можно было видеть фигурки людей с луками и арбалетами. Тянь уже видел то место, о котором говорил Вэнминь: там основание стены приходилось на возвышенный участок, что-то вроде невысокого пологого холма. Кое-где близко к стене росли сосны, и одна из них – на этом пригорке. Да, здесь у них была возможность перемахнуть на ту сторону.
– Быстрее! – воскликнул Вэнминь и ударил пятками в бока свою лошадь.
Тянь сделал то же самое.  Сзади раздались возбуждённые крики: преследователи видели их и, похоже, разгадали их намерение.
Друзья опрометью промчались оставшееся расстояние, соскочили с лошадей. Вэнминь бросился по возвышению наверх, Тянь бежал следом. Они остановились у самой стены, переводя дух. Многовековая сосна над ними раскорячила во все стороны крепкие ветви, задевая каменную кладку, скреплённую глиной. Ствол дерева находился в метре от стены. Его до сих пор не срубили, и это давало беглецам шанс на спасение.
Вэнминь выхватил из заплечной сумки смотанную в бухту пеньковую верёвку, к концу которой была привязана подкова. Потом раскрутил в воздухе конец верёвки с грузом и метнул его вверх, к толстому суку почти на высоте стены. С первого раза он промахнулся, верёвка шлёпнулась на землю.
Тянь глянул назад: к ним неслись три здоровенных пса. За ними скакали воины, и среди них Тянь узрел приземистую фигуру Дун Синьши. Было понятно, что если они не поднимутся, то через полминуты их настигнут.
Вэнминь со второй попытки накинул верёвку на сук, конец её с подковой несколько раз обернулся вокруг сука. Вэнминь резко дёрнул – держится! 
– Полезай! – скомандовал он.
– А ты? – Тянь, задыхаясь, глянул на него.
– Я за тобой! Давай! – гаркнул Вэнминь.
Тянь схватился за верёвку. Обдирая руки о жёсткую пеньку и перебирая по стене подошвами кожаных туфель, он стал карабкаться наверх. Когда он достиг середины верёвки, со спины услышал свист стрел и тут же один за другим два звука. Одна стрела с коротким стуком вонзилась в ствол сосны, другая звякнула о стену рядом с ним.
– Не стрелять, дурачьё! – донёсся крик Синьши. – Он нужен живым!
Страх прибавил Тяню сил. Его ноги и руки заработали настолько быстро, насколько он мог их заставить. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы преодолеть оставшуюся высоту. Он очутился на уровне верха, и мог видеть, насколько толстая эта стена – поперёк неё можно было положить в ряд человек пять. Тянь схватился за ближайшую крепкую ветку и рывком, вперёд ногами переметнулся на каменную поверхность.
«Получилось!» – с ликованием завопил у него внутренний голос.
Он тут же развернулся и лёг на живот – теперь стрелой или арканом гораздо труднее достать его снизу. Глянул вниз: Вэнминь спешно поднимался за ним. А всадники были совсем близко – шагах в двадцати. Собаки, опередив преследователей, взбежали на пригорок. Задрав оскаленные морды, они прискакивали на задних лапах и бешено гавкали. Вэнминя им было не достать – от влез уже выше середины высоты.
Тянь распластался на камнях, за край стены выглядывала только его голова и плечи. Он видел, что Вэнминь уже близко, и протянул руку, чтобы помочь ему вылезти на стену. Но тут снова засвистели стрелы. Тянь с ужасом видел, как судорожно дёрнулся Вэнминь всем телом и застыл, продолжая держаться за верёвку. Из спины, чуть ниже шеи, у него торчало древко с оперением.
– Вэнминь! – в отчаянии закричал Тянь, из всех сил пытаясь дотянуться до друга.
Поэт смотрел на него снизу глазами, полными боли. Он открыл рот, силясь что-то сказать, и на его подбородок выплеснулась кровь.
– Беги, Тянь… – только и прохрипел он.
Его пальцы стали медленно разжиматься.
Вторая стрела с хрустом вонзилась ему под лопатку. Он ещё мгновение висел, потом выпустил верёвку и полетел вниз.
– Вэнми-и-инь! – снова изо всех сил закричал Тянь.
Ему никто не ответил. Только глухо стукнулось тело друга об землю, да собаки тут же бросились к нему, заходясь яростным лаем.
– Живо наверх! – снова деловито скомандовал Синьши где-то внизу. – Не дайте ему уйти!
Тянь высунулся ещё больше, дотянулся до верёвки. Уже не обращая внимания на стрелу, снова просвистевшую в метре от уха, он саднящей ладонью схватил тонкий, но прочный пеньковый канат. Потом снова отпрянул и рванул верёвку на себя, несколькими энергичными движениями вытянул её всю наверх и бросил рядом с собой.
Он успел это сделать за пару мгновений до того, как к дереву подбежали воины Синьши.
Потом он вскочил, подошёл к противоположному краю стены, посмотрел вниз. Да, прыгать было страшно: с этой стороны стена возвышалась на пять его ростов, не меньше. Но внизу, как и сказал Вэнминь, находился ров, наполненный водой. Он тянулся вдоль всей стены, отступая от неё на несколько шагов, и был довольно широким. На поверхности воды тускло играли закатные блики. Нужно было только попасть туда, а не на землю. 
Тянь снова отошёл от края. Постоял немного, собираясь силами, потом разбежался и прыгнул вниз.


*

Несколько секунд, которые он летел в полумраке, показались ему вечностью. Перед глазами у него промелькнула вся жизнь – начиная с момента, как он помнил себя маленьким мальчиком в монастыре, и до сегодняшнего дня. 
Потом его чуть не оглушил удар, поднявший фонтан брызг, и он погрузился с головой в холодную мутную воду. Ноги, однако, не коснулись дна¬ – вырыто было глубоко. Он тут же вынырнул, отфыркиваясь, в несколько гребков переплыл ров и выбрался на глинистый берег. Насквозь мокрый, он оглянулся на стену, которая возвышалась позади него, заслоняя половину обозримого пространства.
Наверное, со сторожевых башен видели его. Но кому сейчас могло быть дело до какого-то маленького человечка, таким отчаянным способом покинувшего город? И кто мог подумать, что это алхимик Лиэй Тянь – мастер огня, о котором слышал, наверное, каждый второй житель Чанъаня…
Тянь вылил из туфель воду, снял ставшие тяжёлыми вымоченные куртку и штаны. Трясущимися руками отжал одежду и надел снова.  Потом пустился бегом прочь от стены через поля на юго-восток. По направлению к отмели на реке Вэйхэ, где пришвартовывали свои лодки перевозчики пассажиров. Он всё ещё надеялся, что Чжун продолжает дожидаться его где-то там.
Уже почти совсем стемнело, а он бежал и бежал из последних сил, жадно хватая лёгкими воздух. Он достиг причала только после того, как солнце зашло за горизонт. Тут уже не было ни одной лодки, даже ни одного плота. Все лодочники, все владельцы того, на чём можно было плыть, сегодня получили своих пассажиров и двинулись вниз по реке.
Но можно ли такой наплыв было назвать везением?
И ни души не было вокруг, не у кого было даже спросить. Наверное, с наступлением темноты Чжун уплыла на лодке, не дождавшись их с Вэнминем, – как тот ей и велел. Оставалось только надеяться, что с ней всё будет хорошо…
У него всё внутри ныло от горя. Его давний и лучший друг погиб у него на глазах. Его самого чуть не убили, но какое это сейчас имело значение?
Вэнминь отдал свою жизнь, спасая его, Тяня, хотя вовсе не обязан был делать это. Он мог просто уплыть вместе с Чжун. Или податься с ней через горы на юг, в места более безопасные. Так было бы лучше – для них обоих. Пусть бы он, Тянь, при этом остался в темнице. Он бы предпочёл такое развитие событий.
Но Вэнминь поступил по-своему…
Некоторое время Тянь сидел на песчаном берегу, совершенно опустошённый.
Потом встал и побрёл на юго-запад, к склону горы Циньлин. Там кое-где жили в лачугах люди – вдали мерцали отдельные редкие огоньки. А в отдалении, на двадцать ли к югу – он знал – есть небольшой монастырь. Возможно, на эту ночь ему удастся найти пристанище… Но потом, что потом?
За короткое время он лишился всего, что ему было дорого. Он потерял наставника, заменившего ему когда-то семью, потерял друзей и любимую женщину. Он оставил свой дом и всё своё имущество. Он покинул родной город и теперь не знал, вернётся ли когда-нибудь. Он остался без занятия, в котором видел смысл своего существования.
Похоже, судьба отняла у него само будущее.
При нём осталась разве что одежда, да на шее болталась небольшая связка медных монет, которую люди Синьши не отняли – наверное, не заметили. И ещё…
Тянь сунул руку за пазуху – дощечка в застёгнутом кармане лежала там.
Он вынул её и прочитал ещё раз: «Когда-нибудь мы снова встретимся».
Нет, подумал он, ещё не всё потеряно. Ведь он жив. И у него есть то, что нельзя отнять – знания и воля к действиям.
         А главное – он свободен.
Тянь ещё раз окинул взглядом темнеющие вдали городские стены, силуэты возвышающихся над ними дворцов и храмов – такие знакомые с детства.
Потом повернулся и стал подниматься вверх по склону.



Нить нейлоновая


…Потом склон, поросший соснами и можжевельником, растворился в темноте и тишине. Замолкли стрекотавшие со всех сторон цикады, перестали щебетать птицы, затих шелест травы и ветвей.  Исчезли дальние огоньки, померк закат, погасли первые звёзды на небе. Темнота поглотила всё: и Чанъань, и долину реки Вэйхэ, и горы… Через неопределённое время мрак стал понемногу рассеиваться, светлеть. Свет был поначалу тусклый, молочно-белый, но на глазах он усилился, стал обычным дневным.
Когда всё, что было в поле его зрения, обрело чёткие очертания, Родион увидел вокруг себя знакомую уже обстановку. Неведомый киномеханик решил, что на сегодня хватит показа. И очередное путешествие Родиона в прошлое закончилось.
Он ещё долго сидел под впечатлением от просмотренной серии. Эта была эмоционально самой тяжёлой из всех, что он видел до сих пор. Причём настолько, что ни о чём другом он думать сегодня не мог.
Наверное, это отобразилось у него на лице. Когда он спустился в гостиную, Валерия сидела за столом одна – Людмила возилась на кухне.  Валерия сразу же спросила у него, что случилось.
– Я снова летал туда… – рассеянно ответил Родион. – Всё идёт к тому, что мой фильм заканчивается. И сюжет повернулся так, что на хэппи-энд рассчитывать, похоже, не приходится.
– А кто обещал, что должен быть хэппи-энд? – промолвила Валерия, улыбаясь то ли грустно, то ли лукаво.
– Действительно… – Родион вздохнул. – Это не детская сказка, счастливого конца никто не гарантировал. Тем более, если это эпизоды из реального прошлого, а не мои личные галлюцинации.
– Но надежда-то есть? – спросила Валерия, подмигнув.
– Надежда есть почти всегда, – рассудительно сказал Родион. – У меня ощущение, что следующая серия – последняя, и она всё расставит на свои места.
Валерия хотела было что-то сказать, но тут вернулась из кухни Людмила, неся поднос с дымящимися тарелками.  Вместе с ней в гостиную вплыл чарующий аромат, сплетённый из запахов тушёного мяса, овощей и приправ.
– Жаркое по-местному! – торжественно объявила она. –  Держу пари, что оба попросите добавки!
– О, какая роскошь по нынешним временам, – потянув носом, одобрительно протянул Родион.
– Ну, не такая уж роскошь, – отозвалась Людмила, выкладывая тарелки на стол. – Умеючи можно из самых обычных ингредиентов создать если не шедевр кулинарного искусства, то уж всяко что-то вполне съедобное.
– Абсолютно верно, – поддержала подругу Валерия. – У большинства женщин нашего поколения это даже не поварское мастерство. Это навык, выработанный десятилетиями незатейливого быта.
Обмениваясь шутками и прибаутками, они уселись за стол. Насчёт добавки Людмила угадала: блюдо оказалось более чем съедобным, гости захотели ещё. Под весёлое непринуждённое общение и красное полусухое вино из хозяйских запасов незаметно утекло два часа.
Потом Родион поднялся в свою комнату и принялся за продолжение своего опуса. Закончил он только к вечеру, и то – только потому что женщины настойчиво звали его пить чай.
Так прошёл ещё день. Укладываясь в кровать, Родион очень хотел провести эту ночь без внутренних приключений. Он даже попробовал обратиться к своему подсознанию: мол, не надо ничего показывать, хватит с меня уже.  Но подсознание ответило долгим и глухим молчанием.
А потом утянуло куда-то вниз, в толщу тёмных вод, где размылись границы между реальным и призрачным…


*

Остров, на который им предстояло отплыть, назывался «Квалонг». Родион никогда не слышал о таком, его спутница Жанна – тоже.  Они уже посетили Хошимин и были переполнены впечатлениями. Вьетнам, ставший три года назад единой страной и радушно принимавший туристов из дружественного СССР, был для них абсолютной экзотикой.  Вообще, им здорово повезло, когда профсоюзный комитет включил их как наиболее благонадёжных в группу счастливых обладателей путёвок.
В первый день они с Жанной знакомились с достопримечательностями города, на второй – долго гуляли по окрестностям, наслаждаясь видами. Вообще-то они собирались во время своего путешествия съездить также в соседние небольшие города – в недельную туристическую путёвку входило и это. Однако намеченные мероприятия пришлось отменить из-за обширных и затяжных ливней с тайфунами, которые, как назло, обрушились на юг страны. Это несколько подпортило Родиону настроение. Но сидеть в гостинице, когда вокруг столько интересного, совсем не хотелось, и он предпринял довольно-таки смелый шаг.
Сопровождавший их гид был пожилым вьетнамцем. Он в своё время закончил МГУ и неплохо говорил по-русски. Родион помнил, что в начале обзорной экскурсии гид обмолвился про дополнительные маршруты. Немного позже разыскав его, Родион побеседовал с ним наедине – чтобы никто не видел и не слышал. Родион спросил, можно ли для них с Жанной тайком устроить какую-нибудь интересную поездку, которая не запланирована в программе.
Вьетнамец ответил: да, в качестве альтернативы возможна поездка в некое интересное место. И прогноз погоды на ближайшие дни для того места благоприятный. Правда, обойдётся недёшево, но оно того стоит.
Он предложил перебраться по морю на тот загадочный остров, уверяя: там есть на что посмотреть. Конкретнее, уникальная природа, которой нет больше нигде в мире. Потом назвал сумму, неприятно удивившую Родиона – действительно, это лишило бы их почти всех наличных, что у них с собой были. Однако Жанна, узнав о такой возможности, горячо поддержала затею. В общем, они с Родионом, долго не раздумывая, решились на авантюру.
Оставалось только ускользнуть из-под бдительного ока присматривающего. В их группе туристов, вне всякого сомнения, такой был, хотя они не знали, кто именно. Возможно, им был старший группы – дядька из институтского начальства, лет на десять старше Родиона. А может, и скорее всего – кто-то другой, менее заметный.
Так что действовать предстояло тайно. Оба, конечно, понимали, что самовольная отлучка, да ещё не поставив в известность старшего, грозит неприятностями. Но очень уж велика у обоих была жажда нового и неизведанного.
Родион сказал напарнице по этому поводу: «Спрашивать разрешения бессмысленно – всё равно не получим. Но простят нас в любом случае. Ну отделаемся выговорами. Не посадят ведь.  А такую возможность упускать просто грех!»


*

Приняв плату, гид заверил: он всё организует, выходим на яхте завтра в семь утра. Прибыть к такому-то месту, одеться по-походному, лишнего не брать – будем идти налегке. Путь не близкий, к тому же предстоит подниматься на гору.
Далее гид зачем-то спросил у Родиона и Жанны, какая у него и у неё группа крови. Несколько удивившись, они показали свои выписки из учётных медицинских карточек с указанием группы крови. Мужчина, пометив себе что-то в блокнот, пояснил, что эта информация может быть важна для страхового случая – дескать, сами понимаете, всякое бывает…
Потом он рассказал кое-что о месте, куда они собрались.
Квалонг – небольшой остров вулканического происхождения, восемь с половиной километров в длину и пять – в ширину. Находится в Сиамском заливе, в тридцати семи милях на юго-запад от самой южной точки континентального Вьетнама. Остров необитаем, мало известен и обозначен не на всякой карте. Интересно, что его международный статус до сих пор чётко не определён – это территория то ли Вьетнама, то ли Малайзии, то ли она вообще нейтральная. Так или иначе, это положение никогда не становилось причиной раздоров между двумя государствами.  Есть договор, по которому обе страны обязуются не занимать остров ни людьми, ни строениями – возможны только визиты туристов. И договор этот неукоснительно соблюдается, чему способствует двустороннее морское патрулирование вокруг острова. 
Однако самое интересное в Квалонге не это. А то, что на нём имеется удивительная экологическая система. Главные два вида, образующие её – растение, известное под официальным названием «дендроид Савинье» и животное…
Тут гид замялся, потом с извиняющейся улыбкой сказал, что научное название его не помнит, а местные называют его «кей-конху».  Подробнее об острове и его обитателях, продолжил он, расскажет другой гид, которой их там встретит и будет сопровождать в течение всей экскурсии.
– А что же, кроме нас там никого не будет? – спросила Жанна.
– На острове кто-то ещё может быть, – ответил вьетнамец. – Но мы никого, кроме вас, туда не повезём.
– Неужели не нашлось больше желающих? – недоумевала Жанна.
– Не нашлось, – сдержанно улыбнулся гид. – Одни вы оказались такими отважными.
Это Родиону показалось несколько странным. Как и то, что такой, судя по описаниям, райский уголок никем не заселён. Но решил не задавать лишних вопросов, боясь показаться излишне подозрительным.
На месте всё узнаем, подумал он.
 

*

То, что гид называл «яхтой», оказалось довольно старой, но вместительной моторной лодкой. Она была также снабжена парусом – видимо, на случай отказа двигателя. Пассажиров действительно оказалось только двое – Родион и Жанна, больше никого. Экипажа было тоже два человека – рулевой-водитель и помощник-матрос. Оба по-русски не понимали, но этого было им и не нужно. Они знали свою нехитрую работу. Доставить эту парочку на остров для них было совершенно обычным делом.
Родион опасался, что будет качка, и они с Жанной с непривычки это плохо перенесут. Но нет, ничего: море было спокойным, и прогулку по волнам они выдержали без проблем.
Через два с половиной часа после отбытия лодка ткнулась носом в песчаный берег.  Никакого причала здесь не было, что с удивлением отметил Родион, выпрыгивая на сушу. Помогая Жанне сойти, он также отметил, что вокруг безлюдно. Здесь был и замечательный пляж, дугой уходящий за горизонт, и бирюзовая морская ширь, и густая роскошная растительность в отдалении, так и манящая в свои дебри. Но странное дело: поблизости не наблюдалось ни людей, ни признаков их присутствия. Местность выглядела бы вовсе необитаемой, если б не маленький домик неподалёку – он стоял на границе прибрежной песчаной полосы и сразу начинавшихся за ней зарослей.
Доставившие их моряки показали на тот домик, что-то говоря на своём – мол, вам туда. Потом приветливо помахали руками на прощанье и отчалили.
– А когда назад за нами приедут? – спросила Жанна, задумчиво глядя вслед удаляющемуся судну.
– Обещали завтра к полудню, – ответил Родион. – Нам сутки на всё про всё.
– А если не приедут, Родик? – вдруг выговорила Жанна с озабоченным выражением на лице.
«Ну вот, начинается… – с неудовольствием подумал Родион. – То было столько энтузиазма, то какие-то непонятные тревоги ни с того ни с сего».
– Ну, если не приедут, – сказал он бодрым тоном, – будем аборигенами тут жить. Разве плохо?
Он глянул на попутчицу, стоявшую будто бы в нерешительности и озиравшуюся по сторонам. Жанна работала в соседнем отделе института и была не замужем.  Родион сам не мог бы сказать, что их связывало последние пять лет – дружба или что-то большее, и каковы вообще перспективы их отношений. Некая общность интересов, безусловно, была… Они уже привыкли проводить досуг вместе, и в эту поездку повезло попасть обоим. Она была чуть полноватой, но подвижной зеленоглазой шатенкой, на два года моложе его. Не красавица, однако приятной внешности, при этом разумная и общительная – правда, не без своих тараканов в голове. Но у кого их нет…
Может быть, и пора уже было соединить судьбы; она, видимо ожидала шагов к тому со стороны Родиона. Но как-то вот он всё не решался их сделать, что-то его удерживало. Может, эта поездка подтолкнёт наконец?
Волны лениво накатывали на берег, ласковый ветерок освежал лица, по небу изредка проплывали кудрявые белые барашки облаков, солнце щедро поливало сверху тёплым золотым сиянием. Всё кругом навевало безмятежность и спокойствие.
– Ну что, Жанна, идём? – Родион тронул подругу за руку.
Они побрели по песку к одинокому домику. Похоже, их заметили: из домика выбежала чёрная собака среднего размера – похоже, какой-то охотничьей породы. Она секунду смотрела на приехавших, стоя у двери, потом трижды громко пролаяла. Следом за ней вышел человек в шортах и гавайской рубашке. Он замахал руками и прокричал:
– Э-эй! Сюда, сюда!

*

Жителя звали Фам Тхан Йен, и это он был тем самым гидом, который должен был водить их по острову.  Он оказался смуглым, невысоким и сухощавым мужчиной лет пятидесяти. И по-русски он тоже где-то выучился говорить – правда, не так хорошо, как предыдущий гид, но всё же вполне можно было общаться и понимать друг друга.
Убедившись, что это те люди, о которых ему сообщили по радиосвязи, хозяин провёл их в дом, усадил на табуретки за грубо сколоченный деревянный стол. Кругом было почти тихо: только шелестел прибой да листья где-то над крышей.
Гид предложил с дороги выпить чая с добавкой местных трав – как он выразился, «для восстановления сил». Гости не отказались. Напиток, коим их угостили, был довольно своеобразным на вкус, и действительно произвёл тонизирующий эффект. Вскоре после выпитой чашки Родион почувствовал себя значительно бодрее. Жанна сказала, что тоже отметила у себя прилив энергии и настроения.
За чаем гид расспросил, кто они и откуда. Собака по кличке Мики, быстро принявшая Родиона и Жанну за своих, во время разговора спокойно лежала рядом, поглядывая в их сторону и помахивая пушистым хвостом.
Потом гид коротко рассказал о себе.
Оказалось, здесь Йен (он просил для краткости называть его так) обитает в доме один. Но – поспешил он добавить – есть место для ночёвки ещё двух пар. Так что насчёт ночлега Родион с Жанной могут не беспокоиться.
Йен назвал себя гражданским человеком, но с боевым опытом. Коротко пояснил, что в своё время повоевал на стороне Северного Вьетнама во время Второй Индокитайской войны. Однако в подробности вдаваться не стал, а гости не сочли нужным расспрашивать.
В нынешнее время Йен работает тут по сменам. Еду и пресную воду привозят на остров каждые три дня при условии, что море спокойно. Если вовремя провизию не доставили – не беда: имеются запасы, к тому же частые дожди не позволят остаться без питьевой воды. В доме есть также небольшая радиостанция для связи с внешним миром.
Через два месяца с начала смены на его место приезжает другой гид, а он отбывает домой, на континент, где у него семья. Спустя пару месяцев снова едет сюда, чтобы заменить напарника. В таком режиме он живёт уже четвёртый год. И за это время изучил местность как свои пять пальцев, благо остров невелик. Йен полушутя похвастался, что может ходить по всему острову даже с завязанными глазами. 
Потом провожатый начал рассказывать о природе Квалонга. Он повторил то, что туристы уже слышали. Но его пояснения были более подробными. По ходу повествования Йен достал из ящика стола иллюстрированное пособие для посетителей острова – в дополнение к своему рассказу. Текст был напечатан на французском, но смысл его двум профессиональным филологам оказался более-менее понятен.
И вот какая картина перед ними нарисовалась.


*

Главная достопримечательность острова – дендроид Савинье – назван так в честь ботаника и географа Огюста Савинье, который в конце сороковых (когда Южный Вьетнам ещё был французской колонией) подробно описал его. Это растение, аналогов которому нет на всей планете. 
Во-первых, это эндемик – то есть нигде в мире, кроме как здесь, на Квалонге, не встречается. Во-вторых, его видовая принадлежность биологам до сих пор не до конца ясна. 
Снаружи оно выглядит как дерево, внешне напоминающее баобаб, но поменьше: в высоту дендроиды достигают трёх-четырёх метров, не более. У них бутылкообразный ствол, раскидистая крона, мощные, глубокие и очень разветвлённые корни.  Но под землёй эти корни по большей части сросшиеся друг с другом. Корневая система у всех взрослых деревьев общая – наподобие грибницы у колонии грибов. Другими словами, совокупность дендроидов на этом острове представляет собой единое целое, по сути – один организм. Только молодые ростки сначала растут отдельно от остальных деревьев. Но по мере развития собственных корней они каким-то загадочным образом находят в почве общую корневую сеть и срастаются с ней. То есть как бы приобщаются к единому сообществу взрослых, сформировавшихся растений.
Это ещё не всё необычное, что можно сказать о дендроидах. Листья у них мясистые и мохнатые, покрыты бесчисленными волосками, и во время слишком большой жары сворачиваются в трубочки, чтобы не терять влагу. Плодоносят дендроиды круглый год. Их плоды размером с гранат содержат сочную жёлто-оранжевую мякоть с вкраплениями мелких коричневых семян. Для человека эта мякоть съедобна, на вкус кисло-сладкая, с вяжущим терпким послевкусием. Однако кожура этих плодов настолько жёсткая, что не всякий нож разрежет – её можно сравнить с оболочкой кокосового ореха.
Дендроиды не цветут, как многие плодоносящие деревья: завязь будущего плода с самого начала представляет собой что-то вроде еловой шишки. И самоопыляются они весьма любопытным способом. В определённые времена года (один из таких сезонов, добавил рассказчик, как раз идёт сейчас) на ветвях у них созревают капсулы, похожие на стручки. В этих стручках скапливается пыльца дендроидов, и создаётся внутреннее давление. Это давление заставляет стручки в один момент лопаться, и пыльца из них разлетается во все стороны, а ветры разносят её по зарослям.
Пыльца, поведал гид, тоже кое-чем примечательна. На местную живность она не влияет, но обладает сильным физиологическим воздействием на людей. У большинства при попадании в глаза, носоглотку, дыхательные пути она вызывает сильную аллергию, а в больших дозах – отравление: сознание темнеет, начинаются судороги, лихорадка, галлюцинации. В отдельных случаях может даже привести к смерти.
– Так вот почему здесь никто не живёт! – вставил Родион по ходу повествования.
– Да, поэтому… – покивал Йен. – Правда, пыльца так действует не на всех людей. Это зависит от группы крови. На некоторых не действует совсем. Почему такая разница – никто не знает.
– Для этого у нас и спрашивали группу крови? – тут же встряла Жанна.
Фам Тхан Йен с хитрецой в глазах улыбнулся.
– В том числе для того… – загадочно произнёс он.
Потом он пояснил, что группа крови Родиона – самая редкая, и это как раз та, обладателям которой пыльца не опасна. И такая же у него, Йена: гидов на остров подбирают именно с такой. Что же касается Жанны…  Сюда, на побережье, пыльца практически не долетает. Но для более близкого знакомства с дендроидами нужно надеть респиратор и специальные полимерные очки, облегающие глазницы. На что Жанна ответила со вздохом: ну что ж, раз надо – придётся потерпеть это маленькое неудобство ради таких впечатлений.
 

*

Потом речь пошла о другом участнике необычной видовой пары. Это симпатичный на вид зверёк, именуемый на местном наречии «кей-конху», который водится тоже только на Квалонге, и больше нигде. Он похож одновременно на малую панду и на коалу – и по всей видимости, является дальним родственником обоих. Большую часть жизни эти животные проводят в кронах дендроидов, среди листвы – либо в состоянии блаженной дремоты, либо ползая по ветвям в поисках плодов. Их сильные челюсти и крепкие зубы хорошо справляются с задачей разгрызания оболочки. Плоды дендроидов являются основной пищей кей-конху.
Всё это само по себе не шибко примечательно, но здесь-то и начинается самое любопытное.
Биологи уже неоднократно пытались вырастить дендроид Савинье вне острова, и каждый раз безуспешно. Семена не прорастали, хотя для этого создавали, казалось бы, все условия. Воспроизводили даже химический состав местной почвы (весьма, надо сказать, специфический), все параметры здешнего тропического климата – не помогало. Долго ботаники и биохимики разных стран не могли понять, в чём дело. Но в конце концов причину установили. 
Оказалось, семена дендроидов к прорастанию активируются неким ферментом. А он вырабатывается в пищеварительном тракте кей-конху. Те поедают плоды, семена возвращаются наружу с экскрементами зверьков, и только так получают шанс дать всходы. Без воздействия фермента из организма кей-конху семя дендроида не раскрывается и просто гибнет в почве.
Таким образом, дендроид Савинье и кей-конху образуют симбиоз, необходимый для продолжения рода тех и других.
Кстати, добавил Йен, кей-конху в неволе, вне острова, тоже не размножаются и быстро умирают. Цикл воспроизводства у них происходит только в родной среде, на Квалонге.
Далее гид рассказал, что при всём разнообразии флоры и фауны на острове нет крупных хищников. У кей-конху нет естественных врагов, и для них здесь был бы просто Эдем, если бы… 
Да, конечно, если бы не человеческие существа. Они являются главной опасностью для этих животных. Всё дело в шерсти кей-конху: густая, тёмно-коричневая и блестящая. Её сразу приметили люди, как только появились на острове. К достоинствам шерсти относится и то, что она долго сохраняет свою фактуру, и её не ест моль.
С незапамятных времён это животное, согласно традиционным языческим верованиям, считалось священным. Его столетиями никто не трогал: это было строгое табу. Но во второй половине девятнадцатого века сюда пришли колонизаторы, а их эти запреты нисколько не волновали. За животными стали охотиться, и к середине двадцатого века вся их популяция была близка к нулю. От полного истребления кей-конху спасла только та самая пыльца дендроидов, витающая в воздухе над островом. Охота на зверьков была опасной для самих добытчиков меха. Тем не менее, находились и те, кого это не останавливало. Разумеется, с тех пор численность дендроидов тоже пошла на убыль: старые естественным образом отмирали, а новых на смену им приходило всё меньше. Вслед за исчезновением кей-конху постепенно исчезли бы и они.
Только с началом массового освободительного движения во Вьетнаме, после Первой Индокитайской войны, прекратилось варварское уничтожение экосистемы Квалонга. По инициативе правительств тогдашних Вьетнама и Малайской Федерации остров был взят под защиту ООН. К тому времени осталось очень мало кей-конху – не более полусотни особей; да и лес дендроидов существенно поредел. Но теперь Квалонг является заповедником всемирного значения, любая охота и прочая человеческая деятельность на нём строжайше запрещена. В настоящий момент природное равновесие на острове, к счастью, почти полностью восстановилось: животных стало больше, появились и молодые дендроиды.
Однако мех кей-конху и нынче ценится в мире больше, чем любой другой. Изделия из него столь же редкие, сколь и дорогие. Эта роскошь доступна только очень богатым и сильным мира сего. Поэтому до сих пор, хоть это и преследуется международным законом, на кей-конху не перестали охотиться. На остров пробираются браконьеры – либо нелегально, обходя морские патрули, либо под видом туристов.  Прибывают отовсюду, даже из самого Вьетнама. Но в основном из Кампучии – это остатки «красных кхмеров». После разгрома, учинённого вьетнамской армией, часть их рассеялась в джунглях. Однако и в наше время кто-то из них предпринимает вылазки на Квалонг.   
– Так что мне приходится быть не только гидом, – подытожил свой рассказ Йен, – но и егерем.
– Егерем? – переспросил Родион, не веря своим ушам. – Это значит… вы ещё и охраняете тут кей-конху от браконьеров?
– Именно так, – кивнул Йен и показал пальцем в угол комнаты, где стоял старинный карабин – наверное, начала века. – Вот моё оружие. Если что, имею право стрелять.
Родион и Жанна переглянулись.
–  М-да, вот это номер, – хмыкнул Родион. – И часто вам приходится это делать?
– Бывает… – уклончиво сказал Йен. – Они периодически появляются здесь. Нужно бы организовать постоянную охрану на острове. Но средств на это у государств пока нет. Так что приходится кому-то …
– Нам о таком не сказали, – пробормотала Жанна.
– Вот теперь знаете, – со своей загадочной полуулыбкой ответил Йен. – Ну что, готовы на прогулку?


*

Они вышли из дома и двинулись вслед за Йеном по тропе, ведущей в заросли. На шаг позади гида сопровождала Мики.  Погода была по-прежнему великолепной. За спиной у Йена висел карабин, за плечом – небольшая сумка, на шее – небольшой бинокль, на поясе – снаряженный патронташ и широкий длинный нож в ножнах. Родион сначала удивился такой экипировке, но потом вспомнил, что Йен говорил о своей роли на острове.
Путников сразу со всех сторон окружила зелёная стена дикого леса. Доносилось благоухание тропических цветов, сверху в ветвях весело перекликались птицы.
– Нам во-он туда, – Йен показал на юго-восток, где километрах в трёх отсюда над лесом возвышался огромный зелёный купол. Формой он был такой, как если бы конус, широкий в основании, срезать посередине.
– Там плато, на котором растут дендроиды, – пояснил Йен. – Придётся подняться, высота примерно четыреста метров. Надеюсь, осилите?
– Осилим, – уверенно сказал Родион. – И выше подниматься доводилось.
– Ну конечно, – отозвалась Жанна, – четыреста метров, ерунда какая!
Однако путь оказался не таким простым. Уже через полчаса ходьбы жара в сочетании с влажным, почти осязаемым воздухом сделали своё дело: Родион и Жанна обливались потом. Тропа, за годы протоптанная через лес множеством ног, сузилась, и приходилось идти уже гуськом. Надоедали мелкая мошкара и москиты покрупнее, тучами вьющиеся вокруг. Хорошо, мазались кремом от гнуса, иначе съели бы живьём.
Йен выглядел невозмутимым, и, кажется, даже почти не вспотел – здешний климат был для него привычен.
– А змеи тут водятся? – с опаской осведомилась Жанна.
– Змей тут много, – усмехнулся Йен. – Но они сами нас боятся, убегают с пути. Но всё равно смотрите под ноги.
Через несколько минут он, видя, что гости устали, предложил остановиться и отдохнуть.
–  Мы прошли большую часть пути, – подбодряющим тоном сказал он.
– Ты как? – заботливо спросил Жанну Родион, хотя сам чувствовал некоторое утомление.
– Да вроде ничего, – ответила подруга, доставая флягу с водой.
Они попили, сидя на крупных выступающих корнях незнакомых деревьев. Подниматься как-то уже не хотелось, а хотелось сидеть так долго-долго в блаженной истоме, вдыхать воздух, напоённый ароматами джунглей, и слушать птичью разноголосицу.
Их проводник был по-прежнему бодр и свеж, как огурчик только что из теплицы. Глядя на него, Родион не переставал удивляться, насколько вынослив этот мужичок, щуплый на вид и уже далеко не молодой.
– Отдохнули? – спросил Йен со своей сдержанной улыбкой.
Родион и Жанна покивали: дескать, да, продолжаем путь. Уже с некоторым усилием они поднялись и зашагали дальше.
Шли они ещё минут двадцать, пока не оказались у подножия купола, на котором обитали необычные создания. Вблизи это природное образование выглядело впечатляюще: массивная зелёная громада, закрывающая полнеба. А склоны казались не такими уж пологими, какими выглядели издалека, и были сплошь покрыты ещё более густыми зарослями, чем те, сквозь которые они шли сюда.
Йен снова объявил остановку, присел на один из множества базальтовых валунов, россыпью лежавших вокруг. Спутники последовали его примеру. Немного посидели, переводя дух и снимая напряжение в ногах, допили остатки воды. Мики тем временем шныряла поблизости, вынюхивая и высматривая что-то важное по своим собачьим резонам.
Йен достал из заплечной сумки респиратор и плексигласовые очки на затяжном ремешке.
– Жанна, – сказал он, – наденьте это. Помните, что я говорил про пыльцу?
– Господи, – горестно усмехнулась Жанна. – Ещё это… Я и забыла по дороге. Ну почему у меня не та группа крови?
– Или оставайтесь тут, – пожал плечами Йен. – Ждите нас. Но лучше всё-таки подняться с нами.
– Конечно, – поддержал его Родион. – Зачем тогда было сюда идти? Жанна, я бы с удовольствием сейчас поменялся с тобой группой крови. И сам бы шёл дальше в респираторе. Но что ж поделаешь…
Жанна, обречённо вздохнув, надела на лицо то, что дал проводник.
– Не жмёт? – спросил Йен.
Жанна отрицательно помотала головой.
– Вот и славно, – с удовлетворением вымолвил Йен. – Ну что, теперь последний рывок наверх!
Он встал и пошёл по периметру подножия горы к одному ему известному месту подъёма. Мики не отставала от него, следом за ней двинулись и гости острова.


*

Вверх по склону вела извилистая тропинка, которую снизу было не разглядеть. Она прихотливо петляла между большими камнями, стволами деревьев и зарослями разных кустарников, но при этом неуклонно поднималась.  Йен, который шествовал впереди, в какой-то момент достал свой большой нож, больше похожий на тесак. На ходу он срубал некоторые колючие ветки, очень уж преграждающие путь. Родион попробовал отодвинуть одну такую рукой, но тут же оцарапавшись, понял, что метод Йена работает лучше.
Жанне приходилось труднее всего: на ходу дышать через респиратор было непросто. Родион то и дело протягивал ей руку, помогая преодолевать трудные участки. Пластиковые очки раз за разом запотевали изнутри, ей приходилось их снимать, и, зажмурившись, протирать носовым платком. Но Жанна держалась стойко и не жаловалась.
«Молодец она всё-таки, – думал Родион. – Решилась и на остров поехать, и сюда пойти, несмотря ни на что».
На полпути к плато путники нашли более-менее ровное место и снова присели отдохнуть.
Пока они сидели, Мики вела себя несколько настороженно: то замирала на месте, принюхиваясь и приподнимая уши, то пускалась рыскать туда-сюда. В конце концов она подбежала к хозяину и, подняв морду, тихонько заскулила.
– Что это с ней? – спросил Родион. – Какого-то зверя почуяла?
Йен потрепал собаку по загривку и что-то сказал ей. Мики вроде успокоилась, но у самого Йена брови немного нахмурились. Он высоко поднял голову, оглядывая окрестности.
Со всех сторон из ветвей доносился неумолчный птичий гомон. Его дополняли резкие, отрывистые вопли мелких обезьян, которые прыгали в кронах и с пугливым любопытством глядели на чужаков, вторгшихся на их территорию.
– Не знаю, – сдержанно ответил Йен после паузы, продолжая вертеть головой во все стороны. – Пока никого не вижу.
Вроде бы он сдерживал некоторое беспокойство. Но Родион решил не заражаться непонятными эмоциями – вдруг ему самому показалось? – и снова спросил:
– Йен, а сами дендроиды и кей-конху мы скоро увидим? 
– Скоро, уже скоро, – пробормотал Йен. – Как поднимемся. Дендроиды на склонах не растут, только на плато. А кей-конху по другим деревьям почти не ползают.
Они продолжили взбираться по склону, и ещё минут через двадцать наконец выбрались на поверхность.
– Добро пожаловать в царство дендроидов! – торжественно объявил Йен, обводя рукой вокруг себя.
Родион и Жанна, снова переводя дыхание, огляделись. Они стояли на большой равнине, обильно поросшей травой и невысокими кустами, образующими пёстро-зелёное покрытие. Отсюда открывался великолепный вид. Просматривалась значительная часть острова, сплошь изумрудная, и берег, окаймлённый узенькой жёлтой полоской пляжа. А вокруг до горизонта синело море.
Да, стоило дойти сюда, только чтобы увидеть это.
– Какая красота! – не сдержав эмоций, пробубнила Жанна через респиратор.
Родион понял её и заулыбался, согласно кивая головой. Потом достал из кармана предусмотрительно захваченный миниатюрный фотоаппарат с цветной плёнкой, сделал несколько снимков.
«Такие вряд ли где ещё сделаю», – подумал он.
Но самым примечательным в этом месте были многочисленные деревья, которые возвышались над равниной. Большинство деревьев были одного вида, и Родион сразу понял, что это и есть дендроиды.
Они действительно выглядели причудливо: этакие баобабы в миниатюре. Толстые и гладкие пузатые стволы, на земле расходящиеся во все стороны мощными узловатыми корнями, а кверху – шатром из ветвей и листьев. На ветвях висели и коричневые круглые фрукты, и пыльцевые коробочки, похожие на большие стручки фасоли. Росли дендроиды, как с удивлением отметил Родион, на таком расстоянии друг от друга, что едва задевали кроны соседей. Будто кто-то разумный садил эту рощу с расчётом, чтобы дендроидам не было тесно. 
Здесь тоже кишела жизнь. Птиц всевозможных раскрасок тут было не меньше, чем внизу. Они перепархивали с одного дерева на другое, их трескотня и чириканье слышались отовсюду. Сновали по ветвям с радостными визгливыми криками вездесущие обезьяны – причём явно разных пород, но все очень мелкие и шустрые. Разноцветные мотыльки, бабочки, стрекозы, ещё какие-то неведомые крылатые насекомые тучами носились над травой и цветущими кустарниками.
Они с Жанной стояли, заворожённые, и только крутили головами, разглядывая открывшийся им новый и такой замечательный уголок мира.
– Прошу! – сказал Йен, довольно глядя на гостей и жестом приглашая идти за собой.


*

Они углубились в рощу на пару десятков шагов, никаких кей-конху было не видать, и Родион уже собрался спросить, где же знаменитые зверьки. Но тут Йен остановился, показывая пальцем вверх, на крону одного из дендроидов.
– Глядите! – проговорил он вполголоса.
Его спутники обратили взоры, куда он показывал. Там, на высоте чуть выше их роста, на толстой ветке, обхватив её лапками, растянулось мохнатое существо размером с небольшую собаку. Оно и вправду очень напоминало коалу, только мордочка его была чуть более вытянутой. Глаза у него были как блестящие чёрные бусины, и непропорционально большие. Оно лежало вдоль ветки неподвижно, и, казалось, изучающе разглядывало странных пришельцев из иного мира. Через несколько секунд откуда-то из глубин кроны неторопливо вылезло такое же создание, немного поменьше, и таким же образом расположилось на соседней ветви, уставившись на людей.
          «Для кого это в большей мере развлечение?» – внутренне улыбнулся Родион.
– Вот они, кей-конху! – так же приглушённо сказал Йен. – Только не делайте резких движений, чтобы не спугнуть.
– Ой, какие милашки! – восхищённо выдохнула Жанна через респиратор.
– Да, они безобидные и очень дружелюбные, – с этими словами Йен, тихо ступая по траве, подошёл к дендроиду и медленно протянул руку к ближайшему зверьку.
Родион и Жанна с радостным удивлением наблюдали, как кей-конху тоже медленно, как бы осторожничая, протягивает лапку навстречу его руке.
– Так они вас уже узнают? – спросил Родион со смешком.
– Может, и узнают, – невозмутимо ответил Йен. – Попробуйте сами.
Родион тоже подошёл и вытянул руку по направлению ко второму зверьку. Тот, как бы секунду подумав, ответно протянул ему лапку с розовыми подушечками и маленькими, но цепкими коготками. Родион даже дотронулся до этой лапки.
«Вот бы детям здесь понравилось», – подумал он.
Жанна, подойдя следом, последовала его примеру. Зверёк познакомился с ней тоже, и это привело её в неописуемый восторг. Родион, запечатлевая эти кадры, вместе с ней совершенно по-детски радовался.
– Пойдёмте дальше, – сказал Йен, тоже посмеиваясь. 
Они прошли ещё немного вглубь зарослей и увидели в ветвях дендроидов других кей-конху – и взрослых, и детёнышей. Всякий раз зверьки пялились на гостей острова как на неожиданное диво, и так же реагировали на предложение контакта через прикосновение.
Вдруг рядом с ними раздался негромкий хлопок. Жанна вздрогнула, Родион обернулся – неподалёку над веткой дендроида, где висели стручки, клубилось лёгкое буро-коричневое облачко.
– Это дендроид разбрасывает пыльцу, – пояснил Йен.
И, видя, что спутники проявляют интерес к необычному явлению, добавил:
– Родион, всё же старайтесь не вдыхать. В таком количестве даже вам может навредить. А вы, Жанна, лучше держитесь подальше.
Недалеко с приглушённым хлопком лопнула ещё одна коробочка, пыхнув коричневым дымом в разные стороны. Родион и Жанна, отойдя от облаков пыльцы на почтительное расстояние, посмотрели друг на друга смеющимися глазами. Оба думали одно и то же: как тут здорово!
И тут Мики, на которую они перестали обращать внимание, несколько раз пролаяла. Она стояла на несколько шагов впереди них и пристально всматривалась в чащу. Уши у неё встали торчком, шерсть на загривке вздыбилась.
Йен быстро подошёл к собаке, положил ей на голову ладонь. Обернувшись к Родиону и Жанне, он молча приложил палец к губам. Лицо его было серьёзным и сосредоточенным.
Родион и Жанна враз застыли на месте.
Йен постоял несколько секунд, обозревая пространство вокруг себя. Потом быстро, но бесшумно передвинулся на несколько шагов вперёд. Родион, тоже стараясь не шуметь, почти на цыпочках догнал его и прошептал проводнику в спину:
– Йен, что такое?
Гид, не оборачиваясь, протянул руку и показал на что-то сбоку от себя.
Родион посмотрел туда – в нескольких шагах на траве неподвижно лежали красные тушки зверьков, а над ними с жужжанием кружился рой мух. Даже без слов гида было понятно, что это трупы кей-конху без шкур.
Их было пять – Родион разглядел, что там лежали три мёртвых тела взрослых особей и два – детёнышей.
Жанна, тоже подошедшая сзади, непроизвольно охнула.


*

Йен, склонившись над тушками, пробормотал что-то на своём языке – судя по тону, это было ругательство. Потом он повернулся к спутникам и глухим голосом проговорил:
– Браконьеры. Скорее всего, пробрались ночью с другой стороны острова. 
– Боже мой, – выдавила Жанна, переводя тревожный взгляд с одного мужчины на другого.
«О, чёрт… – пронеслось в голове у Родиона. – Вот только этого не хватало!»
– Они где-то недалеко, – добавил Йен. – Шкуры содраны совсем недавно.
– И что нам делать, Йен? – спросил он, чувствуя всю бестолковость своего вопроса.
Гид несколько секунд размышлял, потом вымолвил:
– Стойте тут и ждите. Я пойду вперёд. Если услышите стрельбу, сразу идите назад к дому. Дорогу найдёте.
– Стрельбу? – ошарашенно переспросил Родион.
– Эти люди вооружены, – сказал Йен, и по его тону было слышно, что он не намерен шутить. – Я пока не знаю, сколько их. Но в любом случае они опасны.
Он снял с плеча ружьё, щёлкнул затвором. Затем, пригнувшись, прошмыгнул между двумя ближайшими дендроидами и скрылся в зарослях. Мики прыжками последовала за ним и тоже исчезла из виду.
– Господи, – Жанна взяла Родиона за руку, а голос её через полимерную маску прозвучал глухо и испуганно. – Родик, во что мы вляпались?
– Жанна, спокойно, – ответил Родион, хотя сам испытывал гадкое сосущее ощущение в животе. – Ни во что мы не вляпались. Всё будет хорошо.
Некоторое время они стояли рядом, замерев. Ничего страшного они пока не слышали. И атмосфера острова вокруг них не изменилась. Всё так же не смолкал многоголосый птичий хор, жизнерадостно шмыгали по ветвям обезьянки, приветливо зеленел лес вокруг, а высоко в синем небе сияло солнце. Но радужное настроение вмиг улетучилось, сменившись тягостно-тревожным.
Долго стоять так в неизвестности и пассивно ждать – нет, как-то это Родиону претило. Он чуть постоял ещё, колеблясь, потом сказал спутнице:
– Я всё-таки пойду, гляну, что там…
И острожными шагами двинулся в том направлении, куда ушёл гид.
Жанна нервно зашипела ему в спину:
– Куда ты? С ума сошёл?
Родион, полуобернувшись, сделал успокаивающий жест ладонью:
– Жанна, оставайся тут, ладно? Я только посмотрю и сразу назад.
Жанна ещё что-то невнятно гундосила вслед. Но он, больше не обращая на это внимания, устремился в чащу.  Сразу же его обступили со всех сторон кусты, которые с каждым шагом становились всё гуще.


*

Родион прошёл десяток метров и остановился, смотря по сторонам и вслушиваясь в лесные звуки. Нет, без собачьего нюха, без охотничьих навыков и умения передвигаться по таким зарослям, ему определённо здесь нечего делать. Не было ни малейших подсказок, в каком направлении идти. Йен мог свернуть куда угодно. А он, Родион, если пойдёт дальше, может только заблудиться, что только добавит всем проблем.
Он уже осознал всю неразумность своей затеи и решил было поворачивать назад. Но тут до его слуха долетел отрывистый, злобный лай. Без сомнения, это лаяла Мики. А потом донёсся голос Йена – он что-то крикнул по-вьетнамски – и звук выстрела. И через несколько секунд – второй.
Родион замер. Стреляли, насколько он мог прикинуть, где-то в полусотне метров справа.
В голове у него заметались мысли: «К Жанне? И потом к дому? Или туда? А зачем я там? Но вдруг…»
Что «вдруг», он не стал додумывать. Какое-то инстинктивное и смутное, но непреодолимое чувство заставило его броситься в том направлении, откуда слышались выстрелы. Он продирался сквозь заросли, не обращая внимания на колючки, цепляющиеся за одежду и царапающие руки.
Тем временем воздух над островом дрогнул ещё от одного выстрела. Эхо гулко отдалось между стволами дендроидов, затихая. Снова пролаяла Мики и где-то наверху, в кронах вразнобой заверещали обезьяны, напуганные резкими звуками.
Родион нёсся на звуки, уже не пытаясь прятаться, напролом, с треском ломая ветки кустов и лавируя между дендроидами. Издали он уже разглядел мелькающие среди зелени рубашку и панаму Йена. Гид притаился за стволом большого дендроида, направив карабин куда-то в чащу перед собой. Мики стояла рядом с ним, навострив уши.
Услышав шум сбоку от себя, Йен тут же повернулся, готовый стрелять. Но, увидев, что это приближается Родион, опустил ствол. На лице его появилась гримаса недовольства.
– Я же сказал: стойте там! – со сдержанным гневом произнёс он. – Вам жить надоело?
Родион, задыхаясь от бега, остановился возле него. Сердце его было готово выскочить из груди, глаза заливал пот.
– Простите, Йен… – забормотал он, утирая пот со лба и чувствуя себя последним идиотом. – Я… не мог ждать. Я думал, может, чем помочь…
– Быстро за дерево! – скомандовал гид. – Иначе подстрелят!
Родион присел рядом с гидом, на толстые корни дендроида, немного выступающие из земли и расходящиеся, подобно щупальцам спрута, во все стороны.
– Их тут трое, – коротко пояснил Йен. – Я их хорошо рассмотрел. Они из «красных кхмеров», я говорил, помните?
– Помню, – кивнул Родион и подумал: «Вот же нас угораздило!»
Не переставая сканировать взглядом чащу, Йен вполголоса заговорил:
– До сих пор браконьеры с егерями предпочитали не связываться. Если они видели, что егерь их засёк, то убегали с острова. А эти нет… Я дал предупредительный выстрел в воздух, а они открыли стрельбу в ответ. Совсем без тормозов!
– Да, эти, похоже, какие-то отъявленные… – отозвался Родион. – Даже детёнышей кей-конху не пожалели!
– Какие там детёныши, – усмехнулся Йен, – если они своих людей не жалеют!
– А как вы один с ними… – начал Родион.
– Как-нибудь, – не дослушав, отрывисто сказал Йен.
Он заметил кого-то в зарослях, и, показав пальцем, прошептал:
– Видите – вон один из них, высунулся из-за дерева.
Родион присмотрелся – да, из-за ствола дендроида метрах в тридцати показалась фигура в военном камуфляже. На голову человека был надет противогаз с портативным фильтром, в руках он держал ружьё – явно не охотничье.
– У этого винтовка, у остальных двоих – дробовики, – тихо сказал Йен. – Они попытаются обойти меня с разных сторон. Идите назад, Родион! Чем скорее, тем лучше. Вам незачем рисковать. И уводите Жанну к берегу.
– А вы? – Родион глядел на него чуть ли не с отчаянием. – Будете продолжать перестрелку с ними?
– За меня не беспокойтесь, – ответил Йен, прицеливаясь в браконьера. – У меня есть опыт партизанской войны. Я не кей-конху, так просто подстрелить себя не дам.
– Ладно, – проглотив ком в горле, сказал Родион, – ухожу.


*

Он стал медленно подниматься, не отводя взгляда от вооружённого человека в камуфляже.
Тот, видимо, уже осмелев, вышел из-за дерева. Он застыл в напряжённой позе и озирался по сторонам.    
Мики вдруг залаяла, и браконьер моментально вскинул винтовку. Два выстрела грохнули почти одновременно. Родион инстинктивно пригнулся. Он услышал, как вжикнула пуля над головой и вонзилась в ствол дендроида. На голову ему посыпались крошки гладкой коры. Отпрянув в сторону, Родион успел увидеть, как стрелявший в них дёрнулся, выронил винтовку и схватился обеими руками за грудь. Потом качнулся и рухнул на спину, сминая кусты и траву.
 – Один готов! – сказал Йен. – Давайте назад, бегом!
Родион кинулся было в обратный путь, но слева донёсся хруст ломаемой ветки. И тут же снова загавкала Мики. Обернувшись, Родион издали через заросли заметил второго браконьера, который крадучись пробирался в их сторону. И этот был в камуфляжной униформе, с противогазом на голове. За плечами у него висел то ли рюкзак, то ли корзина с лямками, а в руках он держал дробовик.
Йен был прав: браконьеры решили окружить его. Он тоже увидел второго и быстро поменял позицию – так, чтобы оказаться за стволом. Одновременно он просигналил Родиону рукой, и тот понял: Йен велит ему упасть на землю.
Родион тут же залёг в низкий кустарник. Сердце у него снова забилось от волнения. Он не успел удрать, и хорошо, что ускользнул из поля зрения второго нападающего. Теперь ему ничего не оставалось, как, затаившись, наблюдать за схваткой. Как глупо всё-таки было с моей стороны, пронеслось у Родиона в голове, бежать к Йену! Вместо того чтобы послушаться его и уходить со спутницей, подальше отсюда, к берегу. Зачем было подвергать себя опасности? Чем он мог помочь гиду в такой ситуации? Хоть бы только Жанну не понесло сюда!
Осторожно выглядывая из-за веток, он видел, как человек в противогазе приблизился, остановился и взвёл своё оружие. Похоже, браконьер усмотрел цель: ствол егерского карабина блестел из-за ствола дендроида.
Снова прогремел выстрел, отдавшись в стволах. Дробь хлёстко ударила в дерево и по верхушкам кустов, сшибая обломки ветвей и листья. Йен тут же выстрелил в ответ, но на сей раз промахнулся. Браконьер тоже спрятался за ближайший дендроид и быстро перезарядил дробовик.
Мики, пятясь к дереву, бешено залаяла – она смотрела в другую сторону. Родион быстро глянул туда и ещё раз убедился, что Йен разгадал план злоумышленников. В кустах поодаль, но уже с противоположной стороны маячила ещё одна фигура в военно-маскировочной форме и ружьём наперевес. На лице его тоже сидела резиновая маска со стеклянными окулярами. Быстро оценив обстановку, третий браконьер шмыгнул за ствол дендроида и выставил дробовик, готовый открыть огонь.
– Йен, с другой стороны ещё один! – непроизвольно завопил Родион, не думая о том, что выдал себя.
Йен и сам увидел третьего. Он метнулся к другому дендроиду, откуда, наверное, можно было видеть обоих. Мики бросилась за ним.
Двое браконьеров выстрелили каждый со своей позиции, и опять просвистели дробины, с шелестом посыпались веточки, взмыли в воздух обрывки листьев. Попал ли кто-то из них в Йена, было непонятно. Гид беззвучно скрылся за деревом.
В следующий момент тот из браконьеров, который был ближе к Родиону, навёл в его сторону ствол. Вряд ли он рассмотрел человека, скрытого густой травой и кустами. Но, похоже, понял: там в кустах прячется безоружный свидетель и союзник егеря. Родион, тут же осознав, что его попытаются поразить наугад, на звук голоса, и заряд вот-вот полетит в него, как мог резко перекатился вбок. Ветки хлестнули его по лицу, колючки разодрали щёку. Он среагировал вовремя: грохнул выстрел, и дробины взрыхлили землю в том месте, где он только что лежал. 
Родион даже не успел испугаться. Внутри него будто бы включился режим ускоренного восприятия и действия. Наверное, мелькнуло у него в голове, так проявляет себя древний инстинкт, унаследованный от далёких предков – тот, который всегда помогал выживать в моменты смертельной опасности.
Замерев, он смотрел туда-сюда и гадал, что же злоумышленники предпримут. Те только осторожно выглядывали из своих укрытий и на него пока не отвлекались. Каждый из них боялся, упустив из виду главного противника, тут же получить пулю. Если б не это обстоятельство, с Родионом сейчас расправились бы за несколько секунд. 
Йен выстрелил ещё раз и ещё, но снова ни в кого не попал. Браконьеры, каждый со своей стороны, ответили залпами. В ствол дендроида с треском вонзилась стая металлических горошинок, брызнули клочья коры и щепки.
Нападавшие тоже не позволяли Йену надолго высунуться из-за дендроида. Теперь было непонятно, кто – кого.
Йен один, а их двое. И ещё он, Родион, без оружия – просто статист в этой смертельной сцене, который не может её покинуть, и которого в любой момент тоже могут убить.
«Что же делать?» – мучительно повторял внутренний голос у Родиона в мозгу.
Но внезапно эти мечущиеся мысли будто кто-то остановил без участия его воли. Он вдруг обнаружил внутри себя странную пустоту и покой. Будто не было рядом никаких людей с ружьями, готовых лишить его жизни. Он и сам со своим страхом и паническими мыслями враз исчез, испарился. Осталась земля и трава под ним, кусты и деревья вокруг, небо и солнце над головой.


*

Это было доселе не испытанное, неописуемое переживание. Родион вдруг ощутил, что является этой землёй, травой и кустами, деревьями и животными на них – всем этим сразу. В его восприятии разверзлась бездна времени – назад, к доисторическим эпохам, к истоку самой Жизни. Он растворился в безличной великой силе, движущей всем живым на Земле. Эта сила несла вереницу бесчисленных поколений существ, населявших этот остров. Всех – от малейшей травинки, от семени в земле до леса дендроидов, сплетённых корнями под землёй; от отдельной мелкой мошки до стай птиц, обезьян, кей-конху, кому дендроиды служили прибежищем и источником пищи.
В нём на миг вспыхнула солнечная радость жизни всех этих созданий и тут же померкла. Вслед за ней накатила огромной тёмной волной боль, ужас, предсмертная агония каждого из кей-конху, убитого здесь, на острове. Будто бы за секунду он вобрал в себя все страдания, которые причинили им эти двуногие опасные существа.
И когда эта боль и этот ужас прошли сквозь него, как мощный поток через узкий канал, они превратились в осознанный импульс. В безмолвное и мощное повеление, которое отдал не он сам, а кто-то несравненно более могущественный. Это повеление исходило из того самого истока и каким-то непостижимым образом сфокусировалась в нём, мужчине средних лет по имени Родион, лежащем в траве. И через него транслировалось всему, что дышало и двигалось вокруг.
До него донёсся гвалт, нарастающий со всех сторон. А секунду спустя он увидел, как мелкие обезьяны – те, которые пару минут назад с заполошными воплями разбегались прочь – скачут по ветвям обратно сюда. Но их было гораздо больше – сотни, они быстро прибывали живым потоком, перепрыгивая с одного дендроида на другой. И крики их были не испуганными, а возбуждённо-агрессивными. Зрелище заставило Родиона оцепенеть, у него перехватило дыхание. Он только мог, лёжа в траве, наблюдать за происходящим.
Браконьеры замерли, запрокинув головы. Их тоже ошеломило это зрелище. Этого они никак не могли ожидать.
Стаи обезьян мчались по веткам к тем двум дендроидам, за которым прятались тот и другой. Поначалу люди с ружьями стояли в ступоре, не понимая, что творится. Они открыли беспорядочную пальбу, только когда обезьяны одна за другой стали прыгать на них. Некоторые тут же с визгом падали на траву и больше не двигались – в них попадала дробь. Но атаку обезьяньей армии это не останавливало.
Родион и не заметил, в какой момент к нему вернулось нормальное восприятие. С изумлением он смотрел, как обезьяны сигают с ветвей браконьерам на головы, на спины, на плечи. Всё происходило очень быстро: каждую из фигур в камуфляже облепили шерстистые тушки орущих обезьян. Браконьеры побросали дробовики и метались среди кустов, пытаясь сбросить с себя напавших зверьков. Но на них прыгали сверху всё новые и новые обезьяны. Родион не мог понять, что они делают, пока шерстистые комки не отпрянули от людей в разные стороны. Тогда он увидел, что сделали обезьяны: они сорвали с людей противогазы и утащили прочь.
И тут же раздались хлопки со всех сторон. Но это были не выстрелы. Это лопались пыльцевые коробочки дендроидов, ближайших к браконьерам. Стручки начали взрываться как по команде, будто дендроидами кто-то управлял. За несколько секунд воздух вокруг деревьев заполнился бурыми облачками, похожими на густой дым.
Каждый из браконьеров в считанные мгновения оказался в эпицентре газовой атаки. Облака пыльцы тут же окутали двоих человек. Может, они вдохнули этот аэрозоль, может он только попал им в глаза. Но теперь Родион воочию убедился, как действует пыльца дендроидов на людей, чья группа крови не такая, как у него. Оба браконьера чихали, кашляли, выли нечеловеческими голосами, прижав ладони к лицам. Продолжалось это недолго: один, болезненно согнувшись, упал на траву, потом и второй. Какое-то время они дёргались в конвульсиях, потом затихли.
Родион подождал ещё какое-то время, не веря в жутковатое чудо, которое произошло у него на глазах. Потом осторожно поднялся, посмотрел – оба тела в скрюченных позах неподвижно лежали на траве. Одновременно из-за дендроида выглянул Йен – он всё ещё держал карабин наготове, но, кажется, понял, что случилось. Мики тоже выбежала вперёд него, глухо ворча.


*

Йен сделал несколько шагов, и Родион увидел, что он хромает. На одной штанине у него расплылось кровавое пятно, и такое же было на рукаве рубашки.  Родион бросился к нему.
– Вы ранены? – воскликнул он, подбегая и подхватывая гида под руку.
– Да, немного всё же зацепили, – морщась, пробормотал тот. – В плечо попало и в ногу. Ничего, заживёт.
– Давайте перевяжу! – засуетился Родион, хотя не очень представлял, как правильно это делать.
Они присели на траву. Оказалось, одна дробина угодила Йену в правую ногу выше колена, другая вонзилась у правого плечевого сустава пониже ключицы. Ранения были не сквозными. Дробины, к счастью, кости не задели, но застряли в мышцах. Потом их извлекут, конечно, но сейчас надо было остановить кровотечение.
Родион вынул из брюк ремень, стянул его вокруг ноги выше места ранения. Потом, оторвав лоскут от рубашки Йена, как сумел, наложил потуже повязку на плечо. Всё это время Йен стоически терпел и не спускал глаз с двух тел браконьеров, валяющихся под деревьями. Карабин из здоровой руки он не выпускал.
Но нападавшие не шевелились. Похоже было, что они уже никогда не встанут.
Это подтвердила и Мики: она подбежала к одному телу, обнюхала. Фыркнув, подбежала ко второму. Тоже обнюхала, подняла голову и звонко гавкнула.
– Можете идти? – спросил Родион.
– Пожалуй, до дома дойду, – усмехнулся Йен.
– Подождите, я сейчас, – сказал Родион, поглядев в разные стороны.
Пыльца, так вовремя выручившая их, постепенно развеялась. Наверное, она ещё витала вокруг дендроидов. Но сейчас, подумал Родион, её концентрация в воздухе для него уже безопасна.
Родион подошёл к одному из лежащих, по пути подобрав выроненный им дробовик. Чтобы убедиться в том, что браконьер был мёртв, не требовалось медицинской квалификации. Он не дышал и не шевелился, застыв в неестественной позе. Родион с содроганием отметил, что лицо у трупа раздулось и было синюшного цвета. Теперь он хорошо понимал, почему охотники на кей-конху были в противогазах.
Ту же картину он увидел, наклонившись над вторым телом. Потом, прихватив оба ружья, вернулся к Йену, сидящему на траве.
– Йен, вы можете сказать, что это было? – спросил он гида.
Тот поднял глаза на Родиона, загадочно улыбаясь:
– Вы же сами всё видели.
– Я видел, но… – Родион замялся. – У меня нет этому объяснения.
– Дух острова пришёл нам на помощь, – сказал Йен после паузы. – И наказал плохих людей.
– Дух острова? – с недоумением выговорил Родион. – Вы серьёзно верите в это?
– Да, дух-хранитель Квалонга, – спокойно повторил Йен. – Он всегда охранял остров. Иногда он является, используя людей, их тело и разум. И сегодня пришёл через вас, Родион.
– Через меня? – снова переспросил Родион вне себя от удивления.
Тут он вспомнил всё, что чувствовал, лёжа в кустах, и добавил:
– Не знаю… Мне в такое поверить трудно.
– Хотите – верьте, хотите – нет, – продолжал Йен с невозмутимым видом. – Видимо, вы особенный человек. Поэтому смогли призвать дух острова в нужный момент. А у меня так никогда не получалось.
Родион даже не нашёл что ответить. От услышанного его язык плохо слушался.
– Теперь дух вас отметил, – опять улыбнулся Йен. – Можете расценивать это как приглашение стать егерем на Квалонге.
– Нет, спасибо, – промолвил Родион, тоже улыбнувшись. – Знаете ли, мне на родине есть чем заняться.
Йен молча кивнул и стал подниматься, Родион помог ему.


*

Дальше Йен ковылял, опершись на плечо Родиона. Мики бежала впереди них с видом, будто возвращалась с охоты вместе с хозяином, увешанном трофеями.
Через несколько минут они вернулись к тому месту, где Родион оставил Жанну.
Жанна всё ещё была там. Она, конечно, слышала выстрелы, и была вне себя от страха и тревоги. Когда из зарослей вышли двое знакомых мужчин и собака, для неё это стало прямо благословением. Хотя чуть позже Родиону пришлось выслушать в свой адрес изрядную порцию нелестных слов. Но он воспринял их как должное.
В свою очередь, Родион в двух словах рассказал, что произошло, после чего все они двинулись в обратный путь. Теперь Жанна и Родион поддерживали израненного гида с двух сторон.
Дорога вниз по склону и затем через лес была трудной. Но через пару часов они все были в домике на берегу.
Йен сразу же вызвал по радио береговую охрану и сообщил об инциденте. Ему ответили, что группа экстренного реагирования направляется на остров; медиков и сменщика пришлют немного позже.
Аптечка первой помощи в доме имелась. Жанна вызвалась обработать раны Йена, всё ещё кровоточащие, и перевязать заново. «Всё же на сборах в вузе меня учили быть санитаркой», – добавила она с невесёлой улыбкой. Йен не возражал.
Родион устало сидел, наблюдая за тем, как старательно Жанна дезинфицирует и бинтует раны, которые получил гид. Из головы у него не выходила невероятная сцена, свидетелем и, как уверял Йен, участником которой он стал. Это было что-то такое, что выходило за пределы его знаний, его опыта, его рациональной до сих пор картины мира.
Для Йена оно не было чем-то из ряда вон выходящим. Этот человек – по всей видимости, не шибко образованный – давно уже сам стал частью острова, всей его природы. Наверное, такое объяснение было для него естественным. Но для Родиона – воспитанника советской средней и высшей школы, работника науки… 
Жанна тоже не поверила бы. Они с Йеном, чтобы не усугублять перенесённый ею стресс, рассказали ей несколько иную версию произошедшего. Той же версии они условились придерживаться, когда будут рассказывать патрульным, что случилось на плато. А именно: одного браконьера пришлось ликвидировать в ходе самообороны, что было правдой; двое же других потеряли осторожность и сняли противогазы, за что и поплатились.
Может, он когда-нибудь расскажет Жанне, как всё было на самом деле. Но не сегодня.
Ещё Родион думал о том, как им с Жанной повезло, что их прогулка по острову окончилась вот так. А ведь всё могло окончиться для них гораздо хуже. Они рисковали вообще отсюда не вернуться.
И ещё он размышлял о том, как всё-таки загадочен и прекрасен мир, в котором они живут. И что людям нужно жить так, чтобы сохранять вокруг себя его красоту и гармонию. Как всё-таки уязвима живая природа на Земле, и как легко нарушить её хрупкое равновесие. Сколько вреда принесли ей неразумные, жестокие и алчные человеческие существа – и принесут ещё, если их никто не будет ограничивать…
Его думы прервал голос Йена, который выглянул в окно и сказал:
– А вот уже и помощь едет!
Гид с трудом встал, и, поддерживаемый Жанной, пошёл к двери. Мики, опережая их, выскочила наружу и трижды задорно пролаяла…


*

…разбудив его. Какое-то время он лежал, не шевелясь, и силясь осознать, где закончился сон, а где началась явь.
Наконец он окончательно впустил в себя в реальность бодрствования, сел на кровати и покрутил головой. Чувство было такое, словно он вышел из кинозала после долгого захватывающего фильма с собой в главной роли.
Приснится же такое, да ещё в мельчайших подробностях… 
И снова, пересмотрев в уме причудливый и вместе с тем до мурашек реалистичный сюжет сновидения, он признал, что такое без воздействия шлема ему не приснилось бы никогда. Да, этот сюжет сложился, подобно мозаике, из различных фрагментов того, что он пережил, что знал и о чём когда-то размышлял. Но придумать такое намеренно он вряд ли смог бы, даже мобилизовав всё своё филологическое образование и некоторое воображение (вроде бы имевшееся у него). Всё указывало на то, что его мозг, стимулируемый шлемом, после путешествий продолжал подсознательную работу, вытаскивая из глубин памяти какие-то забытые элементы и формируя из них более-менее целостную картину.
Снова он отметил, что спал долго – было около одиннадцати. Он умылся, оделся, спустился в гостиную. Женщины уже давно сидели за столом. Его приветствовали шутками насчёт того, какой он соня.
– Знали бы вы, дорогие дамы, что мне этой ночью приснилось, – ответил он с улыбкой, – тогда не стали бы надо мной смеяться.
– Из зависти не стали бы? – осведомилась Людмила.
– Не, наверное, из сострадания, – предположила Валерия, и подружки расхохотались.
За завтраком Родион снова развлёк их рассказом о том, как во сне путешествовал на загадочный тропический остров, и что там пережил. Женщины живо внимали, вставляя по ходу повествования колкие реплики, а также разного рода и степени эмоциональные восклицания. Потом высказались по поводу услышанного. Обе были единодушны в оценке: на сей раз подсознание Родиона обратилось к экологической повестке, столь актуальной в нынешнее время.
Обсудив сон Родиона и ещё немного поболтав о разном, они опять отправились гулять по побережью. С погодой им везло: светило солнце, воздух был по-весеннему свежий и совсем не холодный, несмотря на ветер с залива. В лесу уже кое-где пробивались первые травинки и весело выглядывали ярко-жёлтые цветки мать-и-мачехи. Чайки, носившиеся над водой, оглашали пространство радостными криками.
Да, здесь здорово, просто великолепно, думал Родион, и они с Валерией в безопасности. Но долго оставаться в доме Людмилы они вряд ли смогут. Не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством хозяйки, да и пора уже домой. Наверняка из-за происшествия на даче его уже ищет милиция – скорее всего, уже направили запрос по месту его прописки. Рано или поздно придётся давать показания. А его случай совсем не рядовой, и для протокола не сгодится абы какая история…
Но главное – шлем скоро придётся передать в те или иные инстанции, заведующие историческими находками. Долго удерживать его у себя, как ни крути, не получится. Подводить Валерию он не стал бы при любом раскладе событий.
И за эти оставшиеся несколько дней ему непременно нужно досмотреть до конца историческое кино, большую часть которого он уже видел. То, что конец будет, и осталось немного, он каким-то непостижимым образом знал.
Чего он не знал – каким будет этот конец.
Когда они вернулись, женщины занялись приготовлением обеда, а он сразу же поднялся в свою комнату.
Шлем ждал его на тумбочке, отливая золотистым цветом, и приглашая в очередное – может быть, последнее – погружение в прошедшую эпоху. Родион устроился поудобнее в кресле со шлемом в руках. Страха уже не было, как поначалу, но оставалось некоторое волнение – и как можно было не волноваться перед этим опытом? Можно ли было к такому привыкнуть?
Он собрался с духом и надел шлем.
Через несколько секунд всё вокруг него заколыхалось, расплылось цветовыми сияющими сполохами, подобно полярному сиянию. И тот, кто знал, что он Родион Костромин, куда-то испарился прочь, развеялся в атмосфере, растворился в набегающем потоке времени.
Он провалился в бездну сквозь бесчисленные эпохи, лица и события. А когда реальность вместе с его «я», с его способностью видеть, слышать, понимать, снова собралась в целостную картину, снова обрела устойчивые очертания – его окружали не окрестности Выборга в конце двадцатого века, а…   



Нить шёлковая


Чанъань уже полтора года находился под контролем мятежников. Город был взят после продолжительного штурма, в ходе которого полегли несколько тысяч человек – и со стороны нападавших, и со стороны защищавших город. Силы повстанцев были существенно больше, они в конце концов сломили сопротивление императорских войск и ворвались в столицу. На улицах города началась настоящая бойня – озверевшие захватчики расправлялись во всеми, кто попадался им на пути – будь то солдаты императорской армии или мирные жители.
Выжить удалось в основном той части гарнизона столицы, которой командовал Дун Синьши. Когда ему стало ясно, что обороняющие город войска не в силах сдержать напор атакующих, он послал гонцов к их предводителю. И передал, что подчинённое ему войско складывает оружие и переходит на сторону мятежников. Хуан Чао, взяв столицу, приказал оставить в живых сдавшихся и до поры до времени загнать их в тюрьмы и подвалы.
Как и все города, по которым прошлась армия Хуан Чао, столица подверглась жесточайшему разорению. Дворцы и храмы первыми приняли на себя разрушительную силу нашествия: уж там-то было чем поживиться. Потом захватчики опустошили все склады, амбары, сколь-нибудь большие дома в городе. Близлежащие монастыри тоже не избежали печальной участи: грабители вынесли все ценности, какие только смогли найти. Таверны, чайные, игорные заведения, садовые павильоны превратились в места квартирования для множества вооружённых людей, готовых грабить и убивать.
Когда поутих кровавый хаос на улицах Чанъаня, и жители начали немного приходить в себя, Хуан Чао выполнил кое-какие из своих обещаний. Беднякам раздали часть награбленного продовольствия. Также новая власть разрешила торговлю, въезд и выезд из города, вернула жителей к их занятиям – кого-то разрешением, а кого-то и принуждением.
Однако оголтелое мародёрство и прочие бесчинства в городе не прекращались. Отдельные шайки разбойников, слоняющиеся по улицам, постоянно отнимали что-то у людей – одежду, деньги, вещи; а кто иной раз осмеливался сопротивляться – у того и жизнь. Люди потихоньку занимались своими делами, но боялись лишний раз высунуть нос за пределы своих жилищ.
И не прекращались казни: каждый день кого-то волокли на рыночные площади, где несчастных вешали, насаживали на копья, отрубали головы. Убивали в основном тех, кто словом или делом бунтовал против власти Хуан Чао. Бывших императорских чиновников и армейских офицеров тоже не жаловали. Некоторые после сдачи города успели спрятаться или притвориться обычными жителями – но не настолько хорошо, чтобы их нельзя было потом найти или опознать.  Пощадили только тех, кто сдался сам и выразил готовность сотрудничать с новой властью.
Вскоре после захвата столицы Хуан Чао провозгласил себя новым императором. Заняв главный дворец бывшего правителя, он раздал своим подчинённым различные титулы и должности, назначил новый государственный совет министров, издал указы, организующие новую жизнь в столице и за её пределами. Дун Синьши и ещё несколько бывших императорских военачальников, также выразивших ему свою лояльность (за что им сохранили жизнь), должны были доказывать её на деле.
Таким делом обычно становился рейд по окрестностям столицы в поисках остатков монастырского и дворцового имущества. Кое-где осталось то, что в своё время не нашли разбойники. Это могли быть деньги, украшения, утварь – всё, что представляло какую-нибудь ценность. Те, кто примкнули к армии Хуан Чао, изымали эти остатки и преподносили новоявленному императору как знак верноподданнических чувств.   
Дун Синьши в этом преуспел больше, чем другие. Учитывая его послужной список, Хуан Чао приблизил его к себе и сделал одним из своих главных полководцев, на что тот и рассчитывал. Узнав о том, что Синьши носит «шлем мудрости», аналогичный тому, который украшал голову основателя династии Тан, Хуан Чао захотел сам владеть этим шлемом.
Другой такой же изготовить никто не брался. Оружейник Чанг Вужоу мог выплавить нужную сталь, выковать все детали. Но был утрачен текст даосского заклинания, необходимого для придания шлему особенных свойств. Вужоу уцелел при захвате города, сохранил свою должность при Синьши, но не сохранил тот таинственный текст. В своё время алхимик Лиэй Тянь предоставил ему рукопись с этим текстом. Но потом, когда шлем был готов, забрал её, а позже пропал в неизвестном направлении.
Поэтому Хуан Чао решил отнять магический шлем у Синьши. Он мог бы сделать это по праву главного – запросто, без всяких затей. Но он был человеком образованным и хотел слыть не варваром, а настоящим новым императором, соблюдающим традиции. «Шлем мудрости», полагал Хуан Чао, должен быть передан от нижестоящего к вышестоящему как ритуал и свидетельство безусловной преданности первого второму.
Он собирался (раньше постоянно было не до того) провести наконец торжественную церемонию вступления в роль первого лица империи. И так, чтобы это было прилюдно. Чтобы присутствовали наместники захваченных им крупных городов и управляющие подконтрольных ему префектур. Чтобы жители Чанъаня признали в нём не главаря захватчиков, а настоящего правителя Поднебесной. И не только они, но и люди во всех провинциях. Чтобы весть об этом дошла до бывшего беглого императора со своей свитой. Чтобы и мысли у того не возникало о попытках вернуть себе утраченную власть.
Частью этой церемонии, по замыслу Хуан Чао, будет то, что его первый генерал Дун Синьши преподнесёт ему «шлем мудрости».


*

Для церемонии был выбран августовский день, когда установилась сухая и ясная погода, а местом – та обширная площадь между двумя главными императорскими храмами, на которой в своё время проводились самые массовые представления. В центре площади соорудили прямоугольный помост, где должно было проходить действо. На нём возвышался трон из редкого красного дерева – место коронации нового императора. Сюда стащили самые дорогие и изысканные украшения, какие только нашли в императорских дворцах. И трон, и помост покрыли шёлковыми узорчатыми тканями, а вокруг трона расставили во множестве разнообразные золотые и серебряные статуэтки. Над троном на специально укреплённых шестах растянули полотнище с вытканным жёлтым драконом – символом императорской власти.
В самом конце подготовительной суеты на площади появились носильщики. Их возглавлял человек в нарядной одежде и высоком головном уборе – похоже, один из множества придворных, кто вовремя перешёл на службу новому начальству. Он объяснил устроителям церемонии, что это очередной дар новому властителю от Дун Синьши как свидетельство безусловной преданности последнего. И что всё это на днях вывезено из императорской летней резиденции – группы дворцов, находящихся на горе Луншоу в пятидесяти ли от столицы.
Сперва две пары крепких мужчин притащили на носилках к месту ритуала ещё две металлические статуи.  Выглядели они не очень изящно, но внушительно – скульптурные изображения воинов, отлитые из необычно выглядевшего металла – серебристого с солнечным отливом. Они были больше остальных и, судя по всему, весьма увесистые. Руководитель носильщиков сказал, что материал скульптур – сплав серебра и золота. Статуи, далее пояснил он, находились в императорских покоях при входе в спальню, и охраняли сон первого лица государства. А сейчас они будут охранять процедуру официального возведения на престол нового правителя.
Статуи поставили в двух шагах от трона, справа и слева.
Далее последовала ещё одна группа людей. За плечами у них висели корзины, сплетённые из ивовых прутьев, большие и продолговатые – в половину человеческого роста.
В корзинах прибыли огромные фарфоровые вазы, восемь штук. Их с большими предосторожностями достали из корзин, и они оказались великолепны: изысканной формы, расписанные затейливыми узорами из позолоты и разноцветной глазури. А из узких горлышек ваз торчали свежие цветы: ирисы, розы, хризантемы…
Безусловно, такой подарок достойно дополнил антураж будущего события. Вазы спешно разместили по периметру площадки для церемонии. Основания ваз для устойчивости укрепили в треножниках с кольцами.
Никто не обратил внимания на то, что человек, командовавший носильщиками, отделился от группы своих подчинённых и присоединился к людям, стоявшим возле помоста. Там по обе стороны чинно выстроилась многочисленная челядь, игравшая нынче роль императорской свиты.
Поодаль место церемонии окружала тремя плотными кольцами вооружённая до зубов охрана. И на башнях обоих храмов были расставлены лучники. Хуан Чао был весьма отважным, но не безрассудным человеком. Он понимал, что далеко не все пришедшие смотреть на его коронацию желают ему долгих лет жизни.  Покушение на него вполне возможно, и меры предосторожности вовсе не напрасны. К помосту могут неожиданно прорваться засланные врагами бесшабашные наёмники с кинжалами. Или в толпе зевак может оказаться меткий стрелок с небольшим арбалетом, который пошлёт ему смертельный привет в виде короткой стрелы с тяжёлым наконечником.
Но всё же новоявленный властитель счёл нужным собрать сюда побольше народу. Церемонию должны видеть многие, чтобы потом у людей не возникало сомнений в статусе того, кто нынче занимает трон верховного владыки. 
Народу воины Хуан Чао нагнали действительно много. И на самой площади, и вокруг неё толпились тысячи горожан. Толпа приглушённо шумела в преддверии зрелища. Люди вели себя весьма сдержанно. Каждый из присутствующих понимал, что за любой недовольный возглас его немедленно схватят и жестоко покарают. Не говоря уже о том, чтобы попытаться совершить что-то против представителей новой власти.
В два часа пополудни на площади зарокотали барабаны, пронзительно взвыли трубы, и церемония началась.


*

Хуан Чао, облачённый в пурпурный плащ (под которым скрывалась прочная кольчуга) и сопровождаемый несколькими стражниками, вышел из главных ворот одного из императорских храмов. Его появление было встречено восторженными криками, слившимися в один вопль. Взметнулись вверх в приветственном жесте сотни копий и мечей, многочисленные знамёна, флаги и бунчуки.
Под барабанную дробь предводитель прошествовал к месту коронации и взошёл по ступенькам на помост со стороны трона. Поднявшись, он вскинул руки, в свою очередь приветствуя собравшихся. Снова новый рёв восторга вырвался из тысяч глоток и пронёсся над площадью. 
Барабаны замолкли, Хуан Чао, скупо улыбнувшись, занял своё место на троне. Свою речь он собирался произнести в самом конце церемонии. Собственно, можно было обойтись и без неё: всем и так должно быть понятно, что в Поднебесной начинается новая эпоха. А он – Хуан Чао, выходец из народа, неудавшийся чиновник, когда-то торговавший солью – теперь новый властитель. Он не зря оказался так высоко вознесён: ему благоволит само Небо. Триумфальное шествие его армии по провинциям, завершившееся взятием столицы, говорит само за себя, и чего ещё тут можно добавить?
Однако недаром он снискал славу выдающегося оратора. Да, он хорошо владел не только мечом, но и языком. Во многом благодаря этому смог собрать под своим командованием огромную армию. И, безусловно, он скажет то, что нужно сказать своим нынешним приближённым, а заодно и всем этим многочисленным напуганным людям без роду и племени, что столпились вокруг. Хоть в глубине души он, как настоящий воин, презирал все эти церемонии, все эти никчемные условности, которые всегда приятно щекотали самолюбие знатных особ.
Разумеется, он тоже был тщеславен и честолюбив. Однако всегда удовлетворял свои притязания посредством реальных свершений, а не блестящей пустяковой мишуры. Он и так распорядился упростить это представление до минимума. Но для толпы многовековые традиции хотя бы в главном должны быть соблюдены.
Хуан Чао дал знак рукой, и из толпы приближённых выступили несколько человек со свитками. Натужно выкрикивая, они по очереди зачитали священные тексты, благословляющие нового императора на царствование.
Потом снова забили барабаны, гнусаво продудели горны, на противоположном конце площади охрана расступилась. На площадь въехали всадники. Впереди скакал на великолепном жеребце военачальник Дун Синьши в полной боевой амуниции. И, конечно же, на голове у него сиял «шлем мудрости», украшенный павлиньими перьями. Перед помостом сопровождавшие Синьши всадники развернулись и покинули площадь, а сам он спешился и также поднялся по ступенькам с другой стороны.  Никто ему не помогал: старый вояка, закалённый в боях и походах, всё ещё был крепок и подвижен.
Настал торжественный момент. Синьши должен был подойти к трону, на котором сидел новоявленный император, и склониться перед ним. Затем, опустившись на одно колено, медленно снять шлем обеими руками, и, не поднимая головы, протянуть повелителю.
Барабанный бой затих, все замерли, глядя на действо. Над площадью повисла тишина.
Дун Синьши сделал несколько шагов по направлению к трону. Оказавшись между двумя металлическими скульптурами, он опустился на одно колено и взялся руками за шлем, собираясь снять. Но почувствовал, как что-то сковывает его движения.


*

Вернее, он почувствовал это секундой раньше, поравнявшись со статуями. Будто невидимая сеть окутала его ноги и туловище и мешала двигаться. Он сразу не придал этому значения, думая, что это у него от волнения. Но сейчас, находясь в коленопреклонённой позе, ощущал, что нечто явно мешает ему снять шлем. Как если бы всё его тело было погружено в некую вязкую среду. Огромным усилием он оторвал шлем от головы и застыл: невидимая сеть держала его крепко. В панике он покосился по сторонам, насколько могло позволить его положение. Тяжёлые статуи, стоявшие справа и слева от него, слегка наклонились к нему.
Теперь Синьши разглядел, что они были из знакомого ему металла. Металла цвета стали с золотистым отливом.
Похоже, из того же самого сплава, из которого был изготовлен его шлем.
Доспехи, сидевшие на нём, и в особенности шлем – тянулись к этим проклятым металлическим воинам с такой силой, что не давали ему ничего сделать.
Хуан Чао сначала в недоумении уставился на Синьши, скрючившегося перед ним со шлемом в согнутых руках и делающего отчаянные попытки распрямиться. Потом до него дошло, что в церемонии что-то пошло не по запланированному сценарию. Он быстро поднял голову, оглядел площадь, запруженную народом.
Толпа молча замерла, тысячи глаз напряжённо смотрели на него. Люди ждали продолжения.
Хуан Чао наклонился со своего трона к Синьши, протянул руки к шлему, но тоже ощутил, как его влечёт вперёд непреодолимая сила. Он хотел отпрянуть назад, но его что-то не пускало – будто бы к кольчуге прицепили ремни и тащили в разные стороны.
Одновременно от толпы, стоявшей ближе всего к помосту, отделился человек – тот самый, который отдавал распоряжения носильщикам. Он быстро подошёл к помосту, на ходу снимая головной убор. У этого человека было странное бледное лицо, на котором росли борода и усы, голова была совершенно лысой, а брови начисто выбриты.
Никто и сейчас не узнал в нём алхимика Лиэй Тяня.
Он быстро достал из своей шапки огниво и небольшой факел. Прежде чем кто-то успел что-либо понять, он высек искры и подпалил факел. Затем быстрым шагом обошёл помост, на ходу поднося факел к горлышкам ваз.
Чиновники, окружавшие помост, всё ещё думали, что это часть ритуала. Наверное, так думали и охранники. Никто из окружающих не понимал, то происходит на самом деле.
Если б они заглянули в вазы, они бы увидели, что горлышки залиты янтарной смолой, а среди торчащих цветов спрятаны фитили. А если бы смолы не было, то они увидели бы, что все вазы заполнены тёмно-серым порошком.
Тем, который умел делать только мастер огня Лиэй Тянь.


*

Каждый фитиль был рассчитан на несколько секунд горения. Быстро запалив все, Тянь отбросил факел и остановился. Хуан Чао и Дун Синьши в согнутых по направлению друг к другу позах тщетно пытались выпрямиться. Оба понимали, что с ними творится нечто из ряда вон выходящее и страшное. Но ничего не могли сделать и, похоже, от неожиданности на время потеряли дар речи.
Внимание многотысячной толпы по-прежнему было приковано к помосту и двоим людям на нём. Чиновники, сгрудившиеся неподалёку, тоже обескураженно глазели на происходящее, не в силах осознать, что же такое случилось.
И тут над площадью разнёсся голос, показавшийся некоторым знакомым. Он исходил от человека, который поджёг что-то в вазах и теперь стоял перед помостом. Человек прокричал – так громко, что его услышали все на площади:
– Дун Синьши! Ты хотел много большого огня, так получи!
Толпа разом ахнула, и только теперь зашевелились воины и должностные лица. Но это уже ничего не решало. Лучники, зорко глядящие с храмовых башен, не решались стрелять: можно было запросто попасть в нового императора и его первого военачальника.
Дун Синьши дёрнулся изо всех сил и завопил:
– Это Лиэй Тянь, хватайте его!
Хуан Чао, наконец с трудом оторвавшись и откинувшись на спинку трона, тоже заголосил:
– Охрана, сюда! Убить этого человека!
В ответ Тянь прокричал на всю округу:
– Хуан Чао, ты не император, а убийца и разбойник! Это за все твои злодеяния!
Воины, окружавшие площадь, бросились к нему со всех сторон.
Тянь, не обращая на это внимания, быстро лёг на булыжную площадь. Через пару мгновений раздался грохот, какого жители Чанъаня раньше никогда не слышали. Две вазы, ближе всего стоявшие к трону, в один момент разлетелись на мелкие осколки, а на их месте вспыхнули яркие огненные шары. Из множества глоток одновременно вырвался вопль ужаса. Охранники, бежавшие к помосту, застыли на месте. Кто-то из них тотчас развернулся и пустился наутёк.
Взрыв разметал с помоста статуэтки, опрокинул трон вместе с «новым императором». Шлем, вырванный из рук Синьши яростной силой, взлетел в воздух и со звоном упал на камни. Но всем было уже не до шлема и не до церемонии. Чиновники и прислуга, окружавшие помост, врассыпную бросились прочь. Кто-то остался лежать, сражённый наповал кусками фарфора, летящими во все стороны с огромной скоростью.
В следующий миг произошло ещё более мощное сотрясение воздуха, от которого вздрогнула площадь, стёкла в храмах задребезжали, эхо разнеслось по всему городу. Это огненная волна, рвущаяся во все стороны, настигла остальные вазы, начинённые дьявольским составом. Над площадью взметнулся огромный столб пламени, обдал жаром лица ближайших людей и погас, расходясь клубами дыма.
Никто не рассматривал, кто или что осталось на месте несостоявшейся церемонии. Потрясённые горожане с криками и без оглядки разбегались с площади. Вместе с ними бежала и охрана, побросав оружие. То, чему они все стали свидетелями, было чем-то сверхъестественным и ужасающим.
Новое пиротехническое представление, устроенное мастером огня, на сей раз не было развлечением. Оно было демонстрацией грозной силы, которая могла нести смерть и разрушение.
В общей сумятице опять никто не заметил, как человек, лежащий на камнях у обугленного помоста – тот, кто учинил всё это, скинул свой наряд, под которым оказалась простая одежда. Потом он быстро поднялся и подобрал недалеко лежащий шлем. Этих нескольких мгновений хватило, никто ему не помешал: дымовая завеса ещё висела над площадью, и лучникам сверху разглядеть его было трудно. 
Но медлить было нельзя. Он видел, как со стороны храма, откуда вышел Хуан Чао, на площадь бежали стражники.
Завернув шлем в снятую накидку, Тянь бегом бросился с площади – туда, где густо росли кусты и деревья. Через несколько секунд он нырнул в заросли и исчез из виду. Потом, пользуясь всеобщей суматохой и паникой, достиг ближайших городских ворот, пока не запертых, и выскользнул наружу. Там его ждали сообщники с лошадьми. Ещё через пару часов он был уже в горах, вне досягаемости.


*

Он долго готовился к этому. С тех пор, как он покинул Чанъань, сбежав с помощью Вэнминя из-под стражи, он не прекращал усилий, чтобы снова обрести потерянные возможности. Он сделал для этого всё от себя зависящее и даже больше. 
Поначалу, скитаясь по окрестностям, Тянь нашёл пристанище в одном из буддийских монастырей на склонах горы Циньлин. Об известном учёном-алхимике и мастере огня были наслышаны и там, так что его приняли даже с радостью. В монастыре он применил свои знания и умения, существенно улучшив бытовые условия его обитателей. В частности, научил монахов варить мыло, о котором те и понятия не имели.
И там же он нашёл условия для изготовления большого огня.
Вместе с тем он изменил внешность – так, что его не узнал бы и бывший друг Вужоу. Он побрил череп наголо, сбрил брови, отрастил бороду и усы. И даже создал пигмент, который, будучи нанесённым на лицо, делал его кожу гораздо бледнее. В таком виде и в одеянии рядового монаха он периодически появлялся в Чанъане инкогнито. Обстановка на улицах города была всё ещё напряжённой, хоть и не такой опасной, как сразу после его взятия. Однако обычный монастырский служака, каких по столице слонялись сотни, вряд ли мог чем-то заинтересовать грабителей или военные патрули.
Из всех его знакомых, оставшихся в городе, о его визите узнавали очень немногие – те, кому он доверял больше всего.  Рискуя всё же быть узнанным и схваченным, он несколько раз пробирался в город. Он посещал и свою бывшую хижину, где до сих пор обитали слуги погибшего Вэнминя. Дом самого Вэнминя, конечно же, заняли повстанцы, разграбив подчистую. Но на скромное жилище, где обитал Тянь, никто, по счастью, не позарился. Тем более на его лабораторию, стойкий запах в которой вряд ли кого-то мог привлечь. Тяню везло: все принимали его за монаха, и он остался неопознанным. 
В ходе этих вылазок в Чанъань он вынес из своей лаборатории все запасы нужных ему веществ, кои заблаговременно спрятал перед нашествием. В том числе – запасы серы и того загадочного минерала, которым в своё время с ним поделился Вужоу. Того, с помощью которого можно было делать сильно притягивающую сталь.
Тянь фактически перенёс свою мастерскую в монастырь, и теперь ему помогали монахи. Он продолжал в числе прочего делать большой огонь, и занимался этим весьма долго.
Всё это время его не отпускало желание возмездия. Дун Синьши должен был ответить за убийство его лучшего друга.
Он не представлял, как сможет отомстить. Кем он был всегда и в особенности теперь по сравнению с Дун Синьши – правой рукой новоявленного властителя? Но почему-то Тянь знал: ему поможет то, что он умеет – и секрет чего сам Синьши желал заполучить.
И Хуан Чао тоже должен был понести наказание за его разрушенную жизнь. Да что там – за разрушенные и отнятые жизни тысяч и тысяч людей.
Когда Тянь узнал от своих знакомых в Чанъане о готовящейся церемонии, он подумал: это само Небо посылает ему такую возможность. У него было несколько недель, и он стал думать, как добраться до обоих.
У Хуан Чао в столице было много врагов, в том числе из окружения бывшего императора. Многие из тех под страхом смерти присягнули главарю захватчиков, но втайне его ненавидели и готовы были при первой возможности вонзить ему нож в спину. Этим Тянь и воспользовался. От одного из важных чиновников Тянь разузнал о времени и месте предстоящей церемонии, и о том, как она будет проходить.
И тогда в его голове родился хитроумный план, включающий трюк со статуями и вазами. Да, это было трудно и рискованно. Замысел мог провалиться из-за любой случайности. В конце концов, его просто мог выдать кто-нибудь из тех, кого он считал своими союзниками. Но Тянь не видел другого способа реализовать своё намерение.
Разумеется, осуществить такой план в одиночку было невозможно. Ему помогли многие люди – те, для кого власть Хуан Чао была неприемлема, и у которых были личные счёты с главой захватчиков. И никто его не выдал.
Монахи не пожалели для такого дела восьми фарфоровых расписных ваз –  настоящих произведений искусства. Эти вазы были спрятаны так надёжно, что их не нашли наведавшиеся и сюда грабители из орды Хуан Чао.
В близких окрестностях столицы Тянь разыскал также и хорошую кузницу, и мастеров-металлургов. За плату из остатков монастырских сбережений там выплавили нужную сталь и отлили из неё статуи. Хоть они и не тянули на шедевры скульптуры, но от них того и не требовалось. Тянь потом сам придал им нужное свойство с помощью притягивающей руды.
В Чанъане он постоянно держал связь с людьми, которые были в курсе того, что делается в столице вообще и в окружении Хуан Чао в частности. Таким образом он всё время корректировал свой замысел сообразно обстоятельствам. И смог довести до конца то, что затеял.
Он и его помощники совершили то, что сделать было невероятно трудно – на грани невозможности.
Но Тянь всегда помнил, чему его учили когда-то в монастыре: граница между возможным и невозможным для человека иногда зависит от него самого.


                *

Позже Тянь узнал: в отличие от Дун Синьши, Хуан Чао оказался более везучим. Получив тяжёлые увечья и ожоги, он всё-таки остался в живых. Больше он не предпринимал попыток официально и прилюдно короновать себя. Хотя многие и продолжали считать Хуан Чао новым правителем, после того случая его власть быстро покатилась под откос. Его авторитет и влияние среди войск существенно ослабли. В среде его соратников возник раскол: к тому времени он уже оттолкнул от себя многих своей жестокостью и самодурством. Значительная часть его войск покинула Чанъань и перешла на сторону покинувшего свой трон Ли Сюаня.
Тем временем тот, находясь в бегах, сумел собрать разрозненные, но оставшиеся верными ему войска. Также он призвал на помощь военные силы тюрков, сохранившие преданность императору. Скоро обновлённая армия перешла в контрнаступление и спустя два года отвоевала столицу. Хуан Чао с оставшимся небольшим отрядом успел уйти в горы. Но императорские войска продолжали его преследовать. Поняв, что окончательное поражение неизбежно, несостоявшийся властитель покончил с собой.
Правда, страна ещё долго приходила в себя после столь масштабного потрясения. А вскоре после бесславно окончившегося мятежа Хуан Чао подошло к концу и царствование династии Тан. В Поднебесной наступила очередная эпоха больших перемен.

*

Тяня дальнейшие военно-политические распри уже не интересовали. Он сделал то, что задумал, и к чему взывало его чувство справедливости. Правда, это не принесло ему покоя.
Это не вернуло его друга, Ло Вэнминя. Не вернуло это ему и Чжун.
После того как она, во всей видимости, уплыла вниз по реке Вэйхэ в тот день – самый тяжёлый в его жизни –  след её пропал. В Чанъань она больше не возвращалась. Тянь пытался что-то узнать о её дальнейшей судьбе, но безрезультатно.
От Чжун у него остались только воспоминания, да её прощальный подарок – табличка с надписью: «Когда-нибудь мы снова встретимся».
И ещё было нечто такое, что прямо-таки грызло его душу. Когда он устроил свою последнюю огненную феерию, он видел, как погибли трое человек из толпы возле места церемонии. Их убило осколками взорвавшихся ваз; скорее всего, ещё кого-то покалечило. Ведь это он, Лиэй Тянь, заодно лишил жизни тех троих – скорее всего, ни в чём не повинных людей.
Составляя свой план, он мимолётно думал о такой возможности, не мог не подумать. Но жажда мщения в тот период затмила в его душе всякие, как ему тогда казалось, посторонние соображения.
Понимание того, что эти соображения были вовсе не посторонними, пришло к нему с запозданием. Он снова и снова задавался вопросом: решился бы он на то, что сделал, заранее зная, что будут ещё жертвы? И не мог ответить сам себе ничего более вразумительного, чем – наверное, нет. Пожалуй, не смог бы…
Одно он знал точно: это было его последнее огненное представление. Большой огонь не должен служить убийству.
Конечно, думал он, формулу большого огня потом откроет кто-то другой. И наверняка когда-то в далёком будущем люди создадут нечто ещё более мощное, более смертоносное. Но в нынешнее время… Нет, он не будет открывать людям тайну большого огня. Она должна уйти в могилу вместе с ним.
Правда, у него были другие тайны, которыми он считал нужным поделиться.
Совершив задуманное, Тянь покинул приютившие его монастырские стены. Он прожил среди них почти два года, готовя своё последнее огненное шоу.
Возвращаться сейчас в Чанъань ему не было резона: город всё ещё находился под властью огромной банды. А разыскивать Чжун было бы попыткой найти иголку в стоге сена. Было неизвестно, в каком направлении её искать, да и средств на то у него не было. Он даже не мог быть уверен в том, что она жива.
Но теперь он поставил перед собой другую цель. Его путь лежал на юго-запад – в Тибет. Он отправился искать другой монастырь – тот, из которого некогда военачальник Дун Синьши вывез кусок металла, упавший с неба. Тянь считал: похищенное нужно вернуть, пусть и в такой форме – в виде «шлема мудрости». И ещё… 
Память о неизвестных ему троих, оставшихся лежать на площади после взрывов, не давала ему душевного успокоения. Он был виновен в их гибели и знал, что теперь будет жить с этим весь оставшийся ему срок. Но всё же надеялся, что долгое паломничество поможет-таки ему хоть отчасти примириться с собой.
Он скитался горными тропами несколько недель, но в конце концов разыскал тот самый монастырь.
Лиэй Тянь стал самым необычным посетителем из всех, кто когда-либо приходил туда. «Шлем мудрости», который он принёс в дар монастырю, стал для его обитателей самой ценной реликвией. А история о том, как этот шлем был создан и как попал к ним – оказалась самой интересной из всех, что они когда-либо слышали.



Нить нейлоновая


Очередной сеанс погружения в прошлое закончился безо всяких внутренних эффектов – будто на закате угас осенний день. Человек, которого звали Лиэй Тянь, остался где-то в далёком времени, в мало кому известном монастыре, затерявшемся в горах близ юго-западных границ тогдашней Поднебесной. Образ этого человека растаял в пространстве. Развеялось бесследно и всё, что его окружало; всё, что он чувствовал и думал, говорил и делал…
Родион снял шлем, поморгал глазами, покрутил головой. Теперь был он, здесь и сейчас, в комнате дома на побережье Финского залива. А на дворе стояло второе тысячелетие – первый год его последней декады.
Родион почти не сомневался, что фильм окончен. Наверное, драматическое повествование о средневековом китайском алхимике можно было бы продолжать, но… Ему, Родиону Костромину, было показано достаточно. Дальнейшая судьба главного персонажа, наверное, для данного сюжета уже не имела значения.
Он посидел ещё немного, обдумывая всё, что увидел с самого начала. Пожалуй, у него осталось не так много вопросов к этой истории. Да и не такими уж важными они теперь казались… Ну разве, кроме одного. 
«Почему я, именно я всё это пережил? – спрашивал он себя снова и снова. – Какое всё это отношение имеет ко мне?»
Потом он спустился в гостиную, снова было продолжительное и милое застолье, непринуждённое и весёлое общение… За разговорами Родион дал понять Валерии, что состоялась финальная серия его личной кинохроники. И что, наверное, им пора возвращаться.
Он даже не пошёл на послеобеденную прогулку – дамы отправились наслаждаться окрестными красотами в обществе друг дружки. А он опять засел за компьютер и продолжал свою летопись давних и удивительных событий. Ему хотелось закончить как можно скорее.
Он упорно набирал строку за строкой, прервавшись только на чашку чая вечером. И уже за полночь наконец поставил последнюю точку.
Теперь Родион был спокоен: ему удалось, несмотря на все препятствия, завершить эту историю.
Он опасался, что ночью ему опять придётся пережить какие-нибудь жуткие приключения. Но на сей раз всё обошлось: он спал спокойно, и ничего страшного ему не снилось.


                *

На следующий день Родион и Валерия покинули гостеприимный дом Людмилы. Пообещав когда-нибудь наведаться сюда снова, они отъехали ближе к полудню. Бежевая «Нива» понеслась по шоссе к Ленинграду.
Родион сидел на пассажирском сиденье и рассеянно смотрел на асфальтовое полотно, бегущее навстречу. Нос у него ещё побаливал, но, похоже, начал заживать. Почти рассосались синяки на лице, хотя показываться на работе в таком виде всё равно не стоило. Хорошо, у него оставалось несколько дней отпуска.
Теперь он точно знал, что продолжения истории не будет. Утром после завтрака он всё же ещё раз надевал шлем – чтобы убедиться. Да, больше он не испытал ничего примечательного. Было какое-то световое мельтешение перед глазами, какие-то невнятные картинки… Но ничего сверх того.
– Валерия, – тихо позвал он. 
– Да? – отозвалась она, не отрываясь от управления машиной.
– Я всё думаю про этот шлем… Последнее его путешествие от меня осталось скрыто. В самом конце фильма он оказался в одном из тибетских монастырей, главный герой туда его принёс. А каким ветром его принесло туда, где ты его нашла?
Валерия улыбнулась:
– Это-то как раз не удивительно. Монголия достаточно долго находилась под большим влиянием тибетской религиозной культуры. Я думаю, тот дацан основали выходцы из того самого монастыря. Разумеется, они сочли нужным перенести туда самые ценные реликвии, какие у них были. А «шлем мудрости» был одной из таких. Может быть, он оказал на кого-то из монахов такое же воздействие, как на тебя.
– Вполне вероятно, – согласился Родион. – В таком случае он наверняка стал предметом культа.
– А когда из-за нехватки воды дацан решили покинуть, – продолжала Валерия, – шлем в числе прочих ценностей закопали на территории. Наверное, обитатели рассчитывали когда-нибудь вернуться, но не вернулись. Потом о дацане вообще забыли, пока его не обнаружили в наше время. У меня такое объяснение.
– Да, скорее всего, так и было… – снова кивнул Родион.
Он задумался на некоторое время, потом добавил:
– Кстати, я даже не знаю, какое воздействие этот шлем оказал на самого главного героя. В моём фильме об этом ничего не сказано.
– Наверное, так задумано сценаристом или режиссёром, – отозвалась Валерия со смешком. – Иначе получилось бы что-то слишком длинное, вроде сказок Шахерезады. Когда одна внутри другой, как матрёшки, и нет им конца.
– А в том, что он тоже надевал, – продолжал Родион, – я не сомневаюсь. Этот человек обладал необыкновенной тягой к знаниям. Можно сказать, был прирождённым исследователем. Тем более что он сам участвовал в создании такого чуда…


*

Он помолчал ещё немного, потом вспомнил нечто, как ему подумалось, важное, и сказал:
– Валерия, слушай, а ведь я до сих пор не спросил у тебя…  Что-то не догадался, вот болван, а только сейчас на ум пришло. Тебе-то этот шлем что показывал? Ну хотя бы в общих чертах – о чём или о ком, можешь сказать?
Валерия задумалась, глядя на дорогу.
– Там всё было очень смутно, – промолвила она наконец, – как сквозь пелену какую-то… Насколько сейчас могу вспомнить, там что-то было про молодую китаянку. Было ощущение, что она спасается, бежит от кого-то или от чего-то. Она садится в лодку и отправляется по реке куда-то на восток. Вот и всё, пожалуй… Где это точнее происходило, когда – не могу сказать.
Родиона вдруг охватило волнение, кровь застучала у него в висках.
– А имя? – спросил он с замиранием. – Имя её случайно… не помнишь?
– Хм-м, с этим сложнее… – Валерия наморщила лоб. – А, кажется, припоминаю… да, точно: её звали Сюйцзи Чжун.
– Вот это номер… – пробормотал Родион, не веря своим ушам.
Он-то думал, что его больше ничем не удивить…
– А что такое? – осведомилась Валерия с полуулыбкой. – Это имя тебе знакомо?
– Валерия, ты не поверишь, – выдавил Родион пересохшим горлом. – Это та девушка, которую главный герой любил.
– Вот как? – протянула Валерия и даже остановила машину.
Такое откровение, похоже, поразило и её.
          – Если в двух словах, – возбуждённо заговорил Родион, – они расстались, так сложились обстоятельства… А встретились потом или нет, я не знаю. Но ту табличку с надписью она передала молодому человеку перед расставанием. И эту память о девушке он потом всегда носил с собой.
          – Действительно, это невероятно, – сказала Валерия. – Тут есть о чём задуматься…
          Они помолчали ещё некоторое время, и Родион после паузы осторожно спросил:
          – Валерия, а ты веришь в реинкарнацию? Понимаю, что звучит глупо, но… допускаешь хотя бы такую возможность?
          Валерия ответила не сразу, и голос её прозвучал тоже взволнованно:
          – Ты хочешь сказать, что мы…
И смолкла на полуслове. Потом добавила, глядя ему в глаза:
          – Родион, мы же с тобой современные, образованные люди. Я в такое поверить при всём желании…
          – Я тоже не склонен верить в перевоплощения и всё такое, – ответил Родион. – Но, с другой стороны, кто поверит во всё, что я испытал и о чём написал? И что все эти совпадения – просто случайность?
          Валерия глубоко вздохнула:
          – Родион, ну если такое допустить… Ну это же… Это с ума можно сойти.
          – Я не знаю, было ли всё это на самом деле, – возбуждённо заговорил Родион, – или было, но не совсем так… Или это всё-таки только видения, игра фантазии, которую этот шлем инициировал у меня в голове.  Но мне хочется верить, что так всё и было. И если вправду было, то прощальное послание девушки – оно расставляет всё по своим местам. Они, может быть, и не встретились больше… Но зато встретились мы с тобой, Валерия. В другом времени и месте. В этой жизни, понимаешь?
         Валерия поднесла руку ко лбу, её пальцы дрожали, глаза были влажными.
         –  Нет, не могу в это поверить… – тихо произнесла она. – Слишком трудно принять такую правду.
         –  И мне трудно, – сказал Родион. – Но почему-то я теперь, после всего, склонен думать именно так. Не может человек просто кануть в небытие, раствориться без следа в потоке времени. Тем более, если этот человек был внутренне богатой, яркой личностью и пытался сделать мир лучше. Не столь важно, как: с помощью огня, рифм или ещё чего. И уж если он искренне любил кого-то…
         Валерия молчала, положив руки на руль и глядя перед собой с меланхолическим выражением на лице. Родион видел, что его слова глубоко тронули её. За всё время их знакомства он не видел её такой ни разу.
         Родион тоже помолчал немного, потом добавил:    
         – Валерия, я не хочу верить, что каждый из нас – только пылинка на ветрах истории. Что бы там кто ни говорил. Я хочу верить в то, что дух, который вёл по жизни алхимика по имени Лиэй Тянь и проявлялся в его устремлениях и делах, по-прежнему присутствует здесь, в мире. В каком-то высшем смысле этот человек жив. Он до сих пор находится в пути и продолжает свои поиски.
- Может, ты и прав, – снова вздохнув, проговорила Валерия и тронула «Ниву» с места.
         Они проехали ещё несколько километров молча и думая каждый о своём. Потом Валерия вдруг спросила:
         – А как насчёт нас с тобой? Мы тоже ещё в пути? И что нас ждёт дальше, как думаешь?
         – Конечно, в пути, – кивнул Родион. – Мы все в пути, пока живы… Но у нас своё время. У меня чувство, что наступает время больших перемен у нас в стране… Да и во всём мире, пожалуй.
         – Перемен к лучшему, я надеюсь? – сказала Валерия, искоса взглянув на него.
         – Я тоже хотел бы верить в это, – Родион грустно улыбнулся. – Но ты как историк знаешь: даже перемены к лучшему не бывают окончательными. Всё меняется… Китайские мудрецы это хорошо понимали.
         – Это точно… – Валерия тоже улыбнулась, но повеселее. – Но они же говорили и то, что перемены во многом творим мы сами. И у нас есть добрая воля, чтобы менять жизнь в лучшую сторону. Иначе какой смысл в ней?
         –  Тут не поспоришь. На то они и мудрецы… – многозначительно изрёк Родион.
         И они с Валерией в унисон рассмеялись.


Рецензии