Lovушка для мужчин. Глава первая

1. Любители свеженького

Милоянов никогда не обращался в полицию. Даже в те времена, когда она именовалась милицией. Не то чтобы не было уважительного повода, поводы случались всякие. Например, однажды Милоянова избили и отобрали всю получку. Было это в году примерно 2014-м. До сих пор помнит мужчина ощущение жуткой обиды и желания справедливой мести. Продолжительное время он даже расхаживал с ножичком в кармане. Все силился опознать обидчиков и нанести им «проникающие ножевые ранения жизненно важных органов». Даже казенную формулировку выучил. Пойти и пожаловаться в голову тогда не пришло. Как среднестатистический выходец из социальных низов, Милоянов полиции не доверял, как до 1 марта 2011 года не доверял милиции. Обратишься в какой-нибудь райотдел, и сам крайним окажешься. Да еще навешают висяков.
Но нынче впору было забыть старые принципы. Сорокасемилетний мужик стоял в холодном вестибюле ментовки, в шаге от переговорного устройства дежурного, и размазывал слезы обиды. Ему и сейчас хотелось бы иметь в кармане финку, но сильнее было желание, чтобы безжалостная ударно-раздробляющая машина правосудия настигла его новых обидчиков и переломала их молодые жизни. Милоянову уже не тридцать пять, ему не почикать ту малолетнюю четверку, что прошлась по печени и почкам накануне. Почикать-то можно, да где их искать. И найти-то можно, но сидеть из-за сволочей не хочется.
Мужик подошел к переговорному и навис над лотком.
– Добрый вечер, слушаю, – приободрил дежурный. Жалобщик всхлипнул, но тут же увидел недовольную мину молодого лейтенанта и совладал с собой:
– Я, это, насчет телесных повреждений. Избили меня.
Полицейский с минуту смотрел на посетителя, будто решая, послать подальше или все-таки выслушать. По возрасту мужик годился ему в отцы, расплющенная о стекло картошка носа вызывала чувство жалости, схожее с тем, когда жалеешь бездомную кошку или собаку. То же бродячее выражение было в мутных глазах цвета бутылочного стекла – смесь надежды и безнадеги. Лейтенант перевидал десятки таких мужичков, и странным было то, что этот пришел с жалобой. Обычно завсегдатаи дворовых тусовок переживали последствия побоищ самостоятельно, зализывая раны в грязных кухнях и адресуя своим врагам самые жуткие проклятия, несмотря на поговорку о том, что после драки кулаками не машут.
– Когда это было? – лениво поинтересовался дежурный. – В травмпункт обращались?
– Вчера вечером. В травмпункте не был, ходил как-то, послали подальше. Наверно, подумали, что я алкоголик.
– Документы при себе? Давайте.
Милоянов протолкнул в лоток изрядно помятый документ.
– Юрий Саныч? – прочитал лейтенант. Глаза его округлились: в паспорте значилось именно Саныч, а не Александрович. Бывает же такое. – В следующий раз можно онлайн заявление подать. Не обязательно лично являться. Там же можно распечатать талон-уведомление. А в травматологии обязаны принять. Мало ли, хоть пьющий, хоть непьющий. Фамилию врача не помните?
Посетитель отмахнулся, мол, откуда. Дежурный вернул документы, затем пропихнул чистый лист бумаги и авторучку. Милоянов уселся за песочного цвета письменный стол и принялся описывать все, как было.
– Заключение врача принесете. Оно как основание для возбуждения уголовного дела будет. Понятно, Юрий Саныч? В шапке заявления напишите номер сотового. В течение десяти дней вас вызовут на допрос в рамках досудебного расследования. Если какие вопросы, смело звоните.
Вручив подробный рассказ о вчерашней драке, посетитель почувствовал глубокое удовлетворение. А еще он впервые в жизни ощутил уважение к человеку в погонах. Молодой лейтенант объяснил все спокойным уважительным тоном. Теперь остается надеяться, что и следак толковый будет. Тот, который найдет этих сыкух. Резать девчонок Милоянов не станет, но какую-нибудь пакость все равно сделает. Ему бы в глаза этих ярых каратисток глянуть. Если заметит что-то вроде раскаяния, может и простит. Но заявление не заберет. А ежели в глазах будет только насмешка и вызов, что ж. Адрес Юрий пробьет. А там, как минимум, красного петуха ждите.

Дознавателю капитану Смирнову потерпевший не глянулся. Как и обстоятельства дела. Насколько капитан понял, вина самого Милоянова в случившемся немалая. Как поведал Юрий Саныч, в злополучный вечер он отправился за банкой пива в маленький магазин у дома. За одной банкой, акцентировал пострадавший. С целью украсить просмотр футбольного матча. У мини-маркета крутилась девчонка. Манера Юрия Саныча сходу характеризовать каждого фигуранта – это было первое, что не понравилось. Милоянов выразился определенно:
– Пигалица из тех, что в свои восемнадцать прошли и Крым, и рым. По виду молодая проститутка. Да нет, капитан, у меня и мысли не было. Но эта финтифлюшка первая разговор начала. Туда-сюда, на пиво не хватает, а вы не могли бы и прочее. Ну, я сдуру, не отрицаю, говорю: пиво-то я тебе куплю, если на скамеечку сядем и вместе припьем. Без задней мысли, понимаете? Я отдавал себе отчет, что эта девка мне в дочки годится.
Какой бы падшей ни была та малолетка у магазина, вряд ли ей в тот вечер улыбнулось встречное предложение, подумалось Смирнову. Мужик был мерзок всем: и своим видом завзятого выпивохи, и манерой клеить уничижительные ярлыки.
– Во-первых, Юрий Саныч, постарайтесь не использовать слова «проститутка, финтифлюшка», – подавляя раздражение в голосе, но довольно твердо произнес дознаватель. – Во-вторых, говорите строго по существу. Вы предложили выпить, девушка согласилась, так? Сговорчивость подозрительной не показалась?
– Так я же говорю, что не какая-то там барышня. А я строго по существу. У меня, капитан, между прочим, сотрясение мозга выявили. Это я пострадавший, а не она. После того как мы вышли из магазина, пошли к дому, там скамейка возле качелей. Не успели присесть, тут еще три пигалицы подходят и без лишних слов. Две так себе, пищалки, а у двух удар, я вам скажу, конкретно поставлен. Эти точно, или курсы самообороны прошли, или каратэ посещали. Я, например, человека вряд ли так ударю, чтобы у него потом сотрясение нашли.
– Значит, четверо их было? Хорошо. И вы не защищались? Не попытались даже?
– Я упал сразу со скамейки. А потом уже мне встать не дали. Я утром у дворничихи спросил, вроде на дом камеры видеонаблюдения в прошлом году ставили. Оказалось, муляжи, не работают.
– Проверим, – сухо промолвил Смирнов. – Вот здесь подпишите. По поводу подробностей я вам звонить буду.
Этот мент Милоянову не понравился. Сквозь зубы разговаривает, явно ни одному слову не верит. Думает, что Юрий – педофил, или что-то в этом роде. Хорошо, хоть не сказал, что по заслугам дядька получил, и уголовки не будет.
Просто этому капитану в шкуре Милоянова надо побывать. Вряд ли он стал бы морщиться по поводу проституток и финтифлюшек, если бы его четыре марамойки охамевшие отметелили. Узнал бы, каково это мужику, который разнес бы этих соплячек в клочья, барахтаться в пыли и пытаться встать под лавиной пинков и зуботычин. Ничего, капитан, ты мне только имена и фамилии выясни, а адреса и явки Юрий сам раздобудет. И пусть потом одни плачут, что своих девок неправильно воспитали, а другие пускай сухари сушат. Он уголовный кодекс читал: за нанесение побоев группой лиц да с последствиями для здоровья – два года, как минимум, могут впаять.

Студент последнего курса колледжа Кирилл Жилов прошел военно-врачебную комиссию и получил категорию «Д» – не годен к воинской службе. Летом работал в студотряде от шараги, упал с крыши, получил черепно-мозговую травму. Уже о ЧМТ и думать забыл, но на комиссии вспомнил.
– Головные боли бывают? – спросил врач.
– Да, бывают, – соврал Жилов. Сам он считал, что все зажило как на собаке. Но в армию не хотелось, поэтому это была ложь во спасение.
Кирилла списали подчистую. В прекрасном настроении парень спешил домой. Надо обрадовать мать, Веру Васильевну, временно не работающую гражданку сорока семи лет. Матушка сильно приуныла, когда ее единственного сына начали таскать по военкоматам. Но все обошлось. Можно спокойно доучиваться и не дергаться по поводу того, что увезут прямо с выпускного.
Метеорологи порой тычут пальцем в небо и попадают в точку. Предсказали, что октябрь будет до последнего теплым, и надо же, угадали. По дороге домой Кирилл так запарился, что раскрутил шарф на шее и размахивал им как экзотическим полотнищем. Дома швырнул сумку на прихожку и принюхался: так и есть, мать снова ничего не готовила. Зависает в компе, то ли на сайте знакомств, то ли в соцсетях.
– Ма, ну ты серьезно? – заглянул в комнату матери. Та даже не оторвалась от экрана. Неистово вбивает сообщения. – Нового батю мне ищешь? Я жрать хочу.
– Подожди минутку! – отмахнулась родительница. – Достань из холодильника еду, поставь в микроволновку. Не маленький.
Разозлился. Решил о досрочном дембеле пока не сообщать. Пусть покуксится в ожидании одинокой жизни без своего главного помощника. А что? Киря – добытчик. Всегда где-то подработает, если дома шаром покати. Вот и разбаловалась Вера Васильевна, совсем искать работу перестала.
Со вчерашней яичницей с колбасой было практически покончено, когда довольная женщина плюхнулась на стул напротив. Всем своим видом она напоминала учительницу в отпуске.
– Вера Васильевна, – усмехнулся Кирилл. – Что с вами? Мать, серьезно, у тебя там что, виртуальный роман?
– Круче, – ответила мать. – Я расскажу тебе, только ты никому. Договорились? Светка меня зарегистрировала на одном сайте. Имя мне выдумали, фотку левую поставили. Я там Карина, представляешь? Двадцать лет. Смех, да и только.
– Да мать! – возмутился сын, швыряя тарелку в мойку. – Ты бы лучше работу нашла, чем этой ерундой страдать. У твоей Светки, если честно, мозгов мало. Карина, скажешь тоже. Сорок восемь скоро стукнет, а такое творите.
– Не лечи меня, – ввернула новое для себя слово Вера Васильевна. – Молоко еще на губах не обсохло. Мы делом занимаемся. Только ты никому ни слова. Мы педофилов на деньги разводим.
– Чего-о?
– Представь, пишет мне какой-нибудь дед. Самому седьмой десяток, а все туда же. Мол, эх, все дела, был бы я моложе. Я ему: а я люблю постарше. И тут он на все готов. Просишь сначала денег на баланс закинуть, потом на карточку. В итоге в черный список дедушку, и пока.
– Это мошенничество, ма!
– Мошенничество? А то, что они молодых девушек развращают, как называется, знаешь? Обожжется пару раз такой любитель свеженького, а потом поймет, что себе дороже. Так что мы пользу приносим. А суммы там небольшие, не разорятся.
– А если на самом деле, – задумался Кирилл. – Напишет такой старый донжуан молодой девчонке, а та поведется? Ведь сколько уже таких случаев было. Что тогда делать?
– А это пусть они своей головой думают, – мать встала из-за стола и принялась ворошить грязную посуду в раковине. – Значит, сами виноваты. Жизнь всем урок преподнесет.
– Нет, – мотнул головой сын. – Кто-то должен таких извращенцев наказывать. И не рублем, а как-то иначе. Можно ведь ловушку устроить, а потом темную.
Последние слова студент произнес вполголоса, задумчиво глядя в окно.
– А это уже уголовщина, – услышал от родительницы.
В своей комнате парень переоделся и прилег. Глядя на свое мутное отражение в навесном потолке, постарался понять родительницу. Возможно, это у нее травма после ухода отца. Тот ведь к молодой ушел. Почти в полтинник поймал какой-то кризис среднего возраста, заговорил об уходящем поезде и вцепился в первую короткую юбку. Папашу Киря тоже не осуждал. Нормальным отцом тот был. Когда-то, до поры до времени. Сейчас у него другая семья, дети. Кириллу туда хода нет...



Читать далее: https://boosty.to/murattie


Рецензии