Дизайнеры миров. 28. Тропа сквозь туман
Император устроил охоту — дело, которое в Нордской империи почитали едва ли не священным ритуалом. В первых рядах, как и полагалось сыновьям государя, ехали братья Ольгерты: Алексей, Михаил, Александр. Их кони ступали уверенно, будто сами знали, где искать зверя. Но и Ольгерта не желала оставаться в стенах дворца, где тишина казалась ей слишком тяжёлой. Она попросила у Императора дозволения участвовать — и он, уже привыкший к её непокорной натуре, лишь усмехнулся:
— Ты, дочь моя, словно вихрь: где пронесёшься, там и след останется. Ступай. Только будь осторожна.
Она получила разрешение, и это придало ей сил.
---
Оля облачилась в синее платье, купленное на космической станции. Ткань мерцала, будто впитала в себя отсвет далёких звёзд, а серебряная отделка переливалась даже в пасмурном свете леса. Под платьем едва заметно проступали брюки — практичное решение, без которого верховая езда превращалась в мучение. Поверх она накинула плащ: воздух становился холоднее, и ветер уже нёс в себе дыхание осени.
Эдуард выбрал тёмно;синий камзол — в тон её платью, но из более плотной ткани, рассчитанной на долгие переходы и резкие порывы ветра. На герцоге Михаиле был чёрный камзол свободного кроя, не сковывающий движений, с чёрным поясом и синей отделкой — строгий, но элегантный, как и сам его владелец. Все трое надели плащи: тяжёлые, с подкладкой из меха, способные укрыть от любого ненастья.
Охота началась.
Лошади шли шагом, изредка переходя на рысь. Под копытами шуршал мягкий мох, а в вышине кричали птицы, будто предупреждая о чём-то. Среди деревьев мелькали лисьи хвосты, ветви цеплялись за плащи, а туман стелился по земле, словно живое существо, прячущее тайны леса. Егеря с собаками осторожно пробирались сквозь заросли, направляя своры по следу.
Ольга, герцог и Эдуард заняли позиции чуть в стороне от основной группы — так, чтобы не спугнуть добычу раньше времени и при этом не терять из виду друг друга. Оля держала наготове арбалет, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Эдуард сжимал второй арбалет и зорко осматривал горизонт: в такой охоте важна была не только меткость, но и умение быстро оценить движение зверя, предугадать его путь.
Стрельба началась внезапно. Первые стрелы взмыли в воздух, и тут же раздался заливистый лай собак — свора взяла след. Ольга действовала точно и быстро: стрелы ложились кучно, одна за другой, будто сама природа подсказывала ей, куда бить. Эдуард не отставал — его арбалет грохотал чаще, поражая цель с безупречной точностью. Герцог тоже старался не отставать, но его глаза часто искали встречи с её глазами.
Она поворачивалась к нему, и в её взгляде читалось: «Я счастлива, что ты со мной». Он начинал гарцевать рядом, будто не мог устоять на месте, переполненный энергией этого дня. Она вскидывала арбалет — и очередная птица падала вниз, бесшумно, как опавший лист.
Но самый главный выстрел сделал Эдуард. Он заметил движение в чаще, поднял оружие, прицелился и выстрелил. Стрела ушла точно в цель. Вскоре егеря подвели зверя — крупного оленя с ветвистыми рогами, который, казалось, был создан самой природой как символ силы и свободы.
Охотники дружно подъехали, чтобы оценить добычу. Император кивнул Эдуарду с нескрываемым уважением:
— Не зря я дал тебе этот титул. У тебя рука твёрдая, глаз верный.
Ольга и Эдуард обменялись улыбками: их умение стрелять точно и быстро не пропало даром.
С охоты возвращались с довольными улыбками. Первым скакал Император с сыновьями: Алексеем, Михаилом, Александром. За ними следовали дворяне и гвардейцы. А позади, чуть отстав, ехала их троица: Ольга, герцог Михаил, граф Эдуард.
— Предупреди, мы немного задержимся, — тихо сказала Оля Эдуарду.
Он кивнул, усмехнулся одними глазами и поскакал вперёд, оставляя их наедине с этим днём.
Михаил спрыгнул с коня и подал руку Ольге. Она спрыгнула и… оказалась в его объятиях. Не в порыве страсти, не в попытке завладеть, а просто как человек, который боится, что другой исчезнет, если его отпустить. Она положила голову ему на плечо, и они присели около старого дерева, чьи корни уходили глубоко в землю, будто помнили все истории этого леса.
Так и сидели, обнявшись, слушая, как затихает лес.
Оля подумала: «Как странно и как хорошо. Он не пристаёт, рук не распускает. И от этого спокойствия мне хочется плакать от счастья».
Михаил повернул её лицо к себе, заглянул в глаза:
— Дорогая моя госпожа… Так, как с вами, мне никогда не было хорошо. Но я вижу, что вы думаете о чём-то. Прошу, не скрывайте.
Она вздохнула, подбирая слова, будто боялась, что они прозвучат глупо:
— Просто я удивлена. Тому, что вы не стремитесь распустить руки. Я много читала… Там много такого, что люди в вашем положении не считают постыдным обрюхатить какую-нибудь служанку. И этим сломать ей жизнь.
Михаил нахмурился, не сразу поняв:
— Я вас не понял, моя госпожа. Что сделать со служанкой?
— Беременной сделать, чтоб она ребёнка понесла. Я всё время жду и боюсь, что вы ко мне пристанете. Понимаю, что у вас вряд ли что получится… Но это сломает наши отношения. Я хочу быть рядом, держаться за руки, обниматься… но не хочу, чтобы вы пристали ко мне с таким намерением. Боюсь, мы тогда навсегда расстанемся. Хоть любить я вас не перестану.
Она уткнулась лицом в его камзол, пряча слёзы, которые всё-таки прорвались.
Он молча прижимал её к себе, гладил по волосам, не торопясь с ответом. А потом тихо, но твёрдо произнёс:
— Ничто и никто не сможет заставить меня так поступить без вашего согласия. Вы — словно чистый цветок. Такого, что сейчас происходит, со мной никогда не было. Мне нравились дамы. Но вот так — впервые.
Оля подняла на него глаза, полные облегчения и благодарности. Она достала свой планшет, включила композицию *Whatever Happens*, и поляна стала для них вместо бального зала. Они закружились в тихом танце, где не было ни зрителей, ни тронов, ни Империи — только они двое и музыка, которая говорила за них.
Когда они примчались во дворец, глаза их были наполнены счастьем, а лица — светом, который не скроешь.
---
Ольгу сразу позвали к Императору в кабинет. Вдоль северной стены тянулся камин с рельефными изразцами, в котором потрескивали дрова, отбрасывая тёплые блики на резные панели. Император повернулся, внимательно посмотрел на входящую Ольгу и улыбнулся:
— Дочь моя, ты отлично показала себя во время охоты. Шокировала своих братьев, привела дворян в смущение. Но самым лучшим стрелком оказался граф. Признаюсь, он лучший охотник, хоть другие этому делу обучаются долгие годы.
— Но, дочь моя, я хотел спросить тебя про другое, — продолжил Император, чуть наклонив голову, будто хотел заглянуть ей прямо в сердце. — Про отношения с герцогом.
Оля с болью посмотрела на Императора, сжала пальцы в кулаки, а потом всё же решилась:
— Ваше Величество! Я люблю его. Я тоже много была наслышана, что знатные дворяне любят пошалить со служанками и вообще слово «верность» им непонятно. Возможно, так и есть. Но герцог совсем не старается меня даже поцеловать. Взять за руки, приобнять… И, к моему счастью, больше ничего. Мне нравится с ним танцевать. Ваше Величество, он самый настоящий мужчина.
Император задумчиво провёл ладонью по подбородку, в глазах мелькнуло что;то тёплое и чуть насмешливое:
— Как интересно… А почему не поцелует? Будь я на его месте с моей Марго… Зелёные вы. Да, интересно получается. Надо поговорить с ним…
Ольга вспыхнула, краска залила щёки, и она торопливо, почти умоляюще, выговорила:
— Ваше Величество! Давайте оставим эту тему. Простите за дерзость. Могу ли я спросить, что вы решили по поводу моих идей? Я очень переживаю.
Он подошёл ближе, положил руки ей на плечи:
— Какая прекрасная у меня дочь.
В её глазах промелькнула боль. Знал, что она не считает его своим отцом, и что это причиняет боль не только ей, но и ему, и Императрице.
— Понимаю, что не считаешь меня своим отцом, — тихо сказал он. — И это вызывает у нас с Императрицей боль. Но мы понимаем. Только будь счастлива. Надеюсь, ты снова не пропадёшь.
Он поцеловал её в макушку и, улыбнувшись, добавил:
— Как можно не поцеловать такую?
А потом сел в кресло за столом и перешёл к делу:
— Так, мы распорядились о строительстве лекарни, об улучшении быта крестьян. Ты права, моя старшая дочь: так они меньше будут думать о хлебе насущном, о том, что дети голодны, и больше стараться работать на благо Империи. Я ответил на твой вопрос?
Ольга кивнула, чувствуя, как тяжесть, столько дней давившая на плечи, наконец;то спадает.
— А теперь у меня вопрос, — продолжил Император. — Когда начнёшь возводить свой дворец, который должен стать произведением искусства?
Оля, окрылённая ответом, сверкнула улыбкой:
— Можно хоть с завтрашнего дня! Я для этого выбрала тот большой холм. Только сначала надо временно оградить то место, где будет строиться дворец, чтоб никто не увидел его заранее. Мне помогут с высоким деревянным ограждением?
Император рассмеялся:
— Дочь моя, какая ты стеснительная. Какие тут могут быть вопросы? Завтра начнут возводить. Каменщики и другие ремесленники тебе нужны?
— Чтоб всем стало известно, что я строю? Нет, работники у меня есть, ждут. А теперь можно мне покушать? Только прошу: пусть будут граф и герцог.
---
В трапезную она пришла в повседневной одежде: бордовое платье в пол с высоким воротником и минималистичными деталями. В узоре по-прежнему присутствовали мотивы лилий и виноградных лоз, но в более сдержанном исполнении — будто платье знало, что сегодня не нужно кричать о величии, а достаточно просто быть.
Эдуард вошёл переодетым: в тёмном костюме с серебристыми акцентами — жилет, рубашка и брюки, перстень на пальце. Оля, едва увидев его, незаметно показала ему кулак — мол, не смей называть меня «Ваше Высочество» при всех. Он усмехнулся одними глазами, будто прочитал её мысли.
Михаил пришёл следом. Оля не смогла удержаться — она смотрела на него слегка опущенными ресницами, и в этом взгляде было столько нежности, что даже строгий герцог на мгновение замер, будто боялся спугнуть этот момент.
Герцог подошёл и приложился к её руке — он ведь слышал, что Император вызывал Ольгу в кабинет.
Слуги расставляли блюда в серебряной посуде — тяжёлые, с чеканными узорами, которые отражали свет свечей. На столах появились горячие супы в глубоких чашах, жареная дичь с пряными травами, пироги с мясом и грибами, блюда с маринованными овощами и соленьями. В серебряных кувшинах дымился горячий травяной отвар, а рядом стояли хрустальные бокалы для вина. Большие свечи ярко светили, пламя их играло на сквозняке, отбрасывая танцующие тени на стены.
Они сели за стол — и только теперь Ольга поняла, как сильно проголодалась. После охоты, после волнений, после разговоров, которые переворачивали душу, простая еда казалась чудом.
— Мои проекты приняты, — тихо сказала она, повернувшись к Михаилу, а потом и к Эдуарду. — Завтра начинается постройка.
И счастливо улыбнулась — так, будто весь мир наконец-то встал на свои места.
1 глава http://proza.ru/2026/10/29/2026
29 глава http://proza.ru/2026/11/08/1798
Свидетельство о публикации №226110800134