Счастливые дни

За металлической зелёной калиткой дом. Он стоит посреди сада под могучей восьмидесятилетней берёзой, посаженной в честь рождения мамы. Одна стена дома увита виноградом, а углы крыши прячутся в зарослях персидской сирени. Я давно не живу там, но это моя обитель. Причал моей памяти. То место, куда я обязательно вернусь стариком.

До глубокой старости ещё есть время. Mеня будоражат воспоминания лет минувших. "Иных уж нет, а те далече, как Саади некогда сказал" –  время, увы, не только лекарь, но судья и палач. Нет ни мамы, нет никого из предыдущих поколений. Да что там, я сам лыс и бородою сед. Говорят, это красиво. Но мне-то что? Мне бы в мае вдохнуть аромат той самой персидской сирени. Не какой-нибудь другой, а именно той, в которую прячется крыша моего старого дома.

Весна сменяется жарким летом. Запаху сирени на смену приходит аромат клубники и Белого налива. Лето –  время радости, солнца и могучих гроз с их первозданно чистым и прохладным воздухом. Как легко и сладостно дышится.

Антоновка поспевает к осени. Гулко бьются спелые яблоки о крышу и катятся вниз, падая в некошеную траву. Луна ночами заглядывает на веранду, просясь в гости. На улице зябко. Всё чаще мрачные тучи закрывают горизонт, а поутру сад рисуется силуэтами в свинцовом тумане. На базаре развалы гарбузов*. Картошку берут мешками на зиму. А высоко в небе тонкими нитями тянутся стаи диких гусей.

Зимой сад занесён снегом. Яркая луна зажигает на нём тысячи бриллиантовых светлячков. Ночь прозрачна и тиха. Лишь издалека слышен звук отъезжающей со станции электрички и лай собак где-то в садах у замёрзшего пруда. Звёзды перемигиваются в небе лампочками-фонариками. Морозно. Калитка поддаётся с трудом. Снег скрипит под ногами. Длинные холодные тени от обнаженных яблонь лежат по всему саду причудливым ковром. На кухне неярко горит окно, из трубы вьется дымок. Он едва виден на освещённом ультрамариново-серебряном небе.

В доме меня ждут. Дедушка, бабушка и Чапик, –  любимый мой, смышленый пёс. Он всегда усаживается свечкой у стола, попрошайничая. Чапик такса, и ему удобно так сидеть на его коротеньких лапках. Разбалован, как ребёнок. И столь же всеми любим. Бабушка называет его "ракло".**

Этот дом, мои старики и "собакин", как я называю Чапика, –  моя отдушина, мой очаг. То место, где мне уютнее всего с теми, кого более всех люблю.

Я поднимаюсь на крыльцо, сметаю веником с ботинок шёлковый снег и стучу в окошко. Тут же раздаётся весёлый лай. Мне открывают. Я ступаю в сени. Чапик с визгом бросается ко мне, прыгает, бегает кругами вокруг. Я присаживаюсь на корточки, а он, обняв меня лапами и поскуливая, лижет мне губы. Я закрываю глаза.
–  Не знаю, ну, как так можно, никакой брезгливости, –  говорит мне дедушка, – собака бегает по двору, нюхает, лижет чёрт-те что, а ты с ним целуешься.
–  Не бойся, деда, не впервой. Выживу, –  отвечаю я.

В доме уютно. Недавно установили котёл, и тепло разливается по батареям всех комнат. Однако в маленьком коридорчике осталась печь. Настоящая, дровяная. С чугунными дверцами и заслонками наверху. Я люблю её растапливать углём. Она находится в простенке между двух комнат и крепко их обогревает.

–  Сыграем в шахматы? –  предлагаю я деду.
Он достаёт их из шкафа и садится в кресло у кровати. Накрывает колени толстым клетчатым пледом. Кряхтит и смеётся.
–  Старость –  не радость, вечно мёрзнут ноги.
Я укладываюсь на кровать рядом с креслом, зову Чапика. Он с разбега взлетает и падает рядом со мной. Носом залазит мне под локоть, дескать, ну же, давай, ласкай, раз позвал. Я треплю его за ухом, глажу и расставляю фигуры. Телевизор мурлычит фоном что-то об израильской военщине. Но это у них, там. А здесь топится печь, монотонно гудит котёл. За окном хрустит ветками мороз, и редкие порывы ледяного ветра надавливают на стекло, норовя ворваться в комнату.
–  Тебе мат, –  объявляет дедушка. Надо быть внимательней.
Чапик просыпается, усаживается, потягивается на кровати и лениво слазит на пол.

Вода закипает в старом зелёном чайнике. Бабушка снимает его с плиты. Чапик околачивается рядом и погавкивает.
–  Ляля, завари чайку покрепче, –  просит дедушка. Пойду отнесу плед в спальню.

На столе бутерброды с сыром и колбасой, яблочное повидло и чай. Горячий, ароматный, вкусный. Втроем за столом здорово. Чапик вылизывает опустевшую миску и ложится на подстилку в тёплый угол у котла. Ходики равномерно тикают на стене. Время неспешно. Оно почти остановилось, и его выдувает холодным ветром в трубу. Мы болтаем. Я, бабушка и дед. Телевизор что-то рассказывает об израильской военщине. Но это у них, там. А здесь...

Уж более сорока лет минуло с той поры.



* гарбуз - (укр.) тыква.
** ракло - (укр. харьковск.) жаргонное слово, обозначающее мелкого воришку, афериста, босяка или пронырливого жулика.


Рецензии